Про собаку

27 февраля 2013 - Александр Исаев

Но вначале появилась кошка…

Рыжая персишка, мурлыкавшая даже в дремоте, если кто-то проходил мимо, не говоря уж о том, если гладили.

Имя, по котячьей родословной, было сложно-сочинённое, но дома звали – Кеся, т.е. просто Киса.

По прошествии года Кеся обнаружила, что любимая круглая, невысокая вазочка, в которой так удобно сворачиваться клубочком, по каким-то причинам уменьшилась в размерах. Пришлось бокам и хвосту свешиваться наружу. И вдруг…

Появилось в доме новое живое. Но какое! Совсем не кошка, и даже не кот, хотя тоже рыжее. Но такое морщинистое, будто тот, кто внутри, меньше собственной шкурки.

Новое живое называлось - «собака». А точнее - шар-пей. Тут-то всё и изменилось в жизни. У всех.

Привез я щенулю из столичного города. Там жили моя мама и бабушка. Я у них гостил, а перед отъездом решил пополнить семейство шар-пейкой. Приехал выбирать, но и меня, оказалось, тоже выбирали. Только одна, из трех щенят, всё прикруживала около меня, а два других, не заинтересовавшись, ушли по своим делам. Так мы и «нашлись».

Имя у неё тоже оказалось сложно-сочинённое, но звать стали - Дорка, Дуся или просто Собака.  

На кухне, подкормившись, она успела немного подремать на валенках, своей мохнатостью и теплом напоминавших маму-собаку. Валенки были надеты на ноги моей бабушки, которая терпеливо сидела, боясь разбудить «ребенка».

Ночь ночевали и на поезд, на Урал.

 

…Трехмесячная щенуля знакомилась с квартирой и своей новой «стаей».

Кеся стала передвигаться по выступам «стенки», спинкам кресел и другим предметам «средней этажности». Поглядывала вниз, не вступая в отношения. Удивлялась, кто такой новый завёлся в квартире, возит миску по кухне, подъедая всё и весело похрюкивая. И зачем завёлся? Мало что ли её – Кеськи? Вдруг и гладить его будут чаще и кормить…  

Но всё утряслось. И гладили всех поровну, и кормили.  

Миски с едой вначале я ставил две. Думал - кому рыбы побольше, кому мяса. Но рыжие мордашки, глянув в «свою» миску, менялись местами и с упоением уплетали из соседской, мол, из своей всегда успею.

Кеся, по кошачьей привычке несколько раз уходить и возвращаться к еде, иногда по второму разу приходила поздно. В обоих мисках могло быть уже пусто. Но, зарождавшейся дружбы это не испортило. В дружбе часто кто-то отдает больше…     

И однажды, зайдя на кухню, я успел мельком увидеть, как Кеся подъедает на кухонном столе что-то, оставленное без присмотра. Но, не забывая про подружку, гуляющую под столом, сбрасывает на пол кусочки вкусного. Делится, значит…

 

Дорка с первых дней стала полаивать на входную дверь, предупреждая всех, что здесь территория нашей стаи. Позже, обнюхав соседей, перестала реагировать на них. Если лаяла на дверь, значит, действительно, за ней кто-то чужой. Это в три-то месяца… Никто её этому не учил.

На улице не лаяла ни разу, ни на кого. Даже когда лаяли на неё или однажды с лаем укусили, ответила укусом же. Но молча. И смотрела с удивлением: «Надо подраться, давай подеремся, а чего орать-то?»

«Говорила» она по-другому. Как-то прихрюкивала носом ли горлом, разной тональности и длительности звуками. Я, по человеческому неумению понять, часто не понимал. Ведь люди всех заставляют учить свой язык, не понимая другого и не стараясь учиться сами.

 

На кухне Дорка терпеливо наблюдала за тем, кто готовит или ест и лишь спустя какое-то время раздавалось полухрюканье-полувздох, мол, я же тут!, зря что ли стою, жду. И бурчала, как бы про себя, удаляясь, если просили уйти. О! тут-то я понимал, что она ругается. Ведь ругань мы на всех языках понимаем. И говорил вдогонку: «Иди-иди, не ругайся…» Она выходила в коридор, но только передней половиной, полагая что, раз уж она меня не видит, то и её не видно. Укором мне из-за дверного косяка виднелась задняя половина и хвост.

Вначале страшной вещью в квартире был «поводок», потому что связан был со страшным же словом «гулять». Приходилось из уютной квартиры идти на улицу, где так много всего неуютного. Позже оказалось, что на улице много интересного, особенно запахов. И поводок, и слово «гулять» стало вызывать радостные прыжки.

Эх, Дуся, всегда кто-то держит наш поводок, а у него на шее есть свой. Невидимый, но есть… Все мы ведущие и ведомые одновременно. А вращателем всех мировых поводков кто управляет?   

 

Соседи долго не оставляли попыток погладить Дорку, но им это так и не удалось. Нет, она никак не возмущалась, просто молча уворачивалась, убирая голову из-под чужих ладоней.

Раз в год появлялись маленькие копии Кеськи или Дорки. Дорка перед родами смотрела непередаваемым взглядом, ждала помощи… По очереди мамаши с удивлением глядели на то, как подружка утроилась, а то и упятерилась, но не знакомились с маленькими и активными, только приглядывали издалека. Потом котята и щенята «находили» новую стаю и мамы оставались без детей…

 

Прошло несколько лет и наша «стая» распалась. Я уехал к маме и бабушке, в столицу. Кеська к тому времени уже жила в другом месте с частью бывшей семьи. Увы, но я не мог взять собаку с собой. Поэтому Дорка уехала с чужими людьми в областной городок. Шла к машине, оглядывалась на меня. В глазах вопрос и недоумение: «Что происходит?» Что-то непонятное, неправильное и ненужное…

 Через несколько лет мы с мамой и бабушкой переехали обратно в родной город. Весной следующего года мне приснился сон: будто бабушка, заходя в комнату, спотыкается на пороге, падает и каким-то образом заворачивается в край ковра. Я отгибаю ковер, но там пусто. Проснувшись, я понял, что это значит. Бабушки не стало через два месяца, летом…

На следующую весну, во сне, бабушка и Дорка пришли вдвоем. Я понял, что собака тоже ушла за грань жизни. Как же они там нашли друг друга, если виделись в жизни меньше суток? Дорка прыгала, радовалась, как всегда после долгой разлуки. Она помнила обо мне и пришла повидаться, а бабушка проводила…

 

 

"...потому что участь сынов человеческих и участь животных – участь одна: как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества перед скотом, потому что всё – суета!"

 

                                                                         Экклезиаст, 3, 19

                                                                                  

                                                                                                                                                                                                       2013 г.

 

© Copyright: Александр Исаев, 2013

Регистрационный номер №0120048

от 27 февраля 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0120048 выдан для произведения:


 

Но вначале появилась кошка…

 

Рыжая персишка, мурлыкавшая даже в дремоте, если кто-то проходил мимо, не говоря уж о том, если гладили.

 

Имя, по котячьей родословной, было сложно-сочинённое, но дома звали – Кеся, т.е. просто Киса.

 

По прошествии года Кеся обнаружила, что любимая круглая, невысокая вазочка, в которой так удобно сворачиваться клубочком, по каким-то причинам уменьшилась в размерах. Пришлось бокам и хвосту свешиваться наружу. И вдруг…

 

Появилось в доме новое живое. Но какое! Совсем не кошка, и даже не кот, хотя тоже рыжее. Но такое морщинистое, будто тот, кто внутри, меньше собственной шкурки.

 

Новое живое называлось - «собака». А точнее - шар-пей. Тут-то всё и изменилось в жизни. У всех.

 

Привез я щенулю из столичного города. Там жили моя мама и бабушка. Я у них гостил, а перед отъездом решил пополнить семейство шар-пейкой. Приехал выбирать, но и меня, оказалось, тоже выбирали. Только одна, из трех щенят, всё прикруживала около меня, а два других, не заинтересовавшись, ушли по своим делам. Так мы и «нашлись».

 

Имя у неё тоже оказалось сложно-сочинённое, но звать стали - Дорка, Дуся или просто Собака.  

 

На кухне, подкормившись, она успела немного подремать на валенках, своей мохнатостью и теплом напоминавших маму-собаку. Валенки были надеты на ноги моей бабушки, которая терпеливо сидела, боясь разбудить «ребенка».

 

Ночь ночевали и на поезд, на Урал.

 

…Трехмесячная щенуля знакомилась с квартирой и своей новой «стаей».

 

Кеся стала передвигаться по выступам «стенки», спинкам кресел и другим предметам «средней этажности». Поглядывала вниз, не вступая в отношения. Удивлялась, кто такой новый завёлся в квартире, возит миску по кухне, подъедая всё и весело похрюкивая. И зачем завёлся? Мало что ли её – Кеськи? Вдруг и гладить его будут чаще и кормить…  

 

Но всё утряслось. И гладили всех поровну, и кормили.  

 

Миски с едой вначале я ставил две. Думал - кому рыбы побольше, кому мяса. Но рыжие мордашки, глянув в «свою» миску, менялись местами и с упоением уплетали из соседской, мол, из своей всегда успею.

 

Кеся, по кошачьей привычке несколько раз уходить и возвращаться к еде, иногда по второму разу приходила поздно. В обоих мисках могло быть уже пусто. Но, зарождавшейся дружбы это не испортило. В дружбе часто кто-то отдает больше…     

 

И однажды, зайдя на кухню, я успел мельком увидеть, как Кеся подъедает на кухонном столе что-то, оставленное без присмотра. Но, не забывая про подружку, гуляющую под столом, сбрасывает на пол кусочки вкусного. Делится, значит…

 

Дорка с первых дней стала полаивать на входную дверь, предупреждая всех, что здесь территория нашей стаи. Позже, обнюхав соседей, перестала реагировать на них. Если лаяла на дверь, значит, действительно, за ней кто-то чужой. Это в три-то месяца… Никто её этому не учил.

 

На улице не лаяла ни разу, ни на кого. Даже когда лаяли на неё или однажды с лаем укусили, ответила укусом же. Но молча. И смотрела с удивлением: «Надо подраться, давай подеремся, а чего орать-то?»

 

«Говорила» она по-другому. Как-то прихрюкивала носом ли горлом, разной тональности и длительности звуками. Я, по человеческому неумению понять, часто не понимал. Ведь люди всех заставляют учить свой язык, не понимая другого и не стараясь учиться сами.

 

На кухне Дорка терпеливо наблюдала за тем, кто готовит или ест и лишь спустя какое-то время раздавалось полухрюканье-полувздох, мол, я же тут!, зря что ли стою, жду. И бурчала, как бы про себя, удаляясь, если просили уйти. О! тут-то я понимал, что она ругается. Ведь ругань мы на всех языках понимаем. И говорил вдогонку: «Иди-иди, не ругайся…» Она выходила в коридор, но только передней половиной, полагая что, раз уж она меня не видит, то и её не видно. Укором мне из-за дверного косяка виднелась задняя половина и хвост.

 

Вначале страшной вещью в квартире был «поводок», потому что связан был со страшным же словом «гулять». Приходилось из уютной квартиры идти на улицу, где так много всего неуютного. Позже оказалось, что на улице много интересного, особенно запахов. И поводок, и слово «гулять» стало вызывать радостные прыжки.

 

Эх, Дуся, всегда кто-то держит наш поводок, а у него на шее есть свой. Невидимый, но есть… Все мы ведущие и ведомые одновременно. А вращателем всех мировых поводков кто управляет?   

 

Соседи долго не оставляли попыток погладить Дорку, но им это так и не удалось. Нет, она никак не возмущалась, просто молча уворачивалась, убирая голову из-под чужих ладоней.

 

Раз в год появлялись маленькие копии Кеськи или Дорки. Дорка перед родами смотрела непередаваемым взглядом, ждала помощи… По очереди мамаши с удивлением глядели на то, как подружка утроилась, а то и упятерилась, но не знакомились с маленькими и активными, только приглядывали издалека. Потом котята и щенята «находили» новую стаю и мамы оставались без детей…

 

Прошло несколько лет и наша «стая» распалась. Я уехал к маме и бабушке, в столицу. Кеська к тому времени уже жила в другом месте с частью бывшей семьи. Увы, но я не мог взять собаку с собой. Поэтому Дорка уехала с чужими людьми в областной городок. Шла к машине, оглядывалась на меня. В глазах вопрос и недоумение: «Что происходит?» Что-то непонятное, неправильное и ненужное…

 

 Через несколько лет мы с мамой и бабушкой переехали обратно в родной город. Весной следующего года мне приснился сон: будто бабушка, заходя в комнату, спотыкается на пороге, падает и каким-то образом заворачивается в край ковра. Я отгибаю ковер, но там пусто. Проснувшись, я понял, что это значит. Бабушки не стало через два месяца, летом…

 

На следующую весну, во сне, бабушка и Дорка пришли вдвоем. Я понял, что собака тоже ушла за грань жизни. Как же они там нашли друг друга, если виделись в жизни меньше суток? Дорка прыгала, радовалась, как всегда после долгой разлуки. Она помнила обо мне и пришла повидаться, а бабушка проводила…

 

  

 

P.S. А знаете ли вы, что в английском языке, если прочитать наоборот слово «dog» - «собака», то получится слово «god» - «Бог»?

 

 

                                                                                                               2013 г.

Рейтинг: +1 542 просмотра
Комментарии (2)
Юрий Ишутин ( Нитуши) # 28 февраля 2013 в 06:40 0
super
Александр Исаев # 28 февраля 2013 в 09:41 0
Спасибо! c0137