Щастье (2010)

20 июля 2014 - шурик ханин
article227806.jpg
 
Автобус останавливается на изгибе крымского серпантина, над недостроенным санаторием «Дельфин». Мы выволакиваем из салона наши немаленькие рюкзаки и сходим сами. Автобус уезжает. Олег садится на камень и курит. Хома лезет в кусты. Я перехожу шоссе, достаю из чехла фотоаппарат и смотрю в глазок видоискателя. В желтой сухой траве стоят кривые чахлые деревья с колючками. Грунтовая дорога бежит под уклон. За проржавелыми воротами, за метелками пирамидальных тополей просматривается крыша санаторского корпуса, поблескивают на солнце скалы,  море стоит стеной, мерцает и словно бы дымится, а  по левую руку в сухом трескучем мареве плывет рыжий бок Меганома.
                Навьючив рюкзаки, мы спускаемся по грунтовке к морю. За ворота не идем, а лезем в балку, проходим по тропинке вдоль ручейка, мимо ямы с мусором, мимо сколоченной из фанеры и досок будки сортира, карабкаемся  на скалы. Олежка охает, потеет и отстает, а мы с Хомой проходим по узкой «полочке» над обрывом и спускаемся на дикий пляж, заваленный булыжниками и обломками скал.
                - Ничего местечко, - говорю я.
                - Ну, да, - откликается Хома. – Только в воду по-человечески не зайдешь.
                Находим прямоугольную, расчищенную от камней, площадку, где недавно, наверное, стояла чья-то палатка. Останавливаемся и бросаем на гальку рюкзаки. Я стаскиваю мокрую от пота футболку.
                - Может, на Черепашьем пляже где-нибудь встанем? 
                Хома кивает, оглядывается.
                - Пойду-ка, погляжу, как там  Олежка.
                Хома уходит. Я лезу по камням к морю и умываюсь соленой водой. Хома возвращается. Маленький и щуплый в старенькой коричневой ветровке он ловко прыгает по каменным плитам.
                - Живой?
                - Устал, - отвечает Хома. – Философские вопросы задает. Зачем идти? Куда идти?
                - В поезде надо было спать, а не пить до утра.
                - Это понятно, - соглашается со мной Хома.
                Он стоит и с потерянным видом смотрит на спокойное море, на чайку, сидящую на скале, на далекий берег Меганома.
                - Знаешь, - говорит Хома, - мне сейчас, как будто показывают  сериал про Крым. И вот начался шестой сезон.
                По тропинке к нам на пляж спускается толстый и серьезный Олег. Его круглое румяное лицо лоснится от пота. Очки запотели.
                - Уф, - говорит Олежка, стряхивая со спины рюкзак. – Ничего местечко, только в воду не войти.
                Потом мы с Хомой идем на Черепаший пляж и долго там бродим в поисках лучшей жизни,   возвращаемся и ставим большую Олежкину палатку с тамбуром.   Лезем по камням в море, купаемся, пьем коньяк и доедаем, оставшуюся с поезда, курицу. Вечереет.
                - Щас покурим, - обещает всем Хома.
                В котелке на газовой горелке варится гречка. Олег с отрешенным лицом дымит сигареткой,  в стеклах его очков отражается розовое  небо.
                - Бля! – ругается Хома, залезая руками по очереди во все карманы тесных джинсов. – Не могу найти!
                Олег чуть поворачивает голову и с ленивым любопытством наблюдает за Хомой.
                - Ты бы видел, как Хома ныкал его перед таможней, - рассказывает мне Олежка. – С весьма таинственным видом он исчез из купе и довольно долго  отсутствовал.  Кстати, ты, Шурик, тем временем,  спал беспробудным пьяным сном. Когда Хома вернулся, я спросил у него, где ты был мой друг Хома? И куда ты заныкал наш гашиш? Однако, Хома ничего мне не ответил.
                - Да, что это за хуйня творится?! – нервно вопрошает Хома окрестные скалы.
                Он стаскивает свою легендарную коричневую ветровку, выворачивает все карманы, прощупывает складки.  Я снимаю с котелка крышку и пробую гречку.
                - Еще три минуты и можно тушенку класть, - говорю я Хоме.
                - Ну, все, я его не найду...
                - Да, ладно, Хома, никуда он не денется, - утешает его Олежка.
                - Да, нет, я его проебал, - говорит Хома со злобой и отчаянием.
                Олег разливает коньяк по стопкам. Молча выпиваем.
                - Я куда-то заныкал гашиш,  - объясняет нам Хома, – и не могу вспомнить куда.
                - Ну, ты же его не выбросил? – спрашиваю  я. – И не потерял?
Хома мотает головой.
-  Значит, мы его найдем!
- Ничего мы уже не найдем.
И тогда я представляю себе ворох вещей в рюкзаке и множество потаенных местечек, куда можно заныкать  эти два грамма гашиша. И еще, я вспоминаю, как такое  и не раз случалось со мной  дома и на работе. Я проникаюсь ситуацией. Выключаю горелку  и хожу туда-сюда промеж камней.
- А где он у тебя был?
- Да, здесь вот, в кармане, - говорит Хома и хлопает себя ладонью по карману джинсов.
- Ну, и куда он делся? – спрашивает Олежка.
- А потом, я его куда-то спрятал…
Шумит море. Смеркается.
- Я его в поезде спрятал, - немного успокоившись,  рассказывает Хома. – А после таможни, утром уже, я его взял, этот гашиш и положил в карман. И пока ходил, все время  себя по карману хлопал рукой. Проверял: на месте гашиш – на месте. А мне не хотелось его носить в кармане, я  стремался. И я его куда-то переложил, и успокоился. Я знал, что  теперь хорошо спрятал гашиш и, что он никуда он не денется и случайно не выпадет. И я забыл это самое место, куда его спрятал.
 - Может в ветровке? – спрашиваем мы с Олежкой.
- Да я смотрел уже…
- А может в кроссовке?
- А может ты в рюкзак спрятал? Куда-нибудь в шмотье?
- Хома, у тебя кепка новая, а там кармашек. Может в этот кармашек?
- А может в ксивник?
- Я чего совсем мудак что ли, в такое место гашиш прятать, - отвечает Хома, но все же снимает с шеи ксивник на шнурке, достает из ксивника паспорт, ключи, мобильник и долго роется по кармашкам.
 - Ну, чего там? – спрашиваю я.
- Ничего.
- А может в ветровке?
- Да я смотрел уже. Всё, братцы, - обреченно говорит Хома. – Забыли. Нет у нас больше гашиша.
- Ну, давай тогда коньяка выпьем, - умиротворяюще говорит Олежка.
В свете фонарика разливаем по стопкам коньяк. Выпиваем.
- Подожди, - говорю я Хоме. – Надо не так делать. Ты не помнишь, куда ты его заныкал, ладно. Давай по-другому. Давай сейчас вместе вспомнил не куда, а когда ты  его перепрятал.
- Давай, - соглашается Хома.
- Вот мы сходим с поезда. У тебя гашиш где? В кармане?
- Да, в кармане.
- А потом?
- Потом  в Симферополе мы идем в этот скверик, в кафе дяди Гриши, - вспоминает Хома. – Но кафе там уже нет, и мы идем обратно на площадь. Я помню: хлопаю себя по карману, гашиш – на месте… Потом ты покупаешь коньяк и колу. Мы идем завтракать в «Макдональдс» и выпиваем весь этот коньяк…
- А когда мы сидели в «Макдаке», где у тебя был гашиш?
Хома хлопает себя ладонью по джинсам.
- Шурик, я не помню.
Олежка открывает ножом банку белорусской тушенки, а я свечу ему фонариком. Потом Олег вываливает тушенку в котелок, берет ложку и перемешивает с кашей. В холодном белом луче фонарика из котелка поднимается вкусный пар. Мы раскладываем кашу по мискам. Выпиваем коньяка и трескаем гречку с тушенкой, так что за ушами хрустит. Рядом в темноте плещется море…
- Все-таки выбрались, - говорит Олежка, и по голосу я понимаю, что он улыбается.
Олег валяется на туристическом коврике пузом вверх, смотрит в темнеющее небо и не спеша, с удовольствием курит. 
- А, ну ее к лешему эту палатку, - говорю. – Может, так заночуем, на пляже?
Хома порывисто встает и, подсвечивая себе фонариком, лезет в  просторный тамбур Олежкиной палатки. Слышно, как он роется в рюкзаке и чем-то гремит. Спустя продолжительный отрезок времени Хома выбирается наружу. Неторопливо и обстоятельно выворачивает по очереди все карманы джинсов. Снимает кепку с головы, ищет в маленьком кармашке. Тихо вздыхает и садится на коврик.
- Все, - говорит Хома. – Забыли, нет у нас больше гашиша.
- Хома, - говорит ему Олег. – Успокойся. Завтра поедем в Судак, у таксистов возьмем.
- Да, это понятно, - отмахивается Хома.
 Пока я кипячу воду в котелке и завариваю чай, Хома безучастно лежит на коврике. По шоссе на Новый Свет то и дело проезжают машины и нам хорошо видно, как яркие огни  автомобильных фар  скользят за неразличимыми в темноте деревьями и кустами. Но шум моторов до моря не долетает и  во всем этом присутствует определенное чувство уюта.
- Я все думал, куда же я мог его спрятать, этот гашиш, - медленно говорит Хома.
 Он лежит на животе, уперев подбородок в сложенные руки, и смотрит прямо перед собой в пустоту.
 – Может,  правда, в рюкзак  сунул. Только вот куда? Я и рюкзак вроде не разбирал…
От коньяка и с устатку меня немного клинит.
 - Подожди, - говорю я Хоме. – Давай сейчас вместе вспомним, не куда ты его спрятал, а когда ты сделал эту роковую ошибку.
Хома какое-то время молчит.
- На привозе у меня гашиша точно не было, - говорит он, наконец. – Значит, я его  куда-то перепрятал,  пока мы в «Макдаке» сидели. По-другому не получается.
-  Тогда давай вспоминать. Вот мы сидим за столиком втроем, пьем  коньяк с колой. Я, значит, заказал себе салат и эти куриные кусочки…
- Я кофе и большую картошку, - вспоминает Олежка.
-  А рюкзаки мы поставили к ограде. Возле рюкзаков сидел Олег. Так… Теперь надо вспомнить, о чем мы говорили, и кто, когда вставал из-за стола, буквально поминутно. Понимаешь, к чему я веду? - спрашиваю я Хому. -  Сейчас мы всё отмотаем назад, пока еще не забыли и мы… Мы найдем тот момент, когда ты, Хома решил его перепрятать.
Пауза.
- Да не, ну, его на хуй, - бормочет Хома.
Пауза.
- А  может ты его в ветровку сунул? – спрашивает  Олежка.
- Олег, я уже сто раз там смотрел, - обманчиво спокойным голосом отвечает Хома.
- А может в кроссовке?
- А может ты в рюкзак спрятал? Куда-нибудь в шмотье?
- А может в ксивник?
- Я чего мудак что ли, в такое место гашиш прятать, - отвечает Хома. -  Все-все-все. Забыли. Нет у нас гашиша. Будем на звезды смотреть.
 Я лежу, укрывшись спальником, прихлебываю из тонкостенной кружки остывший чай и  вспоминаю зеленку в Лисьей бухте, вспоминаю Швейка, Елкина, Рапана и наших  знакомых из Харькова – Борю-Мага и его подружку Ленку, красивую девчонку с огромными серыми глазищами и наголо обритой головой.  Я уже засыпаю, и тут Хома резко поднимается на локтях, садится на коврике и, взяв  аккуратно сложенную ветровку, которая была у него за место подушки, начинает искать по карманам и прощупывать складки. Ничего не найдя, небрежным жестом откладывает ветровку за спину, сидит на коврике и с заставшим лицом смотрит на  море.
-Все-все-все, - говорит Хома шепотом. –  Забыли.
 
*                             *                             *
 
                …просыпаюсь от того, что меня кто-то настойчиво трясет за плечо. Открываю глаза.  Надо мной,  заслоняя собой ясное утреннее небо, нависает огромное лицо Хомы. С его мокрых волос капает морская вода. На лице  Хомы невозможная волчья ухмылка, волчья, от того, что один зуб на краю этой ухмылки -  треугольный, сколот и похож на клык. С уголков, сильно прищуренных глаз веселыми лучиками расходятся морщинки. Из-за моря, за его плечом поднимается не проспавшееся лиловое солнце.
- Я его нашел, - громким шепотом говорит мне  Хома. – Нашел!
                И он показывает мне эти несчастные два грамма  завернутые в фольгу. В красноватых рассветных лучах фольга сверкает, как драгоценный камень.
                - Проснулся, - рассказывает Хома, то и дело похохатывая. – Искупался, миски помыл, котелок. Вода - теплющая, гы-гы-гы…  Хлопаю себя по карману, а там что-то такое маленькое, точно камешек. И я сразу все понимаю! Я в «Макдаке»  в туалет ходил, чтобы переодеться.  Шорты надел, и гашик из кармана в карман переложил. Вечером я опять в джинсы влез, а гашик, в том кармане остался, гы-гы-гы…  И, вот, значит, стою я в море в этих ебучих шортах, с этими ебучими мисками.  Знаю, что это ОН, а посмотреть страшно! И я, так, осторожно, двумя пальцами, чтобы в воду не уронить. Щас, покурим…
                Я спросонья понимаю Хому с пятого на десятое, но переспрашивать мне откровенно лень. Хома звонко ставит миски на камень и идет расталкивать Олега.
                - Я его нашел! – шепчет он Олегу в ухо, немного картавя. – Гы-гы-гы! Просыпайся, сволочь! У нас тут щастье!
                Я откидываю спальник и сажусь. Вокруг меня пейзаж, состоящий из булыжников и моря. Вдалеке за моей спиной стоит гора Сокол, со всей своей устрашающей отвесностью. Мы только вчера приехали, напоминаю я себе, весь отпуск впереди и решительно некуда спешить. Сперва,   допрыгать по камням до моря. Искупаться. Вскипятить воду в котелке и выпить чаю. Покурить. Потом поехать в Судак за продуктами и вином. Выпить пива на Кипарисовой аллее.  Снова переночевать на пляже, а на другой день сняться и уехать в Новый Свет. Пообедать в  той столовке у моря, искупаться и идти через город,  мимо рынка, мимо завода шампанских вин,  к кладбищу, и дальше по верхней тропе через заказник, на смотровой площадке отдохнуть, а уже вечером, в сумерках спуститься на Веселовский пляж и поставить палатки. Там постоять еще  день или два,  а когда надоест, перевалить  через Ай-Фока, и идти дальше в Канаку, а там…  Ты только не гони, говорю я себе, ты успокойся. Всё еще будет.
 
                                                                                                                                             январь 2011

 

© Copyright: шурик ханин, 2014

Регистрационный номер №0227806

от 20 июля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0227806 выдан для произведения:

ЩАСТЬЕ

 

Автобус останавливается на изгибе крымского серпантина, над недостроенным санаторием «Дельфин». Мы выволакиваем из салона наши немаленькие рюкзаки и сходим сами. Автобус уезжает. Олег садится на камень и курит. Хома лезет в кусты. Я перехожу шоссе, достаю из чехла фотоаппарат и смотрю в глазок видоискателя. В желтой сухой траве стоят кривые чахлые деревья с колючками. Грунтовая дорога бежит под уклон. За проржавелыми воротами, за метелками пирамидальных тополей просматривается крыша санаторского корпуса, дальше - скалы, за скалами - море (волнение - 2 балла),  на море лежит пятно солнечного блеска, а по левую руку, вдалеке оплывает в сухом жарком мареве рыжеватый бок Меганома.

                Навьючив рюкзаки, мы спускаемся по дороге. За ворота не идем, а лезем в балку, там - тропинка, ручеек, яма с мусором, будка сортира. Из балки тропка ведет наверх, и мы карабкаемся по камням на скалу, протискиваемся по скале, над обрывом. Олег охает, потеет, отстает и пропадает. Прежде чем спуститься на пляж, мы с Хомой стоим и любуемся открывшейся панорамой. В кадре присутствуют: гора Сокол со всей своей устрашающей отвесностью, Черепаший пляж, мыс Капчик, как далекая декорация, а так же обломки скал, камни, камни, снова  камни и море. Еще мы замечаем прямоугольную, расчищенную от булыжников площадку, где недавно, наверно, недавно стояла чья-то палатка.

                - Ничего местечко, - говорю я.

                - Ну, да, - откликается Хома. – Только в воду хуй войдешь.

                Спускаемся. Бросаем на гальку рюкзаки. Я стаскиваю мокрую от пота футболку.

                - Может, на Черепашьем пляже где-нибудь встанем? 

                Хома кивает, оглядывается.

                - Пойду-ка, погляжу, как там  Олежка.

                Уходит. Я лезу по камням к морю и умываюсь соленой водой.

                Хома возвращается. Маленький и щуплый в своей вечной коричневой ветровке он ловко прыгает по каменным плитам.

                - Живой?

                - Устал, - говорит Хома. – Философские вопросы задает. Зачем идти? Куда идти?

                - В поезде надо было спать, а не пить до утра.

                - Это понятно, - соглашается со мной Хома.

                Стоит и с потерянным видом наблюдает спокойное  море, лежащие в этом море булыжники и далекий берег Меганома.

                - Знаешь, - говорит Хома, - Я будто смотрю какой-то сериал про Крым. И вот начался шестой сезон.

                Из-за скалы вылезает толстый и серьезный Олег. Его лицо лоснится. Очки запотели.

                - Уф, - говорит он, стряхивая со спины рюкзак. – Ничего местечко, только в воду хуй войдешь.

                Потом мы с Хомой идем на Черепаший пляж и долго бродим там в поисках лучшей жизни,   возвращаемся, ставим на расчищенной от камней площадке Олежкину большую палатку с тамбуром.   Лезем по камням в море, купаемся, пьем коньяк и доедаем, оставшуюся с поезда, курицу. Вечереет.

                - Щас покурим, - говорит Хома.

                Крякнув, он опрокидывает стопку и ставит ее на плоский камень. В котелке на газовой горелке варится гречка в таких специальных пакетиках с дырочками. Я валяюсь рядом на коврике и контролирую процесс. Олег созерцательно курит, в стеклах его очков отражается темнеющее розовое  небо.

                - Бля! – ругается Хома, залезая руками по очереди во все карманы тесных джинсов. – Не могу найти!

                Олег чуть поворачивается голову и с ленивым любопытством наблюдает за Хомой.

                - Ты бы видел, как Хома ныкал его перед таможней, - делится со мной Олег. – С весьма таинственным видом он исчез из купе и довольно долго  отсутствовал.  Кстати, ты, Шурик, тем временем,  спал беспробудным пьяным сном. Когда Хома вернулся, я спросил у него, где ты был мой друг Хома? И куда ты заныкал наш гашиш? Однако, Хома ничего мне не ответил.

                - Да что же это, за хуйня, творится! – нервно вопрошает даже не нас, а окрестные скалы Хома.

                Он стаскивает свою легендарную коричневую ветровку, выворачивает все карманы, прощупывает складки.  Я сажусь на коврике, снимаю с котелка крышку и тыкаю  пакетики вилкой. По мне, так гречка готова.

                - Ну, все, я его не найду, - заявляет Хома и садится на коврик.

                - Да, ладно, Хома, никуда он не денется.

                - Да, нет, я его проебал, - говорит Хома со злобой и отчаянием.

                - Успокойся-успокойся, -  Олег наливает немножко коньячка по стопкам.

                Мы выпиваем.

                - Хома, ты нам скажи, что случилось? – спрашивает Олег.

                - Я куда-то заныкал гашиш,  - объясняет Хома. – И не могу вспомнить куда.

                - Ну, ты же его не выбросил? – спрашиваю  я. – И не потерял?

Хома мотает головой.

- Значит, мы его найдем!

- Ни хуя мы уже не найдем.

И тогда я представляю себе ворох вещей в рюкзаке и множество потаенных местечек, куда можно заныкать  эти два грамма гашиша. И еще, я вспоминаю, как такое  и не раз случалось со мной  дома и на работе. Я проникаюсь ситуацией. Выключаю горелку  и хожу туда-сюда промеж камней.

- А где он у тебя был?

- Да, здесь вот, в кармане, - говорит Хома и хлопает себя ладонью по карману джинсов.

- Ну, и куда он делся? – спрашивает Олежка.

- А потом, я его куда-то спрятал…

Шумит море. Смеркается.

- Я его в поезде спрятал, - немного успокоившись,  рассказывает Хома. – А после таможни, утром уже, я его взял, этот гашиш и положил в карман. И пока ходил, все время  себя по карману хлопал рукой. Проверял: на месте гашиш – на месте. А мне не хотелось его носить в кармане, я  стремался. И я его куда-то переложил, и успокоился. Я знал, что  теперь хорошо спрятал гашиш и, что он никуда он не денется и случайно не выпадет. И я забыл это самое место, куда его спрятал.

 - Может в ветровке? – спрашиваем мы с Олежкой.

- Да я смотрел уже…

- А может в кроссовке?

- А может ты в рюкзак спрятал? Куда-нибудь в шмотье?

- Хома, у тебя кепка новая, а там кармашек. Может в этот кармашек?

- А может в ксивник?

- Я чего совсем мудак что ли, в такое место гашиш прятать, - отвечает Хома, но все же снимает с шеи ксивник на шнурке, достает из ксивника паспорт, ключи, мобильник и долго роется по кармашкам.

 - Ну, чего там? – спрашиваю я.

- Ничего.

- А может в ветровке?

- Да я смотрел уже. Всё, братцы, - обреченно говорит Хома. – Забыли. Я его проебал. Нет у нас больше гашиша.

- Ну, давай тогда коньяка выпьем, - умиротворяюще говорит Олежка.

В свете фонарика разливаем по стопкам коньяк. Выпиваем.

- Подожди, - говорю я Хоме. – Надо не так делать. Ты не помнишь, куда ты его заныкал, ладно. Давай по-другому. Давай сейчас вместе вспомнил не куда, а когда ты  его перепрятал.

- Давай, - соглашается Хома.

- Вот мы сходим с поезда. У тебя гашиш где? В кармане?

- Да, в кармане.

- А потом?

- Потом  в Симферополе мы идем в этот скверик, в кафе дяди Гриши, - вспоминает Хома. – Но кафе там уже нет, и мы идем обратно на площадь. Я помню: хлопаю себя по карману, гашиш – на месте… Потом ты покупаешь коньяк и колу. Мы идем завтракать в «Макдональдс» и выпиваем весь этот коньяк…

- А когда мы сидели в «Макдаке», где у тебя был гашиш?

Хома хлопает себя ладонью по джинсам.

- Бля, я не помню.

С фонариком в руке я иду к котелку, потрошу пакетики с гречкой, снова зажигаю горелку. Хома открывает банку белорусской тушенки, опрокидывает в котелок, я разминаю тушенку и  перемешиваю с кашей. Олег надевает на голову фонарик на эластичной ленте и в его синеватом луче разливает коньяк по стопочкам. Хома расставляет миски. Я снимаю котелок и отношу поближе к нашему лежбищу. В скрещенных лучах фонариков из котелка поднимается вкусный пар. Пьем, едим. Снова пьем и снова едим. Рядом в темноте плещется море.

- Все-таки выбрались, - говорит Олег.

Он лежит на коврике, пузом вверх и не спеша, с удовольствием курит. Я тоже отваливаюсь от стола, лежу и смотрю в небо. Звезд уже до черта.

- А, ну ее к лешему эту палатку, - говорю. – Может, так заночуем, на пляже?

Хома порывисто встает и, подсвечивая себе фонариком, лезет в  просторный тамбур Олежкиной палатки. Слышно, как он роется в рюкзаке и чем-то гремит. Спустя продолжительный отрезок времени Хома выбирается наружу. Неторопливо и обстоятельно выворачивает по очереди все карманы джинсов. Снимает кепку с головы, ищет в маленьком кармашке. Тихо вздыхает и садится на коврик.

- Все, - говорит Хома. – Забыли, нет у нас больше гашиша.

- Хома, - говорит ему Олег. – Успокойся. Завтра поедем в Судак, будеммутить, у таксистов возьмем.

- Да, это понятно, - отмахивается Хома.

Пока мы с Олежкой кипятим воду и завариваем чай, Хома безучастно лежит на коврике. Кругом уже ночь. Под горой Сокол, по шоссе на Новый Свет то и дело проезжают машины и нам хорошо видно, как яркие огни  автомобильных фар  скользят за неразличимыми во тьме деревьями и кустами. Но шум моторов до моря не долетает и во всем этом присутствует определенное чувство уюта.

- Я все думал, куда же я мог его спрятать, этот гашиш, - медленно говорит Хома.

 Он лежит на животе, уперев подбородок в сложенные руки, и смотрит прямо перед собой в пустоту.

 – Может,  правда, в рюкзак  сунул. Только вот куда? Я и рюкзак вроде не разбирал…

От коньяка и с устатку меня немного клинит.

 - Подожди, - говорю я Хоме. – Давай сейчас вместе вспомним, не куда ты его спрятал, а когда ты сделал эту роковую ошибку.

Хома какое-то время молчит.

- На привозе у меня гашиша точно не было, - говорит он, наконец. – Значит, я его куда-то перепрятал,  пока мы в «Макдаке» сидели. По-другому не получается.

-  Тогда давай вспоминать. Вот мы сидим за столиком втроем, пьем  коньяк с колой. Я, значит, заказал себе салат и эти куриные кусочки…

- Я кофе и большую картошку, - вспоминает Олежка.

- А рюкзаки мы поставили к ограде. Возле рюкзаков сидел Олег. Так… Теперь надо вспомнить, о чем мы говорили, и кто, когда вставал из-за стола, буквально поминутно. Понимаешь, к чему я веду? - спрашиваю я Хому. -  Сейчас мы всё отмотаем назад, пока еще не забыли и мы… Мы найдем тот момент, когда ты, Хома решил его перепрятать.

Пауза.

- Да не, ну, его на хуй, - бормочет Хома.

Пауза.

- А  может ты его в ветровку сунул? – спрашивает  Олежка.

- Бля,  Олег, я уже сто раз смотрел, - обманчиво спокойным голосом отвечает Хома.

- А может в кроссовке?

- А может ты в рюкзак спрятал? Куда-нибудь в шмотье?

- А может в ксивник?

- Я чего мудак что ли, в такое место гашиш прятать, - отвечает Хома. -  Все-все-все. Забыли. Нет у нас гашиша. Будем на звезды смотреть.

 Я лежу, укрывшись спальником, прихлебываю остывший чай из тонкостенной невесомый кружки и вспоминаю, как ездил в Крым лет десять, хотя какой  там десять! уже все пятнадцать лет назад. Вспоминаю зеленку в Лисьей бухте, Нюшку, Эдем. Вспоминаю Швейка, Елкина, Большого Рапана и наших  знакомых из Харькова – Борю-Мага и Ленку с наголо обритой головой.  Я уже засыпаю, и тут Хома резко поднимается на локтях, садится на коврике и, взяв  аккуратно сложенную ветровку, которая была у него за место подушки, начинает искать по карманам и прощупывать складки. Ничего не найдя, небрежным жестом откладывает ветровку за спину, сидит на коврике и с заставшим лицом смотрит на море.

-Все-все-все, - говорит Хома шепотом. –  Забыли.

 

*                             *                             *

 

                …просыпаюсь от того, что меня кто-то настойчиво трясет за плечо. Открываю глаза.  Надо мной нависает огромное лицо Хома,  заслоняя собой ясное утреннее небо. С его мокрых волос капает морская вода. На лице Хомы невозможная волчья ухмылка, волчья, от того, что один зуб на краю этой ухмылки -  треугольный, сколот и похож на клык. С уголков, сильно прищуренных глаз веселыми лучиками расходятся морщинки. Из-за моря, за его плечом поднимается не проспавшееся лиловое солнце.

- Я его нашел, - громким шепотом говорит мне  Хома. – Нашел!

                И он показывает мне эти несчастные два грамма  завернутые в фольгу. В красноватых рассветных лучах фольга сверкает, как драгоценный камень.

                - Проснулся, - рассказывает Хома, то и дело похохатывая. – Искупался, миски помыл, котелок… Вода - теплющая, гы-гы-гы…  Хлопаю себя по карману, а там что-то такое маленькое, точно камешек. И я сразу все понимаю… Я в «Макдаке»  в туалет ходил, чтобы переодеться.  Шорты надел, и гашик из кармана в карман… Вечером я опять в джинсы влез, а гашик, в том кармане остался, гы-гы-гы…  И вот, значит, стою я в море в этих ебучих шортах, с этими ебучими мисками.  Знаю, что это ОН, а посмотреть страшно! И я, так, осторожно, двумя пальцами, чтобы в воду не уронить. Щас, покурим…

                Я спросонья понимаю Хому с пятого на десятое, но переспрашивать мне откровенно лень. Хома звонко ставит миски на камень и идет расталкивать Олега.

                - Я его нашел! – шепчет он Олегу в ухо, немного картавя. – Гы-гы-гы! Просыпайся, сволочь! У нас тут сщастье!

                Я откидываю спальник и сажусь. Вокруг меня пейзаж, состоящий из булыжников и моря. Вдалеке за спиной стоит гора Сокол, со всей своей устрашающей отвесностью. Мы только вчера приехали, думаю я себе. Некуда спешить. Сперва,  допрыгать по камням до моря. Искупаться. Вскипятить воду в котелке, попить чаю. Покурить. Поехать в Судак за коньяком. Выпить пива на той длинной аллеи, которая идет к набережной. Потом, вечером готовим жрачку, пьем, курим, утром снимаемся и едем в Новый Свет, обедаем, в той столовке над пляжем, искупаться, кстати, тоже можно... Потом идем в город,  мимо рынка, мимо завода шампанских вин и вверх к кладбищу,  находим тропку и прём в гору с перекурами, на смотровой площадке отдыхаем, вечером спускаемся к Веселому, ставим на пляже палатки. Там, наверное, постоим дня два или три, а после пойдем через Ай-Фока, а потом в Канаку, а там… Стоп, говорю я себе. Успокойся. Не гони. Всё будет.

Рейтинг: 0 144 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!