Искупались

5 июня 2014 - Лялин Леонид
article219137.jpg

 

 

Лучшие люди Нации – служат в Авиации! Эта аксиома не требует доказательств. Добавлю - наилучшие служат в морской авиации, где происходят те же закидоны и прибамбасы, что и на славном нашем военном флоте, но со своеобразной летной изюминкой.

Молодому капитану по имени Анатолий Степанович - кратко АС, который уже пятый год являлся командиром вертолета МИ-8 военно-морской авиации очумелого Тихоокеанского флота, командир авиационного полка ставит простую, как полено задачу.

- Быстро поднимайся в воздух и мухой лети на Малую Кему!

- Ага, щас! Быстро бывает только понос!

- Не перебивай, баклан, я еще не кончил! Кровь из носа, но рысью доставь двух фельдъегерей с секретной почтой в штаб авиации флота, - и, озабоченно добавляет. - Только пусть они ботинки привяжут к полу!

- А это то зачем? – неподдельно удивляется Зотов.

- Ну, ты тупо-ой! Что бы ни улетели при полете за борт!

АС, у которого крылатое выражение было - Если водка мешает полетам, то на хрена нужны такие полеты, сразу же постанывая от исполнительности, говорит полковнику.

- Товарищ командир! Не беспокойтесь! Вы дело имеете с самим АСом! Будет, как всегда!

- Вот это меня и печалит! - посмотрев в серые бесшабашные глаза своего подчиненного, с долгим вздохом резюмирует командир.

Махнув «лапой» около уха, капитан собирает свой экипаж и спешит к своему воздушному другу. Заняв штатное место, командир начинает действовать-злодействовать.

- Приготовиться к запуску двигателей!

- К запуску двигателей готовы!

- Запуск!

- Есть запуск! Полоса свободна!

- Вырулить на полосу!

- Есть! Выруливаю на исполнительный!

- Ромашка, я Трепанг! Прошу добро на взлет!

- Трепанг, взлет разрешаю!

- Понял, взлетаю! – докладывает командир и командует. - Колеса в воздух! Погнали говно по трубам, мелкого, но много!

Сам же Толик любил про себя повторять - Со мной не пропадешь, но горя хряпнешь! Это точно. Сколько уже было такого, после чего все вздрагивали не только в вертолетном полку, но и на всем флоте. Взять, к примеру, случай, когда он «возил» проверяющую комиссию из Москвы в отдаленный флотский гарнизон. Старшим в комиссии тогда был полковник из Генеральной инспекции Министерства Обороны СССР. Возвращалась комиссия обратно в полк. За день все устали, как собаки. Главный проверяльщик, видимо, больше всех, поэтому во время полета все донимал АСа вопросом:

- Скоро прилетим?

- Надо подождать, – бросает через плечо летчик, беспечно руля по воздушной дороге.

- Ну, скоро? - «настоящий» полковник опять спрашивает командира:

- Еще не прилетели.

Долетели наконец-то до аэродрома. Видны уже ВПП, взлетно-посадочная полоса и КДП, командно-диспетчерский пункт - «голубятня» с руководителем полетов. Зависают над местом стоянки, пытаясь приземлиться, полковник опять под руку летчику брякает:

- Ну, наконец-то, прилетели?

Капитан по простоте своей, чтобы полковник отвязался, небрежно бросает ему через плечо.

- Да, прилетели! – хотя до бетонки еще метров пять высоты

Полковник решительно открывает дверь вертолета, спокойно и решительно выходит на «взлетку». В итоге – у проверяющего офицера сломаны ключица, поцарапана морда лица и все в шоке. Вертолет сразу же залепили гипсом и облили зеленкой будто медсанбат.

Лихая гопкомпания, называемая авиационным экипажем летит вдоль скалистого берега самого Тихого океана в Кему на геликоптере, что по-гречески означает: helix – винт и pteron – крыло. Правым летчиком в экипаже сидит штурман, которого все зовут Нумизмат, за большую любовь к деньгам. У него была постоянная карманная чахотка от отсутствия денег. Борттехником является небольшого роста прапорщик по прозвищу Карандаш.

За бортом резвится знойное приморское лето с жарой, от которой экипаж в вертолете готов растаять и стечь плавленым сырком с лопастей вертолета в море. Лопасти винтов молотят воздух похожий на желе, как мясорубка ливер командира полка. Белое солнце воздушной пустыни горит голубым пламенем на лопастях вертолета, размягчая дополнительные топливные баки под его брюхом. В безоблачном небе, которое пытается растворить вертолет в своем чреве, парят засохшие от жары чернохвостые чайки. Белоплечий альбатрос с тоски одиноко загорает в зените. Кайры, гагары и тупики попрятались в холодные расщелины скал, жадно слизывая влагу с серых камней. «Роза ветров и облаков» показывала полшестого.

Видимость была «миллион на миллион». Волнение моря – ноль баллов. Загадочный дедушка-океан был в благодушном милостивом настроении, стараясь оправдать несправедливое название «Тихий». Кругом было пусто, разве что изредка блестела под лучами солнца яркой золотой чешуйкой пьяная летучая рыбка.

Вертолет, недавно неистово покрашенный серебрянкой с вымытыми лопастями, был безукоризненно чист и опрятен, сиял как серебряный иконостас, приготовившийся к празднику. Казалось, что его манила высота и сияющая даль. Кормовой небольшой пропеллер резал густой жаркий воздух на ровные толстые ломти, как флотская хлеборезка на камбузе. Напружинившись, размашисто по-купечески вращался туго натянутый огромный основной винт.

Прилетев на место, ребята быстро хватают за хибон двух матросиков «секретчиков» и в обратную дорогу. Задача - до вечера необходимо вернуться на свой родной флотский аэродром. Воздушная теплая дорога, по которой они летят, голубеет без рытвин и ухабов на всем своем протяжении, хотя вдоль нее нет ни километровых столбов, ни дорожных указателей, ограждений и светофоров, тем более мздоимцев из ГАИ.

На горизонте миражом виднелась вся в загадочных иероглифах, нарисованных крылышком стрекозы благоухающая розовым дымом опадающих лепестков сакуры Япония с Фудзиямой на крыше, пагодами и пятнадцатым камнем сада Рендзю. Ослепительно роскошное море уходило в чарующую даль, обширную и ровную, как океанская степь.

Зеленое, цвета морской волны и плоское, как бескрайний раскатанный советским трактором блин оно было благодушно и спокойно. Своей гладью море упиралось в белесое знойное небо, отмечая горизонт завязанным морским узлом. Небо и океан, океан и небо, как две стороны одной медали природы в полной мере показывали свои красоты. Воздух был чист и непорочно сух, как приморский ангел.

Полет вдоль береговой черты, обрывающиеся прямо в воду Японского моря, оставлял незабываемое впечатление. Суровые черные утесы, сложенные базальтом, сменялись уютными бухточками с льющимися в них каскадами водопадов речек. Скалистые островки с птичьими базарами и лесистые сопки с возвышающимися над зеленым массивом тайги огромными кедрами были необыкновенно прекрасны. Даже названия этих мест завораживало своей поэтичностью и необычностью: мыс Четырех скал, бухты Диомид, Патрокол, Анны.

Сильное и беспощадное солнце, наполненное жарой, как адмиральский живот желчью, плыло по небу и заливало своей неуемной энергией все закоулки Приморья и внутренности вертолета. Экипаж, сняв от жары одежду и ботинки, в одних трусах упирался своими корявыми ногами с широкими ступнями и кривыми пальцами в педали сцепления и тормоза летательного аппарата. «Ручник» не работал, да он был и не нужен. Небесное светило глядело в океан, как в большое зеркало и заливало его ослепительным светом. Ощущение было, что океан освещает нетронутую природу. В форточку вертолета доносился сладостный звук вращающихся винтов

Зной не унимался. Все затихло и замерло, как в морге. Воздух до того раскалился, что начинало казаться, будто водная гладь покрыта голубовато-прозрачной пеленой жаркой пустыни. Вымершее море остекленело, как плафон в люстре. Ощущение было, будто командующий авиацией флота завладев печкой-буржуйкой, запер её в кабине вертолета и наяривал её по полной программе.

В полете вертолет, жадно объятый солнцем, гремел всеми лопастями, как колесный пароход. К этому грохоту надо добавить необходимость его перекричать, нестерпимую жару от раскаленной солнцем дюрали, а главное – обязанность думать и делать свое нелегкое летное дело.

От беспробудного пекла стекла потрескивали, как дрова в камельке, с капота вертолета стекал пот перегретых движков. В жарких лучах солнца лица летчиков пеклись, а мозги - плавились. Пот типа воды обтекал волосатые шеи мужиков, затекать водопадом в их военно-морские трусы. Подсыхая, они становились бледно-белыми и жесткими от соли. Татуировка на плече второго пилота начала растекаться синими чернилами. Периодически кто-нибудь из экипажа начинал ерзать на своих сидушках и тревожно вертеть вокруг себя головой, будто что-то соображая.

«Ас» передав управление «праваку» под убаюкивающий звук двигателей начинает потихонечку «хрючить» в две сопелки. Ему снится любовница Людмила, которую он вчера под сенью вечерней ветки чертополоха любил и холил, как сосед свой трепак. Правак в костяной сосуд головы, которого ударяет жгучее солнце, и моча в нем закипает, мечтательно вздыхает, скребет у себя в паху, предлагает.

- Товарищ командир! Эх, сейчас бы свежего пивка с изморозью!

- Ты что опортупел что ли? Нам только пьянки в этом пекле и не хватает, - тяжело прерывая благостную дрему, едва шевеля ушами, реагирует командир.

- Это верно, - поддакивает борттехник, тоже страдая от зноя, и с помутневшим сознанием добавляет. - А вот отшлюхать кого-нибудь забесплатно, я не отказался бы!

- Даа… к этой жаре не хватает только триппера, - командир вздрагивает, окончательно просыпается, вытирает липкий горячий пот, пропитавший линялый тельник и изрекает. - А вот искупаться можно было бы! Как никак летим все-таки над водой.

Идея «искупаться» всеми принимается на «ура», только один вопрос у борттехника, воспитанного в духе плаката, который висит у него над приборами - «Техника техника никогда не подведет, если техник технику не трогает!»

- Где будем приземлиться?

Берег скалистый, изрезанный острыми гранитными уступами, а ровная полоска сухопутной земли между водой и скалами узка, как белая полоса в жизни. Суша обгажена прелестями прошедших времен - нефтяными остатками, дохлой рыбой, ржавыми банками. Везде валяется хлам, начиная от деревянных бочек-ящиков и кончая кучами прелых морских водорослей, прибитыми к берегу волнами. В воде у берега тоже не искупаешься. На мелководье дно каменистое, для ног не приятное и водоросли, как клубок змей сразу же обхватывают все тело купальщика.

- Купаться будем в ста метрах от берега! Здесь вода почище, да и камней и водорослей нет! - принимает волевое решение командир, выжимает сцепление и нажимает на тормоза, ставя движок вертолета на «нейтралку».

- Как? - звучит детский вопрос борттехника.

- Кверху «каком»! - отвечает капитан.

Вертолет, подвешенный к своим винтам, послушно зависает как пассатижи в проруби над океаном в ста метрах от берега. Вентилируя полуденный зной своими лопастями, он замирает на высоте метров пяти над спокойными океанскими водами. Управление своего «ведра с гвоздями» мастер авиационного дела по командирски решительно передает своему надежному, как оглобля правому летчику.

Экипаж и пассажиры быстро раздеваются до военно-морских трусиков цвета морской волны и бросают свои военные «кольчужки» комбинезоны в угол транспортного отсека вертолета. Фельдъегеря свои секретные портфели, опечатанные со всех сторон массивными гербастыми печатями, уважительно кладут на сидушку около кабины летчиков, скромно прикрыв их своими штанишками и пистолетами в кобурах.

Борттехник смело открывает дверь, выбрасывает веревочную лесенку-трап. Командир медленно-медленно спускается вместе со всеми по трапу в прохладные воды Великого Тихого океана. Летчики и совершенно секретные пассажиры бросаются в прохладные океанские воды. Море их тела принимает как должное.

Начинается удовлетворительное фырчанье и нирвана, так как под вертолетом «мертвая зона» - ни брызг тебе, ни ветра. Невдалеке на глади моря чайки, с закрытыми глазами лениво качаются на спокойной воде. Солнце окрашивает море в живые природные краски, а зеленоватые волны отсвечивают изумрудами.

Ребята, как дельфины начинают плескаться и пускать слюни в прозрачной тепленькой водичке, стараясь нырнуть поглубже, где стадами плавают пеленгасы, окуни-терпуги, бродят морские ежи, трепанги, мидии и вкуснячие сладкие гребешки. Вокруг них начинают виться камбала и палтус, похожие на дивных сказочных персонажей. У ребят в животе возникает ощущение, что они еще при жизни вознеслись к Богу и попали прямо в морской Эдем.

В это время когда вертолет исправно висит над волнолюбцами, правый летчик с рожей в виде швабры, высовывается через блистер вертолета, смотрит и видит что вся его гоп-компания, фырча и брызгаясь, с нескрываемым удовольствием купается в водах океана.

- Мужики! Имейте совесть! - зной тоже расплавляет ему мозги. - Хватит, я тоже хочу искупаться!

От «жабы», которая начинает глодать «правака» изнутри и полуденной жары он уже готов повеситься на резинке от своих ларингофонов. Терпения, выдержки и воли ему хватает едва ли на несколько минут. Штурман сам себя спрашивает «А не дурак ли я? На хрен мне это сдалось? Они там купаются, а я тут как петух на яйцах сижу».

Плюшевый японский дракончик со зверским оскалом, укрепленный на гаргроте вертолета от создавшейся ситуации начинает непроизвольно поддакивать, качая своей рогатой головой. «Правак» щурит свои бесстыжие глаза с белесыми ресницами и как его волевой командир принимает «мудрое» техническое решение - ставит вертолет на автопилот, а сам быстро-быстро раздевается, как его приятели и бултых «рыбкой» с вертолетной лесенки в воду к своим юморным товарищам:

- Ребята-а-а! Я здесь!

Наш вертолет, как его еще учили в детстве на авиазаводе, исправно продолжает самостоятельно работать, добросовестно выдерживая высоту, азимут, пеленг, терпеливо дожидаясь на борт свой одуревший от жары экипаж. Народ, как моржи в полынье, продолжает от души купаться. Все отлично и прекрасно, если бы ни одно «Но»!

При работе движков вертолета топливо вырабатывается, вес данного летательного аппарата потихонечку уменьшается, и он становится легче. По законам аэродинамики незаметно для выпуклого авиационного глаза, начинает что? Правильно - потихонечку приподниматься над головами купающихся.

Вначале на несколько сантиметров, потом, как поется в знаменитой песне «Все выше и выше!» Наши авиаторы в запале купания этого пока не замечают. Бестолковые - самые счастливые люди в мире!

Ребята вспоминают о своем вертолете тогда, когда тот уже на полметра поднялся вверх вместе с веревочным трапом, до которого уже рукой не дотянуться. Что делать? Все начинают вспоминать физику для третьего класса и озабоченно подпрыгивать, как вша на собаке, чтобы как-то дотянуться руками до нижней перекладины воздушной лесенки. Не получается. Поддав себя в прыжке по ягодицам, командир опять пытается дотянуться. Итог плачевный – дотянуться руками до перекладины не может.

Вертолет тем временем спокойно продолжает работать, продолжая вырабатывать свой авиационный керосин и подыматься вверх, ближе к зениту огнедышащего солнца. У всех заклинивает «задний втулок». Это попросту называется - все обоср…, то есть все обкакавываются военно-морскими какашками.

Над нашими авиационными «купальщицами» начинает парить зловещая тень демонов из Особого отдела. Черное облако скорби покрывает их лица. Из хавельника незаконно рожденного сына неба капитана со страшным лицом, будто он уже повидался с Командующим, непроизвольно вырывается первая фраза Военной присяги:

- Чтоб ты сдох! Ты чем думал, хрен моржовый ставя машину на автопилот? Жопом, что ли? – это он обращается к своему «праваку», который уже готов проглотить свои плавки и сам утонуть, представляя, что его ждет впереди.

Задрав головы к небу, как звездочеты и глядя с поверхности воды на все это, народ чувствует, что вертолет без топлива вот-вот может грохнуться им на голову, словно шишка с кедра, а точнее сесть на «самовращении» в воду. Весь экипаж, шустро по-собачьи разгребая дерьмо руками начинает рысью грести к скалистому берегу, где плавают какашки тех, кто здесь обкакался раньше.

Фельдъегеря застывают, как Памятник погибшим морякам на Ленинской улице Владивостока. Они «неожиданно» вспоминают о своих секретных документах. Игривые волны моря начинают смеяться в лица горе секретчикам.

- Эй! Штирлицы, ети вас мать! Долго вас ждать? - кричит командир с берега, усеянного галькой, глядя, как герои невидимого фронта в воде молятся на вертолет и секретные документы. - Бестолочи царя небесного! Хорош сопли жевать! Ждете, когда вертолет на башку упадет? Шнуром на берег! - капитан раздраженно плюет в море.

Волна жадно подхватывает пузырчатый плевок, готовая унести его в море, но, разглядев человеческий «дар», с возмущением и негодованием выбрасывает его на берег в морду Зотову. Чайки на воде и теплые ленивые гагары на скалах удивленно поворачивают головы к нашим героям. И поплыли авиаторы, солнцем палимы, к берегу, как мухи в жидком говне, разметая старые помои. Кое-как «по-собачьи» доплывают до мелководья. Беспомощно и растерянно озираясь, идут по склизким камням, как йоги по стеклу, балансируя руками. Берег их встречает, как собака хозяев.

Вылазят на камни, разлепливают ресницы и отряхиваются, как вши на лобке. Вертолетчики с удивлением оглядывают океанский берег. Скалистый берег тоже удивленно смотрит на летчиков, думая, не было печали, так черти накачали, теперь будет здесь веселье - мало никому не покажется.

АС, не снимая трусов, опять входит по грудь в воды Тихого океана, как первый европеец испанец Бальбоа в 1513 году. Весь океан, о размерах которого он не знал, ласково принимает его бестолковое костлявое тело.

Японское море было спокойно, широко и свободно. У каменистого берега тихо плескались волны, выводя свою задумчивую мелодию влюбленного трепанга. В каменных расщелинах серых мшистых скал, вцепившись плетями корней, росли худосочные деревья, похожие на высохших скрюченных покойников. С японского берега тонко пахло лавандой и веткой распустившегося японского жасмина.

Оболтусы, вместо того чтобы пройтись по бережку и поискать выброшенную океаном бутылку, где был бы запаян им совет – как выкарабкаться из этой ситуации, садятся на бережку, как бакланы на леерах и начинают ждать. Под палящим солнцем ребята, как новоявленные Прометеи, прибитые Зевсом к скале, начинают наблюдать, как их умное «железо» висит в воздухе, как грабли в проруби. Не хватало только начальника штаба полка - эсхиловского коршуна, который бы начал выклевывать у наших авиатитанов их циррозные печени.

Солнце продолжало париться в знойном вареве. Правый летчик и борттехник, сидя на сексуально размягченных камнях прибрежных скал, уныло смотрят в бездонное аквариумное небо, почесывая в мокрых промежностях. Заманчивая дымка на горизонте начинает намекать на крупные неприятности. Вокруг царят мертвый покой, только на берегу слышится шелест морских ежей в прибрежных волнах и бурчание в животе командира экипажа.

Командир, разомлевший на солнце под скалой Времени, опустил голые костлявые ноги в шелестящие воды Японского моря и начал их парить. Его голова была на солнце, а в том месте, где ноги его были в воде, ходил старый разомлевший в теплой воде линек. Мужик в оцепенении подледной корюшки начал потихонечку кемарить и сопеть в две дырочки между явью и сном.

На фоне бескрайнего неба, ему казалось, что он на боевом вертолете, «крокодиле» с ракетами под пилонами в Средиземном море отважно атакует американский авианосец. Смело заходит один раз над его полетной палубой, другой. Все артустановки авианосца работают по нему, как угорелые, матросы авианосца отпихивают вертолет швабрами, по-американски матерясь, но ему ни капельки не страшно. Он ведет бой с КУГом - корабельной ударной группой супостатов.

Наш вертолет бесстрашно высаживает боевой десант морской пехоты на борт этой громадной посудины. Здесь откуда ни возьмись, появляется командир Зуев.

- Ты что здесь делаешь? – кричит он своему подчиненному. - Почему не в Кеме?

Капитан ничего, не ответив, опять ведет свой геликоптер в атаку на «Энтерпрайз», но авианосец медленно-медленно как в замедленном фильме ускользает от него.

- Толян! Что ты делаешь? Опасность справа! Берегись-ь-ь… ись… ись… пись… пись, - истошно кричит «правак», но поздно.

Винтокрылая машина во сне у АСа начинает заваливаться на корму авианосца набок, и он, чувствует, что у него где-то внутри от неожиданности и мандража начинает жечь выше пупка, а летательный аппарат не чувствуя его ватных рук старается увернуться от маневра.

Откуда-то в кабине появляется громадный осьминог у которого ноги были от ушей, руки из задницы с ушами, а голова в жопе. Своими щупальцами он пытается схватить капитана за пятки и утащить в холодные глубины океана. Мужик просыпается в холодном поту, сердце готово выскочить из больной печени.

Рядом с ним к ногам в теплой воде ластится медуза «крестовик», ядовитыми жалами любовно лаская ноги флотскому раздолбаю. Рыжий потный линёк, удивленно смотрит на Зотова и вертит плавником у уха, то есть у жабры, давая понять летчику – мол, хорош ночевать, зима приснится - ноги отморозишь, лучше думай братишка, как будешь отбрехиваться от начальства за содеянное.

На яви же вертолет АСа, критически анализируя ситуацию «без экипажа», начинает, как бы сверху обижаться, что его бросили на произвол судьбы. Думает, думает и через некоторое время, когда кончается у него горючка, затихает. Молча, по командирски стоя медленно начинает уходить в море. Что удивительно - не погнув лопастей и не поцарапав даже краску и стойки шасси. «Прощайте, товарищи! С богом! Ура! Последний парад наступает!»

Вертолет хотя и принадлежит к славной и героической военно-морской авиации, но плавать не умеет - он же железный. Тонет, не погнув даже трансмиссии, превращаясь из летательного аппарата в летальный. Вместе с вертолетом в воды Тихого океана булькается и карьера капитана, который на вопрос.

- Как дела с вертолетом? - теперь мог спокойно ответить.

- С вертолетом то у меня хорошо, вот без вертолета… плохо!

Яркие лучи солнца, словно желая подчеркнуть скорбную картину гибели вертолета, весело играют зайчиками на лопастях уходящего в воду аэроагрегата. Наступает знойная, тяжелая, как камень тишина Что дальше? Дальше ситуация переходит из области баек и закидонов в область реального обычного чрезвычайного летного происшествия с вытекающими отсюда действиями и оргпоследствиями.

Отметка вертолета на экранах локаторов в пункте контроля полетами тухнет, как лампочка в общественном туалете и начинается… как на еврейской свадьбе визг, писк и тараканьи бега по всему необъятному Тихоокеанскому флоту.

- Где наш летательный аппарат? - сам себе задает вопрос штаб авиации флота.

Ответа нет. Никто не может понять, как среди спокойного бела дня при погоде «миллион на миллион» в мирное время тихо и безмолвно исчезает боевая военно-воздушная машина. У некоторых рождаются чисто флотские версии типа - может, вертолет выкрали инопланетяне или ребята опять загуляли где-то у приморских девчонок на островах и отключили свои позывные?

На флоте объявляется, как во время войны, готовность номер один. Запрещаются командировки, отпуска, увольнения и самоходы. Всех возвращают на КП и БП. Резервисты мобилизуются с гражданки, больных выписывают из госпиталей и медсанбатов. Начинается операция «Поиск». Поиск приключений на свою задницу – есть такая веселая игра на флоте.

Командующий по боевой тревоге подымает в воздух всю авиацию флота, в море выходит тьма поисково-спасательных кораблей. Атомные подводные ракетоносцы на боевом дежурстве выходят в точки старта своих баллистических ракет. ПВО страны запускает движки своих ракет на полный газ, держа пальцы на красной кнопке «Пуск!». Враг не пройдет!

О летном происшествии уходят нервные доклады в Москву, в Главный Морской Штаб и Министерство Обороны. Через несколько часов усиленных поисков по всему Дальнему Востоку наших прохиндеев в виде брошенной ветоши находят спокойно «загорающими» на тихоокеанском бережку.

Разборы этого авиапроисшествия были долгими, нудными и крутыми. Всех наказали, а летчики полка, да и вся морская авиация военно-морского флота смеялась над нашими «тихоокеанскими купальщицами» до коликов в животе месяц. От нервного срыва.

© Copyright: Лялин Леонид, 2014

Регистрационный номер №0219137

от 5 июня 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0219137 выдан для произведения:

Лучшие люди Нации – служат в Авиации! Эта аксиома не требует доказательств. Добавлю - наилучшие служат в морской авиации, где происходят те же закидоны и прибамбасы, что и на славном нашем военном флоте, но со своеобразной летной изюминкой.

Молодому капитану по имени Анатолий Степанович - кратко АС, который уже пятый год являлся командиром вертолета МИ-8 военно-морской авиации очумелого Тихоокеанского флота, командир авиационного полка ставит простую, как полено задачу.

- Быстро поднимайся в воздух и мухой лети на Малую Кему!

- Ага, щас! Быстро бывает только понос!

- Не перебивай, баклан, я еще не кончил! Кровь из носа, но рысью доставь двух фельдъегерей с секретной почтой в штаб авиации флота, - и, озабоченно добавляет. - Только пусть они ботинки привяжут к полу!

- А это то зачем? – неподдельно удивляется Зотов.

- Ну, ты тупо-ой! Что бы ни улетели при полете за борт!

АС, у которого крылатое выражение было - Если водка мешает полетам, то на хрена нужны такие полеты, сразу же постанывая от исполнительности, говорит полковнику.

- Товарищ командир! Не беспокойтесь! Вы дело имеете с самим АСом! Будет, как всегда!

- Вот это меня и печалит! - посмотрев в серые бесшабашные глаза своего подчиненного, с долгим вздохом резюмирует командир.

Махнув «лапой» около уха, капитан собирает свой экипаж и спешит к своему воздушному другу. Заняв штатное место, командир начинает действовать-злодействовать.

- Приготовиться к запуску двигателей!

- К запуску двигателей готовы!

- Запуск!

- Есть запуск! Полоса свободна!

- Вырулить на полосу!

- Есть! Выруливаю на исполнительный!

- Ромашка, я Трепанг! Прошу добро на взлет!

- Трепанг, взлет разрешаю!

- Понял, взлетаю! – докладывает командир и командует. - Колеса в воздух! Погнали говно по трубам, мелкого, но много!

Сам же Толик любил про себя повторять - Со мной не пропадешь, но горя хряпнешь! Это точно. Сколько уже было такого, после чего все вздрагивали не только в вертолетном полку, но и на всем флоте. Взять, к примеру, случай, когда он «возил» проверяющую комиссию из Москвы в отдаленный флотский гарнизон. Старшим в комиссии тогда был полковник из Генеральной инспекции Министерства Обороны СССР. Возвращалась комиссия обратно в полк. За день все устали, как собаки. Главный проверяльщик, видимо, больше всех, поэтому во время полета все донимал АСа вопросом:

- Скоро прилетим?

- Надо подождать, – бросает через плечо Зотов, беспечно руля по воздушной дороге.

- Ну, скоро? - «настоящий» полковник опять спрашивает командира:

- Еще не прилетели.

Долетели наконец-то до аэродрома. Видны уже ВПП, взлетно-посадочная полоса и КДП, командно-диспетчерский пункт - «голубятня» с руководителем полетов. Зависают над местом стоянки, пытаясь приземлиться, полковник опять под руку летчику брякает:

- Ну, наконец-то, прилетели?

Капитан по простоте своей, чтобы полковник отвязался, небрежно бросает ему через плечо.

- Да, прилетели! – хотя до бетонки еще метров пять высоты

Полковник решительно открывает дверь вертолета, спокойно и решительно выходит на «взлетку». В итоге – у проверяющего офицера сломаны ключица, поцарапана морда лица и все в шоке. Вертолет сразу же залепили гипсом и облили зеленкой будто медсанбат.

Лихая гопкомпания, называемая авиационным экипажем летит вдоль скалистого берега самого Тихого океана в Кему на геликоптере, что по-гречески означает: helix – винт и pteron – крыло. Правым летчиком в экипаже сидит штурман, которого все зовут Нумизмат, за большую любовь к деньгам. У него была постоянная карманная чахотка от отсутствия денег. Борттехником является небольшого роста прапорщик по прозвищу Карандаш.

За бортом резвится знойное приморское лето с жарой, от которой экипаж в вертолете готов растаять и стечь плавленым сырком с лопастей вертолета в море. Лопасти винтов молотят воздух похожий на желе, как мясорубка ливер командира полка. Белое солнце воздушной пустыни горит голубым пламенем на лопастях вертолета, размягчая дополнительные топливные баки под его брюхом. В безоблачном небе, которое пытается растворить вертолет в своем чреве, парят засохшие от жары чернохвостые чайки. Белоплечий альбатрос с тоски одиноко загорает в зените. Кайры, гагары и тупики попрятались в холодные расщелины скал, жадно слизывая влагу с серых камней. «Роза ветров и облаков» показывала полшестого.

Видимость была «миллион на миллион». Волнение моря – ноль баллов. Загадочный дедушка-океан был в благодушном милостивом настроении, стараясь оправдать несправедливое название «Тихий». Кругом было пусто, разве что изредка блестела под лучами солнца яркой золотой чешуйкой пьяная летучая рыбка.

Вертолет, недавно неистово покрашенный серебрянкой с вымытыми лопастями, был безукоризненно чист и опрятен, сиял как серебряный иконостас, приготовившийся к празднику. Казалось, что его манила высота и сияющая даль. Кормовой небольшой пропеллер резал густой жаркий воздух на ровные толстые ломти, как флотская хлеборезка на камбузе. Напружинившись, размашисто по-купечески вращался туго натянутый огромный основной винт.

Прилетев на место, ребята быстро хватают за хибон двух матросиков «секретчиков» и в обратную дорогу. Задача - до вечера необходимо вернуться на свой родной флотский аэродром. Воздушная теплая дорога, по которой они летят, голубеет без рытвин и ухабов на всем своем протяжении, хотя вдоль нее нет ни километровых столбов, ни дорожных указателей, ограждений и светофоров, тем более мздоимцев из ГАИ.

На горизонте миражом виднелась вся в загадочных иероглифах, нарисованных крылышком стрекозы благоухающая розовым дымом опадающих лепестков сакуры Япония с Фудзиямой на крыше, пагодами и пятнадцатым камнем сада Рендзю. Ослепительно роскошное море уходило в чарующую даль, обширную и ровную, как океанская степь. Зеленое, цвета морской волны и плоское, как бескрайний раскатанный советским трактором блин оно было благодушно и спокойно. Своей гладью море упиралось в белесое знойное небо, отмечая горизонт завязанным морским узлом. Небо и океан, океан и небо, как две стороны одной медали природы в полной мере показывали свои красоты. Воздух был чист и непорочно сух, как приморский ангел.

Полет вдоль береговой черты, обрывающиеся прямо в воду Японского моря, оставлял незабываемое впечатление. Суровые черные утесы, сложенные базальтом, сменялись уютными бухточками с льющимися в них каскадами водопадов речек. Скалистые островки с птичьими базарами и лесистые сопки с возвышающимися над зеленым массивом тайги огромными кедрами были необыкновенно прекрасны. Даже названия этих мест завораживало своей поэтичностью и необычностью: мыс Четырех скал, бухты Диомид, Патрокол, Анны.

Сильное и беспощадное солнце, наполненное жарой, как адмиральский живот желчью, плыло по небу и заливало своей неуемной энергией все закоулки Приморья и внутренности вертолета. Экипаж, сняв от жары одежду и ботинки, в одних трусах упирался своими корявыми ногами с широкими ступнями и кривыми пальцами в педали сцепления и тормоза летательного аппарата. «Ручник» не работал, да он был и не нужен. Небесное светило глядело в океан, как в большое зеркало и заливало его ослепительным светом. Ощущение было, что океан освещает нетронутую природу. В форточку вертолета доносился сладостный звук вращающихся винтов

Зной не унимался. Все затихло и замерло, как в морге. Воздух до того раскалился, что начинало казаться, будто водная гладь покрыта голубовато-прозрачной пеленой жаркой пустыни. Вымершее море остекленело, как плафон в люстре. Ощущение было, будто командующий авиацией флота завладев печкой-буржуйкой, запер её в кабине вертолета и наяривал её по полной программе.

В полете вертолет, жадно объятый солнцем, гремел всеми лопастями, как колесный пароход. К этому грохоту надо добавить необходимость его перекричать, нестерпимую жару от раскаленной солнцем дюрали, а главное – обязанность думать и делать свое нелегкое летное дело.

От беспробудного пекла стекла потрескивали, как дрова в камельке, с капота вертолета стекал пот перегретых движков. В жарких лучах солнца лица летчиков пеклись, а мозги - плавились. Пот типа воды обтекал волосатые шеи мужиков, затекать водопадом в их военно-морские трусы. Подсыхая, они становились бледно-белыми и жесткими от соли. Татуировка на плече второго пилота начала растекаться синими чернилами. Периодически кто-нибудь из экипажа начинал ерзать на своих сидушках и тревожно вертеть вокруг себя головой, будто что-то соображая.

«Ас» передав управление «праваку» под убаюкивающий звук двигателей начинает потихонечку «хрючить» в две сопелки. Ему снится любовница Людмила, которую он вчера под сенью вечерней ветки чертополоха любил и холил, как сосед свой трепак. Правак в костяной сосуд головы, которого ударяет жгучее солнце, и моча в нем закипает, мечтательно вздыхает, скребет у себя в паху, предлагает.

- Товарищ командир! Эх, сейчас бы свежего пивка с изморозью!

- Ты что опортупел что ли? Нам только пьянки в этом пекле и не хватает, - тяжело прерывая благостную дрему, едва шевеля ушами, реагирует командир.

- Это верно, - поддакивает борттехник, тоже страдая от зноя, и с помутневшим сознанием добавляет. - А вот отшлюхать кого-нибудь забесплатно, я не отказался бы!

- Даа… к этой жаре не хватает только триппера, - командир вздрагивает, окончательно просыпается, вытирает липкий горячий пот, пропитавший линялый тельник и изрекает. - А вот искупаться можно было бы! Как никак летим все-таки над водой.

Идея «искупаться» всеми принимается на «ура», только один вопрос у борттехника, воспитанного в духе плаката, который висит у него над приборами - «Техника техника никогда не подведет, если техник технику не трогает!»

- Где будем приземлиться?

Берег скалистый, изрезанный острыми гранитными уступами, а ровная полоска сухопутной земли между водой и скалами узка, как белая полоса в жизни. Суша обгажена прелестями прошедших времен - нефтяными остатками, дохлой рыбой, ржавыми банками. Везде валяется хлам, начиная от деревянных бочек-ящиков и кончая кучами прелых морских водорослей, прибитыми к берегу волнами. В воде у берега тоже не искупаешься. На мелководье дно каменистое, для ног не приятное и водоросли, как клубок змей сразу же обхватывают все тело купальщика.

- Купаться будем в ста метрах от берега! Здесь вода почище, да и камней и водорослей нет! - принимает волевое решение командир, выжимает сцепление и нажимает на тормоза, ставя движок вертолета на «нейтралку».

- Как? - звучит детский вопрос борттехника.

- Кверху «каком»! - отвечает капитан.

Вертолет, подвешенный к своим винтам, послушно зависает как пассатижи в проруби над океаном в ста метрах от берега. Вентилируя полуденный зной своими лопастями, он замирает на высоте метров пяти над спокойными океанскими водами. Управление своего «ведра с гвоздями» мастер авиационного дела по командирски решительно передает своему правому летчику.

Экипаж и пассажиры быстро раздеваются до военно-морских трусиков цвета морской волны и бросают свои военные «кольчужки» комбинезоны в угол транспортного отсека вертолета. Фельдъегеря свои секретные портфели, опечатанные со всех сторон массивными гербастыми печатями, уважительно кладут на сидушку около кабины летчиков, скромно прикрыв их своими штанишками и пистолетами в кобурах.

Борттехник смело открывает дверь, выбрасывает веревочную лесенку-трап. Командир медленно-медленно спускается вместе со всеми по трапу в прохладные воды Великого Тихого океана. Летчики и совершенно секретные пассажиры бросаются в прохладные океанские воды. Море их тела принимает как должное.

Начинается удовлетворительное фырчанье и нирвана, так как под вертолетом «мертвая зона» - ни брызг тебе, ни ветра. Невдалеке на глади моря чайки, с закрытыми глазами лениво качаются на спокойной воде. Солнце окрашивает море в живые природные краски, а зеленоватые волны отсвечивают изумрудами.

Ребята, как дельфины начинают плескаться и пускать слюни в прозрачной тепленькой водичке, стараясь нырнуть поглубже, где стадами плавают пеленгасы, окуни-терпуги, бродят морские ежи, трепанги, мидии и вкуснячие сладкие гребешки. Вокруг них начинают виться камбала и палтус, похожие на дивных сказочных персонажей. У ребят в животе возникает ощущение, что они еще при жизни вознеслись к Богу и попали прямо в морской Эдем.

В это время когда вертолет исправно висит над волнолюбцами, правый летчик с рожей в виде швабры, высовывается через блистер вертолета, смотрит и видит что вся его гоп-компания, фырча и брызгаясь, с нескрываемым удовольствием купается в водах океана.

- Мужики! Имейте совесть! - зной тоже расплавляет ему мозги. - Хватит, я тоже хочу искупаться!

От «жабы», которая начинает глодать «правака» изнутри и полуденной жары он уже готов повеситься на резинке от своих ларингофонов. Терпения, выдержки и воли ему хватает едва ли на несколько минут. Штурман сам себя спрашивает «А не дурак ли я? На хрен мне это сдалось? Они там купаются, а я тут как петух на яйцах сижу».

Плюшевый японский дракончик со зверским оскалом, укрепленный на гаргроте вертолета от создавшейся ситуации начинает непроизвольно поддакивать, качая своей рогатой головой. «Правак» щурит свои бесстыжие глаза с белесыми ресницами и как его волевой командир принимает «мудрое» техническое решение - ставит вертолет на автопилот, а сам быстро-быстро раздевается, как его приятели и бултых «рыбкой» с вертолетной лесенки в воду к своим юморным товарищам:

- Ребята-а-а! Я здесь!

Наш вертолет, как его еще учили в детстве на авиазаводе, исправно продолжает самостоятельно работать, добросовестно выдерживая высоту, азимут, пеленг, терпеливо дожидаясь на борт свой одуревший от жары экипаж. Народ, как моржи в полынье, продолжает от души купаться. Все отлично и прекрасно, если бы ни одно «Но»!

При работе движков вертолета топливо вырабатывается, вес данного летательного аппарата потихонечку уменьшается, и он становится легче. По законам аэродинамики незаметно для выпуклого авиационного глаза, начинает что? Правильно - потихонечку приподниматься над головами купающихся.

Вначале на несколько сантиметров, потом, как поется в знаменитой песне «Все выше и выше!» Наши авиаторы в запале купания этого пока не замечают. Бестолковые - самые счастливые люди в мире!

Ребята вспоминают о своем вертолете тогда, когда тот уже на полметра поднялся вверх вместе с веревочным трапом, до которого уже рукой не дотянуться. Что делать? Все начинают вспоминать физику для третьего класса и озабоченно подпрыгивать, как вша на собаке, чтобы как-то дотянуться руками до нижней перекладины воздушной лесенки. Не получается. Поддав себя в прыжке по ягодицам, командир опять пытается дотянуться. Итог плачевный – дотянуться руками до перекладины не может.

Вертолет тем временем спокойно продолжает работать, продолжая вырабатывать свой авиационный керосин и подыматься вверх, ближе к зениту огнедышащего солнца. У всех заклинивает «задний втулок». Это попросту называется - все обоср…, то есть все обкакавываются военно-морскими какашками.

Над нашими авиационными «купальщицами» начинает парить зловещая тень демонов из Особого отдела. Черное облако скорби покрывает их лица. Из хавельника незаконно рожденного сына неба капитана со страшным лицом, будто он уже повидался с Командующим, непроизвольно вырывается первая фраза Военной присяги:

- Чтоб ты сдох! Ты чем думал, хрен моржовый ставя машину на автопилот? Жопом, что ли? – это он обращается к своему «праваку», который уже готов проглотить свои плавки и сам утонуть, представляя, что его ждет впереди.

Задрав головы к небу, как звездочеты и глядя с поверхности воды на все это, народ чувствует, что вертолет без топлива вот-вот может грохнуться им на голову, словно шишка с кедра, а точнее сесть на «самовращении» в воду. Весь экипаж, шустро по-собачьи разгребая дерьмо руками начинает рысью грести к скалистому берегу, где плавают какашки тех, кто здесь обкакался раньше.

Фельдъегеря застывают, как Памятник погибшим морякам на Ленинской улице Владивостока. Они «неожиданно» вспоминают о своих секретных документах. Игривые волны моря начинают смеяться в лица горе секретчикам.

- Эй! Штирлицы, ети вас мать! Долго вас ждать? - кричит командир с берега, усеянного галькой, глядя, как герои невидимого фронта в воде молятся на вертолет и секретные документы. - Бестолочи царя небесного! Хорош сопли жевать! Ждете, когда вертолет на башку упадет? Шнуром на берег! - капитан раздраженно плюет в море.

Волна жадно подхватывает пузырчатый плевок, готовая унести его в море, но, разглядев человеческий «дар», с возмущением и негодованием выбрасывает его на берег в морду Зотову. Чайки на воде и теплые ленивые гагары на скалах удивленно поворачивают головы к нашим героям. И поплыли авиаторы, солнцем палимы, к берегу, как мухи в жидком говне, разметая старые помои. Кое-как «по-собачьи» доплывают до мелководья. Беспомощно и растерянно озираясь, идут по склизким камням, как йоги по стеклу, балансируя руками. Берег их встречает, как собака хозяев.

Вылазят на камни, разлепливают ресницы и отряхиваются, как вши на лобке. Вертолетчики с удивлением оглядывают океанский берег. Скалистый берег тоже удивленно смотрит на летчиков, думая, не было печали, так черти накачали, теперь будет здесь веселье - мало никому не покажется.

АС, не снимая трусов, опять входит по грудь в воды Тихого океана, как первый европеец испанец Бальбоа в 1513 году. Весь океан, о размерах которого он не знал, ласково принимает его бестолковое костлявое тело.

Японское море было спокойно, широко и свободно. У каменистого берега тихо плескались волны, выводя свою задумчивую мелодию влюбленного трепанга. В каменных расщелинах серых мшистых скал, вцепившись плетями корней, росли худосочные деревья, похожие на высохших скрюченных покойников. С японского берега тонко пахло лавандой и веткой распустившегося японского жасмина.

Оболтусы, вместо того чтобы пройтись по бережку и поискать выброшенную океаном бутылку, где был бы запаян им совет – как выкарабкаться из этой ситуации, садятся на бережку, как бакланы на леерах и начинают ждать. Под палящим солнцем ребята, как новоявленные Прометеи, прибитые Зевсом к скале, начинают наблюдать, как их умное «железо» висит в воздухе, как грабли в проруби. Не хватало только начальника штаба полка - эсхиловского коршуна, который бы начал выклевывать у наших авиатитанов их циррозные печени.

Солнце продолжало париться в знойном вареве. Правый летчик и борттехник, сидя на сексуально размягченных камнях прибрежных скал, уныло смотрят в бездонное аквариумное небо, почесывая в мокрых промежностях. Заманчивая дымка на горизонте начинает намекать на крупные неприятности. Вокруг царят мертвый покой, только на берегу слышится шелест морских ежей в прибрежных волнах и бурчание в животе командира экипажа.

Командир, разомлевший на солнце под скалой Времени, опустил голые костлявые ноги в шелестящие воды Японского моря и начал их парить. Его голова была на солнце, а в том месте, где ноги его были в воде, ходил старый разомлевший в теплой воде линек. Мужик в оцепенении подледной корюшки начал потихонечку кемарить и сопеть в две дырочки между явью и сном.

На фоне бескрайнего неба, ему казалось, что он на боевом вертолете, «крокодиле» с ракетами под пилонами в Средиземном море отважно атакует американский авианосец. Смело заходит один раз над его полетной палубой, другой. Все артустановки авианосца работают по нему, как угорелые, матросы авианосца отпихивают вертолет швабрами, по-американски матерясь, но ему ни капельки не страшно. Он ведет бой с КУГом - корабельной ударной группой супостатов.

Наш вертолет бесстрашно высаживает боевой десант морской пехоты на борт этой громадной посудины. Здесь откуда ни возьмись, появляется командир Зуев.

- Ты что здесь делаешь? – кричит он своему подчиненному. - Почему не в Кеме?

Капитан ничего, не ответив, опять ведет свой геликоптер в атаку на «Энтерпрайз», но авианосец медленно-медленно как в замедленном фильме ускользает от него.

- Толян! Что ты делаешь? Опасность справа! Берегись-ь-ь… ись… ись… пись… пись, - истошно кричит «правак», но поздно.

Винтокрылая машина во сне у АСа начинает заваливаться на корму авианосца набок, и он, чувствует, что у него где-то внутри от неожиданности и мандража начинает жечь выше пупка, а летательный аппарат не чувствуя его ватных рук старается увернуться от маневра.

Откуда-то в кабине появляется громадный осьминог у которого ноги были от ушей, руки из задницы с ушами, а голова в жопе. Своими щупальцами он пытается схватить капитана за пятки и утащить в холодные глубины океана. Мужик просыпается в холодном поту, сердце готово выскочить из больной печени.

Рядом с ним к ногам в теплой воде ластится медуза «крестовик», ядовитыми жалами любовно лаская ноги флотскому раздолбаю. Рыжий потный линёк, удивленно смотрит на Зотова и вертит плавником у уха, то есть у жабры, давая понять летчику – мол, хорош ночевать, зима приснится - ноги отморозишь, лучше думай братишка, как будешь отбрехиваться от начальства за содеянное.

На яви же вертолет АСа, критически анализируя ситуацию «без экипажа», начинает, как бы сверху обижаться, что его бросили на произвол судьбы. Думает, думает и через некоторое время, когда кончается у него горючка, затихает. Молча, по командирски стоя медленно начинает уходить в море. Что удивительно - не погнув лопастей и не поцарапав даже краску и стойки шасси. «Прощайте, товарищи! С богом! Ура! Последний парад наступает!»

Вертолет хотя и принадлежит к славной и героической военно-морской авиации, но плавать не умеет - он же железный. Тонет, не погнув даже трансмиссии, превращаясь из летательного аппарата в летальный. Вместе с вертолетом в воды Тихого океана булькается и карьера капитана Зотова, который на вопрос.

- Как дела с вертолетом? - теперь мог спокойно ответить.

- С вертолетом то у меня хорошо, вот без вертолета… плохо!

Яркие лучи советского солнца, словно желая подчеркнуть скорбную картину гибели вертолета, весело играет зайчиками на лопастях уходящего в воду аэроагрегата. Наступает знойная, тяжелая, как камень тишина Что дальше? Дальше ситуация переходит из области баек и закидонов в область реального обычного чрезвычайного летного происшествия с вытекающими отсюда действиями и оргпоследствиями.

Отметка вертолета на экранах локаторов в пункте контроля полетами тухнет, как лампочка в общественном туалете и начинается… как на еврейской свадьбе визг, писк и тараканьи бега по всему необъятному Тихоокеанскому флоту.

- Где наш летательный аппарат? - сам себе задает вопрос штаб авиации флота.

Ответа нет. Никто не может понять, как среди спокойного бела дня при погоде «миллион на миллион» в мирное время тихо и безмолвно исчезает боевая военно-воздушная машина. У некоторых рождаются чисто флотские версии типа - может, вертолет выкрали инопланетяне или ребята опять загуляли где-то у приморских девчонок на островах и отключили свои позывные?

На флоте объявляется, как во время войны, готовность номер один. Запрещаются командировки, отпуска, увольнения и самоходы. Всех возвращают на КП и БП. Резервисты мобилизуются с гражданки, больных выписывают из госпиталей и медсанбатов. Начинается операция «Поиск». Поиск приключений на свою задницу – есть такая веселая игра на флоте.

Командующий по боевой тревоге подымает в воздух всю авиацию флота, в море выходит тьма поисково-спасательных кораблей. Атомные подводные ракетоносцы на боевом дежурстве выходят в точки старта своих баллистических ракет. ПВО страны запускает движки своих ракет на полный газ, держа пальцы на красной кнопке «Пуск!». Враг не пройдет!

О летном происшествии уходят нервные доклады в Москву, в Главный Морской Штаб и Министерство Обороны. Через несколько часов усиленных поисков по всему Дальнему Востоку наших прохиндеев в виде брошенной ветоши находят спокойно «загорающими» на тихоокеанском бережку.

Разборы этого авиапроисшествия были долгими, нудными и крутыми. Всех наказали, а летчики полка, да и вся морская авиация военно-морского флота смеялась над нашими «тихоокеанскими купальщицами» до коликов в животе месяц. От нервного срыва.

Рейтинг: +15 306 просмотров
Комментарии (18)
НИКОЛАЙ ГОЛЬБРАЙХ # 7 июня 2014 в 02:58 +1
ЛЕОНИД ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ РАССКАЗ!!! super 50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e c0137 ura
Лялин Леонид # 8 июня 2014 в 20:34 0
Спасибо, c0137 рад. 8422cb221749211514c22c137ac103f1
Тая Кузмина # 7 июня 2014 в 20:11 +1
Спасибо за интересный рассказ!! Вы прекрасно пишете,
читать легко, поскольку стиль отличный!!!

040a6efb898eeececd6a4cf582d6dca6
Лялин Леонид # 8 июня 2014 в 20:35 0
Спасибо за теплые слова, рад читать. smile
Елена Можарова # 8 июня 2014 в 17:03 +1
Спасибо! Прочитала с интересом!
Лялин Леонид # 8 июня 2014 в 20:37 0
Взаимное спасибо, рад, что понравилось. c0137 preview
Людмила Ураева # 11 июня 2014 в 20:11 +1
Интересное повествование! Вы, наверное, и в кругу друзей незаменимый рассказчик)
Лялин Леонид # 11 июня 2014 в 21:52 0
Спасибо за прочтение, оценку. Рад. c0137 preview
Николай Башмаков # 12 июня 2014 в 08:27 +1
Образно и с юмором, хотя сюжет грустный. Так может писать только истинный оптимист. Голосую и желаю Вам, Леонид, новых творческих успехов!
Лялин Леонид # 12 июня 2014 в 10:04 0
Уважаемый Николай, спасибо за внимание и оценку. Рад. Взаимно тоже желаю творческих успехов и удачи! c0137 joke
Александр Внуков # 15 июня 2014 в 11:29 +1
Маленькие человеческие слабости, но большие неприятности.
Лялин Леонид # 15 июня 2014 в 11:57 0
Спасибо, Александр! Такова бывает служба, без смеха не вспомнишь. c0137 30
Надежда Рыжих # 19 июня 2014 в 19:24 +1
Чего только у нас не бывает! tanzy1
Лялин Леонид # 19 июня 2014 в 21:27 0
Спасибо, этто тошно... scratch c0411
Ольга Постникова # 20 июня 2014 в 12:07 +1
Серьёзное происшествие, подано с хорошим юмором! Спасибо! Удачи! 8ed46eaeebfbdaa9807323e5c8b8e6d9
Лялин Леонид # 20 июня 2014 в 17:04 0
Спасибо за прочтение, рад оценке. Взаимно всего доброго. smile preview
Ольга Кашкур # 30 июня 2014 в 16:46 +1
Леонид! Изумительный рассказ! Смешной, с грустинкой, жизненный! С восхищением!
Лялин Леонид # 30 июня 2014 в 17:35 0
Уважаемая Ольга, спасибо, не скрою - рад оценке. Творческих успехов. c0137 preview