ГлавнаяПрозаДетские разделыЛитература для детей → Жил был кот. Рассказ 1-й, глава 1

Жил был кот. Рассказ 1-й, глава 1

14 февраля 2018 - Vasilissa
article409784.jpg

Рассказ первый: “ЖИЛ-БЫЛ КОТ...”

Глава первая большая, в которой
появляется Мурзик, названный так потому,
что любил напевать: “Мур-мур!”


В разноцветном домике с нарядным палисадником,
который был отгорожен от улицы невысоким деревянным
штакетником, жил кот Мурзик. Котик был изумительной красоты: чёрный, элегантный, с блестящей шелковистой
спинкой и чудными изумрудными глазками. Грудка и
вся правая лапка от плечика до острых коготочков были
цвета парного молочка и, по-видимому, такие же тёплые
и вкусные, потому что котик очень часто их вылизывал
розовым шершавым язычком.
Хотя Мурзик был ещё совсем молодым котом, он
отличался приятными манерами: на обеденный стол не
лазил, мясо и рыбку не воровал, сметанку с хозяйкиного
блюдца не слизывал, обои не драл, ну, разве что о коврик
у дивана иногда коготочки поточит, да и то когда
хозяйка сидит рядом и не возражает. В общем, это был
очень добропорядочный, ужасно симпатичный, умный
котик, на которого вполне можно было положиться, и,
наверное, именно поэтому хозяйка часто оставляла его
в доме совсем одного — доверяла.
Хозяйкой Мурзика была большая весёлая тётенька.
Она очень любила хохотать и порой хохотала так громко,
что Мурзик не слышал своего собственного мурлыканья.
Но это вполне можно было потерпеть, и Мурзик терпел
и тёрся прохладным чёрным носиком о хозяйкины ноги
и подолгу ждал, когда же ему уделят немножечко внимания.
Как мы уже сказали, хозяйка Мурзика была большая
хохотунья. Читала ли она газету, журнал или книжку,
смотрела ли телевизор, болтала ли с подружками по
телефону, вязала ли себе пушистые кофточки и носочки,
напоминающие своей шелковистостью шерсть Мурзика,
— всегда и во всём она находила что-то такое, что вызывало
у неё весёлый жизнерадостный смех. И по этой уважительной
причине — ведь смех продляет жизнь! — ей
совершенно некогда было кормить своего кота.
Поэтому котик часто грустил, но он был очень воспитанный
и старался не показывать своей грусти. А весёлой
хозяйке и в голову не приходило, что котик может грустить,
когда ей так весело, — ведь если ей хорошо, значит,
и всем, кто рядом, тоже должно быть хорошо!
Мурзик часто слушал бурчание своего пустого животика,
которое слегка утешало его тем, что звучало в
тон его собственному мурлыканью, и получалось что-то
вроде маленького оркестра:

— Мур-мур-мур!
Жур-жур-жур!
Мыр-мыр-мыр!
Быр-быр-быр!

Котик искоса поглядывал на остатки жареной курочки,
колбасные шкурки и другие вкусные ошмёточки,
оставшиеся после ужина хозяйки, и печально слушал свой
маленький оркестр.
Но иногда весёлая хозяйка всё-таки вспоминала, что
котику нужно подкрепиться и отпускала его во двор. Во
дворе был маленький садик. В нём росли цветы — хозяйка
любила цветочки и в свободное от работы, еды и смеха
время ухаживала за ними, поливая свежей водичкой, в
то время как у Мурзика мисочка для воды зачастую была
пуста. Конечно, можно было напиться из лужицы, но от
этого будет болеть животик, и поэтому котик предпочитал
обходиться без воды.
В саду над ароматными нарядными праздничными
цветами летали разноцветные бабочки, лёгкие прозрачные
стрекозки, жужжали пчёлки, в земле копошились
огромные коричневые жуки с острыми рожками, которые
страшно скрежетали, если жука потрогать лапкой,
стрекотали быстрые ловкие кузнечики и водилась всякая
другая живность. Но котик был добрый, любил природу
и не хотел охотиться на весёлых тварюшек — жителей
сада.
Справедливости ради, нужно сказать, что иногда в
его маленькой серебристой мисочке всё же появлялись
молочко, кашка, супчик, рыбные головки или косточки
с полосками мяса. Обычно это происходило тогда, когда у
хозяйки вдруг портилось настроение и пропадал аппетит,
но это случалось довольно редко.
В довершение всех этих маленьких, но весьма чувствительных
для котика неприятностей, у него совершенно не
было друзей. Иногда котика мучили сомнения: а можно
ли ему иметь друга? Ведь с другом обязательно нужно
делиться — это котик очень хорошо знал — и притом
самым лучшим из того, что у тебя есть. Но у Мурзика
не было решительно ничего, кроме пустой мисочки для
еды! Правда, можно было поделиться самой мисочкой,
но, во-первых, она была очень крепкая, а во-вторых,
разве можно налить молочко в пол-мисочку?
Оставался еще пушистый розовый коврик у дивана, на
котором был выткан огромный толстый кот с нагловатой
ухмылкой на бандитской роже, вокруг которого плавали
золотые рыбки. Но этот коврик не входил в личную
собственность котика — он как бы снимал его в аренду у
хозяйки, расплачиваясь пойманными мышками.
Следует сказать, что котик очень хорошо знал свои
кошачьи обязанности и ловил серых мышек, которые
частенько выбегали из норок по своим мышиным
делам. Мышки невольно в этот трагический момент
становились его друзьями, не давая котику умереть с
голоду. Если бы мышки об этом знали, они наверняка
перестали бы убегать от Мурзика, ведь так приятно сознавать,
что ты чей-то друг и кому-то нужен. Но мышек
было так много, что они дружили друг с другом и не
нуждались в новых друзьях! И Мурзику приходилось
пускать в ход цепкие коготки и острые зубки, навязывая
им свою дружбу...
В общем, хозяйским ковриком делиться тоже не получалось.
Создавалось просто безвыходное положение!
Но в глубине души Мурзик всё равно ждал настоящего
верного друга, и вера и надежда никогда не подведут,
так думал котик...
Когда хозяйка выпускала котика во двор поздним вечером,
он очень радовался, потому что любил смотреть
на голубые звёздочки, которые ему ласково подмигивали
с чёрного неба, как бы утешая и ободряя его. Луна сияла,
большая, круглая, аппетитная, цветом похожая на парное
молочко, и Мурзик думал, что хорошо бы улететь на луну.
Наверное, она вся покрыта молочком, а, может быть, даже
сметанкой или маслицем.
Он падал на травку, вертелся юлой, переворачивался
с бочка на бочок, и роса приятно освежала и омывала
его гладкую шёрстку. А потом котик ложился на спинку,
разбрасывал лапки в разные стороны и начинал считать
звёзды. Мурзик был очень умный котик и немножко умел
считать — до трёх.
Мы забыли сказать, что Мурзик ещё очень любил
петь, и сам сочинял песенки.
Итак, он лежал на мягкой травке один-одинёшенек,
мечтательно любовался вкусной молочной луной, считал
мерцающие точки-звездочки и тихонько мурлыкал себе
под нос:

— Раз-два-три... Раз-два-три...
Небо вокруг.
Раз-два-три... Раз-два-три...
Где ты, мой друг?
Раз-два-три... Раз-два-три...
Очень я жду.
Раз-два-три... Раз-два-три...
В нашем саду...
Му-р-р-р!

Но друг всё не приходил — наверное, потому, что не
слышал, ведь Мурзик пел совсем тихо. Дело в том, что у
него уже был печальный опыт громкого пения. Хотя он
имел весьма примечательный звучный баритональный
бас, и окрестные кошечки дружно ему подпевали тоненькими
сопрано, стоило ему только подать голос, взять
одну-единственную ноту, как в доме напротив открывалось
окно и слышалось громогласное отвратительное:
“Брысь!!!” — от которого на душе у котика становилось
очень неуютно. А иногда в его сторону даже летели какие-то вонючие ошмётки или острые обглоданные кости, и
на следующий день хозяйке приходилось выбирать их из
травы. При этом она сердито ругала соседей. Доставалось
и Мурзику, но котик любил свою хозяйку и потому всё
ей прощал. “Бывают же такие люди”, — думал Мурзик
про соседей, — “и сами не поют, и другим не дают. Ничего
не понимают в искусстве!”...
Но иногда в самые мрачные минуты жизни — у кого
их не бывает! — появлялись вот такие мысли: “А, может
быть, лучше уйти?” Котик хорошо знал, что собаки привыкают
к хозяину, а коты — к месту. Но он уже готов был
изменить кошачьей традиции, потому что порой уж
слишком безрадостно и как-то бессмысленно протекала
его короткая кошачья жизнь, которой никто не дорожил,
кроме него самого.
На досуге Мурзик философствовал примерно так:
—Если я останусь, то умру от голода, и тогда нам обоим —и хозяйке, и мне — будет плохо. Если уйду, то для
хозяйки я как бы умру, а для себя буду живой, значит,
хотя бы одному из нас будет хорошо. А если хозяйка узнает,
что я живой, нам обоим будет хорошо...
На этом философия заканчивалась, потому что Мурзик
не знал двух самых главных вещей: куда идти — это
раз, и как хозяйка узнает, что он живой, — это два.
“Хорошо бы убежать на луну!” — мечтал котик. Но
и тут проблема: как найти туда дорогу? Показать дорогу
было некому... Да и потом, хотя хозяйка и не очень заботилась
о котике, но “брысь!” не говорила, а, значит, и не прогоняла.
А если тебя не гонят, то и уходить нечего!
И котик успокаивался и веселел.
Так немножко скучно и по-осеннему грустно с редкими
лучами радости протекала жизнь красивого умного
воспитанного котика с весёлым именем Мурзик-Мурзилка,
пока вдруг не случилось вот что...


(Продолжение следует)

 

© Copyright: Vasilissa, 2018

Регистрационный номер №0409784

от 14 февраля 2018

[Скрыть] Регистрационный номер 0409784 выдан для произведения:
Рассказ первый: “ЖИЛ-БЫЛ КОТ...”

Глава первая большая, в которой
появляется Мурзик, названный так потому,
что любил напевать: “Мур-мур!”


В разноцветном домике с нарядным палисадником,
который был отгорожен от улицы невысоким деревянным
штакетником, жил кот Мурзик. Котик был изумительной красоты: чёрный, элегантный, с блестящей шелковистой
спинкой и чудными изумрудными глазками. Грудка и
вся правая лапка от плечика до острых коготочков были
цвета парного молочка и, по-видимому, такие же тёплые
и вкусные, потому что котик очень часто их вылизывал
розовым шершавым язычком.
Хотя Мурзик был ещё совсем молодым котом, он
отличался приятными манерами: на обеденный стол не
лазил, мясо и рыбку не воровал, сметанку с хозяйкиного
блюдца не слизывал, обои не драл, ну, разве что о коврик
у дивана иногда коготочки почистит, да и то когда
хозяйка рядом сидит и не возражает. В общем, это был
очень добропорядочный ужасно симпатичный умный
котик, на которого вполне можно было положиться, и,
наверное, именно поэтому хозяйка часто оставляла его
в доме совсем одного — доверяла.
Хозяйкой Мурзика была большая весёлая тётенька.
Она очень любила хохотать и порой хохотала так громко,
что Мурзик не слышал своего собственного мурлыканья.
Но это вполне можно было потерпеть, и Мурзик терпел
и тёрся прохладным чёрным носиком о хозяйкины ноги
и подолгу ждал, когда же ему уделят немножечко внимания.
Как мы уже сказали, хозяйка Мурзика была большая
хохотунья. Читала ли она газету, журнал или книжку,
смотрела ли телевизор, болтала ли с подружками по
телефону, вязала ли себе пушистые кофточки и носочки,
напоминающие своей шелковистостью шерсть Мурзика,
— всегда и во всём она находила что-то такое, что вызывало
у неё весёлый жизнерадостный смех. И по этой уважительной
причине — ведь смех продляет жизнь! — ей
совершенно некогда было кормить своего кота.
Поэтому котик часто грустил, но он был очень воспитанный
и старался не показывать своей грусти. А весёлой
хозяйке и в голову не приходило, что котик может грустить,
когда ей так весело, — ведь если ей хорошо, значит,
и всем, кто рядом, тоже должно быть хорошо!
Мурзик часто слушал бурчание своего пустого животика,
которое слегка утешало его тем, что звучало в
тон его собственному мурлыканью, и получалось что-то
вроде маленького оркестра:

— Мур-мур-мур!
Жур-жур-жур!
Мыр-мыр-мыр!
Быр-быр-быр!

Котик искоса поглядывал на остатки жареной курочки,
колбасные шкурки и другие вкусные ошмёточки,
оставшиеся после ужина хозяйки, и печально слушал свой
маленький оркестр.
Но иногда весёлая хозяйка всё-таки вспоминала, что
котику нужно подкрепиться и отпускала его во двор. Во
дворе был маленький садик. В нём росли цветы — хозяйка
любила цветочки и в свободное от работы, еды и смеха
время ухаживала за ними, поливая свежей водичкой, в
то время как у Мурзика мисочка для воды зачастую была
пуста. Конечно, можно было напиться из лужицы, но от
этого будет болеть животик, и поэтому котик предпочи-
тал обходиться без воды.
В саду над ароматными нарядными праздничными
цветами летали разноцветные бабочки, лёгкие прозрачные
стрекозки, жужжали пчёлки, в земле копошились
огромные коричневые жуки с острыми рожками, которые
страшно скрежетали, если жука потрогать лапкой,
стрекотали быстрые ловкие кузнечики и водилась всякая
другая живность. Но котик был добрый, любил природу
и не хотел охотиться на весёлых тварюшек — жителей
сада.
Справедливости ради, нужно сказать, что иногда в
его маленькой серебристой мисочке всё же появлялись
молочко, кашка, супчик, рыбные головки или косточки
с полосками мяса. Обычно это случалось тогда, когда у
хозяйки вдруг портилось настроение и пропадал аппетит,
но это случалось довольно редко, и Мурзик, как мы
уже говорили, страдал от смеха и голода.
В довершение всех этих маленьких, но весьма чувствительных
для котика неприятностей, у него совершенно не
было друзей. Иногда котика мучили сомнения: а можно
ли ему иметь друга? Ведь с другом обязательно нужно
делиться — это котик очень хорошо знал — и при том
самым лучшим из того, что у тебя есть. Но у Мурзика
не было решительно ничего, кроме пустой мисочки для
еды! И худшим, то есть пустой мисочкой, делиться было
стыдно. Правда, можно было поделиться самой мисочкой,
но, во-первых, она была очень крепкая, а во-вторых,
разве можно налить молочко в пол-мисочку?
Оставался еще пушистый розовый коврик у дивана, на
котором был выткан огромный толстый кот с нагловатой
ухмылкой на бандитской роже, вокруг которого плавали
золотые рыбки. Но этот коврик не входил в личную
собственность котика — он как бы снимал его в аренду у
хозяйки, расплачиваясь пойманными мышками.
Следует сказать, что котик очень хорошо знал свои
кошачьи обязанности и ловил серых мышек или крысок,
которые частенько выбегали из норок по своим мышиным
делам. Мышки невольно в этот трагический момент
становились его друзьями, не давая котику умереть с
голода. Если бы мышки об этом знали, они наверняка
перестали бы убегать от Мурзика, ведь так приятно со-
знавать, что ты чей-то друг и кому-то нужен. Но мышек
было так много, что они дружили друг с другом и не
нуждались в новых друзьях! И Мурзику приходилось
пускать в ход цепкие коготки и острые зубки, навязывая
им свою дружбу...
В общем, хозяйским ковриком делиться тоже не по-
лучалось. Создавалось просто безвыходное положение!
Но в глубине души Мурзик всё равно ждал настоящего
верного друга, ведь вера и надежда никогда не подведут,
так думал котик...
Когда хозяйка выпускала котика во двор поздним вечером,
он очень радовался, потому что любил смотреть
на голубые звёздочки, которые ему ласково подмигивали
с чёрного неба, как бы утешая и ободряя его. Луна сияла,
большая, круглая, аппетитная, цветом похожая на парное
молочко, и Мурзик думал, что хорошо бы улететь на луну.
Наверное, она вся покрыта молочком, а, может быть, даже
сметанкой или маслицем.
Он падал на травку, вертелся юлой, переворачивался
с бочка на бочок, и роса приятно освежала и омывала
его гладкую шёрстку. А потом котик ложился на спинку,
разбрасывал лапки в разные стороны и начинал считать
звёзды. Мурзик был очень умный котик и немножко умел
считать — до трёх.
Мы забыли сказать, что Мурзик ещё очень любил
петь, и сам сочинял песенки.
Итак, он лежал на мягкой травке один-одинёшенек,
мечтательно любовался вкусной молочной луной, считал
мерцающие точки-звездочки и тихонько мурлыкал себе
под нос:

— Раз-два-три... Раз-два-три...
Небо вокруг.
Раз-два-три... Раз-два-три...
Где ты, мой друг?
Раз-два-три... Раз-два-три...
Очень я жду.
Раз-два-три... Раз-два-три...
В нашем саду...
М-р-р-р!

Но друг всё не приходил — наверное, потому, что не
слышал, ведь Мурзик пел совсем тихо. Дело в том, что у
него уже был печальный опыт громкого пения. Хотя он
имел весьма примечательный звучный баритональный
бас, и окрестные кошечки дружно ему подпевали тоненькими
сопрано, стоило ему только подать голос, взять
одну-единственную ноту, как в доме напротив открывалось
окно и слышалось громогласное отвратительное:
“Брысь!!!” — от которого на душе у котика становилось
очень неуютно. А иногда в его сторону даже летели какие-то вонючие ошмётки или острые обглоданные кости, и
на следующий день хозяйке приходилось выбирать их из
травы. При этом она сердито ругала соседей. Доставалось
и Мурзику, но котик любил свою хозяйку и потому всё
ей прощал. “Бывают же такие люди”, — думал Мурзик
про соседей, — “и сами не поют, и другим не дают. Не
понимают искусство!”...
Но иногда в самые мрачные минуты жизни — у кого
их не бывает! — появлялись вот такие мысли: “А, может
быть, лучше уйти?” Котик хорошо знал, что собаки привыкают
к хозяину, а коты — к месту. Но он уже готов был
изменить кошачьей традиции, потому что порой уж
слишком безрадостно и как-то бессмысленно протекала
его короткая кошачья жизнь, которой никто не дорожил,
кроме него самого.
На досуге Мурзик философствовал примерно так:
—Если я останусь, то умру от голода, и тогда нам обоим —и хозяйке, и мне — будет плохо. Если уйду, то для
хозяйки я как бы умру, а для себя буду живой, значит,
хотя бы одному из нас будет хорошо. А если хозяйка узнает,
что я живой, нам обоим будет хорошо...
На этом философия заканчивалась, потому что Мурзик
не знал двух самых главных вещей: куда идти — это
раз, и как хозяйка узнает, что он живой, — это два.
“Хорошо бы убежать на луну!” — мечтал котик. Но
и тут проблема: как найти туда дорогу? Показать дорогу
было некому... Да и потом, хотя хозяйка и не очень забо-
тилась о котике, но “брысь!” не говорила, а, значит, и не
прогоняла. А если тебя не гонят, то и уходить нечего! И
котик успокаивался и веселел.
Так немножко скучно и по-осеннему грустно с редкими
лучами радости протекала жизнь красивого умного
воспитанного котика с весёлым именем Мурзик-Мурзилка,
пока вдруг не случилось вот что.

 
Рейтинг: +2 61 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Новости партнеров
Загрузка...

 

Популярная проза за месяц
144
134
134
112
104
101
93
92
91
90
89
85
81
75
66
МАСЛЯНА 11 февраля 2018 (Наталия Суханова)
65
63
63
Спасибо маме 31 января 2018 (Тая Кузмина)
60
59
58
58
58
57
56
56
55
54
50
48