ГлавнаяПрозаКрупные формыПовести → "Убежище", Часть 1 "Адам", Четвертая глава "Непредвиденная правда", часть 2

"Убежище", Часть 1 "Адам", Четвертая глава "Непредвиденная правда", часть 2

3 сентября 2014 - Kyle James Davies
— Адам, прости меня...
— Ответь на один вопрос,  ты был искренним в вечер нашего знакомства?
— Да, я когда тебя увидел, то сразу забыл с какой целью приехал...
— Как ты узнал, что я буду этим вечером на улице? От Андрея? — я обнял себя за плечи, чтобы унять дрожь, которой поддалось мое тело.
— Да, он следил за тобой. И во многом, что он тебе написал виноват я. Адам, любимый прости меня, если сможешь...
— Я тебя люблю, Артем, но простить за обман, пока не могу, — я развернулся и пошел прочь.
Я чувствовал на себе взгляд Тёмы, ощущал его боль и раскаяние, но мне нужно было побыть одному несколько дней, чтобы "переварить" все, что произошло. Если понимать в прямом смысле, то на данный момент это будет проблематично в связи со сложившейся жизненной ситуацией.
  На занятия идти совсем не хотелось, поэтому я позвонил Николаю. Я знал, что он сменяется в это время. Мне нужен был друг, который бы понял меня и не стал осуждать. Конечно, кроме Коли у меня была еще подруга Анжелика, но она уехала на стажировку в Германию, так что вариантов у меня не осталось.
— Да, Адам...
— Коля, ты во сколько сменяешься? — сдерживая новый поток слез, охрипшим голосом, спросил я.
— Уже освободился. Адам, что случилось? 
— Давай встретимся у "Амстердама". Я тебе все расскажу.
Мы встретились и пошли прогуляться в ближайший парк, расположившейся недалеко от ночного клуба. Я любил это тихое и почти безлюдное место. Обычно там сидели парочки, которые не могли показаться на людях. Их было немного, но именно этот старый, заброшенный парк стал пристанищем для парней и девчонок, живущих отличной от других людей жизнью, так что здесь меня и Колю никто не осудит, если вдруг другу придется  меня утешать.
Присев на лавочку под огромным дубом, я начал свой рассказ. Коля внимательно слушал и не перебивал. После того, как я замолчал, он выпалил.
— Вот пи**р!
Он произнес это с такой злостью, что я засмеялся, но веселье мое длилось недолго, потому что меня снова скрутило.
Отдышавшись, я сказал:
—  Коля, мне завтра будут делать операцию. Если после нее рак не отступит, то я не выкарабкаюсь. 
— Глупости, ты сильный. Всё у тебя будет хорошо. Ты будешь жить долго и счастливо и знаешь с кем? С Артемом. Он тебя очень любит. А не сказал он тебе потому, что не хотел причинять боль, потому что тебе и так ее хватает, Тёма видит это и чувствует.
— Я знаю...
— Так что, Адам, не трать свою жизнь на обиду, просто живи и борись. Борись за жизнь, за любовь. Не сдавайся, друг мой. Я вижу, что ты хочешь перестать бороться, не делай этого. Живи наперекор судьбе и испытаниям. Просто живи каждую секунду и будь счастлив.
— Спасибо тебе, дорогой.
Колька, улыбнувшись, обнял меня.
— Ты мне, как брат, Адам, я рад побыть с тобой и в горе и в радости.
— Мм, как свадебная клятва...
— Если бы я не любил своего Никиту, а ты  своего Артема, я бы сделал тебе предложение Адам Алексеевич...
— А я бы согласился Николай Сергеевич, но увы не ты моя судьба.
Проболтав час, мы все-таки распрощались, и напоследок я сказал:
— Пойду-ка я на последнюю пару… и знаешь к кому?
— Да ладно?
— Ага, педагогика и психология у профессора Ковалева. Боюсь, что я сегодня что-нибудь выпалю...
— Смотри, а то еще отчислят за оскорбление преподавателя...
Встав с лавочки и посмотрев в карие глаза друга, я сказал:
— Да, по фиг, после операции подам документы  для того, чтобы перевестись в другой университет. Пойду на худфак.
— Все-таки решился?
— Я в жизни люблю четыре вещи, три из них живые: родителей, своих друзей, своего парня, который получит, и рисование — я загадочно улыбнулся.
— Что?
— Вот держи, небольшой подарок.
Я протянул другу лист бумаги с его портретом.
— Это же классно… а когда ты его нарисовал?
— В твой первый рабочий день… ты был такой растерянный.
— Это точно, как тебе удалось передать это на рисунке?
— Может у меня все-таки есть  чуточку таланта...
— Знаешь, Адам, придет время и ты станешь известным художником.
— А ты музыкантом...
Мы досиделись до того, что я опоздал на пару почти на полчаса. Вы бы видели выражение лица Ковалева, когда я с ехидной улыбкой  заглянул в аудиторию и попросился войти. Это было нечто. Бедный Андрюша уранил мел. Но, а я, не дожидаясь разрешения присел на свободное место.
— Ильин, разве я вам разрешал войти? — он строго посмотрел на меня.
— А разве нет? Вы даже поклонились… — на моем лице играла самодовольная улыбка, несмотря на то, что душа разрывалась в клочья.
Мне хотелось кричать от горя и биться головой о стенку, но я надел маску безразличия.
— Что вы себе позволяете? Встаньте! — прорычал Ковалев.
— Ой, да пожалуйста, мне не трудно. Ну встал и что?
Студенты ошарашенно смотрели на меня, не понимая, что происходит. Я видел это лишь краем глаза, так как все мое внимание было обращено на человека, которого мне хотелось задушить собственными руками и скормить его тело собакам, чтобы от этого красивого мужчины, с подлой душонкой ничего не осталось.
— Выйдите из аудитории, — процедил он сквозь зубы.
— И не подумаю, — я плюхнулся на место и сложил руки на груди.
Ковалев подлетел к столу, за которым я сидел. И наклонившись ко мне так, что наши носы чуть не касались друг друга, сказал:
— Ты что это делаешь, сучонок?
— Эй, ребят вы слышали, а он меня только что оскорбил, — сказал я во всеуслышание и шепотом добавил, — ты убил меня, дай хоть оторваться перед смертью. Знаешь, а твое проклятие сработало. Я умираю, у меня рак. Но знаешь, Андрей,  я прощаю тебя и не держу на тебя зла. Вот простишь ли ты себя?
Я встал с места и отпихнул шокированного мужика в сторону. Собираясь уже уходить, я вдруг остановился и, развернувшись, со всей дури, что осталась в моих руках врезал профессору. Знаете, этого хватило, чтобы у этого красавца пошла кровь.
— Это тебе за Артема.
Он утер нос и сквозь слезы посмотрел на меня. Я же в ответ развернулся и вышел из аудитории, но Ковалев выбежал вслед за мной.
— Адам, подожди...
— Что вам еще нужно?
— Ты мне лжешь?
— Я тебе никогда не лгал и сейчас не лгу.
— Адам, я люблю тебя, прости, меня пожалуйста.
— Поздно, Андрей. И да, о какой любви может идти речь. Я по глазам вижу, что ты не простил меня за то, что я общался с парнем за твоей спиной, хотя я тебе говорил об этом. Тот, кто умеет любить, умеет прощать. Ты, Андрей, даже сейчас, узнав, что я болен, зол на меня и все также желаешь мне смерти, но знай, что я не боюсь умереть, потому что последние свои дни, я проведу рядом с любимым человеком. Прощай, Ковалев. Надеюсь, мы больше не свидимся, потому что после сегодняшнего представления меня отчислят, хотя не успеют, я сам ухожу, вернее перевожусь в другой университет...
— Адам, ну прости меня, что я сделал не так?
— Господи, Андрей, ты что не понял, я тебя не люблю. Угомонись и прими это...
— Я не смогу жить без тебя...
— Всё, разговор окончен. Прощайте.
— Нет, ты мой, ты никуда не пойдешь, — он схватил меня за руку.
Я попытался вырваться, но Ковалев был сильным мужчиной, так что моя рука оказалась в капкане. 
— Отпусти меня, мне плохо...
— Врешь, — сказал Андрей, после чего я запачкал его рубашку кровью.
— Нет, такими темпами я сгорю через месяц, — пробормотал я, выдернув руку из ослабевшей хватки. 
Кое-как, на автопилоте я выбрался из университета, после  чего позвонил отцу Артема, попросил его забрать меня. После, я уже но помнил, что произошло, потому что мое сознание отключилось и, кажется, что на веки вечные...

© Copyright: Kyle James Davies, 2014

Регистрационный номер №0236816

от 3 сентября 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0236816 выдан для произведения:
— Адам, прости меня...
— Ответь на один вопрос,  ты был искренним в вечер нашего знакомства?
— Да, я когда тебя увидел, то сразу забыл с какой целью приехал...
— Как ты узнал, что я буду этим вечером на улице? От Андрея? — я обнял себя за плечи, чтобы унять дрожь, которой поддалось мое тело.
— Да, он следил за тобой. И во многом, что он тебе написал виноват я. Адам, любимый прости меня, если сможешь...
— Я тебя люблю, Артем, но простить за обман, пока не могу, — я развернулся и пошел прочь.
Я чувствовал на себе взгляд Тёмы, ощущал его боль и раскаяние, но мне нужно было побыть одному несколько дней, чтобы "переварить" все, что произошло. Если понимать в прямом смысле, то на данный момент это будет проблематично в связи со сложившейся жизненной ситуацией.
  На занятия идти совсем не хотелось, поэтому я позвонил Николаю. Я знал, что он сменяется в это время. Мне нужен был друг, который бы понял меня и не стал осуждать. Конечно, кроме Коли у меня была еще подруга Анжелика, но она уехала на стажировку в Германию, так что вариантов у меня не осталось.
— Да, Адам...
— Коля, ты во сколько сменяешься? — сдерживая новый поток слез, охрипшим голосом, спросил я.
— Уже освободился. Адам, что случилось? 
— Давай встретимся у "Амстердама". Я тебе все расскажу.
Мы встретились и пошли прогуляться в ближайший парк, расположившейся недалеко от ночного клуба. Я любил это тихое и почти безлюдное место. Обычно там сидели парочки, которые не могли показаться на людях. Их было немного, но именно этот старый, заброшенный парк стал пристанищем для парней и девчонок, живущих отличной от других людей жизнью, так что здесь меня и Колю никто не осудит, если вдруг другу придется  меня утешать.
Присев на лавочку под огромным дубом, я начал свой рассказ. Коля внимательно слушал и не перебивал. После того, как я замолчал, он выпалил.
— Вот пи**р!
Он произнес это с такой злостью, что я засмеялся, но веселье мое длилось недолго, потому что меня снова скрутило.
Отдышавшись, я сказал:
—  Коля, мне завтра будут делать операцию. Если после нее рак не отступит, то я не выкарабкаюсь. 
— Глупости, ты сильный. Всё у тебя будет хорошо. Ты будешь жить долго и счастливо и знаешь с кем? С Артемом. Он тебя очень любит. А не сказал он тебе потому, что не хотел причинять боль, потому что тебе и так ее хватает, Тёма видит это и чувствует.
— Я знаю...
— Так что, Адам, не трать свою жизнь на обиду, просто живи и борись. Борись за жизнь, за любовь. Не сдавайся, друг мой. Я вижу, что ты хочешь перестать бороться, не делай этого. Живи наперекор судьбе и испытаниям. Просто живи каждую секунду и будь счастлив.
— Спасибо тебе, дорогой.
Колька, улыбнувшись, обнял меня.
— Ты мне, как брат, Адам, я рад побыть с тобой и в горе и в радости.
— Мм, как свадебная клятва...
— Если бы я не любил своего Никиту, а ты  своего Артема, я бы сделал тебе предложение Адам Алексеевич...
— А я бы согласился Николай Сергеевич, но увы не ты моя судьба.
Проболтав час, мы все-таки распрощались, и напоследок я сказал:
— Пойду-ка я на последнюю пару… и знаешь к кому?
— Да ладно?
— Ага, педагогика и психология у профессора Ковалева. Боюсь, что я сегодня что-нибудь выпалю...
— Смотри, а то еще отчислят за оскорбление преподавателя...
Встав с лавочки и посмотрев в карие глаза друга, я сказал:
— Да, по фиг, после операции подам документы  для того, чтобы перевестись в другой университет. Пойду на худфак.
— Все-таки решился?
— Я в жизни люблю четыре вещи, три из них живые: родителей, своих друзей, своего парня, который получит, и рисование — я загадочно улыбнулся.
— Что?
— Вот держи, небольшой подарок.
Я протянул другу лист бумаги с его портретом.
— Это же классно… а когда ты его нарисовал?
— В твой первый рабочий день… ты был такой растерянный.
— Это точно, как тебе удалось передать это на рисунке?
— Может у меня все-таки есть  чуточку таланта...
— Знаешь, Адам, придет время и ты станешь известным художником.
— А ты музыкантом...
Мы досиделись до того, что я опоздал на пару почти на полчаса. Вы бы видели выражение лица Ковалева, когда я с ехидной улыбкой  заглянул в аудиторию и попросился войти. Это было нечто. Бедный Андрюша уранил мел. Но, а я, не дожидаясь разрешения присел на свободное место.
— Ильин, разве я вам разрешал войти? — он строго посмотрел на меня.
— А разве нет? Вы даже поклонились… — на моем лице играла самодовольная улыбка, несмотря на то, что душа разрывалась в клочья.
Мне хотелось кричать от горя и биться головой о стенку, но я надел маску безразличия.
— Что вы себе позволяете? Встаньте! — прорычал Ковалев.
— Ой, да пожалуйста, мне не трудно. Ну встал и что?
Студенты ошарашенно смотрели на меня, не понимая, что происходит. Я видел это лишь краем глаза, так как все мое внимание было обращено на человека, которого мне хотелось задушить собственными руками и скормить его тело собакам, чтобы от этого красивого мужчины, с подлой душонкой ничего не осталось.
— Выйдите из аудитории, — процедил он сквозь зубы.
— И не подумаю, — я плюхнулся на место и сложил руки на груди.
Ковалев подлетел к столу, за которым я сидел. И наклонившись ко мне так, что наши носы чуть не касались друг друга, сказал:
— Ты что это делаешь, сучонок?
— Эй, ребят вы слышали, а он меня только что оскорбил, — сказал я во всеуслышание и шепотом добавил, — ты убил меня, дай хоть оторваться перед смертью. Знаешь, а твое проклятие сработало. Я умираю, у меня рак. Но знаешь, Андрей,  я прощаю тебя и не держу на тебя зла. Вот простишь ли ты себя?
Я встал с места и отпихнул шокированного мужика в сторону. Собираясь уже уходить, я вдруг остановился и, развернувшись, со всей дури, что осталась в моих руках врезал профессору. Знаете, этого хватило, чтобы у этого красавца пошла кровь.
— Это тебе за Артема.
Он утер нос и сквозь слезы посмотрел на меня. Я же в ответ развернулся и вышел из аудитории, но Ковалев выбежал вслед за мной.
— Адам, подожди...
— Что вам еще нужно?
— Ты мне лжешь?
— Я тебе никогда не лгал и сейчас не лгу.
— Адам, я люблю тебя, прости, меня пожалуйста.
— Поздно, Андрей. И да, о какой любви может идти речь. Я по глазам вижу, что ты не простил меня за то, что я общался с парнем за твоей спиной, хотя я тебе говорил об этом. Тот, кто умеет любить, умеет прощать. Ты, Андрей, даже сейчас, узнав, что я болен, зол на меня и все также желаешь мне смерти, но знай, что я не боюсь умереть, потому что последние свои дни, я проведу рядом с любимым человеком. Прощай, Ковалев. Надеюсь, мы больше не свидимся, потому что после сегодняшнего представления меня отчислят, хотя не успеют, я сам ухожу, вернее перевожусь в другой университет...
— Адам, ну прости меня, что я сделал не так?
— Господи, Андрей, ты что не понял, я тебя не люблю. Угомонись и прими это...
— Я не смогу жить без тебя...
— Всё, разговор окончен. Прощайте.
— Нет, ты мой, ты никуда не пойдешь, — он схватил меня за руку.
Я попытался вырваться, но Ковалев был сильным мужчиной, так что моя рука оказалась в капкане. 
— Отпусти меня, мне плохо...
— Врешь, — сказал Андрей, после чего я запачкал его рубашку кровью.
— Нет, такими темпами я сгорю через месяц, — пробормотал я, выдернув руку из ослабевшей хватки. 
Кое-как, на автопилоте я выбрался из университета, после  чего позвонил отцу Артема, попросил его забрать меня. После, я уже но помнил, что произошло, потому что мое сознание отключилось и, кажется, что на веки вечные...
 
Рейтинг: 0 281 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!