Новогодия

21 июля 2017 - Владимир Юрков
Новогодие

Самым ярким и самым памятным моментом моего детства были предновогодние дни.

Я уже говорил, что мир того времени был достаточно тусклым, не скажу, что черно-белым, а каким-то однообразным. Да, он был многоцветным, но цвета эти были настолько блеклыми, что почти не отличались друг от друга. И только перед Новым Годом все вокруг неожиданно приобретало цвет и свет. Даже самые отъявленные жадины, в конце декабря, зажигали в комнатах поярче свет, ставя поближе к окну елки с цветными игрушками. Я, который постоянно, от скуки, пялился в окно со своего пятого этажа, поскольку меня, то не выпускали на улицу из-за того, что болел, то из-за того, что холодно, то из-за того, что не выучил уроки, хорошо ощущал приближение праздника по увеличению количества светящихся окон.

На улицах появлялись какие-то, пусть и немногочисленные, но все-таки светящиеся, гирлянды, иногда даже цветные, особенно на елочных базарах. Мода на настоящие елки была в те годы беспрецедентной – мало у кого в домах были ковры, хорошая мягкая мебель, красивые двери и качественные обои. Боятся испортить было нечего. А елка привносила некий элемент праздника в скучные советские будни. И пусть, когда ее заносили,подчас обдирали углы и двери, а иной раз и потолок, пускай с нее сыпались иголки, которые, например, в моей квартире, можно было обнаружить и в июне, зато ощущалось таинство Новогодия, единственного праздника с удивительным свежесмолистым хвойным запахом. А найденные летом в углах квартиры пожелтевшие иголки, не раздражали, а, наоборот, напоминали о радости былого веселья.

Сейчас я вряд ли бы поставил к себе в дом настоящую ель. Да и зачем? Сырость, иголки, запах… как пронести елку через квартиру не зацепив ничего, не покорябав двери и стены, не загрязнив лифт? А как вынести ее, не обсыпав лестницу рыжими скользкими иголками, на которых люди случайно могут поскользнуться1. Нет – не хочу такого. Сейчас слишком много праздников, слишком много удовольствий, которые создают гораздо меньше проблем.

 

 

Зачем, в конце концов, тащить елку к себе в дом, когда можно сходить или съездить в лес и посмотреть на настоящую ЖИВУЮ!, а не на издыхающую, в ведре с водой, елку.

А тогда – по улицам там и сям можно было увидеть людей с елками, иногда завернутыми в марлю, чтобы они никого не царапали, а иногда и просто закрученными веревкой, которые тащили их в троллейбусах и метро через весь город. В те годы транспорт был дешев и людям было выгодней, толкая всех налево и направо своей елкой, везти ее в общественном транспорте, чем купить где-нибудь поближе от дома, но подороже, или воспользоватьсятакси. Помню, мне мать покупала елку на работе (там отправлялся в лес грузовик с топорами, рубивший елки на все предприятие), и тащила ее с Мясницкой улицы на Хорошевку через весь город. Хоть на елочных потаскунов и ругались, иной раз, в транспорте, все равно, настроение было праздничным, и от самого вида перевозимых елок, и от неповторимого хвойного запаха, который ощущался везде, и в троллейбусах, и в автобусах, и в метро. И даже в магазинах. Да, да – люди с елками заходили даже в продуктовые магазины, держа в одной руке елку, а в другой – сумку с продуктами и протискивались сквозь толпу.

Время тотального дефицита сказывалось. Для меня до сих пор Новый год и мандарины - неразрывные понятия. Хотя, если бы меня спросили про символ советского Нового года, то я бы ответил ─ хурма. Ужасный, отвратительного вкуса, мягкий, вяжущий рот, плод, противного оранжевого цвета, покупался задолго до Нового года, еще крепким и зеленым, укладывался в теплое место, типа ─ на шкаф в кухню, где понемногу доходил. Доходил! Действительно, доходил, до такого состояния, что наполовину сгнивал и, когда я брал его в руки, из черной гнилой части выплескивалась какая-то неприятно пахнущая жидкость грязно-желтого цвета. Эту часть отрезали, остальное заставляли съесть. По-моему, приятнее есть дохлую кошку, чем протухшую хурму. Но моя мать была помешана на каких-то витаминах, про существование которых, советский народ тогда только что узнал, поэтому засовывала эту пакость в меня, несмотря на мои протесты.

Вообще – новогодние праздники, и тогда, да и сейчас, были самыми обжорными днями в году. Ни дни рождения, ни первое мая, ни какие-либо другие торжества не отличались таким обилием съестного, как Новый год. Бытовало суеверие, что как встретишь Новый год, так весь год и проживешь. Поэтому, у панически боявшегося, с войны, голода, советского народонаселения в Новый год столы просто ломились от яств.

На последние деньги, накупали советских деликатесов ─ икру, колбасу, белую и красную рыбу, сыр и наваливали все это на стол грудой. Люди победнее довольствовались (впрочем, как и сейчас) многочисленными салатами, большая часть которых приходилась на майонез. Этот ужас назывался, видимо в шутку, Оливье. Половина извсего этого, конечно, не съедалась, а протухала и выбрасывалась, бог бы с ней! Главное ─ соблюсти видимостьизобилия в надежде на то, что это принесет сытость на целый год.

В Этой Стране любой праздник сводился и сводится к пьянству и обжорству. Видимо, причиной постоянный (со времен Владимира-крестителя) дефицит и дороговизна. Мало того, что многие продукты были дороги для людей, так их еще и невозможно было купить. Зато бухалово всегда везде было и в большом количестве. В праздники упивались до положения риз, причем практически все, не исключая и малых детей. Если сейчас в Новый год можно встретить на улице чуть подвыпивших, а то и совершенно трезвых людей, то тогда такого не было – напивались все – праздник!

Даже моя мать, которая никогда не пила, в некоторые праздники упивалась, до блевотни, до головной боли, до рукотряски. Зачем – непонятно? Но у простых людей почему-то было принято выпивать все до последней капли. Бутылка не может быть отпита, она должна быть допита - как говорил мой дядя Саша. Дикость? Дикость! Создавалось впечатление, что привыкшие к общежитийному образу жизни, люди боялись друг-друга. Не успеешь выпить ты - выпьет за тебя другой! Гадко то, что эта дикость продолжается и до сих пор, и будет продолжаться пока стоит земля русская.

Зато после новогодних торжеств на помойку начинали выбрасываться елки. Первые появлялись на там уже 2 января. Мне было их очень жаль. Они выглядели еще вполне живыми, зелененькими, а их уже приговорили к уничтожению. Наверное, люди боялись осыпания иголок, а, вместе с тем и пожара. Праздник закончился ─начинаются будни ─ вот их принцип.

Сжигать старые, пожелтевшие, обсыпавшиеся, елки, нам, пацанам, не было жалко. Точно так же, как не было жалко провожать на кладбище своих старых бабушек и дедушек. В этом мы ощущали дух обновления - освобождения мира от дряхлого во имя молодого, подрастающего, то есть для нас. Но сжечь зеленые ели просто не поднималась рука и мы, зачастую, утаскивали их с помойки, куда-нибудь в укромное место - за дом или за детский сад - туда, где начинался забор радиостанции Коминтерна и где висел плакат «Костры не разжигать», поскольку почва была нашпигована неразорвавшимися снарядами. А, иногда, затаскивали их в наши беседки и пытались продлить их жизнь, накручивая на них обрывки цветной бумаги, разноцветные провода, украденные с телефонной станции, надевая самодельные, вырезанные из тетрадных листов, игрушки.

Но все равно - рано или поздно эти елки умирали, что действовало на меня очень угнетающе. Я чувствовал в этом неумолимый ход времени, а, вместе с тем, неуклонное приближение собственной смерти, которой, как я уже сказал выше, безумно боялся. Поэтому, дотянув до семилетнего возраста, я потребовал купить пластиковую елку. Смотреть, как в твоем доме, медленно, но верно, умирает живое существо я не мог. Мать была в шоке. Она брызгала слюной, кричала, пыталась убедить меня в обратном, рассказывала, как вредна пластмасса для моего организма, но я был неумолим - пластиковую или никакую. Она подергалась-подергалась и уступила. Я был несказанно рад - теперь хоть неделю, хоть месяц, а хотя бы и целый год, новогодняя елка стояла свежей, зеленой, не осыпалась, и не гнулась, и не сгибалась, как пожилой человек. В глубине души я понимал, что и она не вечна, но во это ощущение «маленькой вечности», грело мою душу и немного приглушало страх приближающейся смерти и ожидания того дня, когда меня не станет.

Все это привело к том, что с течением времени, Новый год стал для меня не радостным, а отвратительным днем. Днем, когда я ощущаю, что на один год сократилась жизнь и на один год приблизилась смерть. Если в детстве я, очень удачно родившись в «нулевой» 1960 год, отсчитывал: 1965 - пять лет, 1966 - шесть, 1967 - семь - десять лет до взрослости. То теперь, глядя на цифру 2017 я со страхом думаю - сколько осталось? И эта неизвестность, с одной стороны радует, давая некоторую надежду и полет фантазии, а с другой стороны - убивает, завтрашней возможностью.

Вернемся к елкам!

В большинстве семей, особенно в тех, где были дети, елки стояли до Старого Нового Года ─ как раз до конца новогодних каникул. И после этого на помойке вырастала целая куча сухих елей. Ах! какой был соблазн все это поджечь! И поджигали! И как полыхало! Иной раз приезжала пожарная машина. И что интересно ─ с тех детских лет, количество елок на помойке уменьшалось, с каждым годом. Сейчас спустя полвека бывает всего лишь одна-две, а в некоторые годы ─ и ни одной.

Но главным в Новогоднем празднике были все-таки Длинные Каникулы!

И подарки!

Ох, как ждал я эти заветные подарки, как мечтательно поглядывал на календарь, как не терпелось мне узнать, что же мать подарит мне на этот год. Какая это была сладкая мука.

Я знал, что мать покупает их заранее ─ тогда нельзя было поступить по-другому ─ дефицит. И сколько раз, в преддверии Нового года, я, оставшись один, методично перерывал всю квартиру, чтобы обнаружить - где спрятан подарок. Я знал, что вернее всего она спрячет его в постельном белье и начинал поиск оттуда. Но, даже найдя подарок, я только дотрагивался до него, но ни в коем случае не вынимал и даже не смотрел на него. Ведь тогда я лишался самого главного ─ радости неожиданности. Мне хотелось убедиться только в том, что он есть! Большего не нужно, приятно было провести несколько дней в сладком томлении, чтобы найти сюрприз в Новый год под Елкой и обрадоваться ему.

Никакой другой праздник не оставил такого яркого следа в моей детской памяти, как Новый Год. Даже Дни Рождения, для меня, были намного тусклее. Ведь этот праздник был лично для меня, а Новый Год справляли все вместе. Ощущение всеобщей радости – удивительно и ни с чем не сравнимо. В этот праздник, я никогда не чувствовал себя самим собой, я ощущал себя частичкой общего торжества. Некой песчинкой в человеческом бархане.

Свой день рождения я носил в себе, а здесь радость выплескивалась наружу. И хотя в дни рождения мать и говорила мне, что я стал на год старше, но я этого не ощущал. Только в Новый год я по-настоящему взрослел на год – я это чувствовал – прошел Год – я стал старше – значит скоро окончу ненавистную школу, пойду работать, стану самостоятельным и не буду зависеть от нудной мамаши. Вот о чем я думал и мечтал под Новый год в детстве.

Теперь я старик и каждый Новый год не прибавляет, а убавляет Год из моей жизни. Но я, все равно, рад этому празднику сам не знаю почему и именую его: «ласковый убийца». И, когда я выхожу на заснеженную улицу и вижу, как все вокруг смеются, веселятся и радуются, то понимаю – праздник не для человека, он – для людей. Уйду я – придут другие и нечего плакаться о том, что впереди намного меньше, чем позади. Не важно, что жизнь подходит к концу, а важно то, что она – была. Хорошая или плохая – не важно – но она была!

В Новый год я ощущаю, что если я не могу радоваться за себя, то могу порадоваться, по крайней мере, за других и это придает мне силы жить, чтобы дожить до следущего Нового Года.

 

 

1  Когда я жил уже в Коптево, то меня познакомили с очень простым методом выноса новогодней елки - через окно! Семья Горбовых в конце января, когда их новогодняя ель приходила в полную негодность, открывали окно и вышвыривали ее вниз - на газон. Иногда она застревала на ветвях, растущих внизу деревьев. Иногда чудом не задевала чужие окна, но уж точно не пачкала подъезд.

© Copyright: Владимир Юрков, 2017

Регистрационный номер №0391176

от 21 июля 2017

[Скрыть] Регистрационный номер 0391176 выдан для произведения: Новогодие

Самым ярким и самым памятным моментом моего детства были предновогодние дни.

Я уже говорил, что мир того времени был достаточно тусклым, не скажу, что черно-белым, а каким-то однообразным. Да, он был многоцветным, но цвета эти были настолько блеклыми, что почти не отличались друг от друга. И только перед Новым Годом все вокруг неожиданно приобретало цвет и свет. Даже самые отъявленные жадины, в конце декабря, зажигали в комнатах поярче свет, ставя поближе к окну елки с цветными игрушками. Я, который постоянно, от скуки, пялился в окно со своего пятого этажа, поскольку меня, то не выпускали на улицу из-за того, что болел, то из-за того, что холодно, то из-за того, что не выучил уроки, хорошо ощущал приближение праздника по увеличению количества светящихся окон.

На улицах появлялись какие-то, пусть и немногочисленные, но все-таки светящиеся, гирлянды, иногда даже цветные, особенно на елочных базарах. Мода на настоящие елки была в те годы беспрецедентной – мало у кого в домах были ковры, хорошая мягкая мебель, красивые двери и качественные обои. Боятся испортить было нечего. А елка привносила некий элемент праздника в скучные советские будни. И пусть, когда ее заносили,подчас обдирали углы и двери, а иной раз и потолок, пускай с нее сыпались иголки, которые, например, в моей квартире, можно было обнаружить и в июне, зато ощущалось таинство Новогодия, единственного праздника с удивительным свежесмолистым хвойным запахом. А найденные летом в углах квартиры пожелтевшие иголки, не раздражали, а, наоборот, напоминали о радости былого веселья.

Сейчас я вряд ли бы поставил к себе в дом настоящую ель. Да и зачем? Сырость, иголки, запах… как пронести елку через квартиру не зацепив ничего, не покорябав двери и стены, не загрязнив лифт? А как вынести ее, не обсыпав лестницу рыжими скользкими иголками, на которых люди случайно могут поскользнуться1. Нет – не хочу такого. Сейчас слишком много праздников, слишком много удовольствий, которые создают гораздо меньше проблем.

 

 

Зачем, в конце концов, тащить елку к себе в дом, когда можно сходить или съездить в лес и посмотреть на настоящую ЖИВУЮ!, а не на издыхающую, в ведре с водой, елку.

А тогда – по улицам там и сям можно было увидеть людей с елками, иногда завернутыми в марлю, чтобы они никого не царапали, а иногда и просто закрученными веревкой, которые тащили их в троллейбусах и метро через весь город. В те годы транспорт был дешев и людям было выгодней, толкая всех налево и направо своей елкой, везти ее в общественном транспорте, чем купить где-нибудь поближе от дома, но подороже, или воспользоватьсятакси. Помню, мне мать покупала елку на работе (там отправлялся в лес грузовик с топорами, рубивший елки на все предприятие), и тащила ее с Мясницкой улицы на Хорошевку через весь город. Хоть на елочных потаскунов и ругались, иной раз, в транспорте, все равно, настроение было праздничным, и от самого вида перевозимых елок, и от неповторимого хвойного запаха, который ощущался везде, и в троллейбусах, и в автобусах, и в метро. И даже в магазинах. Да, да – люди с елками заходили даже в продуктовые магазины, держа в одной руке елку, а в другой – сумку с продуктами и протискивались сквозь толпу.

Время тотального дефицита сказывалось. Для меня до сих пор Новый год и мандарины - неразрывные понятия. Хотя, если бы меня спросили про символ советского Нового года, то я бы ответил ─ хурма. Ужасный, отвратительного вкуса, мягкий, вяжущий рот, плод, противного оранжевого цвета, покупался задолго до Нового года, еще крепким и зеленым, укладывался в теплое место, типа ─ на шкаф в кухню, где понемногу доходил. Доходил! Действительно, доходил, до такого состояния, что наполовину сгнивал и, когда я брал его в руки, из черной гнилой части выплескивалась какая-то неприятно пахнущая жидкость грязно-желтого цвета. Эту часть отрезали, остальное заставляли съесть. По-моему, приятнее есть дохлую кошку, чем протухшую хурму. Но моя мать была помешана на каких-то витаминах, про существование которых, советский народ тогда только что узнал, поэтому засовывала эту пакость в меня, несмотря на мои протесты.

Вообще – новогодние праздники, и тогда, да и сейчас, были самыми обжорными днями в году. Ни дни рождения, ни первое мая, ни какие-либо другие торжества не отличались таким обилием съестного, как Новый год. Бытовало суеверие, что как встретишь Новый год, так весь год и проживешь. Поэтому, у панически боявшегося, с войны, голода, советского народонаселения в Новый год столы просто ломились от яств.

На последние деньги, накупали советских деликатесов ─ икру, колбасу, белую и красную рыбу, сыр и наваливали все это на стол грудой. Люди победнее довольствовались (впрочем, как и сейчас) многочисленными салатами, большая часть которых приходилась на майонез. Этот ужас назывался, видимо в шутку, Оливье. Половина извсего этого, конечно, не съедалась, а протухала и выбрасывалась, бог бы с ней! Главное ─ соблюсти видимостьизобилия в надежде на то, что это принесет сытость на целый год.

В Этой Стране любой праздник сводился и сводится к пьянству и обжорству. Видимо, причиной постоянный (со времен Владимира-крестителя) дефицит и дороговизна. Мало того, что многие продукты были дороги для людей, так их еще и невозможно было купить. Зато бухалово всегда везде было и в большом количестве. В праздники упивались до положения риз, причем практически все, не исключая и малых детей. Если сейчас в Новый год можно встретить на улице чуть подвыпивших, а то и совершенно трезвых людей, то тогда такого не было – напивались все – праздник!

Даже моя мать, которая никогда не пила, в некоторые праздники упивалась, до блевотни, до головной боли, до рукотряски. Зачем – непонятно? Но у простых людей почему-то было принято выпивать все до последней капли. Бутылка не может быть отпита, она должна быть допита - как говорил мой дядя Саша. Дикость? Дикость! Создавалось впечатление, что привыкшие к общежитийному образу жизни, люди боялись друг-друга. Не успеешь выпить ты - выпьет за тебя другой! Гадко то, что эта дикость продолжается и до сих пор, и будет продолжаться пока стоит земля русская.

Зато после новогодних торжеств на помойку начинали выбрасываться елки. Первые появлялись на там уже 2 января. Мне было их очень жаль. Они выглядели еще вполне живыми, зелененькими, а их уже приговорили к уничтожению. Наверное, люди боялись осыпания иголок, а, вместе с тем и пожара. Праздник закончился ─начинаются будни ─ вот их принцип.

Сжигать старые, пожелтевшие, обсыпавшиеся, елки, нам, пацанам, не было жалко. Точно так же, как не было жалко провожать на кладбище своих старых бабушек и дедушек. В этом мы ощущали дух обновления - освобождения мира от дряхлого во имя молодого, подрастающего, то есть для нас. Но сжечь зеленые ели просто не поднималась рука и мы, зачастую, утаскивали их с помойки, куда-нибудь в укромное место - за дом или за детский сад - туда, где начинался забор радиостанции Коминтерна и где висел плакат «Костры не разжигать», поскольку почва была нашпигована неразорвавшимися снарядами. А, иногда, затаскивали их в наши беседки и пытались продлить их жизнь, накручивая на них обрывки цветной бумаги, разноцветные провода, украденные с телефонной станции, надевая самодельные, вырезанные из тетрадных листов, игрушки.

Но все равно - рано или поздно эти елки умирали, что действовало на меня очень угнетающе. Я чувствовал в этом неумолимый ход времени, а, вместе с тем, неуклонное приближение собственной смерти, которой, как я уже сказал выше, безумно боялся. Поэтому, дотянув до семилетнего возраста, я потребовал купить пластиковую елку. Смотреть, как в твоем доме, медленно, но верно, умирает живое существо я не мог. Мать была в шоке. Она брызгала слюной, кричала, пыталась убедить меня в обратном, рассказывала, как вредна пластмасса для моего организма, но я был неумолим - пластиковую или никакую. Она подергалась-подергалась и уступила. Я был несказанно рад - теперь хоть неделю, хоть месяц, а хотя бы и целый год, новогодняя елка стояла свежей, зеленой, не осыпалась, и не гнулась, и не сгибалась, как пожилой человек. В глубине души я понимал, что и она не вечна, но во это ощущение «маленькой вечности», грело мою душу и немного приглушало страх приближающейся смерти и ожидания того дня, когда меня не станет.

Все это привело к том, что с течением времени, Новый год стал для меня не радостным, а отвратительным днем. Днем, когда я ощущаю, что на один год сократилась жизнь и на один год приблизилась смерть. Если в детстве я, очень удачно родившись в «нулевой» 1960 год, отсчитывал: 1965 - пять лет, 1966 - шесть, 1967 - семь - десять лет до взрослости. То теперь, глядя на цифру 2017 я со страхом думаю - сколько осталось? И эта неизвестность, с одной стороны радует, давая некоторую надежду и полет фантазии, а с другой стороны - убивает, завтрашней возможностью.

Вернемся к елкам!

В большинстве семей, особенно в тех, где были дети, елки стояли до Старого Нового Года ─ как раз до конца новогодних каникул. И после этого на помойке вырастала целая куча сухих елей. Ах! какой был соблазн все это поджечь! И поджигали! И как полыхало! Иной раз приезжала пожарная машина. И что интересно ─ с тех детских лет, количество елок на помойке уменьшалось, с каждым годом. Сейчас спустя полвека бывает всего лишь одна-две, а в некоторые годы ─ и ни одной.

Но главным в Новогоднем празднике были все-таки Длинные Каникулы!

И подарки!

Ох, как ждал я эти заветные подарки, как мечтательно поглядывал на календарь, как не терпелось мне узнать, что же мать подарит мне на этот год. Какая это была сладкая мука.

Я знал, что мать покупает их заранее ─ тогда нельзя было поступить по-другому ─ дефицит. И сколько раз, в преддверии Нового года, я, оставшись один, методично перерывал всю квартиру, чтобы обнаружить - где спрятан подарок. Я знал, что вернее всего она спрячет его в постельном белье и начинал поиск оттуда. Но, даже найдя подарок, я только дотрагивался до него, но ни в коем случае не вынимал и даже не смотрел на него. Ведь тогда я лишался самого главного ─ радости неожиданности. Мне хотелось убедиться только в том, что он есть! Большего не нужно, приятно было провести несколько дней в сладком томлении, чтобы найти сюрприз в Новый год под Елкой и обрадоваться ему.

Никакой другой праздник не оставил такого яркого следа в моей детской памяти, как Новый Год. Даже Дни Рождения, для меня, были намного тусклее. Ведь этот праздник был лично для меня, а Новый Год справляли все вместе. Ощущение всеобщей радости – удивительно и ни с чем не сравнимо. В этот праздник, я никогда не чувствовал себя самим собой, я ощущал себя частичкой общего торжества. Некой песчинкой в человеческом бархане.

Свой день рождения я носил в себе, а здесь радость выплескивалась наружу. И хотя в дни рождения мать и говорила мне, что я стал на год старше, но я этого не ощущал. Только в Новый год я по-настоящему взрослел на год – я это чувствовал – прошел Год – я стал старше – значит скоро окончу ненавистную школу, пойду работать, стану самостоятельным и не буду зависеть от нудной мамаши. Вот о чем я думал и мечтал под Новый год в детстве.

Теперь я старик и каждый Новый год не прибавляет, а убавляет Год из моей жизни. Но я, все равно, рад этому празднику сам не знаю почему и именую его: «ласковый убийца». И, когда я выхожу на заснеженную улицу и вижу, как все вокруг смеются, веселятся и радуются, то понимаю – праздник не для человека, он – для людей. Уйду я – придут другие и нечего плакаться о том, что впереди намного меньше, чем позади. Не важно, что жизнь подходит к концу, а важно то, что она – была. Хорошая или плохая – не важно – но она была!

В Новый год я ощущаю, что если я не могу радоваться за себя, то могу порадоваться, по крайней мере, за других и это придает мне силы жить, чтобы дожить до следущего Нового Года.

 

 

1  Когда я жил уже в Коптево, то меня познакомили с очень простым методом выноса новогодней елки - через окно! Семья Горбовых в конце января, когда их новогодняя ель приходила в полную негодность, открывали окно и вышвыривали ее вниз - на газон. Иногда она застревала на ветвях, растущих внизу деревьев. Иногда чудом не задевала чужие окна, но уж точно не пачкала подъезд.
Рейтинг: 0 87 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

 

Популярная проза за месяц
125
120
106
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
93
93
93
Повар Света 22 октября 2017 (Тая Кузмина)
92
91
91
86
86
83
81
79
77
76
73
71
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
63
63
62
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
59
56
45
38