ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → СИЖУ И ЕМ... СТАКАН

 

СИЖУ И ЕМ... СТАКАН

5 июля 2013 - Элла Жежелла
Не знаю я, что случилось с моей ориентацией! Мода тому виной, природные наклонности, невостребованность у мальчиков при раннем развитии  сексуальности? Может, совокупность факторов?
Хотя… Первый звоночек был еще задолго до 2007, когда у девчонок вдруг стало модным  заявлять о собственной бисексуальности.  Мне было лет двенадцать, когда я увидела странный сон, что глажу грудь своей созревшей одноклассницы. В реальной жизни та не казалась мне привлекаельной. Хотя размер груди впечатлял, конечно.  Я ей даже тайно сочувствовала: мальчики постарше  вечно бюсгальтер расстегивают, да и тяжело таскать такое богатство, как мне думалось.
 Во сне же грудь мне очень нравилась. Я наполнилась сладостным чувством… Проснувшись среди ночи, не могла в себя прийти, объятая лихорадочным возбуждением. Мальчики мне к тому моменту уже стали нравиться, но никогда я не испытывала к  ним подобных эмоций.
В школе было неловко и смотреть на эту грудатую одноклассницу. В реальности она по-прежнему казалась мне ну очень несимпатичной на лицо, в общем, сладострастного порыва не возникло, только  за сон было очень стыдно. Позже, начав читать литературу по сексологии (а чем еще заниматься, если практики не было, не нравилась я как-то мужскому полу), успокоилась: со многими девушками такое случается, это не означает, что у  них есть лесбийские наклонности, на самом деле, в своей мифической «партнерше» они видят свое альтер-эго.  Грубо говоря, представляют себя с собой же.
Позже у меня не возникало ничего подобного.  В подростковом возрасте девки частенько любят обниматься, ходить за ручку, вот мне это никогда не нравилось. Не любила я шлепки, дамские поцелуи в щечку при встрече.
В четырнадцать лет у меня появилась лучшая подруга Динарка.  Мы постоянно ходили вместе, нас дразнили «лесбиянками», но так мальчишки дразнили всех девчонок-неразлучниц.  Она   вызывала у  меня только эмоции, а не физическое влечение. Такая дружеская любовь-дружба, когда листок между нами не проложишь, но и ее случайные прикосновения мне были неприятны. Часто подруги переодеваются друг при друге, сетуя на недостатки, лежат в  обнимку за просмотром фильма, но у нас не было и этого…
Так что, наверное, изначально причиной моей шальной идеи была царившая в те времена мода, помноженная на скуку и невнимание парней.
 
 
Происходящее    вызывало    у меня  стойкий   гадкий привкус. Как черный кофе, выпитый после того, как почистишь зубы. Ощущение чего—то неестественного, неправильного, было неукротимым. Целых три «не» — слишком много отрицаний.
—Ну, что ты мямлишь? —  раздражённо вопросила Динарка  —  Говори уже, чего ты хочешь?
—Ну, тебя, — честно ответила я.
—Меня?..
— Короче, Динаркааааа… поцелуй меня хотя бы, а?  — закончила я, и  подняла глаза на  подругу.  Не знаю,   что  хотела   разглядеть  в лице Динары, но  точно не  брезгливое  выражение, которое по нему распределилось. Губы  ее скривились, как для плевка.
—Мдя-а-а-а…   – протянула Динарка, наконец,— но, судя по полуулыбке,  ей было приятно поступившее   предложение.  — Девчонки такой ерундой лет в пятнадцать страдают.
—Кроме меня.
—Упущенное наверстать, что ль, решила? – прищурилась Динарка. —  Гы-ы-ы-ы. Ну, ты нашла, что именно! Извини. Ой, ай,  даже не знаю, как себя вести в такой   ситуации… гы-ы-ы-ы!  Мы же давно постановили, что ты у нас особенная, и у тебя все не все должно быть, как у других. С чего  это вдруг?
—С того, например, что я – вполне себе обычная. Ничего во мне нет особенного.  Как ты сказала, я – слишком взрослая,  чтобы так считать. Теперь так не считаю. Хочу жить нормально. Вот.
—Ты – моя лучшая подруга, но  ЭТОГО я делать не буду. И не в тебе дело, а в том, что мне неприятен… сам процесс.  Я — немодной ориентации,  а именно – натуралка. Меня вообще девки не вставляют, — сказала Динарка.
Повисла пауза.
В «мыльных операх»  в такие моменты появлялся  какой—нибудь Болдарио, прерывающий диалог на самом интересном месте или спасающий от тяжелого молчания. Даже в самых занудных сериалах не должно быть «провисаний».
Но он не пришел.
Мы потопали дальше,  уворачиваясь от случайных прохожих.
М-да, когда я  предложила Динарке пососаться (причем в шутку), мне было стыднее, чем перед одлноклассницей, которую я трогала за грудь во сне.
Тем не менее, то, что она восприняла предлжение всерьез и отвергла, будто я – уродка какая-то, показалось смертельно обидным.
 
 
Почему вдруг я ни с того ни с сего захотела полобзаться с подругой и в шутку предложила?
В последнее время, я не могла уснуть по ночам. Думала:  «Всего одиннадцать вечера. Сейчас мои ровесницы с парнями гуляют…».
Я всегда была «правильной». Из тех, кого не зовут на вечеринки, думая, что те откажутся от джойнта.  Кстати, напрасно.
Я со школы замечала за собой желание  сделать что—то… экстравагантное, чтобы все поразились.
Откуда возникают сии фантазии?  Наверное, это естественно для любой скромницы.  В мыслях позволяем себе то, чего в реальной жизни не допустим. Я и из тех девочек, что, услышав: «… бла—бла, у Тани из двенадцатой квартиры был секс втроем», позавидует, а не осудит или ужаснется.
Притом, что я сама на подобного рода эксперименты никогда не решилась бы, но что и не предлагали – обидно.
Мне казалось, то я теряю что—то важное, так и не обретя.
Если ты – представитель современной молодежи, то, коль  верить современным  фильмам и журналам:
1. Первый опыт «любви» у тебя должен быть не позже четырнадцати лет.
2. Количество половых партнеров должно равняться возрасту.
3. У тебя не должно быть никаких интересов, окромя  клубов и шмоток.
4.  Моральные прицнипы должны отсутствовать;
Говорят, лучший период в жизни –   «чудесная юность, та самая безоглядная любовь, время, когда простительно всё – безумства, случайный секс».
В общем, надо как можно больше согрешить, чтобы потом, будучи тридцатилетней растолстевшей «старушенцией», вспоминать, что было в собственной  жизни хоть что—то яркое.
 У других было.
Я даже и не пробовала.  И, если сейчас, в девятнадцать, «английское совершеннолетие»,  не сделаю того, о чем другие хихикают, то уже никогда. Потом – муж, дети, корь, ветрянка. Проза жизни.
Юность – самое счастливое время. По крайней мнре, так говорят.  Она должна быть динамитом, разрывающим  жизнь на осколки воспоминаний, которые будут терзать до старости.
Беззаботные и  счастливые годы? Ан, нет — юность давно лишена романтического ореола, сотни раз  опошлена, а в представлении старшего поколения — бесстыдство, возведенное в культ, овеянное случайным сексом с кем попало, приправленное кальяном и спайсом.
По телевизору говорят,  что  жить так — норма, а кто не пробовал – отсталый от своего поколения, а каждое новая генерация, как известно, хуже предыдущей. По мнению, разумеется, повзрослевшего поколения.
И вот тянется ниткой, сложенной вдвое, групповая ложь,   когда каждый отдельный индивид, сидя в компании, уверен в том, что он одинок, не понят, а все потому, что—де неординарен. Но, при всей своей исключительной уникальности, ты  не можешь противостоять миру, который навязчиво рекламирует и пропагандирует определенный образ жизни.
Оставшись в одиночестве, еще больше сознаешь свою «неординарность», и, вместе с тем, сомневаешься: а, может, это и не так?
Может, и  правда «отсталый»? Хорошо, хватило фантазии солгать про свои «прегрешения».
Друзья, вероятно, думают тоже самое. И эта большая, очевидная неправда, оборачивается мыслями о юности – не такой, как у всех. Скучной.
А как у них, у всех?
Хочется думать, что всё обстоит так, как говорят: отжиги, связи —  бесчисленные, бессмысленные, они (мы) ж это…  новое поколение (придурков и аморалов), обязаны потерять невинность в тринадцать  и хоть раз получить передоз!
Ведь так всегда бывает лет в семнадцать… у соседа, знакомого приятелей.   Гипотетически это случается, но, почему—то, всегда не у тебя. Знакомые говорят, вздыхая:
—Да, сие происходит, просто в другой районе…
И не стоит обольщаться. Там говорят тоже самое, скашивая взор на твой район.
 
 
Мы с Динаркой остановились у подъезда.
—Ну, пока, —  хотелось поскорее оказаться дома.
—Да что с тобой происходит, Ксюх? – Динарка заглядывала мне в глаза.
Я потупила взор.
—В последнее время мы совсем перестали понимать друг друга, — заметила Динарка грустно. – Неужели ты не замечаешь?
Мне  стало страшно.  Кроме Динары  близких подруг не было.
—Что-то не то происходит… -произнесла она.
—Пожалуй.
Снова замолчали.
—Блин, не хочется расставаться так… — Динарка наморщила носик.
Я была сбита с толку. И ведь ничего странного не происходило!
Мы  бегло обнялись, как обычно, и разошлись каждая в свою сторону.
 
 
 «Все же было хорошо. Надо ж мне было   этот поцелуй  гребаный предложить! Я это переживу. Она  меня отшила не потому, что я – мымра, просто она нормальной ориентации… и подстраиваться не хочет. Переживу!» — внушала себе я.
Утром  с Динаркой, как обычно, встретимся, пойдём в универ, беседуя на тему «мы—де особенные».
Как ни в чем не бывало.
Впрочем, ведь ничего и не было.
По телевизору шел документальный фильм, в стиле «давайте проиллюстрируем, что  молодежь — аморалы».
—Мы – поколение ноль, — вещала губошлёпая  пипетка лет  девятнадцати. — У нас нет ни принципов, ни ориентации…
… ни ума, ни фантазии.
—Вы можете поцеловать соседку рядом? – спросил  автор сего «шедевра».
—Конечно! — и героиня  присосалась к рядом сидящей девице.
И той не было противно. Она не посмотрела с презрением… Как скривилась моя подруга Динарка в аналогичной ситуации. Лучшая.  И рвалась мысль: «Неужели я настолько отвратительна?».
 
 
В аудитории Динарка швырнула на стол красочный журнал.
—Это что  за гадость? – спросила я, кивнув на издание.
—А,  шняга для типа современных девушек, — нам—то, обеим, все это чуждо. Мы же выше такой ерунды. — Почитай, если хочешь, угар.
Я открыла первую страницу, уверяющую, что без косметики фирмы «Фиг—выговоришь» ни один мужчина на  нее не посмотрит, а известная актриса божилась, что без туши этой марки папа—режиссер не дал бы ей роль в своем фильме.
—… Фиолетка, у тебя новый клатч! – воскликнул кто—то из девчонок.
В  градации та была «типа красоткой»,   такая из себя ТПшка, хотя это слово появилось много позже: блеск на губах, а вместо тангенса и котангенса другая математическая формула: «привлекательная внешность+стервозный характер = жизнь удалась».
Фиолетка с такой радостью возвещала о новых покупках, что хотелось дать ей лопату в руку – пусть покопает.
—О,  клатч,  прям, ваще!
—Это я  для вечеринки в  «Пятом солнце» прикупила. Там  крутая пенная party будет, вот, — поделилась Фиолетка.
—А что за вечеринка?
— Пипатая! В честь десятилетия клуба, — проинформировала Фиолетка.
Девчонки так галдели, что я не сразу ощутила свое возмущение.
 –Ой, в день пятлетия  я так нажралась, — вспомнила Фиолетка, — что мы с подругой весь вечер зажигали. У меня потом губы синие были, хех… А парни слни пускали.
—Да-а, мужиков это заводит!
— Блин, — взглянула   на меня Динара. — Сделай лицо попроще, Ксюха!    Все девки сосутся с другими, хоть раз.
—Тем более, когда напьёшься! – подхватила Света.
—  Ха! Со мной почти всегда тоже самое, когда я насинячилась на днюхе у парня своего, — хихикнула Ольга.
—И со мной, — подхватил кто—то с галёрки.
—А почему бы и нет? – пожала плечами Танька. — Я – типа современная нормальная девушка, на душу смотрю, а не на пол. Вот.
—Как же вы после этого общаетесь с  теми девчонками? Не возникает чувства неловкости? – этот вопрос я  адресовала им всем.
— С какой стати? – пожала плечами Фиолетка.  – Да, блин, испытываю чувство стыда. Просто, вот, умира. Красне-е-е.
—Первый раз была неловкость, гы—ы—ы, — сказала Света. — А  потом – нет, как—то прошло совсем...
—И вы, общаясь, никогда не вспоминаете...?  — допрашивала  я, все еще потрясённая  вышесказанным.
Моё ощущение «неправильного» было пресильно задето.
—Ты к этому относишься слишком... серьёзно!  — рассмеялась Фиолетка.
—Я ко всему отношусь серьёзно.
—Заметно! – хмыкнула красавица.
В этом высказывании, несомненно, был и какой—то потаённый смысл.
Кто—то из девчонок его понял  и одобряюще хихикнул в ответ.
—Все девушки бисексуальны, — сказала Света.
—Ты что,  тоже смотрела ту передачу? – спросила я.
—Какую?
—А  она  у нас только про лесбиянок передачи смотрит, — рассмеялась Динарка. – Что—то там выискивает… — засаживает. Подруга.
—Иди ты, — отмахнулась я. — По—моему, бисексуальность — это способность влюбиться и в парня, и в девушку. Вы когда—нибудь испытывали влечение к каким—нибудь конкретным девушкам?
—Влечение? – не поняла Света.
—Желание, — перевела я.
—Ну... пока нет.
—Значит, у вас гетеросексуальная ориентация! – раздражилась  я.
—Сейчас это, конечно, дико звучит, для нашего—то возраста, но тогда, в пятнадцать, прикольно было. Просто… порыв такой.
— Ну, где тебе понять!
—У  меня это порыв был! Просто интересно попробовать... – подала голос Динарка.
Я не поверила своим ушам.
—Мне девчонка  предложила: «Давай поцелуемся»?  — продолжала Динарка. — Ну, и я не отказалась…
—Это когда было? – прищурилась Фиолетка.
—Ну, в том году, когда мы с тобой ходили…
Я ощутила, как  от сердца отхлынула волна.
«Значит, с какой—то там она засасывалась, а со мной… отказалась?!»
Повисла тишина.
Фиолетка переглянулась с кем—то из девчонок, кивнула на меня, насмешливо приподняв правую бровь.
В этот момент  вошла преподша.
Тема «девочки и девочки» продолжалась – в виде ненавистных мне перемигиваний, полувзглядов, которыми обменивались девчонки.
Я их никогда не понимала.
Возникло привычное  чувство неуверенности в себе и ощущение того, что всё в мире неправильно.
«Не стоит об этом думать».
Тем не менее, я не могла внимать монотонному голосу преподавательнцы,  прокручивая в мыслях разговор с девчонками, и ощутила такое жжение в груди, что  захотелось разбить себе голову об стену.
Преподша удивленно посмотрела на меня.
—Девочка, идите в дамскую комнату и умойтесь!
—Ддддда, — кивнула я, поднимаясь.
Динарка привстала, собираясь пойти за мной… но, как и следовало ожидать,  передумала, и снова села.
 
 
Есть такой  близкий сердцу уголок, где можно укрыться от земных бед. Он зовется туалетом. Там и спрячусь, подумаю, на холодном кафеле.
Динарка… ошарашила просто своим откровением.
Интересно, она сказала потому, что все разоткровенничались, в смысле, солгала, дабы «не отстать», или  правду выдала?
И, против воли, передо мной встало лицо Динары, когда  я предложила поцеловаться срывающимся голоском – брезгливость, отвращение, перекошенный рот…
«Значит, я ей отвратительна, а с   какой—то…» — все  звучало в голове.
А, может, Динарке тогда настолько не понравилось, что теперь и вспоминать не хочется?
Стук в дверь.
—Эй, ты тут? –   донёсся до меня голос Динары.
—Да, выхожу, — преувеличенно бодро сказала я.
 
 
—Давай у Фиолетки попросим флаер, да пойдем в это «5 солнце» на эту пенную вечеринку сегодня,  а?  — сказала я по дороге домой.
—Ну, что там делать? – недоумевала Динарка.  — Я не смогу.
—Всё с тобой ясно.
—Ну почему ты со мной так зло разговариваешь?
—Динара. Я хочу услышать ответ на один важный вопрос.  Почему ты  меня с собой не взяла?
Я предполагала, что подруга  продолжит игру, вроде: «Куда? Когда?», но та лишь пожала плечами:
—А зачем? –  молвила Динарка. — Это сейчас у тебя загон по этой теме… А тогда-то не было.
—Но ты могла предложить… дать мне право выбора…
—Ой, ты сказанула, философ, блин! — рассмеялась подруга.
Я  не улыбнулась в ответ.
—Нечего тебе там делать, вот что я скажу. Ты – человек совсем другого склада. Не хочешь ты в клуб. Тебя тянет туда потому, что все ходят. А так бы тебе там и не понравилось!  Тебе там не место,  — повторила Динарка.— Не смеши народ.
—И где оно, мое место?
Пауза. И если придет какой—нибудь Болдарио, чтобы перебить, я дам ему пинка и не позволит прервать сцену. Мне было интересно, что скажет Динарка.
—Это Фиолетка не хотела, чтоб ты шла… — наконец, подала голос подруга.  —Потому, что говорит, что ты – долбанутая.
—Знаешь, я по другой дороге домой пойду.
—Чего? Я не понимаю тебя. Отказываюсь понимать!
—А я отказываюсь объяснять.
Динарка смилостивилась:
—Ладно. Стой. Ну, хочешь, я уговорю Фиолетку?
—Давай, — не обрадовалась я. Что—то было не так. Совсем не так.
Ну, да, как—то унизительно… но что мне остается?
 
 
Девчонки встретились у входа в «Пятое солнце».
Я невольно залюбовалась: все, как на подбор.  Потом отвела взгляд. Они же считают, что я  не той ориентации… Если буду глазеть с головы до ног, мнение подтвердится.
Ах, я  не смогла бы так выглядеть и так себя нести. Думаю, на мне даже клубный прикид смотрелся бы по—гоповски. Хотя, нет. От этого образа я уж точно далеко. Скорее, простовата. Вот моя Динарка, кстати, прекрасно вписалась в компанию. Моя? Моя ли?
—А есть что? – просила я сразу —  читала где—то (или видела), что «травку» курят все, и подобный вопрос может расположить собеседников.
Пусть не думают, что я –ботанка  и «не в теме». Интересно, так еще говорят? Ах, ничего—то я из жизни молодежи не знаю, просто беда.
—Ты про что? – удивилась Света.
—Про плюхи, — расшифровала я.
—Плюшки не ем, — заметила Фиолетка. – Диета.
—Ну, пирожные закажешь, если жрать пришла, — заметила Танька.
Видимо, действительно не поняли они про «плюхи».
Значит, верна аксиома —  больше всего про «что—то» знают те, кто не употребляет.
 
 
И вот это – «место порока», злачное, куда всей душой стремилась я, дабы познать разврат?
Декоратору следовало бы поотрывать руки за дизайн: красные тона, а диванчике – зебровой окраски. Глаза болят.
Одни девки. Понятно, почему они лобзаются друг с другом – не с кем больше.
Начался медляк.
В глубине души у меня теплилась надежда на Вселенскую справедливость:  какой—нибудь красавец, устав от одинаковых Фиолеток, разглядит в толпе девиц,  с закосом под гламур, ее. Ну, то есть, меня. Он сразу поймет, что она (ну, я)  – настоящая, ибо никакой косметикой душу не затонируешь.
И это будет историей большой любви. Как бы ни так.
Я сосредоточенно пила «Колу», потом, от нечего делать, стала грызть пластиковый стаканчик. На нервной почве.
— Обалдеть – ты его весь обглодала, — заметила Динарка. – Ну, стаканчик.  Есть хочешь, что ль?  Так, что готова слопать, что попало?
—Это  относится только к еде, — рассеянно ответила я. – В остальном «что угодно, лишь бы не умереть с голоду» — не для меня.
—Какие мы гордые.
—Можно Вас пригласить? – обратился к Динарке интересный юноша.
Подруга соскользнула танцевать.
Я догрызала стакан.
Медляк закончился.
Опрокинув пару коктейльчиков, я тоже решилась станцевать. Для этого же пришла. Оттянуться по полной программе, пока не выстарилась…
—Сядь! – подлетела ко мне  Динарка. – Ксюх, fuck, Ты двигаешься, как коряга! Не позорь меня.
—Наверное, они считают, что я – миллионерша, девчонки эти.
Динарка удивилась:
—С чего это?
—А как иначе ты объясняешь наше общение? Как оправдываешься за то, что дружишь с такой тупой чмошницей, а?– я вгляделась в ее лицо. – Наверное, говоришь, что я – дочь миллионера, других причин со мной общаться нет. И я тебе бабло приплачиваю.
 Динарка молчала. Снова молчала!
Я, махнув рукой, отправилась в свое любимое место.
 
 
Хотелось углубиться в переживания, но кто-то меня опередил – из соседней кабинки раздался протяжный вой.
Я вышла из кабинки, постучала в стену.
—Пошла ты, — Фиолетка. Как банально.
—Тогда ты никому не сможешь рассказать, что у тебя стряслось.
—С хрена ли мне это рассказывать?
—А зачем тогда  ты громко воешь? Хочешь быть услышанной, значит.
Перед  глазами стояла проранжированная картина из кино: Фиолетка, взобравшись на унитаз с ногами, втягивает дорожки кокса, и ревет из—за того, что не удалось купить новенький топ с принтом из коллекции «все—равно—через—месяц—устареет».
Дверца туалета открылась.
Фиолетка сидела около унитаза, обняв его, как старого друга.  
—Не знаю, поймешь ли ты  меня…
—Конечно, нет. Все вы такие сложные, что сразу не просечешь, — рассмеялась я.
—Просто  сама себя не понимаю. Я пришла… всякий раз таскаюсь… и не то. Снова нет тут нормального парня.  Мне кажется, я разменялась… не знаю, на что. Будто и не живу. Тупые клубы, тупые подруги, лизоблюдки, парни… тупые.   Разочарована я. Вот, смотри, если раньше на десять девчонок, по статистике, приходилось девять ребят, то сейчас нам  остается и того меньше! Один из этих девяти  – потенциальный алконавт, выпивающий чуть ли не с шестого класса, другой – гей, у третьего какие—нибудь «заморочки из бочки». В лучшем случае –   комплексы, в худшем – проблемы с башкой. А четвертый просто не может... ничего. Оставшиеся пятеро, так называемые, «нормальные», делятся на две категории… — Фиолетка откашлялась. — Либо они  типа гребаные мачо, для которых все  решается  просто: «пойдем ко мне? Нет? Другую найду. Либо  «нормальные». С ними, кажется, можно завязать ОТНОШЕНИЯ. Только они учатся. И по клубам не ходят. Или уже с девками.
Фиолетка печально вздохнула. Уголки ее губ подрагивали.
Я не ожидала такой откровенности.
— Вот еду я в маршрутке – да, представь себе, не всегда на машине. Стараюсь подумать о приятном. И что? Мыслью, так, зацеплюсь за что—то… за какого—нибудь милого мальчика, что дарил мне цветочки  на первом курсе дарил, возил на машине…
—Да, я тебе  завидовала!
—Напрасно. Потом вспоминаю , что этот же мальчик как—то остановил машину и сказал: «Что, так и буду я на тебя бензин жечь?». Расплачивайся, мол, детка, за внимание.
—Мерзко, конечно, - удрученно прокомментировала я.
—Еще как!  Блин, всего лишь подвез до дома. Уже счиатет, что я должна! Такой осадок после этого… брр… Но, увы, таких случаев в моей практике  полно. Если бы один раз, я б сочла случайностью. Ну, не повезло, там, дурак попался, но...    Где искренность? – вздохнула Фиолетка.
—И все равно…  Да что я говорю?  Мы никогда не поймем другого,  пока не окажемся на его месте.
—Какая разница, что у других, если ты  несчастна?
—Это будет меня греть ночами. Ну, то что я не одна несчастна. Утешила, — сказала  я.
Мы рассмеялись.
—Ладно, пошли, — Фиолетка приподнялась. – Я должна изображать, что мне весело. Пенная пати, йехууу!
Я помогал ей подняться.
А мы могли бы подружиться...
Но тут Фиолетка добавила, потупив глазки:
— А ты чуть позже выходи, ладно?
Меня охватило нечеловеческое  возмущение:
—Что—о? – только и смогла я вымолвить.
—Блин.  Так это неловко. Противно даже.  Ну, спасибо, что мы так поговорили… — Фиолетка старалась не смотреть мне в глаза, стыдливо прячась за наращенными ресницами. —  Но… мы не должны пересекаться. Девки тебя недолюбливают.
—Я знаю. Но ты же для них этот… авторитет!
Фиолетка хихикнула.
—Как скажешь, так и будет. Если заявишь, что я – достойна уважения, они будут со мной общаться на равных…
—Я так не скажу.
—Ну и щучка же ты.
—Блин, мне самой неприятно, особенно после такого разговора… откровенного… Ты и правда деваха нормальная,  но, поверь, я знаю, что можно говорить, выдавая их решение за свое, а чего – нельзя. Они не хотят относиться к тебе иначе, потому  и не скажу. Девки  пытаются выгнуться передо мной, я – перед ними. Все должно оставаться, как раньше. Иначе… Они меня съедят.
 
 
Когда я вышла из туалета, Динарка поднимала  «животрепещущую» тему:
—Случайная связь тем хороша, что никто ничего не. Никакой обязаловки. И риска.
Решила бахваляться несуществующими связями. Модно же.
—Почему же? Есть риск заразиться СПИДом, – выдала я.
Динарка даже вздрогнула.
—Ты что, с  ума сошла? – возмутилась она. — Сплюнь три раза и постучи по своей  глупой башке!
 —Динарка, милочка,  не думать о таких вещах – верх легкомыслия! – продолжала я “наставлять на путь истинный”. — Особенно если учесть, что наш город на третьем месте в России по количеству больных СПИДом.
Танька неожиданно рассмеялась:
—Да. Надо быть чистюлей, ждать любви, чтобы потом её не встретить и стать лесбиянкой, как некоторые! Я и сидеть рядом с  тобой боюсь! Вдруг напьешься – целоваться полезешь, — хихикнула она.
—Не боись, тебя не трону, — хмыкнула я. – Побрезгую. Ты — страшная, шо трындец.
В мою руку впилась Динарка.
—Если тебе так неприятен этот образ жизни, какого фига  ты вообще сюда  приперлась? – заорала она, брызгая на слюной.  – Еще умоляла меня в клуб пойти.
—Спасибо, что напомнила, подруженция.
А мне хотелось сказать что—то пафосное: «Да  мои черты не идеальны, у меня толстые щеки, я начисто лишена пафоса, не умею и, главное, не жажду  манерно произносить цитаты, вроде: «Я — стервелла, всем упасть—отжаться», но, вместо этого,  робко произнесла:
—Я пошла. Всем пока.
И  направилась к выходу, сопровождаемая смешками.
 
 
Я спускалась по ступенькам, меня догнала Динарка.
—Тебе не понравилось—таки, да? – спросила она.
—Не заметно?
— Я ведь говорила, а! Ребята не очень?
—Не они. Не клуб.  Ты.
Повисла пауза.
—Что не так? – наконец, спросила Динарка.
—Слушай, подруженция, ты мне это перестань, — раздражилась я. — Надоели эти твои осторожные: «Чем же?», «Как же?».  И ты начинаешь надоедать! – я  и сама не знала, зачем это говорю.
—Понятно, — задумчиво протянула Динарка.  — Тебе показалось, что я веду себя неестественно? Но если ты знаешь человека близко, как ты меня, — растолковывала она, — то, когда вы не наедине,  его поведение кажется  тебе фальшивым и неискренним. Так всегда.
—Возможно, — согласилась я. – Но одно дело, когда отличается поведение, и совсем другое – высказывания. Или ты всегда выражаешься сообразно обстановке?
—А ты умничаешь! – вскипела Динарка.  – И дело не в том, что ты знаешь какие-то слова, которые другим непонятны, нет. Ты специально себя выпячиваешь, типа: «я всегда от вас всех в стороне. Никто меня никогда не поймёт», и так далее.  Откуда ты знаешь, что это так? Ты привыкла к одному образу, и боишься, что без него твои дурацкие убеждения рассыплются. Хотя, по—моему, тебе лучше не боятся, а, наоборот, к этому стремиться!  По мне, так пусть лучше рассыплются. Потому,  что считать мир дерьмом, а во всех людей видеть уродов – неправильно.
Я удивленно посмотрела на неё.
—Давай оставим все, как раньше, —  сказала Динарка.
Не, она продуманная такая, просто молодец, ничего не скажешь!
—В клубы — с девками, со мной – общение? – уточнила я.
—Ну, да.
—Здоровски! – хмыкнула я.
Пауза.
Их стало слишком много.
— Слуша-а-а-ай! – лицо Динары стало таким же просветлённым, как в тот момент, когда она смотрела на небо. – Ну, хочешь,  я тя поцелую даже? А?
—Чего—о? – оторопела  я, зная,  что и спустя много лет буду вспоминать этот момент, и не за что зацепиться – пустой диалог людей, которые… нет, мы не стали чужими. Такими и были с самого начала. Да и вообще – все люди друг другу чужие. К сожалению. Просто на развилках встречаются. Есть лишь временное единение, которое, при счастливом исходе, длится долго. А при неудачном – получается вот так.
Что—то должно решиться, причём давно, но не решалось. И не только ситуации с разлюбезной подругой, но и со всей моей неинтересной жизнью, не озаряемой ни яркими событиями,  ни страстью, ни пороком.
Динарка дёрнулась в мою сторону.
—Хочешь, говорю, поцелую. Взасос. Детка, ты же хотела?
Теперь, когда у меня появилось право выбора, я засомневалось: а надо ли? Как-то не влекли девушки, да и не выпила  столько, чтобы усомниться в собственной гетеросексуальности.
Угнетало, как обычно, что у других было, а у меня – даже возможности,  только и всего.
— О! И знаешь, что? Мы должны это сфоткать, — радостно продолжала пьяная  Динарка.
И мне хотелось, набивая себе цену, сказать: «Иди ты!».  Отвергла она меня раз – и пусть катится. У меня гордость есть.
«Но ведь больше не предложат» — думалось мне.
—Так что? – поторопила Динарка. В её глазах плясали чертики. —    Ты только это… самое… жвачечку пожуй, хорошо? – она открыла свою сумочку. – У меня, вот, есть. А то не люблю с курящими. Ок?
Вот он,  тот самый момент, когда можно гордо отправить по адресу.
—Давай.
 
 
Я сидела на остановке, ждала маршрутку.
— Ты куда едешь, до центра? – донеслось до меня.
Я подняла глаза —  рядом сидела старушка, лет семидесяти  на вид.
—Да.
—О! И мне до центра!
Что же ты там забыла в пол—двенадцатого?
— Чем опечалена? – вдруг спросила она.
 Может, эта бабка  сектантка какая—то, подумала я. А что, похожа: глаза подозрительно блестят.
Едет  сатанистка в центр города, наверное, на обряд жертвоприношения. Может, как раз в этот раз обряд под угрозой срыва, так как жертву не нашли? И тут ей попадаюсь я.  Сидит себе такая одинокая и неприкаянная девица на остановке, а маршруток, почему—то, нет...
Вот так бесславно закончу я свои будни...
—Ты что, девочка, из этих, что ль?  Наркоманов... – старушка даже
перекрестилась.
—Нет, не из «этих», — лаконично успокоила я.
Да бабка эта не сектантка она никакая. Просто старушке стало так одиноко, что она готова ехать куда угодно, хоть в центр, лишь бы пообщаться с кем—нибудь. Готова даже заговорить с подозрительного вида девицей на остановке.
 —Странная ты, – заметила старушка.
Конечно,  мне это польстило.  Хотя и не шестнадцать лет, надо думать о «серьезном», а не пестовать в себе ощущение особенности.
Старушка отстала.
Ну, вот, а  я-то, наивная, думала что, как в кино, случайная попутчица скажет что—то очень важная, откроет какую—то истину, которую героине самой понять невдомек.
Ээээх. Все-таки, жизнь – не кино.
Кому-то – клубы. Другим… есть стаканы.
Бывают и совершенно случайные диалоги, которые не значат совершенно ничего. Надежды, которые венчаются ничем. Испытания, дающиеся просто так. Ни к чему. Ни для чего.
К этому трудно привыкнуть. Но жить с этим можно.
Все, что происходит – не временный мостик, а  надолго.
Я смотрела на вечернее небо, воспетое Динаркой, и все равно – не чувствовала ничего.
Если бы моя  жизнь была голливудским фильмом, рядом со мной уселся бы привлекательный молодой человек (Болдарио?).
У нас бы завязался диалог.
 Это бы означало happy end для зрителей – героиня, наконец—то, почувствовала себя счастливой и обрела то, что хотела...
Не сложилось. Болдарио так и не пришёл.
 
 
В одиннадцать  дня меня разбудила Динарка:
—Привет,  — пауза.
—Здорова, — настороженно отозвалась я, предчувствуя, что она скажет. И не ошиблась.
—Слушай… вот вчера… — сбивчиво начала Динарка, у которой никак не получалось подобрать нужные слова. — Ты фотки те… хих,  поняла, какие, не выкладывай…
—Ага, — просто сказала я.
—Я просто пьяная была… —  продолжала Динарка, нелепо хихикнув.
Снова повисла пауза.
Должен был прийти появиться кто—то, дабы разорвать эту тишину.
Прозвучать  какая—то  важная фразочка.
Звонок в дверь.
Прорыв трубы.
Но Болдарио так и не пришёл…

© Copyright: Элла Жежелла, 2013

Регистрационный номер №0145533

от 5 июля 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0145533 выдан для произведения:
Был в моей жизни момент, когда я понимала, что если не умру сейчас, то... придётся жить. Причем плохо. Я перестану чувствовать. Сначала стану переживать, потом, по истечении времени, когда мне станет все равно на самом деле, смогу вспоминать с легкой горчинкой в сердце: «Ах, как я умела чувствовать! Жаль, что первая любовь оказалась последней, и мое сердце навеки остыло!».
Я пошла с подружкой на концерт – отвлечься от безответной, страшно сказать, любви. Тогда мне нравился одноклассник. Я задавалась серьезным вопросом – «действительно ли влюблена, или хочу, чтобы он в меня влюбился? То есть, потешить свое самолюбие?». Ведь ИСТИННОЕ чувство должно быть очищено от всего мелкого, наносного. Мне хотелось, чтобы чувство это было светлым и чистым. Неразделенность жгла, а чувство гордости за себя, любимую, давало понять, что моя любовь так называемая - как раз и есть нечто мелкое, наносное. Всего лишь сип уязвленного самолюбия.
Моя подруга, глядя на сцену, говорила о том, что и сама могла бы выступать на этом концерте от театра – студии... допустим, «Ритм», в которую она ходила, но, увы – несмыкание связок.
Половина концерта – попсовые песни. Вторая – выступление дочери хозяйки театра-студии «Ритм», которое предварял длинный рассказ об ее огромном таланте.
-Достало, в самом деле! – высказалась моя подруга. У неё было такое выражение лица, словно она хотела сказать «о», но тут её замкнуло.
-А ты что, завидуешь? - парнишка, сидевший рядом со мной, презрительно выгнул губы.
- Ха! Еще чего! Конечно, нет! Просто это как-то... нескромно – посвящать половину концерта восхвалению собственной дочери!
-Сначала сама добейся чего-нибудь, а потом про других говори, поняла?
-Ну, извини, - родиться дочерью руководительницы «Ритма» я уже не смогу, - усмехнулась подруга.
- Ужас! Что за люди! - парнишка отвернулся.
-Наверное, он - поклонник этой девчонки, - предположила я шепотом.
-Ну, ты сказанула! Да кому она нужна – «поклонник»! Это ее брат, - просветила подруга. – У этой дуры не может быть почитателей, кроме её семейки!
-А-а-а…
Третью половину концерта открыло выступление певицы в синем бархатном платье. Когда она затянула первые строчки романса, у меня заболели все зубы сразу, и я почти физически почувствовала, как замерло время.
-Сколько эта нудотина продлится? 
- Да ты что, она хорошо поет! – обиделась за певицу моя подруга. - У нее такой чистый голос.
Я перевела взгляд на сцену. Всего одна фраза – «зачем меня любимой называл, и целовал дрожащие ресницы...» полоснула так неожиданно остро, что стало трудно дышать, а глаза налились слезами.
Нет, одноклассник никогда не называл меня любимой, и, тем более, не целовал. Я вообще ему не нравилась. И все равно было в этой фразе что-то близкое, и, одновременно, неиспытанное.
Да, есть в мире что-то несоизмеримо большее, чем размышлизмы о суетности бытия. Нечто по-настоящему прекрасное.
Романс закончился. Подруга поднялась, зааплодировала. За ней – остальные. Это был короткий миг ее триумфа - несколько секунд, подругу видели все в зале.
-Ты чего? - она опустилась рядом со мной, блестя глазами.
-Романс понравился, - просто ответила я.
- Мне тоже. Очень.
-Талант, - согласился сын руководительницы «Ритма».
Я была счастлива. Не знаю, отчего, почему...
 Впрочем, какая разница? 
Рейтинг: 0 202 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!