Щастье (2010)

20 июля 2014 - шурик ханин
article227806.jpg
 
Автобус останавливается на изгибе крымского серпантина, над недостроенным санаторием «Дельфин». Мы выволакиваем из салона наши немаленькие рюкзаки и сходим сами. Автобус уезжает. Олег садится на камень и курит. Хома лезет в кусты. Я перехожу шоссе, достаю из чехла фотоаппарат и смотрю в глазок видоискателя. В желтой сухой траве стоят кривые чахлые деревья с колючками. Грунтовая дорога бежит под уклон. За проржавелыми воротами, за метелками пирамидальных тополей просматривается крыша санаторского корпуса, поблескивают на солнце скалы,  море стоит стеной, мерцает и словно бы дымится, а  по левую руку в сухом трескучем мареве плывет рыжий бок Меганома.
                Навьючив рюкзаки, мы спускаемся по грунтовке к морю. За ворота не идем, а лезем в балку, проходим по тропинке вдоль ручейка, мимо ямы с мусором, мимо сколоченной из фанеры и досок будки сортира, карабкаемся  на скалы. Олежка охает, потеет и отстает, а мы с Хомой проходим по узкой «полочке» над обрывом и спускаемся на дикий пляж, заваленный булыжниками и обломками скал.
                - Ничего местечко, - говорю я.
                - Ну, да, - откликается Хома. – Только в воду по-человечески не зайдешь.
                Находим прямоугольную, расчищенную от камней, площадку, где недавно, наверное, стояла чья-то палатка. Останавливаемся и бросаем на гальку рюкзаки. Я стаскиваю мокрую от пота футболку.
                - Может, на Черепашьем пляже где-нибудь встанем? 
                Хома кивает, оглядывается.
                - Пойду-ка, погляжу, как там  Олежка.
                Хома уходит. Я лезу по камням к морю и умываюсь соленой водой. Хома возвращается. Маленький и щуплый в старенькой коричневой ветровке он ловко прыгает по каменным плитам.
                - Живой?
                - Устал, - отвечает Хома. – Философские вопросы задает. Зачем идти? Куда идти?
                - В поезде надо было спать, а не пить до утра.
                - Это понятно, - соглашается со мной Хома.
                Он стоит и с потерянным видом смотрит на спокойное море, на чайку, сидящую на скале, на далекий берег Меганома.
                - Знаешь, - говорит Хома, - мне сейчас, как будто показывают  сериал про Крым. И вот начался шестой сезон.
                По тропинке к нам на пляж спускается толстый и серьезный Олег. Его круглое румяное лицо лоснится от пота. Очки запотели.
                - Уф, - говорит Олежка, стряхивая со спины рюкзак. – Ничего местечко, только в воду не войти.
                Потом мы с Хомой идем на Черепаший пляж и долго там бродим в поисках лучшей жизни,   возвращаемся и ставим большую Олежкину палатку с тамбуром.   Лезем по камням в море, купаемся, пьем коньяк и доедаем, оставшуюся с поезда, курицу. Вечереет.
                - Щас покурим, - обещает всем Хома.
                В котелке на газовой горелке варится гречка. Олег с отрешенным лицом дымит сигареткой,  в стеклах его очков отражается розовое  небо.
                - Бля! – ругается Хома, залезая руками по очереди во все карманы тесных джинсов. – Не могу найти!
                Олег чуть поворачивает голову и с ленивым любопытством наблюдает за Хомой.
                - Ты бы видел, как Хома ныкал его перед таможней, - рассказывает мне Олежка. – С весьма таинственным видом он исчез из купе и довольно долго  отсутствовал.  Кстати, ты, Шурик, тем временем,  спал беспробудным пьяным сном. Когда Хома вернулся, я спросил у него, где ты был мой друг Хома? И куда ты заныкал наш гашиш? Однако, Хома ничего мне не ответил.
                - Да, что это за хуйня творится?! – нервно вопрошает Хома окрестные скалы.
                Он стаскивает свою легендарную коричневую ветровку, выворачивает все карманы, прощупывает складки.  Я снимаю с котелка крышку и пробую гречку.
                - Еще три минуты и можно тушенку класть, - говорю я Хоме.
                - Ну, все, я его не найду...
                - Да, ладно, Хома, никуда он не денется, - утешает его Олежка.
                - Да, нет, я его проебал, - говорит Хома со злобой и отчаянием.
                Олег разливает коньяк по стопкам. Молча выпиваем.
                - Я куда-то заныкал гашиш,  - объясняет нам Хома, – и не могу вспомнить куда.
                - Ну, ты же его не выбросил? – спрашиваю  я. – И не потерял?
Хома мотает головой.
-  Значит, мы его найдем!
- Ничего мы уже не найдем.
И тогда я представляю себе ворох вещей в рюкзаке и множество потаенных местечек, куда можно заныкать  эти два грамма гашиша. И еще, я вспоминаю, как такое  и не раз случалось со мной  дома и на работе. Я проникаюсь ситуацией. Выключаю горелку  и хожу туда-сюда промеж камней.
- А где он у тебя был?
- Да, здесь вот, в кармане, - говорит Хома и хлопает себя ладонью по карману джинсов.
- Ну, и куда он делся? – спрашивает Олежка.
- А потом, я его куда-то спрятал…
Шумит море. Смеркается.
- Я его в поезде спрятал, - немного успокоившись,  рассказывает Хома. – А после таможни, утром уже, я его взял, этот гашиш и положил в карман. И пока ходил, все время  себя по карману хлопал рукой. Проверял: на месте гашиш – на месте. А мне не хотелось его носить в кармане, я  стремался. И я его куда-то переложил, и успокоился. Я знал, что  теперь хорошо спрятал гашиш и, что он никуда он не денется и случайно не выпадет. И я забыл это самое место, куда его спрятал.
 - Может в ветровке? – спрашиваем мы с Олежкой.
- Да я смотрел уже…
- А может в кроссовке?
- А может ты в рюкзак спрятал? Куда-нибудь в шмотье?
- Хома, у тебя кепка новая, а там кармашек. Может в этот кармашек?
- А может в ксивник?
- Я чего совсем мудак что ли, в такое место гашиш прятать, - отвечает Хома, но все же снимает с шеи ксивник на шнурке, достает из ксивника паспорт, ключи, мобильник и долго роется по кармашкам.
 - Ну, чего там? – спрашиваю я.
- Ничего.
- А может в ветровке?
- Да я смотрел уже. Всё, братцы, - обреченно говорит Хома. – Забыли. Нет у нас больше гашиша.
- Ну, давай тогда коньяка выпьем, - умиротворяюще говорит Олежка.
В свете фонарика разливаем по стопкам коньяк. Выпиваем.
- Подожди, - говорю я Хоме. – Надо не так делать. Ты не помнишь, куда ты его заныкал, ладно. Давай по-другому. Давай сейчас вместе вспомнил не куда, а когда ты  его перепрятал.
- Давай, - соглашается Хома.
- Вот мы сходим с поезда. У тебя гашиш где? В кармане?
- Да, в кармане.
- А потом?
- Потом  в Симферополе мы идем в этот скверик, в кафе дяди Гриши, - вспоминает Хома. – Но кафе там уже нет, и мы идем обратно на площадь. Я помню: хлопаю себя по карману, гашиш – на месте… Потом ты покупаешь коньяк и колу. Мы идем завтракать в «Макдональдс» и выпиваем весь этот коньяк…
- А когда мы сидели в «Макдаке», где у тебя был гашиш?
Хома хлопает себя ладонью по джинсам.
- Шурик, я не помню.
Олежка открывает ножом банку белорусской тушенки, а я свечу ему фонариком. Потом Олег вываливает тушенку в котелок, берет ложку и перемешивает с кашей. В холодном белом луче фонарика из котелка поднимается вкусный пар. Мы раскладываем кашу по мискам. Выпиваем коньяка и трескаем гречку с тушенкой, так что за ушами хрустит. Рядом в темноте плещется море…
- Все-таки выбрались, - говорит Олежка, и по голосу я понимаю, что он улыбается.
Олег валяется на туристическом коврике пузом вверх, смотрит в темнеющее небо и не спеша, с удовольствием курит. 
- А, ну ее к лешему эту палатку, - говорю. – Может, так заночуем, на пляже?
Хома порывисто встает и, подсвечивая себе фонариком, лезет в  просторный тамбур Олежкиной палатки. Слышно, как он роется в рюкзаке и чем-то гремит. Спустя продолжительный отрезок времени Хома выбирается наружу. Неторопливо и обстоятельно выворачивает по очереди все карманы джинсов. Снимает кепку с головы, ищет в маленьком кармашке. Тихо вздыхает и садится на коврик.
- Все, - говорит Хома. – Забыли, нет у нас больше гашиша.
- Хома, - говорит ему Олег. – Успокойся. Завтра поедем в Судак, у таксистов возьмем.
- Да, это понятно, - отмахивается Хома.
 Пока я кипячу воду в котелке и завариваю чай, Хома безучастно лежит на коврике. По шоссе на Новый Свет то и дело проезжают машины и нам хорошо видно, как яркие огни  автомобильных фар  скользят за неразличимыми в темноте деревьями и кустами. Но шум моторов до моря не долетает и  во всем этом присутствует определенное чувство уюта.
- Я все думал, куда же я мог его спрятать, этот гашиш, - медленно говорит Хома.
 Он лежит на животе, уперев подбородок в сложенные руки, и смотрит прямо перед собой в пустоту.
 – Может,  правда, в рюкзак  сунул. Только вот куда? Я и рюкзак вроде не разбирал…
От коньяка и с устатку меня немного клинит.
 - Подожди, - говорю я Хоме. – Давай сейчас вместе вспомним, не куда ты его спрятал, а когда ты сделал эту роковую ошибку.
Хома какое-то время молчит.
- На привозе у меня гашиша точно не было, - говорит он, наконец. – Значит, я его  куда-то перепрятал,  пока мы в «Макдаке» сидели. По-другому не получается.
-  Тогда давай вспоминать. Вот мы сидим за столиком втроем, пьем  коньяк с колой. Я, значит, заказал себе салат и эти куриные кусочки…
- Я кофе и большую картошку, - вспоминает Олежка.
-  А рюкзаки мы поставили к ограде. Возле рюкзаков сидел Олег. Так… Теперь надо вспомнить, о чем мы говорили, и кто, когда вставал из-за стола, буквально поминутно. Понимаешь, к чему я веду? - спрашиваю я Хому. -  Сейчас мы всё отмотаем назад, пока еще не забыли и мы… Мы найдем тот момент, когда ты, Хома решил его перепрятать.
Пауза.
- Да не, ну, его на хуй, - бормочет Хома.
Пауза.
- А  может ты его в ветровку сунул? – спрашивает  Олежка.
- Олег, я уже сто раз там смотрел, - обманчиво спокойным голосом отвечает Хома.
- А может в кроссовке?
- А может ты в рюкзак спрятал? Куда-нибудь в шмотье?
- А может в ксивник?
- Я чего мудак что ли, в такое место гашиш прятать, - отвечает Хома. -  Все-все-все. Забыли. Нет у нас гашиша. Будем на звезды смотреть.
 Я лежу, укрывшись спальником, прихлебываю из тонкостенной кружки остывший чай и  вспоминаю зеленку в Лисьей бухте, вспоминаю Швейка, Елкина, Рапана и наших  знакомых из Харькова – Борю-Мага и его подружку Ленку, красивую девчонку с огромными серыми глазищами и наголо обритой головой.  Я уже засыпаю, и тут Хома резко поднимается на локтях, садится на коврике и, взяв  аккуратно сложенную ветровку, которая была у него за место подушки, начинает искать по карманам и прощупывать складки. Ничего не найдя, небрежным жестом откладывает ветровку за спину, сидит на коврике и с заставшим лицом смотрит на  море.
-Все-все-все, - говорит Хома шепотом. –  Забыли.
 
*                             *                             *
 
                …просыпаюсь от того, что меня кто-то настойчиво трясет за плечо. Открываю глаза.  Надо мной,  заслоняя собой ясное утреннее небо, нависает огромное лицо Хомы. С его мокрых волос капает морская вода. На лице  Хомы невозможная волчья ухмылка, волчья, от того, что один зуб на краю этой ухмылки -  треугольный, сколот и похож на клык. С уголков, сильно прищуренных глаз веселыми лучиками расходятся морщинки. Из-за моря, за его плечом поднимается не проспавшееся лиловое солнце.
- Я его нашел, - громким шепотом говорит мне  Хома. – Нашел!
                И он показывает мне эти несчастные два грамма  завернутые в фольгу. В красноватых рассветных лучах фольга сверкает, как драгоценный камень.
                - Проснулся, - рассказывает Хома, то и дело похохатывая. – Искупался, миски помыл, котелок. Вода - теплющая, гы-гы-гы…  Хлопаю себя по карману, а там что-то такое маленькое, точно камешек. И я сразу все понимаю! Я в «Макдаке»  в туалет ходил, чтобы переодеться.  Шорты надел, и гашик из кармана в карман переложил. Вечером я опять в джинсы влез, а гашик, в том кармане остался, гы-гы-гы…  И, вот, значит, стою я в море в этих ебучих шортах, с этими ебучими мисками.  Знаю, что это ОН, а посмотреть страшно! И я, так, осторожно, двумя пальцами, чтобы в воду не уронить. Щас, покурим…
                Я спросонья понимаю Хому с пятого на десятое, но переспрашивать мне откровенно лень. Хома звонко ставит миски на камень и идет расталкивать Олега.
                - Я его нашел! – шепчет он Олегу в ухо, немного картавя. – Гы-гы-гы! Просыпайся, сволочь! У нас тут щастье!
                Я откидываю спальник и сажусь. Вокруг меня пейзаж, состоящий из булыжников и моря. Вдалеке за моей спиной стоит гора Сокол, со всей своей устрашающей отвесностью. Мы только вчера приехали, напоминаю я себе, весь отпуск впереди и решительно некуда спешить. Сперва,   допрыгать по камням до моря. Искупаться. Вскипятить воду в котелке и выпить чаю. Покурить. Потом поехать в Судак за продуктами и вином. Выпить пива на Кипарисовой аллее.  Снова переночевать на пляже, а на другой день сняться и уехать в Новый Свет. Пообедать в  той столовке у моря, искупаться и идти через город,  мимо рынка, мимо завода шампанских вин,  к кладбищу, и дальше по верхней тропе через заказник, на смотровой площадке отдохнуть, а уже вечером, в сумерках спуститься на Веселовский пляж и поставить палатки. Там постоять еще  день или два,  а когда надоест, перевалить  через Ай-Фока, и идти дальше в Канаку, а там…  Ты только не гони, говорю я себе, ты успокойся. Всё еще будет.
 
                                                                                                                                             январь 2011

 

© Copyright: шурик ханин, 2014

Регистрационный номер №0227806

от 20 июля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0227806 выдан для произведения:

ЩАСТЬЕ

 

Автобус останавливается на изгибе крымского серпантина, над недостроенным санаторием «Дельфин». Мы выволакиваем из салона наши немаленькие рюкзаки и сходим сами. Автобус уезжает. Олег садится на камень и курит. Хома лезет в кусты. Я перехожу шоссе, достаю из чехла фотоаппарат и смотрю в глазок видоискателя. В желтой сухой траве стоят кривые чахлые деревья с колючками. Грунтовая дорога бежит под уклон. За проржавелыми воротами, за метелками пирамидальных тополей просматривается крыша санаторского корпуса, дальше - скалы, за скалами - море (волнение - 2 балла),  на море лежит пятно солнечного блеска, а по левую руку, вдалеке оплывает в сухом жарком мареве рыжеватый бок Меганома.

                Навьючив рюкзаки, мы спускаемся по дороге. За ворота не идем, а лезем в балку, там - тропинка, ручеек, яма с мусором, будка сортира. Из балки тропка ведет наверх, и мы карабкаемся по камням на скалу, протискиваемся по скале, над обрывом. Олег охает, потеет, отстает и пропадает. Прежде чем спуститься на пляж, мы с Хомой стоим и любуемся открывшейся панорамой. В кадре присутствуют: гора Сокол со всей своей устрашающей отвесностью, Черепаший пляж, мыс Капчик, как далекая декорация, а так же обломки скал, камни, камни, снова  камни и море. Еще мы замечаем прямоугольную, расчищенную от булыжников площадку, где недавно, наверно, недавно стояла чья-то палатка.

                - Ничего местечко, - говорю я.

                - Ну, да, - откликается Хома. – Только в воду хуй войдешь.

                Спускаемся. Бросаем на гальку рюкзаки. Я стаскиваю мокрую от пота футболку.

                - Может, на Черепашьем пляже где-нибудь встанем? 

                Хома кивает, оглядывается.

                - Пойду-ка, погляжу, как там  Олежка.

                Уходит. Я лезу по камням к морю и умываюсь соленой водой.

                Хома возвращается. Маленький и щуплый в своей вечной коричневой ветровке он ловко прыгает по каменным плитам.

                - Живой?

                - Устал, - говорит Хома. – Философские вопросы задает. Зачем идти? Куда идти?

                - В поезде надо было спать, а не пить до утра.

                - Это понятно, - соглашается со мной Хома.

                Стоит и с потерянным видом наблюдает спокойное  море, лежащие в этом море булыжники и далекий берег Меганома.

                - Знаешь, - говорит Хома, - Я будто смотрю какой-то сериал про Крым. И вот начался шестой сезон.

                Из-за скалы вылезает толстый и серьезный Олег. Его лицо лоснится. Очки запотели.

                - Уф, - говорит он, стряхивая со спины рюкзак. – Ничего местечко, только в воду хуй войдешь.

                Потом мы с Хомой идем на Черепаший пляж и долго бродим там в поисках лучшей жизни,   возвращаемся, ставим на расчищенной от камней площадке Олежкину большую палатку с тамбуром.   Лезем по камням в море, купаемся, пьем коньяк и доедаем, оставшуюся с поезда, курицу. Вечереет.

                - Щас покурим, - говорит Хома.

                Крякнув, он опрокидывает стопку и ставит ее на плоский камень. В котелке на газовой горелке варится гречка в таких специальных пакетиках с дырочками. Я валяюсь рядом на коврике и контролирую процесс. Олег созерцательно курит, в стеклах его очков отражается темнеющее розовое  небо.

                - Бля! – ругается Хома, залезая руками по очереди во все карманы тесных джинсов. – Не могу найти!

                Олег чуть поворачивается голову и с ленивым любопытством наблюдает за Хомой.

                - Ты бы видел, как Хома ныкал его перед таможней, - делится со мной Олег. – С весьма таинственным видом он исчез из купе и довольно долго  отсутствовал.  Кстати, ты, Шурик, тем временем,  спал беспробудным пьяным сном. Когда Хома вернулся, я спросил у него, где ты был мой друг Хома? И куда ты заныкал наш гашиш? Однако, Хома ничего мне не ответил.

                - Да что же это, за хуйня, творится! – нервно вопрошает даже не нас, а окрестные скалы Хома.

                Он стаскивает свою легендарную коричневую ветровку, выворачивает все карманы, прощупывает складки.  Я сажусь на коврике, снимаю с котелка крышку и тыкаю  пакетики вилкой. По мне, так гречка готова.

                - Ну, все, я его не найду, - заявляет Хома и садится на коврик.

                - Да, ладно, Хома, никуда он не денется.

                - Да, нет, я его проебал, - говорит Хома со злобой и отчаянием.

                - Успокойся-успокойся, -  Олег наливает немножко коньячка по стопкам.

                Мы выпиваем.

                - Хома, ты нам скажи, что случилось? – спрашивает Олег.

                - Я куда-то заныкал гашиш,  - объясняет Хома. – И не могу вспомнить куда.

                - Ну, ты же его не выбросил? – спрашиваю  я. – И не потерял?

Хома мотает головой.

- Значит, мы его найдем!

- Ни хуя мы уже не найдем.

И тогда я представляю себе ворох вещей в рюкзаке и множество потаенных местечек, куда можно заныкать  эти два грамма гашиша. И еще, я вспоминаю, как такое  и не раз случалось со мной  дома и на работе. Я проникаюсь ситуацией. Выключаю горелку  и хожу туда-сюда промеж камней.

- А где он у тебя был?

- Да, здесь вот, в кармане, - говорит Хома и хлопает себя ладонью по карману джинсов.

- Ну, и куда он делся? – спрашивает Олежка.

- А потом, я его куда-то спрятал…

Шумит море. Смеркается.

- Я его в поезде спрятал, - немного успокоившись,  рассказывает Хома. – А после таможни, утром уже, я его взял, этот гашиш и положил в карман. И пока ходил, все время  себя по карману хлопал рукой. Проверял: на месте гашиш – на месте. А мне не хотелось его носить в кармане, я  стремался. И я его куда-то переложил, и успокоился. Я знал, что  теперь хорошо спрятал гашиш и, что он никуда он не денется и случайно не выпадет. И я забыл это самое место, куда его спрятал.

 - Может в ветровке? – спрашиваем мы с Олежкой.

- Да я смотрел уже…

- А может в кроссовке?

- А может ты в рюкзак спрятал? Куда-нибудь в шмотье?

- Хома, у тебя кепка новая, а там кармашек. Может в этот кармашек?

- А может в ксивник?

- Я чего совсем мудак что ли, в такое место гашиш прятать, - отвечает Хома, но все же снимает с шеи ксивник на шнурке, достает из ксивника паспорт, ключи, мобильник и долго роется по кармашкам.

 - Ну, чего там? – спрашиваю я.

- Ничего.

- А может в ветровке?

- Да я смотрел уже. Всё, братцы, - обреченно говорит Хома. – Забыли. Я его проебал. Нет у нас больше гашиша.

- Ну, давай тогда коньяка выпьем, - умиротворяюще говорит Олежка.

В свете фонарика разливаем по стопкам коньяк. Выпиваем.

- Подожди, - говорю я Хоме. – Надо не так делать. Ты не помнишь, куда ты его заныкал, ладно. Давай по-другому. Давай сейчас вместе вспомнил не куда, а когда ты  его перепрятал.

- Давай, - соглашается Хома.

- Вот мы сходим с поезда. У тебя гашиш где? В кармане?

- Да, в кармане.

- А потом?

- Потом  в Симферополе мы идем в этот скверик, в кафе дяди Гриши, - вспоминает Хома. – Но кафе там уже нет, и мы идем обратно на площадь. Я помню: хлопаю себя по карману, гашиш – на месте… Потом ты покупаешь коньяк и колу. Мы идем завтракать в «Макдональдс» и выпиваем весь этот коньяк…

- А когда мы сидели в «Макдаке», где у тебя был гашиш?

Хома хлопает себя ладонью по джинсам.

- Бля, я не помню.

С фонариком в руке я иду к котелку, потрошу пакетики с гречкой, снова зажигаю горелку. Хома открывает банку белорусской тушенки, опрокидывает в котелок, я разминаю тушенку и  перемешиваю с кашей. Олег надевает на голову фонарик на эластичной ленте и в его синеватом луче разливает коньяк по стопочкам. Хома расставляет миски. Я снимаю котелок и отношу поближе к нашему лежбищу. В скрещенных лучах фонариков из котелка поднимается вкусный пар. Пьем, едим. Снова пьем и снова едим. Рядом в темноте плещется море.

- Все-таки выбрались, - говорит Олег.

Он лежит на коврике, пузом вверх и не спеша, с удовольствием курит. Я тоже отваливаюсь от стола, лежу и смотрю в небо. Звезд уже до черта.

- А, ну ее к лешему эту палатку, - говорю. – Может, так заночуем, на пляже?

Хома порывисто встает и, подсвечивая себе фонариком, лезет в  просторный тамбур Олежкиной палатки. Слышно, как он роется в рюкзаке и чем-то гремит. Спустя продолжительный отрезок времени Хома выбирается наружу. Неторопливо и обстоятельно выворачивает по очереди все карманы джинсов. Снимает кепку с головы, ищет в маленьком кармашке. Тихо вздыхает и садится на коврик.

- Все, - говорит Хома. – Забыли, нет у нас больше гашиша.

- Хома, - говорит ему Олег. – Успокойся. Завтра поедем в Судак, будеммутить, у таксистов возьмем.

- Да, это понятно, - отмахивается Хома.

Пока мы с Олежкой кипятим воду и завариваем чай, Хома безучастно лежит на коврике. Кругом уже ночь. Под горой Сокол, по шоссе на Новый Свет то и дело проезжают машины и нам хорошо видно, как яркие огни  автомобильных фар  скользят за неразличимыми во тьме деревьями и кустами. Но шум моторов до моря не долетает и во всем этом присутствует определенное чувство уюта.

- Я все думал, куда же я мог его спрятать, этот гашиш, - медленно говорит Хома.

 Он лежит на животе, уперев подбородок в сложенные руки, и смотрит прямо перед собой в пустоту.

 – Может,  правда, в рюкзак  сунул. Только вот куда? Я и рюкзак вроде не разбирал…

От коньяка и с устатку меня немного клинит.

 - Подожди, - говорю я Хоме. – Давай сейчас вместе вспомним, не куда ты его спрятал, а когда ты сделал эту роковую ошибку.

Хома какое-то время молчит.

- На привозе у меня гашиша точно не было, - говорит он, наконец. – Значит, я его куда-то перепрятал,  пока мы в «Макдаке» сидели. По-другому не получается.

-  Тогда давай вспоминать. Вот мы сидим за столиком втроем, пьем  коньяк с колой. Я, значит, заказал себе салат и эти куриные кусочки…

- Я кофе и большую картошку, - вспоминает Олежка.

- А рюкзаки мы поставили к ограде. Возле рюкзаков сидел Олег. Так… Теперь надо вспомнить, о чем мы говорили, и кто, когда вставал из-за стола, буквально поминутно. Понимаешь, к чему я веду? - спрашиваю я Хому. -  Сейчас мы всё отмотаем назад, пока еще не забыли и мы… Мы найдем тот момент, когда ты, Хома решил его перепрятать.

Пауза.

- Да не, ну, его на хуй, - бормочет Хома.

Пауза.

- А  может ты его в ветровку сунул? – спрашивает  Олежка.

- Бля,  Олег, я уже сто раз смотрел, - обманчиво спокойным голосом отвечает Хома.

- А может в кроссовке?

- А может ты в рюкзак спрятал? Куда-нибудь в шмотье?

- А может в ксивник?

- Я чего мудак что ли, в такое место гашиш прятать, - отвечает Хома. -  Все-все-все. Забыли. Нет у нас гашиша. Будем на звезды смотреть.

 Я лежу, укрывшись спальником, прихлебываю остывший чай из тонкостенной невесомый кружки и вспоминаю, как ездил в Крым лет десять, хотя какой  там десять! уже все пятнадцать лет назад. Вспоминаю зеленку в Лисьей бухте, Нюшку, Эдем. Вспоминаю Швейка, Елкина, Большого Рапана и наших  знакомых из Харькова – Борю-Мага и Ленку с наголо обритой головой.  Я уже засыпаю, и тут Хома резко поднимается на локтях, садится на коврике и, взяв  аккуратно сложенную ветровку, которая была у него за место подушки, начинает искать по карманам и прощупывать складки. Ничего не найдя, небрежным жестом откладывает ветровку за спину, сидит на коврике и с заставшим лицом смотрит на море.

-Все-все-все, - говорит Хома шепотом. –  Забыли.

 

*                             *                             *

 

                …просыпаюсь от того, что меня кто-то настойчиво трясет за плечо. Открываю глаза.  Надо мной нависает огромное лицо Хома,  заслоняя собой ясное утреннее небо. С его мокрых волос капает морская вода. На лице Хомы невозможная волчья ухмылка, волчья, от того, что один зуб на краю этой ухмылки -  треугольный, сколот и похож на клык. С уголков, сильно прищуренных глаз веселыми лучиками расходятся морщинки. Из-за моря, за его плечом поднимается не проспавшееся лиловое солнце.

- Я его нашел, - громким шепотом говорит мне  Хома. – Нашел!

                И он показывает мне эти несчастные два грамма  завернутые в фольгу. В красноватых рассветных лучах фольга сверкает, как драгоценный камень.

                - Проснулся, - рассказывает Хома, то и дело похохатывая. – Искупался, миски помыл, котелок… Вода - теплющая, гы-гы-гы…  Хлопаю себя по карману, а там что-то такое маленькое, точно камешек. И я сразу все понимаю… Я в «Макдаке»  в туалет ходил, чтобы переодеться.  Шорты надел, и гашик из кармана в карман… Вечером я опять в джинсы влез, а гашик, в том кармане остался, гы-гы-гы…  И вот, значит, стою я в море в этих ебучих шортах, с этими ебучими мисками.  Знаю, что это ОН, а посмотреть страшно! И я, так, осторожно, двумя пальцами, чтобы в воду не уронить. Щас, покурим…

                Я спросонья понимаю Хому с пятого на десятое, но переспрашивать мне откровенно лень. Хома звонко ставит миски на камень и идет расталкивать Олега.

                - Я его нашел! – шепчет он Олегу в ухо, немного картавя. – Гы-гы-гы! Просыпайся, сволочь! У нас тут сщастье!

                Я откидываю спальник и сажусь. Вокруг меня пейзаж, состоящий из булыжников и моря. Вдалеке за спиной стоит гора Сокол, со всей своей устрашающей отвесностью. Мы только вчера приехали, думаю я себе. Некуда спешить. Сперва,  допрыгать по камням до моря. Искупаться. Вскипятить воду в котелке, попить чаю. Покурить. Поехать в Судак за коньяком. Выпить пива на той длинной аллеи, которая идет к набережной. Потом, вечером готовим жрачку, пьем, курим, утром снимаемся и едем в Новый Свет, обедаем, в той столовке над пляжем, искупаться, кстати, тоже можно... Потом идем в город,  мимо рынка, мимо завода шампанских вин и вверх к кладбищу,  находим тропку и прём в гору с перекурами, на смотровой площадке отдыхаем, вечером спускаемся к Веселому, ставим на пляже палатки. Там, наверное, постоим дня два или три, а после пойдем через Ай-Фока, а потом в Канаку, а там… Стоп, говорю я себе. Успокойся. Не гони. Всё будет.

Рейтинг: 0 197 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
175
142
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
116
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
106
101
101
100
99
98
97
95
93
93
92
91
88
85
84
84
82
81
81
77
73
61
52
50