ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Война и жизнь или Печальная сказка со счастливым концом (окончание)

Война и жизнь или Печальная сказка со счастливым концом (окончание)

31 декабря 2018 - Борис Аксюзов
article435775.jpg

   Часть вторая. Жизнь.

 

   Старик остановился на полпути и задумчиво почесал седую бородку. Потом вернулся к столу председателя и взял микрофон.

  - Меня зовут Бруно... Фамилий у меня за всю мою жизнь было несколько, по причине, о которой вы узнаете позже.

  Кто-то из первого ряда закричал так же истошно, как и Тереза Мэй:

  - Вы русский еврей?

  - Нет, - спокойно ответил старик, - я не еврей и никогда не жил в России. Моим отцом был Курт Айзенбергер, молочник из маленького немецкого городка на границе с Францией, но его фамилию я носил совсем недолго. Мою мать звали Мари, она была француженкой…

  Отца жители городка называли «добрый, маленький Курт», потому он был, действительно, очень добрым человеком очень маленького роста.. В нашей семье было трое детей,  и только я один приходился родным для Курта и Мари. Остальных родители приняли в нашу семью, когда они осиротели.  Но жили мы очень дружно и счастливо. До тех пор, пока к власти не пришли фашисты, и не началась война.

 Мне было тогда шесть лет. Я помню, что на улицах появились большие  черные  машины. В них сажали и увозили людей, у которых на спинах были  большие желтые звезды.

 И тогда отец привез из соседнего городка в своем молочном фургоне еще троих детей: двух мальчиков и девочку. Он заставил их откликаться на новые, немецкие, имена, а  мама разучивала с ними немецкие песни.

  Но это не помогло. Кто-то донес на нас в гестапо, к нам пришли  полицаи в коричневых рубашках. Они велели маме пришить на одежду желтые звёзды. Отец сказал, что он не еврей, и показал свой паспорт, но ему ответили: «Ты пытался спрятать от нас еврейских детей, и поэтому тоже стал евреем». А главный полицай разорвал  папин паспорт и выбросил его на кучу навоза.

    Через неделю к нашему дому тоже подъехала большая черная машина. Она отвезла нас на станцию, где нас посадили в товарный вагон,  забитый людьми так, что мы могли там только стоять.

 Я не помню сколько мы ехали в этом вагоне, но однажды поезд остановился и нас выгнали на перрон. Папа прочитал вывеску на вокзале и сказал, что нас привезли в Польшу. В дороге я сильно простудился, и когда нас повели по перрону, я упал на землю без сознания.

  Очнулся я в маленькой комнате с одним окном на узенькой кровати,  а рядом со мной сидела худенькая красивая женщина и вытирала пот с моего лба. Потом пришел мужчина в  военной форме и дал мне выпить какое-то лекарство.

  На следующее утро я проснулся почти здоровым, и меня посадили за стол позавтракать. Я спросил мужчину, где мои папа  и мама, и он сказал, что их увезли далеко-далеко, и теперь я пока буду жить в его семье и должен научиться говорить по-польски. Звать меня будут по-прежнему – Бруно, но фамилия моя теперь – Буйчик.

  Позже я узнал, что моим спасителем был Вацлав Буйчик, который был вынужден пойти на службу к немцам охранником концентрационного лагеря Освенцим.  В газовых камерах которого  была сожжена вся моя семья.

  Жили мы на отшибе небольшого заброшенного хутора, к нам почти никто   не заходил, так как люди чурались Вацлава из-за его службы на немцев.

 Но когда пришли советские войска и освободили  Освенцим, Вацлава не арестовали, как других охранников, потому что оставшиеся в живых узники   лагеря пошли в штаб и рассказали там, как Вацлав спасал детей и помогал выжить взрослым.

   Мы жили с ним и  его женой  Зосей очень дружно, я уже довольно хорошо говорил по-польски, когда он однажды привел в дом еще одного мальчика. Он был греком, и звали его Вазилис Панайотис. Как он оказался в лагере, он объяснить не мог, только сказал, что их привезли туда вместе с папой, но потом их разлучили, и он  больше  его не видел.

  Но Вацлав вскоре выяснил, что в Греции, в городе Салоники, живет дед Вазилиса, и написал ему письмо. И через два месяца к нам пришел  высокий старик с большой сумкой через плечо. Он обнял внука и они оба заплакали.

  Я в это время лежал больной, и ко мне пришел русский врач из воинской части. Он сказал, что у меня серьезные  проблемы с легкими, и мне обязательно надо улучшить питание и сменить климат на более сухой и теплый, желательно у моря.

 Я не знаю, как дед Вазилиса понял сказанное врачом,  только он постучал себя в грудь и сказал на ломанном русском языке, что он живет у самого моря и у него есть три козы, молоко которых помогает при всех болезнях.

  Потом они с Вацлавом поехали в  Варшаву и привезли оттуда бумагу, в которой было написано, что меня зовут Бруно Панайотис, и что я возвращаюсь домой в Грецию вместе со своим дедом и братом.

   

 И мы поехали в Грецию. Это был ужасно долгий путь. На поездах, автобусах и пароходах. На границах у нас проверяли документы бесчисленное количество раз и очень долго, потому что я был маленький и рыжий, а Вазилис - высокий и чернявый. Пограничники отказывались верить, что мы родные братья, и тогда дед Панайотис начинал нервничать и кричал, обзывая их новыми фашистами. Хорошо, что никто не мог понять его греческие ругательства, иначе бы он мог  закончить свою жизнь в румынской  или болгарской тюрьме.

 

  В Греции я впервые увидел море и узнал, что такое детство.  Мы с Вазилисом носились по берегу  моря, запускали воздушных змеев и плескались в теплой воде у берега, так как плавать еще не умели. Проголодавшись, мы взбегали на горку к нашему дому, где бабушка София кормила нас вкусными,  горячими лепешками с козьим молоком.

  Вечером к нам приходили соседи и  жалели нас с Вазилисом за все, что мы пережили. Когда Вазилис показывал им номер на руке, они плакали.

  Осенью Вазилис пошел в школу. Дед Георгий сказал, что я пойду в школу на следующий год, когда научусь говорить по-гречески.

  Но в школу я так и не пошел, хотя уже через три месяца прилично говорил на греческом языке.

  Весной е нам приехала, а, вернее, приплыла на пароходе из Канады, младшая дочь деда Панайотиса,   Мария. Она была очень красивой и веселой. Еще до войны она вышла замуж за канадца, капитана дальнего плавания Майкла Гилмора.

  Детей у них до сих пор не было, и однажды вечером, когда при свете керосиновой лампы, мы с Вазилисом рассматривали красивую книжку, которую нам подарила Мария, она вышла на веранду и позвала меня с собой. Там она посадила меня на перила, заглянула мне в глаза и спросила:

 - Ты хочешь, чтобы я была твоей мамой?

   И я ответил:

  - Хочу…

   Вскоре мы отправились в Канаду на пароходе ее мужа, которого я  называл папой. Мы приплыли в город Монреаль, где я стал жить в большом красивом доме. Теперь я был Бруно Гилмором, будущим гражданином Канады.

  Папа Майкл хотел, чтобы я получил профессию моряка, а мама Мария видела меня в будущем только врачом. Но я сказал им, что буду молочником, так как был уверен, что молочники самые добрые люди на свете.

  Мои новые родители сначала смеялись над моим выбором, но потом смирились с ним и не перечили мне, когда после окончания школы  я поступил в сельскохозяйственный колледж.

  Потом они купили мне небольшую ферму, на которой проработал сорок три года, получая от своего труда удовлетворение и истинную радость.

  Сейчас на ней работают мои сыновья, Курт и Вацлав, а я решил провести остаток дней своих в путешествиях, познавая мир и живущих в нём людей. Кроме того я много читаю и смотрю, чтобы не отстать в своём развитии от тех, кто знает больше, чем я. Вот и всё….

   - А как вы оказались на заседании Совета Безопасности? – спросил глухой и тихий голос справа.

  - Я просто гулял по этой улице Нью-Йорка, где никогда не был, увидел это величественное здание, в котором, как я знаю, вершатся судьбы мира, и решил зайти. Я хотел просто тихонько посидеть здесь и послушать, о чем говорят выдающиеся политики, но когда господин Трамп так пренебрежительно сказал о прошлой войне, я не смог не вмешаться…

  Прощайте, господа…

 

  Эпилог.

 

  Совет Безопасности  ООН принял резолюцию, в которой   осудил руководство  Украины и поддерживающих её стран       за политику разжигания военной истерии в Европе и во всем мире и обязал правительство Украины немедленно вывести свои войска из непризнанных республик Донбасса, начав переговоры с их представителями на основе Минских соглашений.

  Делегации двадцати трех стран объявили о признании Крыма в составе России. Президент Польши принес свои извинения делегации Российской Федерации за разрушение памятников советским воинам и пообещал начать работы по их восстановлению.

  Все без исключения участники заседания покидали здание ООН с хорошим настроением и теплыми рукопожатиями. Они поняли, что по всем проблемам нашего сложного мира можно договориться.

  И только Генеральный Секретарь ООН  Антониу Гутерреш  уходил недовольным. Его до сих пор мучил вопрос: кто, в обход его воли, мог позволить этому  странному старику в неопрятном холщовом костюме войти в зал заседаний, минуя многочисленную охрану?

  Перед сном, выпив уже третью таблетку от головной боли, он решил задать этот вопрос своей супруге: так кто же ..?

  Женщина, уже знавшая о приключении в ООН, ответила по-женски мудро и без раздумья:

   -  Наверное, сам Бог…   

 

© Copyright: Борис Аксюзов, 2018

Регистрационный номер №0435775

от 31 декабря 2018

[Скрыть] Регистрационный номер 0435775 выдан для произведения:

   Часть вторая. Жизнь.

 

   Старик остановился на полпути и задумчиво почесал седую бородку. Потом вернулся к столу председателя и взял микрофон.

  - Меня зовут Бруно... Фамилий у меня за всю мою жизнь было несколько, по причине, о которой вы узнаете позже.

  Кто-то из первого ряда закричал так же истошно, как и Тереза Мэй:

  - Вы русский еврей?

  - Нет, - спокойно ответил старик, - я не еврей и никогда не жил в России. Моим отцом был Курт Айзенбергер, молочник из маленького немецкого городка на границе с Францией, но его фамилию я носил совсем недолго. Мою мать звали Мари, она была француженкой…

  Отца жители городка называли «добрый, маленький Курт», потому он был, действительно, очень добрым человеком очень маленького роста.. В нашей семье было трое детей,  и только я один приходился родным для Курта и Мари. Остальных родители приняли в нашу семью, когда они осиротели.  Но жили мы очень дружно и счастливо. До тех пор, пока к власти не пришли фашисты, и не началась война.

 Мне было тогда шесть лет. Я помню, что на улицах появились большие  черные  машины. В них сажали и увозили людей, у которых на спинах были  большие желтые звезды.

 И тогда отец привез из соседнего городка в своем молочном фургоне еще троих детей: двух мальчиков и девочку. Он заставил их откликаться на новые, немецкие, имена, а  мама разучивала с ними немецкие песни.

  Но это не помогло. Кто-то донес на нас в гестапо, к нам пришли  полицаи в коричневых рубашках. Они велели маме пришить на одежду желтые звёзды. Отец сказал, что он не еврей, и показал свой паспорт, но ему ответили: «Ты пытался спрятать от нас еврейских детей, и поэтому тоже стал евреем». А главный полицай разорвал  папин паспорт и выбросил его на кучу навоза.

    Через неделю к нашему дому тоже подъехала большая черная машина. Она отвезла нас на станцию, где нас посадили в товарный вагон,  забитый людьми так, что мы могли там только стоять.

 Я не помню сколько мы ехали в этом вагоне, но однажды поезд остановился и нас выгнали на перрон. Папа прочитал вывеску на вокзале и сказал, что нас привезли в Польшу. В дороге я сильно простудился, и когда нас повели по перрону, я упал на землю без сознания.

  Очнулся я в маленькой комнате с одним окном на узенькой кровати,  а рядом со мной сидела худенькая красивая женщина и вытирала пот с моего лба. Потом пришел мужчина в  военной форме и дал мне выпить какое-то лекарство.

  На следующее утро я проснулся почти здоровым, и меня посадили за стол позавтракать. Я спросил мужчину, где мои папа  и мама, и он сказал, что их увезли далеко-далеко, и теперь я пока буду жить в его семье и должен научиться говорить по-польски. Звать меня будут по-прежнему – Бруно, но фамилия моя теперь – Буйчик.

  Позже я узнал, что моим спасителем был Вацлав Буйчик, который был вынужден пойти на службу к немцам охранником концентрационного лагеря Освенцим.  В газовых камерах которого  была сожжена вся моя семья.

  Жили мы на отшибе небольшого заброшенного хутора, к нам почти никто   не заходил, так как люди чурались Вацлава из-за его службы на немцев.

 Но когда пришли советские войска и освободили  Освенцим, Вацлава не арестовали, как других охранников, потому что оставшиеся в живых узники   лагеря пошли в штаб и рассказали там, как Вацлав спасал детей и помогал выжить взрослым.

   Мы жили с ним и  его женой  Зосей очень дружно, я уже довольно хорошо говорил по-польски, когда он однажды привел в дом еще одного мальчика. Он был греком, и звали его Вазилис Панайотис. Как он оказался в лагере, он объяснить не мог, только сказал, что их привезли туда вместе с папой, но потом их разлучили, и он  больше  его не видел.

  Но Вацлав вскоре выяснил, что в Греции, в городе Салоники, живет дед Вазилиса, и написал ему письмо. И через два месяца к нам пришел  высокий старик с большой сумкой через плечо. Он обнял внука и они оба заплакали.

  Я в это время лежал больной, и ко мне пришел русский врач из воинской части. Он сказал, что у меня серьезные  проблемы с легкими, и мне обязательно надо улучшить питание и сменить климат на более сухой и теплый, желательно у моря.

 Я не знаю, как дед Вазилиса понял сказанное врачом,  только он постучал себя в грудь и сказал на ломанном русском языке, что он живет у самого моря и у него есть три козы, молоко которых помогает при всех болезнях.

  Потом они с Вацлавом поехали в  Варшаву и привезли оттуда бумагу, в которой было написано, что меня зовут Бруно Панайотис, и что я возвращаюсь домой в Грецию вместе со своим дедом и братом.

   

 И мы поехали в Грецию. Это был ужасно долгий путь. На поездах, автобусах и пароходах. На границах у нас проверяли документы бесчисленное количество раз и очень долго, потому что я был маленький и рыжий, а Вазилис - высокий и чернявый. Пограничники отказывались верить, что мы родные братья, и тогда дед Панайотис начинал нервничать и кричал, обзывая их новыми фашистами. Хорошо, что никто не мог понять его греческие ругательства, иначе бы он мог  закончить свою жизнь в румынской  или болгарской тюрьме.

 

  В Греции я впервые увидел море и узнал, что такое детство.  Мы с Вазилисом носились по берегу  моря, запускали воздушных змеев и плескались в теплой воде у берега, так как плавать еще не умели. Проголодавшись, мы взбегали на горку к нашему дому, где бабушка София кормила нас вкусными,  горячими лепешками с козьим молоком.

  Вечером к нам приходили соседи и  жалели нас с Вазилисом за все, что мы пережили. Когда Вазилис показывал им номер на руке, они плакали.

  Осенью Вазилис пошел в школу. Дед Георгий сказал, что я пойду в школу на следующий год, когда научусь говорить по-гречески.

  Но в школу я так и не пошел, хотя уже через три месяца прилично говорил на греческом языке.

  Весной е нам приехала, а, вернее, приплыла на пароходе из Канады, младшая дочь деда Панайотиса,   Мария. Она была очень красивой и веселой. Еще до войны она вышла замуж за канадца, капитана дальнего плавания Майкла Гилмора.

  Детей у них до сих пор не было, и однажды вечером, когда при свете керосиновой лампы, мы с Вазилисом рассматривали красивую книжку, которую нам подарила Мария, она вышла на веранду и позвала меня с собой. Там она посадила меня на перила, заглянула мне в глаза и спросила:

 - Ты хочешь, чтобы я была твоей мамой?

   И я ответил:

  - Хочу…

   Вскоре мы отправились в Канаду на пароходе ее мужа, которого я  называл папой. Мы приплыли в город Монреаль, где я стал жить в большом красивом доме. Теперь я был Бруно Гилмором, будущим гражданином Канады.

  Папа Майкл хотел, чтобы я получил профессию моряка, а мама Мария видела меня в будущем только врачом. Но я сказал им, что буду молочником, так как был уверен, что молочники самые добрые люди на свете.

  Мои новые родители сначала смеялись над моим выбором, но потом смирились с ним и не перечили мне, когда после окончания школы  я поступил в сельскохозяйственный колледж.

  Потом они купили мне небольшую ферму, на которой проработал сорок три года, получая от своего труда удовлетворение и истинную радость.

  Сейчас на ней работают мои сыновья, Курт и Вацлав, а я решил провести остаток дней своих в путешествиях, познавая мир и живущих в нём людей. Кроме того я много читаю и смотрю, чтобы не отстать в своём развитии от тех, кто знает больше, чем я. Вот и всё….

   - А как вы оказались на заседании Совета Безопасности? – спросил глухой и тихий голос справа.

  - Я просто гулял по этой улице Нью-Йорка, где никогда не был, увидел это величественное здание, в котором, как я знаю, вершатся судьбы мира, и решил зайти. Я хотел просто тихонько посидеть здесь и послушать, о чем говорят выдающиеся политики, но когда господин Трамп так пренебрежительно сказал о прошлой войне, я не смог не вмешаться…

  Прощайте, господа…

 

  Эпилог.

 

  Совет Безопасности  ООН принял резолюцию, в которой   осудил руководство  Украины и поддерживающих её стран       за политику разжигания военной истерии в Европе и во всем мире и обязал правительство Украины немедленно вывести свои войска из непризнанных республик Донбасса, начав переговоры с их представителями на основе Минских соглашений.

  Делегации двадцати трех стран объявили о признании Крыма в составе России. Президент Польши принес свои извинения делегации Российской Федерации за разрушение памятников советским воинам и пообещал начать работы по их восстановлению.

  Все без исключения участники заседания покидали здание ООН с хорошим настроением и теплыми рукопожатиями. Они поняли, что по всем проблемам нашего сложного мира можно договориться.

  И только Генеральный Секретарь ООН  Антониу Гутерреш  уходил недовольным. Его до сих пор мучил вопрос: кто, в обход его воли, мог позволить этому  странному старику в неопрятном холщовом костюме войти в зал заседаний, минуя многочисленную охрану?

  Перед сном, выпив уже третью таблетку от головной боли, он решил задать этот вопрос своей супруге: так кто же ..?

  Женщина, уже знавшая о приключении в ООН, ответила по-женски мудро и без раздумья:

   -  Наверное, сам Бог…   

 

 
Рейтинг: +2 120 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
124
114
113
111
105
100
98
Весна 12 марта 2019 (Леонид Зеленский)
96
ДУМЫ 15 марта 2019 (Петр Казакевич)
93
Мимозы 5 марта 2019 (Эльвира Ищенко)
88
86
84
83
83
81
80
80
73
72
71
70
67
66
66
65
65
63
61
61
60