ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Война и жизнь или Печальная сказка со счастливым концом (окончание)

Война и жизнь или Печальная сказка со счастливым концом (окончание)

31 декабря 2018 - Борис Аксюзов
article435775.jpg

   Часть вторая. Жизнь.

 

   Старик остановился на полпути и задумчиво почесал седую бородку. Потом вернулся к столу председателя и взял микрофон.

  - Меня зовут Бруно... Фамилий у меня за всю мою жизнь было несколько, по причине, о которой вы узнаете позже.

  Кто-то из первого ряда закричал так же истошно, как и Тереза Мэй:

  - Вы русский еврей?

  - Нет, - спокойно ответил старик, - я не еврей и никогда не жил в России. Моим отцом был Курт Айзенбергер, молочник из маленького немецкого городка на границе с Францией, но его фамилию я носил совсем недолго. Мою мать звали Мари, она была француженкой…

  Отца жители городка называли «добрый, маленький Курт», потому он был, действительно, очень добрым человеком очень маленького роста.. В нашей семье было трое детей,  и только я один приходился родным для Курта и Мари. Остальных родители приняли в нашу семью, когда они осиротели.  Но жили мы очень дружно и счастливо. До тех пор, пока к власти не пришли фашисты, и не началась война.

 Мне было тогда шесть лет. Я помню, что на улицах появились большие  черные  машины. В них сажали и увозили людей, у которых на спинах были  большие желтые звезды.

 И тогда отец привез из соседнего городка в своем молочном фургоне еще троих детей: двух мальчиков и девочку. Он заставил их откликаться на новые, немецкие, имена, а  мама разучивала с ними немецкие песни.

  Но это не помогло. Кто-то донес на нас в гестапо, к нам пришли  полицаи в коричневых рубашках. Они велели маме пришить на одежду желтые звёзды. Отец сказал, что он не еврей, и показал свой паспорт, но ему ответили: «Ты пытался спрятать от нас еврейских детей, и поэтому тоже стал евреем». А главный полицай разорвал  папин паспорт и выбросил его на кучу навоза.

    Через неделю к нашему дому тоже подъехала большая черная машина. Она отвезла нас на станцию, где нас посадили в товарный вагон,  забитый людьми так, что мы могли там только стоять.

 Я не помню сколько мы ехали в этом вагоне, но однажды поезд остановился и нас выгнали на перрон. Папа прочитал вывеску на вокзале и сказал, что нас привезли в Польшу. В дороге я сильно простудился, и когда нас повели по перрону, я упал на землю без сознания.

  Очнулся я в маленькой комнате с одним окном на узенькой кровати,  а рядом со мной сидела худенькая красивая женщина и вытирала пот с моего лба. Потом пришел мужчина в  военной форме и дал мне выпить какое-то лекарство.

  На следующее утро я проснулся почти здоровым, и меня посадили за стол позавтракать. Я спросил мужчину, где мои папа  и мама, и он сказал, что их увезли далеко-далеко, и теперь я пока буду жить в его семье и должен научиться говорить по-польски. Звать меня будут по-прежнему – Бруно, но фамилия моя теперь – Буйчик.

  Позже я узнал, что моим спасителем был Вацлав Буйчик, который был вынужден пойти на службу к немцам охранником концентрационного лагеря Освенцим.  В газовых камерах которого  была сожжена вся моя семья.

  Жили мы на отшибе небольшого заброшенного хутора, к нам почти никто   не заходил, так как люди чурались Вацлава из-за его службы на немцев.

 Но когда пришли советские войска и освободили  Освенцим, Вацлава не арестовали, как других охранников, потому что оставшиеся в живых узники   лагеря пошли в штаб и рассказали там, как Вацлав спасал детей и помогал выжить взрослым.

   Мы жили с ним и  его женой  Зосей очень дружно, я уже довольно хорошо говорил по-польски, когда он однажды привел в дом еще одного мальчика. Он был греком, и звали его Вазилис Панайотис. Как он оказался в лагере, он объяснить не мог, только сказал, что их привезли туда вместе с папой, но потом их разлучили, и он  больше  его не видел.

  Но Вацлав вскоре выяснил, что в Греции, в городе Салоники, живет дед Вазилиса, и написал ему письмо. И через два месяца к нам пришел  высокий старик с большой сумкой через плечо. Он обнял внука и они оба заплакали.

  Я в это время лежал больной, и ко мне пришел русский врач из воинской части. Он сказал, что у меня серьезные  проблемы с легкими, и мне обязательно надо улучшить питание и сменить климат на более сухой и теплый, желательно у моря.

 Я не знаю, как дед Вазилиса понял сказанное врачом,  только он постучал себя в грудь и сказал на ломанном русском языке, что он живет у самого моря и у него есть три козы, молоко которых помогает при всех болезнях.

  Потом они с Вацлавом поехали в  Варшаву и привезли оттуда бумагу, в которой было написано, что меня зовут Бруно Панайотис, и что я возвращаюсь домой в Грецию вместе со своим дедом и братом.

   

 И мы поехали в Грецию. Это был ужасно долгий путь. На поездах, автобусах и пароходах. На границах у нас проверяли документы бесчисленное количество раз и очень долго, потому что я был маленький и рыжий, а Вазилис - высокий и чернявый. Пограничники отказывались верить, что мы родные братья, и тогда дед Панайотис начинал нервничать и кричал, обзывая их новыми фашистами. Хорошо, что никто не мог понять его греческие ругательства, иначе бы он мог  закончить свою жизнь в румынской  или болгарской тюрьме.

 

  В Греции я впервые увидел море и узнал, что такое детство.  Мы с Вазилисом носились по берегу  моря, запускали воздушных змеев и плескались в теплой воде у берега, так как плавать еще не умели. Проголодавшись, мы взбегали на горку к нашему дому, где бабушка София кормила нас вкусными,  горячими лепешками с козьим молоком.

  Вечером к нам приходили соседи и  жалели нас с Вазилисом за все, что мы пережили. Когда Вазилис показывал им номер на руке, они плакали.

  Осенью Вазилис пошел в школу. Дед Георгий сказал, что я пойду в школу на следующий год, когда научусь говорить по-гречески.

  Но в школу я так и не пошел, хотя уже через три месяца прилично говорил на греческом языке.

  Весной е нам приехала, а, вернее, приплыла на пароходе из Канады, младшая дочь деда Панайотиса,   Мария. Она была очень красивой и веселой. Еще до войны она вышла замуж за канадца, капитана дальнего плавания Майкла Гилмора.

  Детей у них до сих пор не было, и однажды вечером, когда при свете керосиновой лампы, мы с Вазилисом рассматривали красивую книжку, которую нам подарила Мария, она вышла на веранду и позвала меня с собой. Там она посадила меня на перила, заглянула мне в глаза и спросила:

 - Ты хочешь, чтобы я была твоей мамой?

   И я ответил:

  - Хочу…

   Вскоре мы отправились в Канаду на пароходе ее мужа, которого я  называл папой. Мы приплыли в город Монреаль, где я стал жить в большом красивом доме. Теперь я был Бруно Гилмором, будущим гражданином Канады.

  Папа Майкл хотел, чтобы я получил профессию моряка, а мама Мария видела меня в будущем только врачом. Но я сказал им, что буду молочником, так как был уверен, что молочники самые добрые люди на свете.

  Мои новые родители сначала смеялись над моим выбором, но потом смирились с ним и не перечили мне, когда после окончания школы  я поступил в сельскохозяйственный колледж.

  Потом они купили мне небольшую ферму, на которой проработал сорок три года, получая от своего труда удовлетворение и истинную радость.

  Сейчас на ней работают мои сыновья, Курт и Вацлав, а я решил провести остаток дней своих в путешествиях, познавая мир и живущих в нём людей. Кроме того я много читаю и смотрю, чтобы не отстать в своём развитии от тех, кто знает больше, чем я. Вот и всё….

   - А как вы оказались на заседании Совета Безопасности? – спросил глухой и тихий голос справа.

  - Я просто гулял по этой улице Нью-Йорка, где никогда не был, увидел это величественное здание, в котором, как я знаю, вершатся судьбы мира, и решил зайти. Я хотел просто тихонько посидеть здесь и послушать, о чем говорят выдающиеся политики, но когда господин Трамп так пренебрежительно сказал о прошлой войне, я не смог не вмешаться…

  Прощайте, господа…

 

  Эпилог.

 

  Совет Безопасности  ООН принял резолюцию, в которой   осудил руководство  Украины и поддерживающих её стран       за политику разжигания военной истерии в Европе и во всем мире и обязал правительство Украины немедленно вывести свои войска из непризнанных республик Донбасса, начав переговоры с их представителями на основе Минских соглашений.

  Делегации двадцати трех стран объявили о признании Крыма в составе России. Президент Польши принес свои извинения делегации Российской Федерации за разрушение памятников советским воинам и пообещал начать работы по их восстановлению.

  Все без исключения участники заседания покидали здание ООН с хорошим настроением и теплыми рукопожатиями. Они поняли, что по всем проблемам нашего сложного мира можно договориться.

  И только Генеральный Секретарь ООН  Антониу Гутерреш  уходил недовольным. Его до сих пор мучил вопрос: кто, в обход его воли, мог позволить этому  странному старику в неопрятном холщовом костюме войти в зал заседаний, минуя многочисленную охрану?

  Перед сном, выпив уже третью таблетку от головной боли, он решил задать этот вопрос своей супруге: так кто же ..?

  Женщина, уже знавшая о приключении в ООН, ответила по-женски мудро и без раздумья:

   -  Наверное, сам Бог…   

 

© Copyright: Борис Аксюзов, 2018

Регистрационный номер №0435775

от 31 декабря 2018

[Скрыть] Регистрационный номер 0435775 выдан для произведения:

   Часть вторая. Жизнь.

 

   Старик остановился на полпути и задумчиво почесал седую бородку. Потом вернулся к столу председателя и взял микрофон.

  - Меня зовут Бруно... Фамилий у меня за всю мою жизнь было несколько, по причине, о которой вы узнаете позже.

  Кто-то из первого ряда закричал так же истошно, как и Тереза Мэй:

  - Вы русский еврей?

  - Нет, - спокойно ответил старик, - я не еврей и никогда не жил в России. Моим отцом был Курт Айзенбергер, молочник из маленького немецкого городка на границе с Францией, но его фамилию я носил совсем недолго. Мою мать звали Мари, она была француженкой…

  Отца жители городка называли «добрый, маленький Курт», потому он был, действительно, очень добрым человеком очень маленького роста.. В нашей семье было трое детей,  и только я один приходился родным для Курта и Мари. Остальных родители приняли в нашу семью, когда они осиротели.  Но жили мы очень дружно и счастливо. До тех пор, пока к власти не пришли фашисты, и не началась война.

 Мне было тогда шесть лет. Я помню, что на улицах появились большие  черные  машины. В них сажали и увозили людей, у которых на спинах были  большие желтые звезды.

 И тогда отец привез из соседнего городка в своем молочном фургоне еще троих детей: двух мальчиков и девочку. Он заставил их откликаться на новые, немецкие, имена, а  мама разучивала с ними немецкие песни.

  Но это не помогло. Кто-то донес на нас в гестапо, к нам пришли  полицаи в коричневых рубашках. Они велели маме пришить на одежду желтые звёзды. Отец сказал, что он не еврей, и показал свой паспорт, но ему ответили: «Ты пытался спрятать от нас еврейских детей, и поэтому тоже стал евреем». А главный полицай разорвал  папин паспорт и выбросил его на кучу навоза.

    Через неделю к нашему дому тоже подъехала большая черная машина. Она отвезла нас на станцию, где нас посадили в товарный вагон,  забитый людьми так, что мы могли там только стоять.

 Я не помню сколько мы ехали в этом вагоне, но однажды поезд остановился и нас выгнали на перрон. Папа прочитал вывеску на вокзале и сказал, что нас привезли в Польшу. В дороге я сильно простудился, и когда нас повели по перрону, я упал на землю без сознания.

  Очнулся я в маленькой комнате с одним окном на узенькой кровати,  а рядом со мной сидела худенькая красивая женщина и вытирала пот с моего лба. Потом пришел мужчина в  военной форме и дал мне выпить какое-то лекарство.

  На следующее утро я проснулся почти здоровым, и меня посадили за стол позавтракать. Я спросил мужчину, где мои папа  и мама, и он сказал, что их увезли далеко-далеко, и теперь я пока буду жить в его семье и должен научиться говорить по-польски. Звать меня будут по-прежнему – Бруно, но фамилия моя теперь – Буйчик.

  Позже я узнал, что моим спасителем был Вацлав Буйчик, который был вынужден пойти на службу к немцам охранником концентрационного лагеря Освенцим.  В газовых камерах которого  была сожжена вся моя семья.

  Жили мы на отшибе небольшого заброшенного хутора, к нам почти никто   не заходил, так как люди чурались Вацлава из-за его службы на немцев.

 Но когда пришли советские войска и освободили  Освенцим, Вацлава не арестовали, как других охранников, потому что оставшиеся в живых узники   лагеря пошли в штаб и рассказали там, как Вацлав спасал детей и помогал выжить взрослым.

   Мы жили с ним и  его женой  Зосей очень дружно, я уже довольно хорошо говорил по-польски, когда он однажды привел в дом еще одного мальчика. Он был греком, и звали его Вазилис Панайотис. Как он оказался в лагере, он объяснить не мог, только сказал, что их привезли туда вместе с папой, но потом их разлучили, и он  больше  его не видел.

  Но Вацлав вскоре выяснил, что в Греции, в городе Салоники, живет дед Вазилиса, и написал ему письмо. И через два месяца к нам пришел  высокий старик с большой сумкой через плечо. Он обнял внука и они оба заплакали.

  Я в это время лежал больной, и ко мне пришел русский врач из воинской части. Он сказал, что у меня серьезные  проблемы с легкими, и мне обязательно надо улучшить питание и сменить климат на более сухой и теплый, желательно у моря.

 Я не знаю, как дед Вазилиса понял сказанное врачом,  только он постучал себя в грудь и сказал на ломанном русском языке, что он живет у самого моря и у него есть три козы, молоко которых помогает при всех болезнях.

  Потом они с Вацлавом поехали в  Варшаву и привезли оттуда бумагу, в которой было написано, что меня зовут Бруно Панайотис, и что я возвращаюсь домой в Грецию вместе со своим дедом и братом.

   

 И мы поехали в Грецию. Это был ужасно долгий путь. На поездах, автобусах и пароходах. На границах у нас проверяли документы бесчисленное количество раз и очень долго, потому что я был маленький и рыжий, а Вазилис - высокий и чернявый. Пограничники отказывались верить, что мы родные братья, и тогда дед Панайотис начинал нервничать и кричал, обзывая их новыми фашистами. Хорошо, что никто не мог понять его греческие ругательства, иначе бы он мог  закончить свою жизнь в румынской  или болгарской тюрьме.

 

  В Греции я впервые увидел море и узнал, что такое детство.  Мы с Вазилисом носились по берегу  моря, запускали воздушных змеев и плескались в теплой воде у берега, так как плавать еще не умели. Проголодавшись, мы взбегали на горку к нашему дому, где бабушка София кормила нас вкусными,  горячими лепешками с козьим молоком.

  Вечером к нам приходили соседи и  жалели нас с Вазилисом за все, что мы пережили. Когда Вазилис показывал им номер на руке, они плакали.

  Осенью Вазилис пошел в школу. Дед Георгий сказал, что я пойду в школу на следующий год, когда научусь говорить по-гречески.

  Но в школу я так и не пошел, хотя уже через три месяца прилично говорил на греческом языке.

  Весной е нам приехала, а, вернее, приплыла на пароходе из Канады, младшая дочь деда Панайотиса,   Мария. Она была очень красивой и веселой. Еще до войны она вышла замуж за канадца, капитана дальнего плавания Майкла Гилмора.

  Детей у них до сих пор не было, и однажды вечером, когда при свете керосиновой лампы, мы с Вазилисом рассматривали красивую книжку, которую нам подарила Мария, она вышла на веранду и позвала меня с собой. Там она посадила меня на перила, заглянула мне в глаза и спросила:

 - Ты хочешь, чтобы я была твоей мамой?

   И я ответил:

  - Хочу…

   Вскоре мы отправились в Канаду на пароходе ее мужа, которого я  называл папой. Мы приплыли в город Монреаль, где я стал жить в большом красивом доме. Теперь я был Бруно Гилмором, будущим гражданином Канады.

  Папа Майкл хотел, чтобы я получил профессию моряка, а мама Мария видела меня в будущем только врачом. Но я сказал им, что буду молочником, так как был уверен, что молочники самые добрые люди на свете.

  Мои новые родители сначала смеялись над моим выбором, но потом смирились с ним и не перечили мне, когда после окончания школы  я поступил в сельскохозяйственный колледж.

  Потом они купили мне небольшую ферму, на которой проработал сорок три года, получая от своего труда удовлетворение и истинную радость.

  Сейчас на ней работают мои сыновья, Курт и Вацлав, а я решил провести остаток дней своих в путешествиях, познавая мир и живущих в нём людей. Кроме того я много читаю и смотрю, чтобы не отстать в своём развитии от тех, кто знает больше, чем я. Вот и всё….

   - А как вы оказались на заседании Совета Безопасности? – спросил глухой и тихий голос справа.

  - Я просто гулял по этой улице Нью-Йорка, где никогда не был, увидел это величественное здание, в котором, как я знаю, вершатся судьбы мира, и решил зайти. Я хотел просто тихонько посидеть здесь и послушать, о чем говорят выдающиеся политики, но когда господин Трамп так пренебрежительно сказал о прошлой войне, я не смог не вмешаться…

  Прощайте, господа…

 

  Эпилог.

 

  Совет Безопасности  ООН принял резолюцию, в которой   осудил руководство  Украины и поддерживающих её стран       за политику разжигания военной истерии в Европе и во всем мире и обязал правительство Украины немедленно вывести свои войска из непризнанных республик Донбасса, начав переговоры с их представителями на основе Минских соглашений.

  Делегации двадцати трех стран объявили о признании Крыма в составе России. Президент Польши принес свои извинения делегации Российской Федерации за разрушение памятников советским воинам и пообещал начать работы по их восстановлению.

  Все без исключения участники заседания покидали здание ООН с хорошим настроением и теплыми рукопожатиями. Они поняли, что по всем проблемам нашего сложного мира можно договориться.

  И только Генеральный Секретарь ООН  Антониу Гутерреш  уходил недовольным. Его до сих пор мучил вопрос: кто, в обход его воли, мог позволить этому  странному старику в неопрятном холщовом костюме войти в зал заседаний, минуя многочисленную охрану?

  Перед сном, выпив уже третью таблетку от головной боли, он решил задать этот вопрос своей супруге: так кто же ..?

  Женщина, уже знавшая о приключении в ООН, ответила по-женски мудро и без раздумья:

   -  Наверное, сам Бог…   

 

 
Рейтинг: +2 638 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!