ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияФэнтези → История Эльдорадо. Глава 9. Заключение.

 

История Эльдорадо. Глава 9. Заключение.

20 сентября 2013 - Антон Гурко
article160089.jpg

ИСТОРИЯ ЭЛЬДОРАДО

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Судьба Языческого Мира

Ночь с 25 на 26 апреля 9736 года от создания Святого Грааля

 

Рама стоял на краю пирамиды храма Кецалькоатля, погруженный в тревожные раздумья. Уже не первую ночь языческие воины простояли на боевых позициях готовые к пришествию нечисти, но враг до сих пор не явился к стенам Матарапи. Это укрепляло веру шиолистов во спасение. Отряд Куаутемока уже, наверное, почти достиг проклятого алтаря, и вскоре наступит конец мучениям жителей оных земель. Быть может, даже город защищать не придется, как все будет кончено.

 

- Господин, Оре стало хуже, - прервал думы Рамы один из брахманов.

 

- Джаван рядом! – лишь ответил шаман. Он был не в силах помочь девушке, а потому нет ничего удивительного в том, что оный язычник столь холодно отреагировал на весть об усугублении несчастий Оры.

 

- Но, разве это возможно? Шум марша воинства Некрархии был бы слышен еще задолго до того, как они пришли бы сюда! – изумился собеседник Рамы. В ответ на это мудрец лишь обратил свой взор на ущелье, откуда дакны вот-вот должны прийти.

 

- Видишь тот туман, юноша? Ужели ты думаешь, что это творенье рук природы? Нет! Это некроманты постарались, равно как и сокрыть звуки приближающегося воинства. Так что, поверь, враг пришел, и настал час защищать все то ценное и дорогое, что у нас осталось! – разочаровал собеседника суровой правдой Рама.

 

Силы защитников Матарапи насчитывали более десяти тысяч. Из них почти пять тысяч – вайшьи, кои были вооружены луками по приказу военачальников – Лейпуна и Рамы. Еще три тысячи – брахманы, на коих делалась основная ставка. Около двух тысяч сипаев и воителей из касты лучших составляли резерв армии шиолистов на случай, если недруг пробьется через ворота и проникнет на главную площадь святого города. Также три тысячи всадников на вивернах – небесный флот защитников - расположились в засаде на вершинах близлежащих гор на случай, если баалисты имеют в своих рядах всадников на драконах посмертия, что, с учетом размаха вражеского вторжения, вполне вероятно.

 

Матарапи был почти неприступен. Единственная дорога в город на горе с отвесными склонами пролегала чрез узкий каменный мост, висящий высоко над ущельем. Там шквальным огнем стрелков и колдунов планировалось остановить надолго многократно превосходящие силы дакнов. Да и само ущелье было идеальным для того, чтобы осыпать врагов стрелами и заклятиями. Многочисленных магов Смерти никто не боялся, ибо Матарапи был защищен сильнейшей волшебной защитой от магии тьмы, благодаря чему, кстати, проклятие оных гор не распространяло свое действие ни на град сей, ни на земли, что лежат южнее него. Главным было не дать некромантам и рыцарям смерти проникнуть за стены крепости, в противном случае, многочисленные части заклинателей врага могли смять колдунов света, ибо защитные чары были подобны полому внутри пузырьку – защищали лишь от воздействий извне, - посему внутри города волшебству магов тьмы уже ничто не препятствовало.

 

Силы нечисти, по всем данным, превосходили защитников города почти во сто крат, то есть равнялись примерно одному миллиону бойцов! Это неудивительно, ибо некроманты всегда берут количеством, коему, кстати, подстать и качество воинов. Именно посему Рама рассчитывал на то, что Куаутемок сможет сделать свое дело раньше, чем придут дакны, ну, или раньше, чем враг войдет в город, ибо даже столь защищенная крепость, как Матарапи, не может устоять пред таковым множеством воинов. Если не выстоять эту ночь, то все старания падут прахом на оскверненные земли. И это хотя бы потому, что язычникам, в отличие от их врагов, была ведома усталость, отчего, даже если дакны будут успешно остановлены на мосту, после ночи упорной сечи ратники света будут просто валиться от усталости, будучи не способными более оказать какое бы то ни было сопротивление. А ведь укрепления сами по себе без своих защитников даже самого жалкого врага не остановят!

 

Все изготовились, ибо настал час судьбоносной для оного Союза Язычников сечи. Даже если Куаутемок и его соратники выполнят свою миссию и шиолизм будет спасен, но Матарапи падет, оной стране детей Шиу все равно придет конец.

 

Туман внизу слегка подрагивал, притягивая, словно бездна, взгляды язычников. Иной раз казалось, что дакны вот-вот вынырнут из-под защитного покрова, но ничего не происходило. А воины света продолжали хладнокровно взирать в сторону, откуда должен прийти враг. Хладнокровие было внешним, когда внутри каждый шиолист волновался настолько, что удивительным было, как воины света еще способны держать оружие. Впрочем, быть может, некроманты знали таковую слабость живых созданий света, как нарастание волнения и слабости при увеличении времени ожидания судьбоносных событий. Потому вполне можно было посчитать, что промедление баалистов есть ни что иное, как стратегический ход слуг темного бога.

 

Но вот, туман всколыхнулся и в мгновения ока рассеялся, освободив взорам язычников ущелье. Вплоть до горизонта было видно растянувшееся змейкой воинство посмертия! Сколь страшно было взирать на таковое множество мертвых и одновременно живых созданий!

 

И передовые части тьмы, что состояли из упырей, понеслись вперед, на Матарапи. Сей град должен пасть этой ночью, во имя Баала, иного не дано! Но шиолистам непреклонным, даже если им было это ведомо, было наплевать на данность, они шли в бой с именами Шиу и иных языческих богов на устах, а равно именами Куаутемока, Куна и Эйно!

 

Стремительная волна упырей неслась к горе, венчаемой Матарапи. И уже дакны были в пределах стрельбы язычников, но команды начинать огонь по врагу все не поступало. Рама и Лейпун ждали, когда враг будет на расстоянии, с которого можно вести более прицельный огонь. Уже прекрасно различимы были ужасные мертвенно бледные лики отдельных тварей тьмы – красноглазые, кривозубые, могильно тощие морды вурдалаков издавали громогласные леденящие душу вопли.

 

Наконец, Лейпун повелел открыть огонь, и лучники наложили стрелы на тетивы, а брахманы встали в стойку, и их руки заиграли магическими огнями, кои вот-вот посыпятся на головы дакнов, неся им окончательную смерть. Через несколько секунд тысячи огненных стрел и заклятий обрушились на врага с вершины горы Матарапи. Земля задрожала от оного удара, грохот коего заглушал вопли тысяч павших разом баалистов. Волна атакующих в одно мгновение, словно разбившись о скалы, откатилась назад на сотню-другую метров, но воины нечисти были крайне проворными и настойчивыми, отчего после первого же залпа очередная волна дакнов не только преодолела потерянные метры но еще ближе подкатилась к мосту.

 

Ущелье пред Матарапи превратилось в сверкающий разноцветными огнями заклятий брахманов капкан для слуг некромантов, пронизываемый тысячами огненных стрел лучников шиолизма. Мало где и когда можно было увидеть средоточие столь могучих и многочисленных боевых колдовских сил, отчего земля дрожала, угрожая землетрясением, а грохот громовой, да какой там! Адский шум так и норовил выбить барабанные перепонки из ушей созданий света, чего не боялись воины посмертия.

 

Но эта преисподняя войны, смявшая бы любое воинство света, сколь многочисленным и могучим оно ни было бы, не могла остановить силы Баала! И немертвые все приближалась и приближалась к Матарапи. Дакны уже начали карабкаться по отвесным склонам горы к городу, когда прочие части армии Смерти начали переходить мост через ущелье, ведущий к воротам города! Язычники подходили к краям террас крепости, дабы осыпать стрелами и заклятиями карабкающихся вверх врагов. Но сколь бы многочисленными толпами баалисты не сыпались вниз, сбивая своих соратников, черные орды нежити непреклонно подбирались к позициям шиолистов.

 

 

 

Куаутемок, Кун, Эйно и прочие воины спасительного отряда, наконец-то, смогли вздохнуть с облегчением – восхождение по вертикальной лестнице было завершено. Была уже ночь, но время не стоит на месте, и должно было идти дальше, ибо некое высшее предчувствие говорило сынам шиолизма, что их соотечественники, друзья и любимые именно в сей час нуждаются в помощи, как никогда. А это означает, что именно этой ночью должно положить конец злоключениям Эльдорадо, иначе все потеряно. То была не та ночь, чтобы предаваться отдыху, как бы храбрецы не устали после восхождения!

 

Язычники находились на огромном скальном уступе, но вовсе не на вершине той скалы, коя вздымалось еще на много километров вверх. Там было место для лесных чащ и сотни-другой мелких и крупных рек и ручьев, кои и падали водопадами с уступа вниз. Сквозь ночную мглу в скале на противоположном конце уступа было видно огромное высеченное в каменном массиве изображение головы человека, украшенное богатыми узорами, из пасти и глаз коего брали начала все водные потоки оных земель. Но, что до глаз, коли было ясно, что именно в пасть той безмолвной маски должно войти язычникам, дабы спасти Шиолизм и никогда оттуда не выйти?!

 

Воины, по безмолвному коллективному решению, единовременно вздохнув для решимости, двинулись вперед по каменной тропе к таинственному лицу, к пещере, вход в кою был входом в их собственную могилу.

 

Каждый шаг отмеряли воины в предчувствии недоброго, радуясь каждую секунду, что очередной пройденный метр не сопроводился какими-нибудь трудностями.

 

Уже было пройдено полпути до пещеры, как дрогнула земля, и засияло все вокруг полупрозрачными мертвенно-зелеными бликами. Призраки и привидения кошмарными миражами полуистлевших язычников и людей окружили храбрецов. Похоже, что шиолистам не суждено даже войти в ту пещеру живыми, ибо сотня живых была против тысяч немертвых! А призраки, между прочим, враги не из слабых. Вся сложность борьбы с теми созданиями объясняется тем, что они были лишь смертоносными видениями, против коих бесполезно немагическое оружие. Несли смерть привидения за счет того, что лишь на мгновения, в кое они наносят смертельные удары, они воплощались и приобретали материальную форму. Именно в те мгновения для оных дакнов было губительно обычное оружие. Но, увы, для того, чтобы использовать таковые возможности, врагам оных дакнов требовалось великие ловкость, скорость реакции и воинское мастерство, когда таковыми славились не многие, хотя в отряде Куаутемока все были именно из числа тех самых немногих. Также эти баалисты, пройдя сквозь недругов накладывали на них заклятия оцепенения, лишая живых существ малейшей возможности пошевелиться, что в бою уже было равносильно смерти. И враг столь опасный превосходил числом силы света, потому надежд было мало. Вернее, она осталась лишь одна, рыцари язычества должны отвлечь на себя всех этих баалистов, дабы Куаутемок пробрался в Темный Проход и запечатал его заново. Но как это сделать, коли дакны окружили воинов света плотным кольцом?! Все равно, нельзя было сдаваться! Не зря ведь шиолисты проделали столь долгий и трудный путь, тем более, что на них возложены столь серьезные надежды их соплеменников, кои тоже постарались, снабдив своих защитников всевозможными магическими побрякушками. Средь них были и те, что улучшают скорость действий и реакцию бойцов. Чтож, похоже, настало идеальное время проверить действенность всех этих артефактов. Если они действительно так мощны, то у язычников есть шанс на победу, если нет, то за пару минут бой будет проигран.

 

Вообще, привидения были уникальной нежитью, ибо ими могли быть как мертворожденные и обращенные – элита посмертного общества, обладающая собственной волей, - так и восставшие из мертвых, безвольное пушечное мясо, поднятое некромантами из могил ради служения темному богу. Сначала зомби становились скелетами, которые составляли костяк армии Некрархии, а когда и от скелетов тлен и забвение не оставляли ни следа, восставшие из мертвых становились призраками и входили в круг элиты посмертного общества, обретая собственную волю. По сути своей, призрак – это память тела о самом себе в чистом виде без самого тела, то, что остается даже тогда, когда все остальное исчезло. Они помнят не только все действия, кои когда-либо совершали живыми или мертвыми, и переносимую за все время существования боль, но и некоторые отрывки из своей жизни. Вот только память сохраняет лишь самые мрачные, страшные, ужасные и позорные страницы жизни, которые постоянно рвут на части сознание привидений, заставляя их еще больше ненавидеть белый свет и живых тварей.

 

- Вот дьявол! – лишь успел выругался Эйно, как силы врага пришли в движение.

 

- Рассредоточиться! – заорал во все горло Куаутемок, бросившись прочь из строя, ибо в плотных рядах было бессмысленно биться с призраками. Стоило хоть одному дакну найти брешь в обороне язычников и пройти в нее, как с десяток воинов света оказались бы парализованными и, следовательно, мертвыми. А при том, что силы шиолистов равнялись всего одной сотне бойцов, таковое было бы для них смертельно.

 

Брахманы едва успели разбежаться, как закипела сеча. Привидения толпами окружали каждого язычника. Темные точки поодиночке сражающихся воинов света быстро были поглощены волной бледно-зеленого света, источаемого сотнями и тысячами привидений. Стремительные удары градом посыпались на каждого из брахманов. Но любой из шиолиствов в тот миг дивился собственным скорости и мастерству! Клинки воинов света стремительно заметались, отражая серии ударов врага и нанося ответные. Свободными руками брахманы пускали во врагов боевые заклятия, а ударами ног отбрасывали от себя призраков, умудряясь бить ровно в те доли секунд, когда баалисты воплощались для атаки! То были танцы войны и смерти, не приведи господь кому-либо, каков и какой расы он ни будь, таковые танцы узреть. Движения язычников были столь стремительны, что почти невидимы глазу. Видимы были лишь разлетающиеся в стороны блики привидений.

 

Но это было лишь начало. Дакнов было во много раз больше, нежели шиолистов, когда первым, в отличие от последних, усталость была неведома, а посему со временем расклад изменится в пользу сил тьмы. Потому нужно было срочно что-либо предпринять. Но что, коли Куаутемок даже не видел конца ратям призраков, пробиться через кои к Темному Проходу не представлялось возможным?!

 

 

- Чего тебе опять от меня нужно! – противно шипя, спросил Джаван, что могло свидетельствовать лишь о том, что бессмертный крайне зол очередным вызовом к некрарху, военачальнику сил тьмы в оной битве.

 

- Всего-ничего, - спокойно содрогая ледяным голосом теплый воздух, отвечал царь Некрархии. – Язычники не желают быть убиенными… Это печально. Посему нужно пробраться в город иными путями, нежели по склонам горы или мосту… - хитро увиливая от конкретного ответа, намекал государь нечисти.

 

- Мои оборотни не умеют летать! Лучше бы позвал господина драконов! – огрызнулся Джаван, которого до мурашек в хвосте бесили таковые неоднозначные речи и без того ненавистного некрарха.

 

- Драконы слишком сильны… Но малочисленны, и в этом их слабость! Живые однозначно имеют где-то засевший в засаде отряд всадников на вивернах, а потому, пока мы не выманим их наружу, драконов в бой вводить нельзя, ибо иначе на них язычники налетят сверху, когда наши воины спикируют в ущелье… И мы потеряем наш главный козырь – могучие воздушные силы… - начал было говорить по существу господин всех некромантов.

 

- И что с того?! Я повторяю, мои оборотни не умеют летать, и вивернов они никак не выманят из их укрытия! – вышел из себя, наконец, владыка вервольфов.

 

- Так ведь, я не прошу это сделать твоих оборотней, мой друг, - с притворной доброжелательностью, сочящейся желчью, ответил некрарх. – Это сделают вампиры. Пусть все они превратятся в летучих мышей и летят в город, дабы выпить всю кровь, что там водится, до последней капли. Это будет им по нраву. Вот тогда слугам ничтожного Шиу будет не до того, чтобы остановить наши прочие части, и все мы войдем в Матарапи и устроим там резню во имя Смерти, во имя Баала. А тебе я лишь хотел повелеть передать мой приказ верховному вампиру, - при этом Джаван сморщился от омерзения. Вампиры – ненавистные для любого оборотня создания, - а владыке оборотней еще придется к одному из них, как шавке-гонцу, идти передавать волю государя Некрархии. Кошмар!

 

- Я тебя предупреждал, некрарх, чтобы ты не делал ошибок! Считай, что это была последняя! – пригрозил Джаван пред тем как удалиться, не желая больше даже слышать голос поганого некрарха, в ответ на что лишь услышал надменный смех некроманта.

 

***

Разбег и какой-то болотный ящер с пинка послал вниз первого упыря, который добрался до вершины горы Матарапи, нижней из террас города. Дьявол-Эльдорадо! Сейчас закипит рукопашная сеча, и стрелки да колдуны уже не смогут защищать мост от баалистов. Вот тогда дакны выбьют ворота, и начнется настоящая резня! Похоже, что ловушки, припасенные для элитных частей армии немертвых, придется использовать всего-навсего на самых обычных вурдалаков. Прескорбно, ибо с самыми страшными врагами придется биться, полагаясь лишь на собственные силы и мастерство. Впрочем, если не использовать ловушки сейчас, то город падет намного быстрее! Быть может, Куаутемок и его друзья уже ведут смертный бой с силами тьмы у Проклятого Алтаря и им нужно лишь время для того, чтобы одержать победу? В таковом случае неважно, на кого обрушивать адскую мощь ловушек, главное – выиграть время. И именно эти мысли раздирали разум Лейпуна, который понимал, что, несмотря на простоту выбора, состоящего всего из двух вариантов, ошибка будет стоить жизней всех язычников в городе! Но вождь уничтоженного племени Ясамаль решился, и да будет решение его мудрым и верным.

 

- Сожгите этот могильник! – заорал Лейпун, силясь перекричать грохот и рокот битвы, покуда уверенности в правильности решения не поубавилось. Мгновенно из огромных хранилищ, построенных под городом, при помощи хитроумных механизмов на головы дакнов полились тысячи тонн кипящей смолы, смывая всех упырей со склонов горы Матарапи и превращая ее в один большой смоляной водопад! Подобно муравьиной толпе посыпались стремительно вниз баалисты с ужасными воплями на устах. И тогда одной огненной стрелы хватило для того, чтобы все склоны огромной горы заполыхали ярким пламенем, пламенем, коего так боятся все слуги некромантов!

 

Вот теперь пусть попробуют сыны темного бога одолеть защитников Матарапи! Осталось некромантам шагать к городу только по узкому мосту, который так легко оборонять даже паре сотен бойцов от самой могучей рати!

 

 

У Куаутемока не было времени сравнивать, но ему казалось, что на него накинулось разом намного больше призраков, ежели на любого из его соратников. Об оном свидетельствовало хотя бы то, что брахман успевал лишь отражать удары дакнов, когда прочие жрецы в тот миг, когда баалисты были уязвимы для обычного оружия, успевали еще наносить ответные удары.

 

Койот пятился назад, не имея возможности ничего сделать. Ему не хватало возможности даже пустить атакующее заклятие, ибо то и дело приходилось воротить блокирующие заклинания. Вот уже койот, до оного отступавший по ровной земле, начал отходить куда-то вниз, отчего им овладел страх, что вот-вот его столкнут с края скалы! А дакны лишь усилили напор!

 

Но вот койот с облегчением ступил в воду, – значит, с утеса слететь ему не грозило, его просто загнали в один из ручьев. От радости того, что смерть еще не так близка, как казалось, Куаутемок сделал пару выпадов, в ответ на кои призраки ответили десятком, а посему, дабы не быть порешенным в мгновение ока, брахман отскочил еще дальше. Он мог бы отскочить еще дальше, но уперся спиной в скалу, из-за чего в горле пересохло. Похоже, воин слишком рано обрадовался спасению, ибо теперь отходить было некуда и, следовательно, его сейчас мигом порешат.

 

От безысходности койот сделал еще один отчаянный выпад, его клинок прошел сквозь бестелесые головы двух уже наносящих удар призраков, и те с приглушенными воплями боли исчезли, растворившись в воздухе. Вот это больше всего сбивало с толку и раздражало в битве с привидениями – невозможность определить, когда твой удар для них оказался губительным, а когда нет, ибо ощущения были одинаковы – ты словно рубил маканом воздух.

 

Но толку от двух павших дакнов было мало, ибо сразу же Куаутемок ощутил на себе всю ярость призраков от понесенной потери. Бешеный ритм блоков уже сбил с толку койота, когда конца нападкам баалистов не предвиделось.

 

В тот миг призраки поняли, что нет смысла атаковать просто так этого воина. Пора было с ним кончать. Потому привидения решили попробовать парализовать койота.

 

Прямо пред лицом брахмана застыл несущийся на него лик изъеденного тлением баалиста, когда оно исчезло! Огненный шар пролетел мимо, опалив шерсть язычника, унеся в небытие добрую часть атакующих дакнов. И пред Куаутемоком возник Кун.

 

- Беги отсюда! Спаси наш мир! – прикрикнул Кун, дабы привести в чувство друга.

 

Со всех сторон уже неслись новые призраки на двух бойцов света, а потому бежать было некуда. Но тогда, словно по наитию свыше, верховный брахман, не раздумывая, прыгнул, уцепившись за край скалы, к коей только что был прижат дакнами. И, к своему удивлению, он оказался прямо перед раскрытым ртом скального лика, куда так необходимо было попасть.

 

Куаутемок, радостно подметив, что на уступчике подле пещеры никого из слуг Баала не было, шагнул было во мрак, но изо тьмы на него серой тенью вылетело нечто, сбив с ног. Брахман ударился головой о твердую землю, выронив макан, который улетел вниз с уступа, когда дакн уже зарычал в готовности вновь броситься на врага. Койот молниеносно вскочил на ноги, готовый биться даже безоружным, и узрел то чудо, кое на него напало. То был непонятный темнокожий смердящий гибрид человека и некоей странной рептилии, или рыбы, не понятно было. С мордой похожей на драконью – длинной, усеянной шипами, - с перепончатыми руками и ногами, непонятным хвостом и торчащими из спины плавниками тварь грозно приближалась, легко размахивая тяжеленным двуручным топором. Ну, что поделать с тем, что язычники оного Союза не ведали моря, а потому не ведали и о такой напасти, как подводная нечисти и их элита – некроманты моря, владеющие властью поднимать из водных глубин тела погибших в них грешников. Конечно, некромант моря – название достаточно громкое, ибо этих тварей можно встретить не только в морях и океанах, но везде, где водная пучина могла таить в себе неупокоенные тела. Увы, в этих горах таковых водоемов было предостаточно, а потому удивляться встрече с оным дакном было бессмысленно. Впрочем, Куаутемок этого не знал, да и неважно это было.

 

Словно легкой палочкой был топор баалиста, столь молниеносно он начал наносить удары, от коих койот еле уворачивался. Некоторые брахман отражал руками, кои, благо, были защищены стальными наручнями. Но, увы, как и призракам, ответить ударом на удар он не мог, несмотря на то, что, в отличие от первых, некромант моря бился против воина света один. Дакн, похоже, развеселился от распрыжки жреца Шиу и потому на долю секунды сбавил темп, и этим воспользовался Куаутемок – его нога, в кровь сбившись о шипы на морде некроманта, отправила мертвяка вслед за маканом героя, вниз с уступа.

 

От боли глаза чуть не вылезли из орбит, и тогда чувства отступили, перейдя в боевой экстаз. Во всех этих событиях брахману, похоже, было суждено понять непонятное для него ранее – чувства берсерков северных народов, опьяненных битвой. Чувства обострились до предела, и то, что невозможно почуять, воин предвидел. Разворот и Куаутемок, присев, дабы мощный поток магии смерти не сбил его с утеса, едва успел поставить огненную защиту перед собой. Пять некромантов моря, искусных чародеев магии смерти, не могли не то что одолеть, но даже сломить магическую защиту одного мага света! Пять непрерывных потоков салатового огня сливались в один и разбивались о стену огня!

 

Тогда поняв, что непрерывное колдовское воздействие ничего не даст, дакны начали забрасывать Куаутемока одиночными боевыми заклятиями. Но язычник, мгновенно выпрямившись в ответ, словно одним движением руки, отбил все чары, летящие в него с пяти сторон, и начал переходить в магическое нападение, заставив уже некромантов применять защитное волшебство.

 

Сполохи зеленого, красного и синего цветов заиграли во рту высеченного в скале человеческого лица. И долго еще длилось противостояние шести чародеев, покуда не пал первый баалист. За ним второй, а там и третий. Дакны, видя, как койот расправился с их наиболее храбрым соратником голыми руками, не решались вступать в рукопашную с шиолистом, отчего колдовское мастерство брахмана одерживало верх над магией слуг тьмы.

 

Последний некромант моря при приближении Куаутемока нервно отвел взгляд от врага, раскрыв ему коварство другого баалиста. Призрак, который уже полностью приобрел материальную форму для убийства койота, навис в полете над брахманом. Рыцарь Шиу схватил за шею привидение, ибо не боялся, что тот пройдет сквозь его плоть, так как привидение уже было не в форме видения, и кинул на землю. Дакн, мгновенно развоплотившись из материальной формы, дабы избежать сильного удара о землю, скрылся под земной твердью, коя загорелась под действием чар воина света, и из-под толщи камня послышался едва уловимый слуху предсмертный вопль призрака. А некромант моря, ошарашенный увиденным, получил незамедлительно такой удар локтем в свою безобразную морду, что испустил дух мгновенно.

 

Теперь путь в пещеру был открыт.

 

 

Джаван, будучи до недавнего времени язычником, научился у брахманов искусству медитации. Только вот теперь он использовал оное мастерство не для познания самого себя или общения с Шиу, но для того, чтобы услышать волю Баала.

 

Конечно, оборотень вовсе не собирался идти к вампирам, ибо любой оборотень их просто ненавидит. Давным-давно Баал сделал вампирами благородных господ, а оборотнями – их верных слуг. Но, как и следовало от него ожидать, Баал извратил их чувства и разум. Лордами овладели гордыня и презрение ко всем и вся, что ниже их; а слуги возненавидели господ потому, что они выше статусом, богаче и вообще живут угнетением нижестоящих. В этом и хоронится источник взаимной ненависти вампиров и оборотней. Для Баала не может быть уважения к подчиненным, и не может быть любви к повелителям, какими бы праведными они ни были (впрочем, все военачальники бога тьмы итак таковыми никак не были). Многие вампиры были крайне искусны в высшей магии смерти и становились некромантами, когда оборотни лишь постигали магию крови, управляя теми, с кем были в родстве иль чью кровь проливали.

 

Джаван прекрасно понимал, что магический барьер над Матарапи развоплотит превратившихся в летучих мышей вампиров, и они с огромной высоты полетят вниз. Вампирлорды-то со своими колдовскими навыками, оказавшись внутри защитной сферы, приземлятся нормально, когда большая часть вампиров – обычные вмпиры, их молодняк, - попереломают себе все кости. Да, падение никого из них не убьет, но, превратившись в кожаные мешки с поломанными костьми, эти кровопийцы уже будут не у дел и скорее всего окончательно сплющатся под толпами павших вендиго. Такая бессмысленная трата бойцов, даже столь ненавистных Джавану, не нравилась бессмертному. Это было еще одним поводом для подозрений некрарха в делах, неугодных Баалу.

 

Посему оборотень направился не к расположению частей вампиров, но в одинокое место, дабы испросить в медитации совета своего бога, а совет не заставит себя ждать, в этом можно было не сомневаться.

 

 

Небо над Матарапи стало ядовито-салатовым, и на защитников Матарпи обрушились с небес десятки тысяч боевых заклятий смерти – творенье рук некромантов. Колдовство столь многих некромантов, рыцарей смерти, личей и их способных к волшбе слуг обрушилось на землю подобно тому, как молот обрушивается на наковальню. Но все эти губительные чары ослепительными сполохами разбивались о магический барьер, хранящий град сей ото тьмы. Бессильными искрами заклятия осыпались на головы и плечи шиолистов, не принося им ровным счетом никакого вреда.

 

Но не все настолько безобидно, как того хотелось бы шиолистам. Земная Твердь задрожала, застонала и закряхтела от удара заклятий нечисти, и началось землетрясение! Те язычники, кои были слишком близко к краям террас, попадали вниз, в объятия жаждущих живой плоти дакнов.

 

А ярость некромантов не знала границ, и небо, озаренное магическими сполохами, отражало их гнев. Тучи заерзали в зеленом свете и разразились еще большим градом намного более смертоносных и разрушительных чар. И звук перестал существовать, ибо такового ничей слух не перенесет! Дакны хотели, чтобы земля во гневе сбросила с вершины горы языческую твердыню, но все было тщетно, ибо Матарапи был построен так, чтобы нередкие в тех краях землетрясения не могли причинить серьезный вред городу. А язычники лишь радовались бесплодным потугам баалистов, от коих, наверное, мертвяки просто кипят от ярости.

 

Но землетрясение все равно нарастало! И, рассчитывали ль дакны на нечто подобное или нет, неизвестно, но вершины скал того ущелья, по коему пришла нежить, обрушились на передовые часть сил тьмы. Это было одной из ловушек язычников, но только они планировали спровоцировать обвал с помощью молний не тогда, когда в месте его предполагаемого обрушения будут находиться какие-то упыри, но когда там окажутся элитные части сил смерти. В итоге, идея с обвалом выстрелила вхолостую, если, конечно, не брать в расчет с жутким грохотом и глухими воплями погребенные десятки тысяч дакнов, сильных дакнов, несмотря на то, что были они лишь низшей нечистью.

 

Ущелье перед Матарапи погрязло в тучах пыли, освободившись по большей части от баалистов. Грохот утих, равно как и град заклятий смерти. Силы тьмы замялись, впрочем, язычники тоже. Землетрясение прекратилось.

 

- Проклятье! - не сдержался от разочарования Рама и хорошенько ударил кулаком о каменную колонну, сбив костяшки в кровь. Шаман был в гневе от того, что столь тщательно спланированный обвал сработал не тогда, когда надо.

 

- Чего стоите?! Стреляйте! – прикрикнул Лейпун на ошарашенных защитников города. Промедлением сил зла должно было пользоваться, ибо на мосту и прямо подле него остался огромный отряд не погребенных под обвалом вендиго, кои выли, скорбя о павших соратниках, если, конечно, не от страха, ибо навряд ли оным тварям была ведома скорбь.

 

И шиолисты вняли приказу, возобновив огонь, дабы добить уцелевших дакнов, когда вскоре стало видно, как новые рати немертвых уже несутся к городу по каменным завалам, не взирая на нововозникшее препятствие. Причем, уже в бой шли не упыри, и не зомби, но скелеты. Масса все равно возьмет верх над неприступностью Матарапи. Похоже, что обвал принес окончательную смерть последним упырям и зомби в строю армии Некрархии. Это означало, что силы света своим огнем и ловушками уничтожили уже сотню-другую тысяч дакнов. Это ободряет. Но равно это значит и то, что вскоре в атаку пойдут враги пострашнее…

 

Идеально ровные ряды ударной пехоты нечисти нарушались при прохождении через каменные дебри, но легион нечисти упорно двигался вперед, превращаясь в неорганизованную толпу грозных воинов. Впрочем, на это дакнам было наплевать.

 

Скелетами становились грешные воины, павшие в жестоких боях. Коршуны и прочие плотоядные звери и птицы быстро обгладывают непогребенные тела сраженных воителей, и некромантам остается поднять из мертвых только голые кости, облаченные в бронь. Эти тела помнят лишь то, как они сражались и убивали.

 

Когда плоть на зомби истлевает, он тоже становится воином-скелетом. За долгие годы служения некромантам мертвец успевает оборвать не один десяток жизней. С каждой каплей пролитой к вящей славе Баала крови связь зомби с некромантом или Идолом Некромантии усиливается, отчего мощь мертвеца, когда он становится скелетом, возрастает многократно. Каждого скелета питает уже более могучая магия. За годы службы тьме все трупы без исключения забывают, что раньше они ходили неспешно, занимались пахотой или ремеслом, танцевали. Скелет помнит только бесконечные марши, бои и убийства. Это уже профессиональный боец, профессионал посмертного воинского искусства, и ему уже нужен не тесак, не вилы, не нож, но хороший меч и тяжелая броня, дабы он ее весом расталкивал врагов.

 

 

Джаван вышел из непродолжительного транса как раз тогда, как камнепад похоронил значительную часть передовых частей сил тьмы. Оборотень встал и воззрился на случившееся. Увы, бессмертный был вынужден признать, что некрарх достаточно сообразителен, ибо он, как и Джаван, однозначно понимал, что ущелье язычники скорее всего обрушили бы, причем, на головы лучших бойцов посмертия. Но мудрость царя смерти заключалась в том, что он нашел, как заставить оную ловушку сработать раньше времени, дабы она уничтожила лишь самых слабых воинов зла. И что с того, что город защищен от магии тьмы, от землетрясения-то, ею спровоцированного, колдовской барьер ни город, ни его окрестности не защищает.

 

Впрочем, это все неважно, ибо, как и рассчитывал владыка оборотней, его медитация была успешной, и на его зверином пальце красовалась черная печатка – Печать Баала – одно из колец, коими бог тьмы наделяет своих самых верных слуг в знак того, что их слова и действия исходят от самого Баала. Это было подтверждением высшей власти. Посему никто не смел перечить носителям таковых печатей, ибо оное равносильно, если бы какой-нибудь дакн перечил самому богу зла.

 

Также Джаван узнал и много чего интересного о себе, прошлом своей семьи и о мире, за что многие мудрецы мира сего отдали бы все свои богатства.

 

 

Куаутемок уж немалое время брел вглубь пещеры, все более и более удивляясь ее причудам. По мере углубления стены и потолки становились водными, словно это место было создано из водной материи, подобно тому, как язычники строят свои дома из камня и дерева. Причем, да, вода была скользкой и мокрой, но твердой. Не было видно дна под ногами в водном полу, но по нему спокойно можно было идти! И из столь необычного материала в пещере были созданы странные статуи, установлены светильники, играющие искрами магического голубоватого света.

 

Подобно водопаду спускалась к ногам койота лестница, зазывая героя взойти по ней. И нечто подсказало брахману, что на ее вершине и расположен тот самый Проклятый Алтарь. Потому, скрепя сердцем перед самым трудным испытанием в своей жизни, жрец сделал шаг вперед. Но одна лестница сменилась другой, а затем превратилась в две, ведущие в разные стороны. Брахман, в этот раз даже не стал колебаться и пошел налево, ибо чутье подсказывало ему верную дорогу, а равно и то, что ни в коем случае нельзя останавливаться, дабы страх не овладел душой койота.

 

И вот, уже потерявшись во множестве поворотов водного прохода, герой вышел в огромное продольное помещение, поражающее своей красотой. Залитое прекрасным голубым светом оно изобиловало изящными колоннами, по коим спиралями вода сбегала вниз. Казалось бы, тысячи водных потоков и капель хаотично медленно двигаются по стенам, потолкам, полу, статуям и колоннам в том месте, но, чуть присмотревшись, можно было однозначно понять, что ни одна частица влаги не лишена в своем движении собственного смысла! И брахман вскоре заметил, что каждая из капель воды, тысячами искрящихся по всему залу, двигается упорядоченно по отношению к остальным, создавая тем самым отличительную для того места гармонию. Потоки воды создавали видимые линии, кои придавали поддающийся осмыслению вид всем архитектурным элементам зала. А журчание успокаивало и притупляло бдительность, так и зазывая предаться разглядыванию архитектурного творения неизвестных мастеров, позабыв про всякую опасность.

 

Из дальнего конца зала через его центр вели к прочим выходам из оной пещеры каналы, два из коих были пусты, если, конечно, не считать той воды, из коей все в том месте было сотворено. Взгляд Куаутемока заскользил вдоль каналов вглубь зала-пещеры, и там на огромной круглой платформе койот узрел алтарь, на коем, излучая слабое красное свечение, тонущие во свете голубых огоньков, во множестве сияющих по всему помещению, красовался топор Кукулькана, а прямо над ним, в стене, виднелись три гигантские трубы, две из коих были запечатаны водными толщами, когда последняя была открыта и наполняла водами один из каналов. Брахман сразу понял, что те трубы и есть проходы, которые запечатываются магическими клинками, а распечатанная труба есть не иначе, как поток, который сдерживал владыку-Эльдорадо в его темном логове. И нынче этот поток был высвобожден, поскольку нет уже кинжала, запечатывающего его. И прямо под ним Куаутемок узрел того, кем клянут язычники все самое ужасное в их жизни, того, с кем не приведи Шиу кому-нибудь из шиолистов встретиться.

 

Эльдорадо стоял за алтарем подле потока, из коего он вышел. То было всего-навсего существо человеческого роста, вернее, похоже было, что оно и было человеком. Тело его, испещренное богатыми узорами, было из золота. Руки, ноги, даже лицо – все человеческое. Воистину, койот видел перед собой не иначе как золотого человека, и это лишь разжигало страх в душе героя, ибо как может столь маленькое, не источающее того могущества, кое ему приписывают, существо быть проклятием всего языческого мира?!

 

Куаутемок осторожно двинулся к алтарю, навстречу Эльдорадо, опасаясь, что тот в любой миг обрушит на пришельца всю свою темную колдовскую и боевую мощь. Разум брахмана был всецело занят ожиданием всевозможных нападок со стороны проклятия рода языческого, а потому он вовсе позабыл, что ему еще должно найти, как использовать подвеску, коя должна призвать в то место Агуицотля. Воину лишь казалось, что для начала нужно добраться до алтаря, а там, все, быть может, произойдет само собой. Но, тогда почему Эльдорадо позволяет врагу своему приближаться к цели? Навряд ли бессмертный тьмы не знает, с чем и зачем пришел сюда койот. Куаутемок даже думал, что проклятый, быть может, не замечает его. Лик и все существо дьявола были недвижимы и не источали ни капли эмоций, даже ни капли гнева, что странно для баалиста.

 

 

И вот Куаутемок достиг круглого пъедистала, в центре коего располагался Проклятый Алтарь. А Эльдорадо так ничего и не предпринял и был недвижим, лишь его голова поворачивалась вслед за брахманом, сверля его злобным бездушным взором, отчего койот потерял всякую надежду на то, что по достижении алтаря решение по применению амулета само придет в его голову, ибо взгляд того дакна, словно вытягивал из сознания язычника все мысли, не давая герою помышлять о чем-либо ином, нежели подавляющих, как бездна, глазах врага.

 

Герои заходили вокруг алтаря с топором Кукулькана, сверля друг друга пристальными взорами. Взгляд воина света был преисполнен священного гнева и осторожности, когда очи его недруга пылали презрением к противнику и неистовой злобой ко всему сущему.

 

- Вот ты и пришел, Куаутемок, верховный брахман Союза, тот, кому пророчат его престол после окончания всех напастий судьбы, - монотонно громогласно с нотками непомерного высокомерия молвил Эльдорадо, отчего сердце Куаутемока ушло в пятки, ибо откуда оному демону, сколь могучим он ни будь, известно и его имя, и его статус, и даже те надежды, кои все ящеры питают к нему?!

 

- Тебя это удивляет? – спросил в ответ Куаутемок, стараясь сохранять спокойствие.

 

- Вовсе нет. Скажу более – я ожидал оного, ибо как может не явиться на заклание тот, кому доверяют свои жизни все его близкие, даже если этот храбрец абсолютно не знает, что делать, и, тем более, не может ничего сделать.

 

- Я бы не спешил судить на счет того, что я ничего не могу поделать с твоей язвой, Эльдорадо! – не прекращая ходить вокруг алтаря вместе со своим врагом, отвечал койот. Сохранять уверенность в голосе становилось все труднее и труднее, ибо золотой дьявол знал, какие страхи и сомнения, связанные с походом к Проклятому Алтарю, терзают душу шиолиста.

 

- А я и не спешу, я лишь констатирую факт! Ты сюда пришел лишь потому, что хочешь спасти своих друзей и, в особенности, свою любимую, - при оных словах у Куаутемока перехватило дыхание. – Но ты не знаешь, как использовать твой зачарованный амулет, а потому и позволяешь мне говорить, ибо тебе нечего сейчас предпринять, когда ты понимаешь, что в схватке с бессмертным – ты труп! Глупая спешка в ответ на мольбы слабых, хоть и любимых! А тем временем, твои же друзья тебя обманывают – Рама тебе наврал, что Ору можно спасти. Она все равно умрет. Ему просто нужно, чтобы ты отдал свою жизнь здесь, и он знает, ради чего ты готов это сделать! – при оных словах по мановению руки Эльдорадо, в зеркальной глади водной стены зала возникла картина мук, кои сейчас переносит Ора, любимая Куаутемока, и безучастного взора Рамы на оные страдания, отчего рассудок койота помутился, он потерял всякое самообладание.

 

- Ты лжешь, Дьявол, я не верю! Это все твои происки! – возопил в гневе брахман.

 

- А что ты закричал-то! Не иначе, как оттого, что ты мне веришь, но не можешь с этим ничего поделать? – от оных доводов Куаутемоку и вовсе стало дурно, ибо он понимал, насколько дакн прав! Страх потерять Ору и ужас перед тем, что Рама обманул его, были столь велики, что абсолютно овладевали рассудком и верой рыцаря Шиу, застив разум и голос собственного сердца.

 

- Кто бы меня ни предавал, судьба моей любимой лишь в моих руках! Пусть даже это будет стоить мне жизни!

 

- Только поглядите, кто это говорит?! – воскликнул в издевательском смехе Эльдорадо. – Ты возлюбил ту, на которую тебе даже смотреть не дозволено, и теперь утверждаешь, что ты можешь спасти ее! А ты не думаешь, что именно за таковой грех, тебя и предали твои друзья?! И что тебе не дано спасти ту, кто выше тебя по касте?! Ты возомнил, что ты получишь ее любовь и сможешь стать владыкой этого Союза, но тебе самой судьбой не дано оного, и теперь твоя гордыня застит твой рассудок, и ты идешь на самоубийство с радостью в глазах! Есть лишь одна истина – во тьме! Если ты примкнешь ко мне, то я, единственный, кто может спасти твою любимую, спасу ее, я дам тебе то, о чем ты так теперь мечтаешь – ты будешь править этим Союзом, радуясь любви твоей невесты-Оры! А отвергнув мою власть, ты все это потеряешь и расстанешься с жизнью!

 

- Тогда я встречусь с Орой в Шиоле, равно как и с теми из соратников, кто меня не предал, если вообще хоть кто-то из них на таковое способен! – продолжал сопротивляться уговорам Эльдорадо герой, хотя они были столь больны и правдивы, что всякие надежды, чаяния и вера таяли просто на глазах, рождая отчаяние и порожденные им безрассудство и легкомысленные надежды в силу зла.

 

- Ха-Ха-Ха! – едко пророкотал Эльдорадо, делая насмешливые паузы между каждым «ХА». - Конечно, у тебя есть шавки на побегушках, которые пришли сюда лишь потому, что ты им так сказал. Они-то тебя, конечно, не предавали! Не смогли бы – не доросли. Хотя, кто знает, что у них на уме, а? У тебя лапы по локоть в крови. Ты еще и народ свой защитить ни от кого не успел, как порубал с сотню таких же брахманов, как и ты! Думаешь, после этого останется хоть кто-то, кто не захочет предать тебя, не говоря уже о твоем самом страшном преступлении.

 

- Ты уже про него сказал, - безвольно ляпнул Куаутемок.

 

- И то верно. Но, вот, скажи, ради чего ты так замарался? Ради того, чтобы жизнь язычников наладилась, пришел к власти законный правитель и устроил на земле Царство Небесное. Очень наивно, не находишь? После этого ты успокоился и верно ждал, когда же ты станешь неугодным наилучшему. Ты убивал братьев по касте, с которыми вместе мог править Союзом, ради какой-то справедливости! В любом случае, вы устраняете неугодных, наказываете невинных, убиваете безгрешных, сами преступаете, а наказываете за это простых язычников. Где справедливость?! В том, что вайшью, изнасиловавшего дочь сипая, казнят на месте после скоротечного следствия с допросом с пристрастием? Или в том, что сипая, изнасиловавшего дочь вайшьи, накажут мизерной вирой, после чего все будут продолжать говорить о его славе?! В том, что вы добиваете побежденных, причем, не ради того, чтобы оборвать их страдания? В том, что вы приносите кровавые жертвы богам? Или в том, что так вам повелел сам Шиу?! Ты ерзаешь в грязи и погрязаешь в ней ради самой этой грязи, истинно веруя, что следуешь высшим идеалам! А когда ваше племя служило Баалу, такого безобразия не было. Все были равны, и каждый был судим за поступки, а не за касты, ничьи злодеяния не оправдывались ни саном, ни прежними заслугами. А чьи-то черви в головах не оправдывались волей бога! Если ты хочешь все это остановить, то прислушайся к моим словам – я предлагаю выгодную сделку. Я – спасу Ору и дам тебе власть; ты – отдашь мне свою подвеску; вместе – мы построим справедливое общество, в котором все язычники будут равны и всегда счастливы. Что скажешь?

 

В груди у Куаутемока екнуло – он в полной мере осознал, нет, прочувствовал, что он, в эти самые мгновения, теряет Ору! Рама его предал. Все отвернулись от него, заслали сюда и позабыли. Он не мог помочь Оре, а она была в окружении безразличных и безучастных к ее судьбе созданий, которые еще хуже и лживее демонов. А судьба сама предлагала ему выход! Он всего один, другого не будет.

 

Койот молчал, но его вид говорил сам за себя – он согласен! Разум еще не принял решение, из последних сил метаясь в омуте лжи, пытаясь найти хоть одну капельку истины, найти выход, но не мог найти. А дрожащая мохнатая рука уже тянулась к золотой цепочке, готовая сорвать ее с шеи и протянуть проклятому Эльдорадо…

 

 

- Ты передал мой приказ?! – грозно спросил некрарх, столь быстро явившегося Джавана.

 

- Нет, некромант, теперь твоя очередь слушать! – властно охладил пыл царя смерти бессмертный оборотень. – Я предупреждал, что станцую на твоих останках, если допустишь еще хотя бы одну ошибку!

 

- Да как ты посмел! – возопил во гневе некрарх, вставая со своего трона, вместе с чем рыцари смерти и прочие высшие воины Некрархии подались вперед, в сторону Джавана, направляя на него свое оружие, ибо магическая власть государя смерти абсолютно владела ими, не давая никому из бойцов нечисти даже подумать о том, чтобы воспротивиться приказу своего господина. Им не нужно было даже слов для того, чтобы защитить своего владыку от любого, кто на него посягнет, а именно сейчас это и собирался сделать какой-то оборотень, пусть даже бессмертный!

 

- Вот так вот! – закричал на все ущелье Джаван, вытягивая вперед руку, на среднем пальце которой виднелась Печать Баала. В мгновение ока магическая власть некрарха ослабла, ибо колдовская власть Печати Бога Тьмы была в тысячи раз сильнее, и все воины посмертия обратили свои клинки уже на своего пока еще государя. – Ты осмелился отдать приказ, который нарушал волю Баала, - убить Ору, которую наш бог обещал мне в награду за служение! Это раз! Оскорбление бессмертного тьмы – приказ оборотню передавать твои веления вампирам! Это два! И для Баала этого достаточно, ибо если он и прощает ошибки, то лишь единожды! Тебе повезло быть прощенным один раз, второго не дано! Это три! Посему конец твоей власти и нежизни тоже! Теперь я некрарх! – торжествующе оглашал смертный приговор Джаван, по мере коего мечи рыцарей смерти приближались к их бывшему повелителю, а он сам съеживался и съеживался в бессильном страхе. – Убить его!

 

- Нет! Вы не посмеете! – лишь заорал бывший царь перед тем, как десяток мечей раскромсали его тело в клочья.

 

И Джаван, бессмертный владыка оборотней, занял трон Некрархии.

 

- Привести ко мне командиров драконов и падших ангелов! – отдал свой первый приказ новый некрарх, в ответ на что получил всеоглушающее: «Клянемся смертью в верности!»

 

Дьявольская улыбка триумфатора озарила безобразную морду оборотня.

 

 

Рама нервно постукивал пальцами по рукояти своего клинка, взирая на ущелье пред Матарапи. Скелетов стрелы, конечно же, не брали, отчего оставалось полагаться лишь на колдовство брахманов. Колдунам без помощи стрелков было сложнее остановить натиск врага, но они пока справлялись. Дакны медленно, но верно подползали к мосту. Все шло по плану, если не считать несвоевременного обвала. Пока что нужно было отстреливать немертвых и ждать, ждать, когда в бой пойдет элита посмертия, тогда-то и начнется самая что ни на есть настоящая смертельная жестокая и непредсказуемая битва.

 

- Куаутемок! – сквозь боль и лихорадочную дрожь закричала Ора. Ее терзали страшные муки, и она сквозь пелену бреда жалобно звала того единственного, кто мог ей помочь.

 

Рама горько вздохнул. Как жаль, что ей помочь никто не в силах. Смотреть на ее муки было ничуть не меньшим мучением, но и прекратить все это никому не хватало смелости.

 

 

Пальцы Куаутемока коснулись медальона. Картина мучений Оры в водной глади стены давно исчезла, но в душе койота внезапно раздался крик любимой: «Куаутемок!» Брахман мгновенно одернул руку.

 

- Нет! Сколь больны ни будь твои речи, я исполню свой долг!– решительно отрезал койот, доставая топор, который он отобрал у одного из некромантов моря.

 

- Интересно почему? – с угрозой спросил Эльдорадо. - И в чем смысл этого слепого исполнения твоего долга?! – издевательски поинтересовался Эльдорадо.

 

- А в том, что я тебе верю! – отвечал Куаутемок. – Но если я не сделаю то, что должно, я сойду с ума от того, что ты мне поведал! А так, гори все красным пламенем, во мне есть хоть капля веры, направляющей мою жизнь и душу! Если ты думаешь, что я не знал, что живым отсюда не уйду, то можешь на это не рассчитывать!

 

- Твое дело, смертный, - лишь сказал дакн, и его рука рванулась вперед.

 

Куаутемок отлетел в ближайшую колонну. Баалист стальной ментальной хваткой сжал шею брахмана, удушая койота секунда за секундой. Герой медленно задыхался, и, похоже, Эльдорадо и хотел, чтобы брахман умирал медленно.

 

- Глупец, Шиол доживает свою последнюю ночь, и тебе, смертному, не дано это предотвратить! А Кукулькан, на чью помощь ты так рассчитываешь, и был целью твоего визита, ибо с помощью тебя я выманивал этого бывшего баалиста сюда! Я могу убить тебя, и все, что тебе дорого, будет навсегда потеряно, когда на мой успех это никак не повлияет! Но, коли все именно так, зачем терять любовь и власть ради заведомо проигранной партии?!

 

Сознание по мере иссякания кислорода затемнялось, и в голове все отчетливее звучал темный голос Эльдорадо, угрожая по мере своего усиления раздавить голову брахмана. Куаутемок закричал от боли телесной и, в первую очередь, душевной. В его сознании гуляли речи, помрачающие рассудок, о том, что он был самым ничтожным изо всех брахманов, о том, что его больше всего беспокоило – об Оре и том, что не должно было Куаутемоку открывать свою любовь к деве наилучшей крови и лелеять в себе надежды стать по окончании всех бед во главе Союза вместе со своей обожаемой невестой; что все друзья предали его и лишь используют в собственных целях, дабы спасти свои жизни ценой жизни верховного брахмана. Сколь было больно Куаутемоку, и сколь пропорционально боль душевная переходила в телесную! Он был готов сам порешить себя, лишь бы избавиться от кошмарных мук, с коими не сравнятся никакие мука Ада. Такого испытания уже никому не дано было выдержать! Койот готов был плакать, скулить и… молить демона о пощаде…

 

«Куаутемок!» - прозвучала мольба Оры в голове, заглушая заклинания Эльдорадо. Глаза койота мгновенно налились яростью и решительностью, и он усилием воли разжал магическую хватку Эльдорадо. Брахман упал на пол, а баалист, заорав в гневе, принял свой истинный облик – облик ужасной громадной твари с четырьмя руками, драконьей мордой, пятью хвостами и шестью щупальцами, да крыльями. И мощь всех этих конечностей мгновенно обрушилась не рыцаря света!

 

Койот мгновенно вознес свое оружие, дабы отразить молниеносные атаки щупалец Эльдорадо, коими дакн орудовал как плетьми. Молниеносно засверкал топор брахмана, отражая удары дьявола, сопровождающиеся громким щелканьем щупалец-хлыстов. Но баалист был столь проворен, что не давал язычнику ни малейшего шанса перейти из обороны в наступление, как бы Куаутемок ни пытался изловчиться и отсечь хотя бы одну из конечностей Эльдорадо, который тем временем приближался и приближался! Уже засияли в руках демона языческого мира четыре огромных клинка, кои он достал, словно из ниоткуда. Вот-вот эти мечи пойдут в дело и койоту не сдобровать, ибо от щупалец-то дакна отбиться не удается, а уж от его оружия и вовсе спасения не будет, ибо каждый клинок тот был размером с топор воина света!

 

Еще чуть-чуть и Куаутемоку не сдобровать, и посему брахман быстро скрылся за колонной, к коей только что был прижат натиском Эльдорадо. Но дьявола это не могло остановить, он обхватил препятствие своими щупальцами и в мгновение ока оказался пред врагом своим, подтянув себя к колонне. Град ударов вновь обрушился на койота, но с еще большей силой! Отразив пару ударов, брахман пропустил удар хвостом и отлетел на пару десятков метров, а Эльдорадо уже вновь оказался подле язычника, вновь подтянув себя своими щупальцами, обхватывая ближайшие к цели колонны.

 

Куаутемок кинулся наутек, понимая, что не в силах одолеть столь могучего и, вдобавок к тому, бессмертного врага. Воин света петлял между колоннами, уворачиваясь от ударов хлыстов Эльдорадо, кои угрожающе щелкали в зловещей близости от брахмана, заставляя его пригибаться, прыгать и выделывать всевозможные пируэты. Сам же дьявол-Эльдорадо непрерывно летал по залу и подтягивал себя щупальцами к колоннам поближе к врагу, не давая жалкому шиолисту оторваться от проклятого и уйти от его гнева.

 

Койот не только отступал, он пытался отбивать удары, стараясь при этом отсечь вездесущие щупальцы Эльдорадо, кои вытягивались на любое расстояние, не давая ни секунды покоя созданию света. Дробь щелчков смертоносных хлыстов вокруг брахмана все ускорялся и ускорялся, равно как и действия самого Куаутемока.

 

Спасения не предвиделось, и удары дакна начали достигать своей цели. Один хлыст рассек кожу на груди рыцаря Шиу, другой больно щелкнул по ноге, третий, промазав своим острым, как жало, наконечником по цели, просто отбросил Куаутемока в одну из колонн. Но койот упорно вставал после каждого пропущенного удара и вновь кидался в бой, когда враг его столь же стремительно атаковал и продолжал метаться по залу в непреодолимом желание убить жалкого язычника.

 

Куаутемок прекрасно понимал, что ему не одолеть Эльдорадо, но он не мог даже подумать о том, как же можно использовать зачарованный амулет, ибо дакн не давал таковой возможности своим натиском, отвлекая на себя все внимание и мысли героя. Брахман уже понял, что все его потуги бессмысленны, но спасаться бегством не желал, ибо от его действий зависят судьбы его близких и любимых, а равно всего языческого мира! Осознавая всю бесплодность своей борьбы, шиолист, тем не менее, упорно продолжал биться, уже не ради победы, но ради некоего необъяснимого глупого и безрассудного упрямства, кое не желало отдавать в руки тьмы столь легко то, что так дорого койоту.

 

А Эльдорадо лишь подзадоривал: «Что же ты убегаешь! Куаутемок! Ты же пришел сюда, дабы исполнить свой долг, спасти свою любимую и добиться власти! Так чего же ты не спешишь сделать, то, ради чего ты проделал столь долгий путь?!» Со смехом и ядовитой издевкой вещал дьявол, дразня брахмана, но нарываясь на его неприступное молчание: «Вы все трусы и слабаки, вам не дано тягаться с силой истинной тьмы! Вы можете лишь признать меня и Баала, своего настоящего владыку, либо по глупости своей расстаться с жизнью! Вам никогда не исправить того, что Владыка Тьмы был и остается вашим единственным господином!» Но брахман продолжал молчать, уворачиваясь от атак дакна, вскакивая после успешных ударов противника и огрызаясь в ответ.

 

 

 

Куна призраки оттеснили к ступеням, ведущим на уступ прямо перед безмолвным скальным ликом – входом в Проклятый Проход. Койот, возрадовавшись, кинулся было в пещеру, на помощь Куаутемоку, но еще большая толпа привидений накинулась на брахмана, своими приглушенными криками радуясь такой жертве.

 

- Больше никто не пройдет! – прошипел призрак, который в одной руке держал шпагу, а в другой – свою голову.

 

- Жаль, - лишь отвечал Кун и, с помощью колдовства придав своему удару такую силу, коя может причинить вред призраку даже тогда, когда тот находится вне телесной формы, ногой выбил голову из рук дакна.

 

- А я и без нее биться смогу, язычник! – послышалось смеющееся урчание улетевшей в сторону головы, и клинок дакна взмыл вверх.

 

Дымный Кун уже явно приноровился биться с подобной нежитью, отчего вовсе не удивлялся ее причудам, и боле не отступал под натиском коварных и опасных привидений. Койот лишь извивался, подобно змее, молниеносно отражая множество ударов, не давая дакнам ни поранить себя, не то что умертвить, но даже не оставляя им возможности парализовать себя.

 

Привидения же, вняв угрозе со стороны брахмана, закружились вокруг него, проходя сквозь друг друга, дабы сбить язычника с толку. Но Кун лишь хладнокровно взирал на своих врагов, готовый вновь отразить любую атаку баалистов.

 

Нечисть хотела вновь кинуться в атаку, но со стороны пропасти послышались грозные крики: «В Атаку!» - кои отвлекли внимание и слуг темного бога, и всех шиолистов. Это пришла помощь со стороны бывших язычников-баалистов, впереди пары сотен коих грозно несся в бой бессмертный Кукулькан! Прочие язычники мгновенно подхватили клич соратников и атаковали с удвоенной яростью, когда привидения несколько замешкались.

 

В этот раз Кун нанес удар первым. Теперь ничто не могло остановить его ярость. Защищаться пришлось нечисти.

 

Язычники-баалисты бесстрашно ворвались в сердце сечи, невзирая на опасность со стороны столь могучих врагов, как привидения. С самого детства учившиеся сражаться со всевозможными исчадиями тьмы, оные шиолисты знали, как сражаться с призраками, и имели особое зачарованное оружие, поражающие таковых тварей посмертия в любом их состоянии.

 

Закружились и завертелись в бешеном ритме воины Кукулькана, напевая громогласно на непонятном языке странные песни и расправляясь с привидениями толпами. Оная доблесть и бесстрашие вдохновили бойцов Куаутемока, и они начали биться еще более отважно, забывая порой про осторожность, полагая, что настал час испытать удачу, коя благоволит безумству храбрых! И удача улыбнулась героям! Призраки не могли одолеть своих противников, несмотря на то, что стиль их боя стал много более рискованным.

 

 

В ущелье перед Матрапи гора окончательно убиенных трупов стремительно росла, угрожая со временем сравняться с вершиной сего града. Дакны все шли вперед, к городу, несмотря на то, что преодолеть огонь шиолистов никак не могли и несли страшные потери. Язычники же, охваченные экстазом и радостью от своего пока что успешного ведения боя, все больше и больше заклятий обрушивали на слуг тьмы. Некоторые самые искусные лучники продолжали осыпать скелетов стрелами, снося им черепа.

 

Но ужас кошмарный не дремлет. С высоты холодных звезд донесся ужасный рев, и все язычники обратили свои взоры в небеса. Сердца замерли от страха и разочарования, ибо драконы посмертия и падшие ангелы летели к Матарапи, желая испепелить всех защитников света!

 

- В укрытие! – завопил Лейпун, покуда не поздно спастись от пламени драконов смерти, который не пожирает здания и постройки, но лишь испепеляет живых существ. Посему можно было не бояться, что дакны сожгут древний город.

 

- Трубите приказ вивернам к атаке! – кричал Рама, не спеша прятаться в укрытие. Если воздушные войска армии тьмы нанесли удар первыми, значит, они ошиблись, и небесные отряды язычников накроют дакнов в ущелье. Главное, чтобы виверны не опоздали, пока драконы и падшие ангелы своей мощью не разнесут в щепки укрепления Матарапи, похоронив под ними его защитников.

 

Лучники и брахманы мгновенно бросились прочь с террас, дабы укрыться в домах, храмах, дворцах и цитаделях, позабыв стрелять по немертвым внизу ущелья, подбирающимся к воротам! Змейками неслись отряды шиолистов к укрытиям под дикий рев приближающихся драконов и звуки горна, призывающего вивернов вступить в бой.

 

Закружились летающие твари тьмы над городом, обплевывая его салатовым огнем. В считанные секунды язычники, кои не успели попасть в укрытия, были сожжены! А лучники, кои оказались в безопасности, начали расстреливать драконов из бойниц, но то было лишь укусами комаров для могучих созданий, и лишь немногие стрелы достигали цели – попадали в морды и глаза тех тварей, отчего парочка даже испустила дух и с грохотом впечаталась в стены древних великанов-скал!

 

Драконы своими могучими лапами сбивали верхушки башен и пирамид, отправляя в небытие тех воинов света, кои там были, и погребая заживо тех, на кого эти груды камней обрушивались. Падшие ангелы приземлялись на площади города и врывались в храмы и дворцы, учиняя там резню, когда полулюди-полудраконы смерти, кои летели на спинах настоящих драконов иль на собственных крыльях, бросались в узенькие переходы между укреплениями, дабы отрезать части язычников друг от друга и завладеть наиболее важными укреплениями.

 

В большинстве зданий города закипела жаркая сеча. Полулюди-полудраконы были крайне могучими и смертоносными. Тела, ноги и руки у них были человечьи, а хвосты, крылья и головы – драконьи. Темный бог наделил их огромной силой, подстать силе настоящих драконов, и столь же смертоносным дыханием. драконолюди, иммунные к магии, били язычников толпами, размахивая своими двуручными клинками налево и направо, а также заплевывая огнем все вокруг! Но воины света все равно самоотверженно кидались на своих врагов толпами и погибали, погибали смертью храбрых, утаскивая за собой в могилу дакнов.

 

Громоздких же падших ангелов, маневренность коих была скована, ибо они врывались в залы дворцов и храмов, пусть даже самые просторные, осыпали стрелами, и те создания посмертия один за другим, унеся с собой не одну светлую жизнь, отправлялись в небытие.

 

В Матарапи стало жарко, его защитники позабыли про то, что враг вот-вот подойдет к воротам и ворвется внутрь города, и тогда все будет потеряно! Нечисть же, ликуя, разразилась ужасными воплями и кинулась с еще большим рвением вперед. Теперь в бой ринулись не только скелеты, в атаку пошли и силы пострашнее – вампиры и некроманты подбирались к мосту, дабы снести с петель врата города и устроить там настоящую резню!

 

В этот момент трубы всадников на вивернах огласили поле брани. Помощь пришла! Виверны были похожи на драконов, вот только отличались более скромными размерами, отсутствием огненного дыхания и неуязвимости к волшбе.

 

Языческие всадники неба налетали сверху на драконов и падших ангелов, залетали с хвоста, разя намного более могучих противников во множестве с невероятной легкостью благодаря своим тактическому превосходству и отваге.

 

В Матарапи и ущелье полетели гигантские туши бездыханных темных тварей. Все воздушные силы Некрархии мгновенно переключились на вивернов, оставив город в покое, и лучники с колдунами света, кои не участвовали в рукопашной сече вновь высыпали на террасы, дабы не дать немертвым беспрепятственно сломать ворота и пробиться внутрь города. Видимо, баалисты преждевременно пустили в бой свою элиту, ибо теперь от огня язычников гибли толпами как восставшие из мертвых, так и обращенные и мертворожденные.

 

Но первый приказ Джавана был его хитростью – он ввел в бой лишь малую часть своих воздушных сил, дабы выманить из засады вивернов, на коих костяк драконов и падших ангелов обрушится сверху также, как только что языческие силы неба обрушились на своих врагов.

 

Свет убывающей луны и гордых звезд померк за тучей тысяч драконов, как полулюдей, так и настоящих, коих поддерживали падшие ангелы, со всех сторон налетающих на растерзывающих воздушный авангард сил зла вивернов! Ночное небо стало окончательно черным, озаряясь лишь кроваво-красными сполохами темного колдовства и зелеными вспышками драконьего пламени, кое пожирало язычников в доли секунды.

 

Рама и Лейпун горько взирали на происходящие в небе бои, понимая, что виверны терпят бедствие, близясь к поражению. Если ничего не исправить, то силы смерти одержат верх в небе и город падет в считанные часы, если не минуты. Но также два оных мужа прекрасно понимали, что сделать они ничего не могут.

 

В этот миг такие же думы овладевали и храбрым Ятанавой – командиром всадников на вивернах. Могучий воины решительно протрубил в рог свой приказ к отступлению. Все небесные воины шиолистов припустили своих зверушек прочь от поля брани, направившись прямо в ущелье, ведущее на север, в сторону Темного Прохода, прочь от града сего, оставляя на растерзание драконам своих соратников в Матарапи.

 

Дакны же возликовали, и владыка драконов повелел паре сотен своих бойцов преследовать языческих трусов, когда основная масса воздушных сил Некрархи вновь набросилась на город, загнав опять всех шиолистов в укрытия. Вновь дакны беспрепятственно ринулись к воротам крепости, только теперь уже, похоже, ничто не могло спасти защитников света от близящейся катастрофы!

 

Еще большее число десантников нечисти приземлялось в городе, вступая в жаркий бой с его защитниками! Драконы рвались в надвратную башню, и ничто не могло их остановить. Похоже, некромантам даже выламывать ворота не придется – их просто откроют!

 

 

Кукулькан – бессмертный лидер язычников-баалистов - своим клинком из синего камня, убийственного для любой нежити, молниеносными и плавными движениями сражал десятки призраков, невзирая на то, в какой форме они находились - в телесной, или в форме видений. Дакны один за другим растворялись в воздухе возле Кукулькана, когда его меч выписывал изощренные зигзаги. Шиолист несся меж сцепившимися в смертельной сече соратниками и баалистами, неся врагам своим окончательную смерть и помогая друзьям, когда дело оборачивалось для них худым боком.

 

Все тело бессмертного было покрыто боевой раскраской. Она состояла из зигзагообразных линий и их пересечений, как и татуировки любого другого язычника-баалиста, и означала количество сраженных дакнов. Те из бывших баалистов, чьи тела были полностью покрыты узорами, были наиболее искусными и опытными бойцами, когда те, на груди коих красовалось изображение черепа, означавшее, что уже на теле ратника не хватает места, чтобы отразить все множество убиенных им дакнов, являлись самыми яростными воителями племени язычников-баалистов. Каждый прямой участок линии обозначала сраженного слугу тьмы в поединке один на один, когда пересечение линий означало победу в бою, в коем ящер-баалист стоял один против соответствующего числу пересекающихся линий врагов. Кукулькан же гордо носил на открытой груди искусно выполненный рисунок черепа. Посему все знали, что он победил намного больше недругов, нежели может поведать его боевая раскраска, но не просто намного, но в сотни раз больше, ведь, как-никак, он бессмертен и является таковым уже множество веков, если не тысячелетий, а посему его татуировки – лишь рассказ о меньшей доле подвигов героя.

 

И вот, Кукулькан неумолимо приближался к скальному лику, входу в Темный Проход, подле коего яростно и героично бился Кун. Клинок бессмертного быстро метался из стороны в сторону, расчищая дорогу к цели. Пара стремительных движений и подле Куна пали все призраки. Мимо койота пронесся Кукулькан, скрывшись в пещере столь же мгновенно, как и появился. Брахман же, отойдя от мимолетного изумления, кинулся вслед за язычником-баалистом, дабы помочь Куаутемоку, но прямо пред воином света вновь возник уже знакомый ему призрак, любовно сжимающий в левой руке свою голову.

 

- Клянусь своим бессмертием, больше никто не пройдет! – в очередной раз предупредило Куна привидение.

 

- Бессмертием? – изумился брахман. Так вот почему, несмотря на все чары Кукулькана, оный сын тьмы уцелел. Да, не хватало Куну на своем пути еще бессмертного дакна.

 

- Именно им, смертный, если тебе дорога жизнь и ты не собираешься расставаться с ней понапрасну, беги в страхе пред мощью Баала! Перед тобой повелитель призраков – бессмертный граф Эрих собственной персоной! – наконец, представилось отродье тьмы.

 

- Рад знакомству! А я – Дымный Кун, всего лишь смертный брахман храма Койота! И мне плевать на твое бессмертие и звание, коли мой друг один бьется против много более могучего, чем ты, бессмертного! И сейчас мы проверим на деле, сила чьих убеждений выше! – храбро отвечал Кун.

 

- Ну, если ты так желаешь смерти, то быть посему! Но никто, кроме этих двух не пройдет этой тропой! Такова воля Баала! – воскликнул дакн, кидаясь в атаку.

 

- Моя воля иная! – уже в бою сказал напоследок Кун, и занялся поединок меж смертным брахманом и бессмертным привидением. Сколь яростным был он, ибо проявлял дакн таковое искусство боя, о коем чуть раньше Кун и догадываться не мог. Но койот был подстать врагу и отвечал той же монетой проклятому баалисту. Десятками яростных ударов обменивались в мгновение ока противники, кружа в узком походе меж губ скального лика.

 

 

Более маневренные виверны, спасаясь от сотни-другой драконов смерти по узкому ущелью, быстро вырвались вперед. Но враг, несмотря ни на что, продолжал преследование. Язычники уже давно поняли замысел своего воеводы, а потому им не нужно было лишних слов, всадники ждали всего одного приказа.

 

Уже почти не было слышно позади рева мертвых тварей, и Ятанава вновь протрубил в свой рог. Виверны взмыли вверх, разделившись на два отряда. Дакны же, видя, как их враги скрылись в синеве небес, тоже последовали за ними, вылетели из ущелья, но, оказавшись над горами, уже окончательно потеряли из виду язычников.

 

- Назад! К Матарапи! – повелел тогда разгневанный командир немертвых после того, как его воины покружили некоторое время на месте.

 

Драконы повернули на юг, они еще не успели набрать скорость, как с вершин небес с двух сторон на них обрушились стаи язычников! Шиолисты атаковали с хвоста воздушный отряд дакнов, отчего последние ничего не могли поделать. Виверны группами набрасывались на спины «огненных ящеров» тьмы, дабы утянуть их вниз и впечатать в скалы и вершины гор! Благо, теперь численное превосходство было на стороне защитников света.

 

Скалы рушились от влетающих в них туш драконов, кои израненными падали вниз и погребались под обломками горных пород. С преследователями язычники разобрались. Осталось помочь соратникам, оставшимся в городе. Это будет отнюдь нелегко, ибо там в воздухе сражается на стороне Некрархии намного больше летающих существ, нежели осталось в распоряжении у Ятанавы. Но у шиолистов не было выбора – они не могли бросить в беде своих сородичей, а потому им должно было спешить. Благо, немертвые не ждут возвращения всадников на вивернах, а потому неожиданный удар может сравнять соотношение сил, тем более, что сейчас будет вновь использовано то преимущество, кое уже не раз в ту ночь использовали как воздушные силы тьмы, так и света – атака сверху с заходом в хвост основной эскадре летающих частей противника.

 

 

Вокруг Матарапи разыгрывалась настоящая драма! Орда драконов кружила над городом, поливая его смертоносным огнем, на давая ящерам выбраться из своих укрытий, дабы остановить стремительно приближающиеся к воротам рати тьмы. В помещениях ключевых укреплений, в том числе и внутри надвратной башни, шли жаркие рукопашные сечи с драконолюдьми посмертия, в коей, увы, защитники света терпели неудачи, отдавая одно укрепление за другим. Но сдавали свои позиции шиолисты с боями, причем, крайне ожесточенными!

 

Стрельба из надвратных баллист прекратилась, ибо орудийная обслуга была атакована отрядом драконов-некромантов. Лейпун, постоянно выглядывая из-за угловой колонны одной из построек хозяйственного комплекса города, проклиная драконов с их губительным огнем каждый раз, когда ему приходилось неожиданно вновь прятаться, видел, какое бедствие разгорается в Матарапи.

 

- Лучшие! Настал наш час! – обратился вождь уже не существующего племени Ясамаль к элитному отряду язычников, который составлял резерв армии шиолистов. – Врата вот-вот будут захвачены и открыты, и тогда все наши усилия будут тщетны! Мы должны не допустить это! Идите в бой вслед за мной с именем Шиу на устах! – и Лейпун, презрев опасность повсюду полыхающего драконьего пламени, вспыхивающего то тут, то там, покинул свое укрытие и побежал к воротам, а за ним в атаку устремились гвардейцы-лучшие.

 

Лейпун стремглав бежал по городу, то пригинаясь, дабы не сгореть в резкой вспышке драконьего пламени, то прыгая в какое-нибудь укрытие, то с ходу разя одного дакна за другим, приближаясь к цели. Он уже взобрался на крышу одного из храмов, откуда рукой подать до входа в надвратную башню, как прямо пред лицом отважного язычника возникла гигантская морда настоящего драколича. Зубастая пасть твари осклабилась и извергла наружу жуткий вопль, пригрожая своему врагу перед тем, как испепелить его своим дыханием. И Лейпун понимал, что это его конец, и он ничего не сможет сделать против такового противника. Лишь посмертную молитву Шиу (благо она короткая) проговорил в уме ящер, как дракона сбил вниз виверн, восседал на коем Ятанава!

 

- Дерзай Лейпун! Или ты уже думал, что мы вас бросим?! – лишь крикнул соратнику командир воздушных сил света, уносясь вниз вместе с подбитым им драконом. Там, внизу ущелья, виверн Ятанавы ослабит хватку, дакн разобьется о скалы, а язычник полетит искать себе нового врага, когда Лейпун будет биться со своим противником.

 

Вождь же воззрился в небеса, и надежда вновь загорелась в его сердце – повсеместно кипел яростный бой меж падшими ангелами, драконами и вивернами в воздухе над Матарапи. Сеча была жаркой. Дакны были застигнуты врасплох возвращением летающих отрядов шиолистов, а потому, несмотря на свое численное превосходство, с трудом отбивались от язычников. Теперь бои в небе шли отдельно от баталии на земле. Лишь иногда какой-нибудь дракон пикировал на город, а в основном в Матарапи прилетали лишь туши павших тварей тьмы или вивернов. Да пусть не дрогнут светлые воители неба, и дадут наземным отрядам сдержать основной натиск врага.

 

 

Куаутемок разъяренно встал на ноги и спрыгнул в один из пустых каналов водного зала, ибо там было больше открытого пространства, нежели в остальной части зала, усеянной лесом колонн. Герой знал, что сил победить Эльдорадо у него нет, но надежда так и не покидала койота. А вот гнева было предостаточно.

 

Брахман сплюнул кровавую слюну вместе с парой зубов и, странным образом поворачивая омытую кровью голову, ибо глаз теперь остался у язычника только один, оглянулся. Эльдорадо, видимо почуял, что разбудил зверя в душе Куаутемока, а потому испугался и куда-то запрятался, решив нанести удар в спину.

 

- Ну! И где ты, тварь! Великий Эльдорадо, способный одним взором испепелить любого язычника, ужели ты меня страшишься! Ты только что похвалялся своей силой и теперь, когда лишил меня доброй половины зубов и глаза, вдруг струсил?! – заорал во всю глотку койот.

 

- Да здесь я, не кричи! – с ненавистью отвечал Эльдорадо, уж изготовившись нанести предательский удар сзади, но Куаутемок мгновенно взмыл ввысь в прыжке, изумляясь тому, как у него получилось прыгнуть столь высоко. Взмах топора в полете и под рев боли дьявола герой приземлился у баалиста за спиной.

 

- Глаз за глаз, - лишь молвил койот под глухой удар, с коим зеленое око проклятого упало на водный пол.

 

- Это ничего не изменит, смерд! Ты все равно труп! – вопил сквозь крик ужасной боли разъяренный Эльдорадо. - Теперь пощады не жди! – и в этот миг на груди дакна мгновенно появился черный силуэт, стремительно засияла синяя молния клинка, и Кукулькан отпрыгнул в сторону, оставив с пятак глубоких порезов на теле дьявола, отчего тот заревел пуще прежнего.

 

Двое героев стояли по разные стороны от Эльдорадо, не давая ему полностью обратить свой гнев на кого-либо одного из язычников. Демон, несмотря на то, что боль ослабла, в нерешительности бросал взоры то на одного, то на другого из шиолистов, не зная, кого атаковать первым. Похоже, даже столь могучий Эльдорадо, не рассчитывал биться против двоих недругов, иначе он уже вновь кинулся бы в бой. Куаутемок же и Кукулькан обменялись ободряющими взглядами и, словно поняв замыслы друг друга, напали первыми на дакна с разных сторон!

 

Язычники стремительно подпрыгивали к Эльдорадо, атакуя одновременно с фронта и со спины, наносили серии могучих ударов и отскакивали назад, не давая дьяволу перейти в контратаку. Бессмертный тьмы метался из стороны в сторону, пытаясь отбить все атаки язычников, но все равно пропускал множество ударов. Когда Куаутемок и Кукулькан отпрыгивали от дакна, тот все же переходил в контратаки, кои были уже не столь удачны, нежели тогда, когда всю мощь своих конечностей баалист обрушивал на одного лишь Куаутемока, а потому воины света успешно отражали натиск Эльдорадо и после каждого из них вновь переходили в наступление, запрыгивая на плечи, крылья и голову дьявола, нанося ему множество ранений.

 

Эльдорадо ревел от боли, действовал наобум, отчего шиолисты воодушевлялись и наседали все упорнее и упорнее на своего противника.

 

 

Вайшьи-ополченцы и стрелки в надвратной башне едва отбились от одной яростной атаки дакнов, как в укрепление ворвались бойцы еще более крупного отряда драколичей. Баалисты, врываясь в помещение, сразу же пускали в ход свое смертоносное дыхание, ибо в той каменной тесноте от огня драконов шиолисты не могли увернуться. Когда же толпами испепеленные ящеры падали на пол, освобождая проход сынам тьмы, нежить пускала в ход свои двуручные клинки, самых же отважных шиолистов отбрасывали к стенам хвостами, оглушая, и добивали ногами, на коих красовались кроваво-красные острейшие когти. Но защитники Матарапи доблестно и упорно не желали сдавать свои позиции слугам темного Бога. Ополченцы яростно вздымали щиты и выставляли копья, на кои насаживали первых из атакующих. Артиллеристам же, неожиданно атакованным, пришлось вместо копий брать в руки гигантские стрелы для баллист.

 

И вот, не в первый раз дакны ворвались в надвратную башню, защитники коей отбили уже не один натиск, и язычники дрогнули. Почти в считанные минуты копейщики с командирами-брахманами были вытеснены из укрепления, а все артиллеристы перебиты. «Разворачивайте орудия во внутренний двор!» - послышался приказ лидера драконов смерти. Эти слова охладили разум ящеров, кои поняли, что натворили, отдав баалистам ворота. Шиолисты отчаянно контратаковали в надежде отбить утерянные позиции, но наткнулись на несгибаемое сопротивление. За пару мгновений натиск язычников ослаб, и дакны вновь перешли в наступление.

 

В этот миг Лейпун во главе гвардии лучших взобрался на мостик, ведущий в надвратную башню. Вождь сразу же влетел в строй драконов, сея вокруг себя окончательную смерть. Именно тогда нежить открыла огонь по язычникам из их же баллист. Прямо в бойцов Лейпуна полетели орудийные снаряды воинов тьмы… Вождь взмыл ввысь в прыжке, едва узрев опасность, но не успел. Огромный снаряд перебил хвост защитнику света. От боли потемнело в глазах и вождь сразу же, потеряв равновесие, рухнул спиной на камни. Вознесся клинок дракона над павшим язычником, и во второй раз Лейпун приготовился проститься с жизнью, но меч дакна не достиг цели – своим щитом закрыл полководца один из лучших, когда второй сразил врага.

 

- Новый отрастет, сударь! Вставайте! – подбодрил спаситель своего вождя, поднимая его на ноги.

 

- Это непременно, не голова ведь, - превознемогая боль отвечал Лейпун.

 

Снаряды баллист, еще недавно принадлежавших шиолистам, посыпались на гвардейцев, ведомых Лейпуном. Один за другим отлетали назад мертвые ящеры, а драконы посмертия усиливали натиск под прикрытием орудийного огня. А тем временем ворота медленно, но верно, открывали свои створки. Еще чуть-чуть и орды нежити ворвутся в Матарапи!

 

- Вниз! К парадной площади! – повелел вождь, видя, что ворота ни то что отбить, но даже подобраться уже к ним невозможно. Сейчас нужно быть внизу, там вот-вот развернутся главные бои.

 

Брахманы и ополченцы монолитным строем готовились встретить врага. Они взирали, как разивается пасть врат Матарапи, готовая впустить в город темные орды некромантов. Из бойниц надвратных укреплений дакны обстреливали защитников света из баллист, но место каждого павшего сразу занимали соратники, ибо столь плотен был их боевой порядок.

 

Вот уже осталось чуть-чуть и хлынет волна баалистов в город и начнется по-настоящему судьбоносная сеча! Выстоят язычники – их народ будет спасен, нет – тьма восторжествует, и усилия Куаутемока и его спутников спасут всех шиолистов мира, но уже не их собственный народ, если они вообще кого-либо спасут.

 

И вот, под грохот отворившихся врат, ратники тьмы кинулись вперед, в Матарапи, на его доблестных стражей, желая установить власть тьмы над сим градом святым, доказав торжество смерти над жизнью. В бой понеслись не скелеты, но летели на язычников вампиры, вампирлорды, личи, некроманты и рыцари смерти. Ополченцы храбро выставили копья в ответ на несущуюся угрозу, а в руках брахманов загорелись разноцветные магические огни.

 

Заклятия полетели с обеих сторон, ибо внутри города некроманты уже ничем не были ограничены в колдовстве. С грохотом под яркий свет вспышек нейтрализовывались сталкивающиеся заклятия, прочие же проделывали бреши в строю как темных, так и светлых. Но дакнам было на потери плевать. Язычники же, несмотря гибель товарищей, упорно не давали врагу разрушить свой порядок. Каждого погибшего заменял соратник сзади. Вот сейчас колдовать все перестанут и сойдутся в жарчайшей, наверное, во всей языческой истории рукопашной сече два воинства. Ополченцы еще крепче схватились за копья во страхе пред силами тьмы, ибо какое живое создание не может не устрашится рати посмертного воинства Баала, тем более, не будь то существо профессиональным бойцом. Но в последний миг перед строем копейщиков возникла шеренга гвардейцев лучших Лейпуна, готовая взять на себя всю страшную силу первого удара легионов нечисти.

 

- Вои имя Шиу! – воскликнул вождь, и клинок его взмыл вверх. Раскатом громовым прогремело столкновение воинств. Сошлись рати добра и зла. И сколь не была бы чудовищна сила удара дакнов, не дрогнули ящеры, хоть и откатились на несколько метров назад. Засверкали клинки: светлые, черные, красные, зеленые – загудели щиты, заметались руки, ноги, хвосты; замельтешили в хаосе битвы тысячи бойцов, сошедшихся в смертном бою.

 

Честь и слава защитникам света, бились они отважно, не уступая ничего врагу своему, покуда не испускали дух, сдерживая достойно и доблестно натиск намного более сильного и многочисленного врага!

 

Метались с дикой яростью и скоростью одноручные мечи шиолистов, так и желая опередить громоздкие двуручные клинки немертвых и пролить трупный яд мертвецов, что застаивается в их венах. И сколь велико было множество падающих от рук некромантов ящеров, но ему было не сравниться с толпами поверженных баалистов. Той ночью хозяева Матарапи решили застелить город толстым сплошным ковром из поверженных слуг тьмы. И язычники успешно справлялись с оной задачей, хоть и дорогой ценой платили за свой успех.

 

Не могли дакны, несмотря на всю свою мощь и поддержку в виде огня баллист, одолеть сынов Шиу и вытеснить их с парадной площади на главную. Потому некроманты усилили натиск на укрепления, в кои непосредственно из привратного оборонительного комплекса вели переходы. Вот там драконам посмертия поддержанным прочими силами тьмы удавалось сечься с намного большим успехом, нежели баалистам на площади.

 

 

Призраки на уступе перед скальным ликом, ведущим в Темный Проход, торжествующе завопили на всю округу, ибо пришла к ним подмога. По вертикальной лестнице выбирались наверх толпы ящеров-утопленников, скелеты ящеров и зомби. Оная нечисть с гневом и ненавистью к еще живым шиолистам кидалась в сечу, отчего воинам света еле удавалось отбиваться. Силы света были теперь окружены и намертво отрезаны от остального мира, спасительное отступление в кое теперь уже не могло спасти.

 

Лишь бессмертный призрак Эрих не смог разделить злое ликование своих сородичей, ибо имел неосторожность выбить макан из рук Куна, в ответ на что яростным градом обрушились на того баалиста заклятия храброго язычника. И в считанные секунды не владеющий магией даже в той степени, в коей можно было бы хотя бы защититься от чар Куна, Эрих был повержен. Бессмертный дакн был отправлен в свое черное бессознательное, а койот в сей же миг кинулся вглубь пещеры, туда, где смертный бой держал его друг с проклятием всего языческого рода за всех шиолистов мира сего.

 

Без раздумий пронесся Кун чрез развилку, побежав по правой лестнице. Сердце подсказывало брахману, что, несмотря на то, что бессмертный Кукулькан пришел на помощь Куаутемоку, верховный жрец и защитник всех язычников находится в смертельной опасности. И это придавало сил и прыти ногам Куна, легко возносящим хозяина по одной лестнице за другой. Сердце бешено колотилось в страхе за жизнь друга, глаза не видели ничего, кроме как дороги вперед, куда сколь можно быстрее нужно попасть воину.

 

 

Эльдорадо был опасным и далеко неглупым противником, а потому напрасно два воина света возрадовались своему успеху. Бессмертный владыка языческих проклятых достаточно быстро сообразил, что нужно делать. Когда Куаутемок и Кукулькан накидывались на дакна с разных сторон, всю ярость свою он направлял на защиту, не обращая внимание на боль и ранения, но стоило язычникам отпрыгивать от врага своего, как Эльдорадо, забывая про Кукулькана, словно того недруга не существовало для баалиста, всю свою мощь обрушивал на Куаутемока, который, будучи слишком близко к дьяволу, не мог, как раньше, отбиваться ото всех его ударов.

 

- Что ты медлишь, Кукулькан, иль и тебе не хватает сил? – издевательски вопил Эльдорадо, желая сломить волю язычника-баалиста. – Смотри, как я медленно и постепенно убиваю твоего сородича. И ты это не можешь остановить! Или, быть может, не хочешь?! Тебе стоит только признать мою власть и власть Баала, и я сделаю его мучения недолгими.

 

- Ты его не убьешь! – лишь ревел в ответ Кукулькан, силясь в бездумной ярости помочь койоту, которого, и в самом деле, медленно и неизбежно убивали. Грудь брахмана была уже исполосована глубокими порезами, лицо разбито, зубы выбиты, глаз выколот, хвост обрублен. Бессмертный ящер, видя это и страдая за соратника, силился ему помочь, стыдясь каждой своей неудачи. Гнев и ярость овладевали все больше и больше Кукульканом, подогреваемые язвительными речами дьявола-Эльдорадо. Атаки того воина стали бездумными, но крайне напористыми. Этого и ждал проклятый.

 

Кукулькан, свыкшись уже с тем, что баалист не обращает на его атаки внимание, пропустил серию ударов дакна всеми конечностями, и полетел в стенку зала. А Эльдорадо тем временем с еще большей силой накинулся на Куаутемока. Бедный койот! Он уже и не надеялся выстоять, лишь невиданное, непонятное даже ему самому упрямство не давало так легко и быстро позволить себя убить.

 

- Ты труп, шиолист! Ты свое дело сделал! Кукулькан здесь. Теперь, как только ты сдохнешь, я останусь один на один с этим предателем, и ничто не поможет его воле выстоять. Клинки будут в моих руках, и Шиол падет, как и весь Гилион-Палантин! Трон Баала будет стоять в центре святого региона! – обращался теперь Эльдорадо к смертному язычнику.

 

- Да будь прокляты эти клинки! – в гневе от безысходности закричал во всю глотку брахман, лишь бы не слышать этих, так давящих на разум речей дьявола.

 

«Клинок!» - лучом надежды просияла идея в уме вставшего на ноги Кукулькана. Изумрудный кинжал мгновенно сверкнул в руке бывшего баалиста, и взмах стремительный того ножа сломал его напополам о меч героя. Засиял на кончике обрубка клинка камень бессмертия, и кинулся бессмертный со всех ног на помощь койоту. Должно было лишь успеть и метко бросить осколок ножа.

 

Куаутемок быстро отступал под натиском Эльдорадо к выходу из зала. Удар за ударом пропускал брахман, но упорно продолжал сопротивление, отвергая смерть без боя. Кукулькан уже был близко, но точно метнуть нож с бессмертием на конце он еще не мог, когда времени ждать больше не было, ибо любой удар дакна грозил стать смертельным для койота.

 

- Куаутемок! Лови! – прокричал что есть мочи Кукулькан. Это было последним, что слышал Куаутемок, ибо сразу же ему отсек одним ударом уши Эльдорадо. Но койот понял, чего хочет его соратник и что ему нужно делать. Герой стремглав бросился прочь от врага своего - ловить летящий кинжал. Кукулькан замер от волнения, лишь следя за полетом клинка, моля всех богов о том, чтобы Куаутемок поймал его.

 

Время замедлилось и готово было замереть, каждый миг тянулся безумно долго. Секунды еще большей от напряжения боли во всем теле. Куаутемок бежал столь быстро, сколь лишь мог, сопротивляясь так и норовящей лишить его сил и сознания боли. Кукулькан безучастно и безмолвно взирал на него, а яростный рев, взбесившегося от осознания того, что может сейчас произойти, Эльдорадо, в эти тягучие мгновения, еще сильнее отдавался в даже отсеченных ушах неестественным эхом.

 

Проклятый бессмертный и его смертный враг одинаково стремительно приближались к летящему ножу. И было судьбоносно, кто же кого опередит.

 

И в этот миг в зал вбежал Дымный Кун. Его обезумевший от волнения за друга разум, лишь увидав летящий в Куаутемока нож, продиктовал единственный возможный для него тогда приказ, и Кун кинулся наперехват ножу, ибо не знал он о том, что на его острие находится бессмертие.

 

- Нет! – истошно закричал Кун, боясь, что друг его сейчас «схватит» грудью нож и встретит смерть. Срывая горло вторил ему от разочарования и бессилия что-либо сделать Кукулькан, увидев второго койота.

 

Время остановило свой бег. Повисли в воздухе боль, напряжение и надежда. И, когда оно вновь возобновило свой бег, прямо пред носом Куаутемока пронесся Кун, поймав своей грудью нож Кукулькана. Кун сразу же превратился в неподвижную слегка светящуюся внутренним светом статую самого себя из изумрудного камня и полетел в одну сторону, а Куаутемок получил яростный удар от Эльдорадо и уже мертвым полетел в другую сторону. Кукулькан же обессилев от разочарования упал на колени. Надежда умерла, Куаутемок мертв! И кто теперь спасет язычество и весь Гилион-Палантин от проклятия Эльдорадо и его рока?! И все те надежды и вера в торжество добра и света надо злом и тьмой рухнули в один миг под торжествующий рев дьявола языческого мира!

 

 

Некроманты отбили у язычников все южные постройки города. Колдуны смерти заняли позиции на вершинах храмов и укреплений и начали обстреливать тысячами заклятий сражающихся на парадной площади шиолистов. Дакны никогда не страшились стрелять по врагу, если это грозило попасть по соратникам, но в этом случае оное было неважно, ибо нежити магия смерти не причиняла ровным счетом никакого вреда, когда живых косила, как пшеницу.

 

Язычники оказались почти под перекрестным огнем вражьих чародеев, вдобавок к тому, что их и так обстреливали баллисты из надвратной башни. Брахманам не доставало сил отстреливаться, и шиолисты начали быстро сдавать позиции, а рати Некрархии лишь усиливали натиск! Ящеры отступали на главную площадь, куда не могли долететь заклятия некромантов. Но не могли они сделать оного быстро, ибо были сдержаны боем. Посему и несли большие потери сыны Шиу. Лейпун не мог смириться с этим. Если дело пойдет так и дальше, то падет слишком много защитников, ведь, как-никак, язычники отходили лишь потому, что не могли сдержать натиск врага, но исполняли приказ – сопротивляться не жалея сил. Приказа об отступлении не было.

 

- Отходим на главную площади! – повелел, оценив обстановку, вождь. – Не бежать! Уходите с боем!

 

Но, горе, коли большая часть воинов в строю язычников были ополченцами, они неправильно поняли приказ и обратились в повальное бегство. Шиолисты сразу же ринулись наутек, сминая собственные же порядки, забыв о всякой обороне, когда дакны, возрадовавшись оному подарку судьбы, бросились в экстазе разить струсивших врагов в спины! Даже брахманы и немногочисленные сипаи да лучшие не могли исправить положение и утихомирить поддавшихся панике соратников. Потому и элитные бойцы поддались всеобщему страху, да кинулись бежать. Лишь Лейпун и его немногочисленная гвардия из числа лучших пытались прикрыть отход соотечественников на главную площадь. Их толкали со всех сторон другие язычники, на них накидывались дакны, но эти воины доблестно стояли на месте, отражая все атаки врага, погибали, но отражали их.

 

И вот все шиолисты оказались на главной площади Матарапи. И по их кровавым следам туда сразу же вломились орды нечисти. Язычники поняли, что бежать им больше некуда и возобновили сопротивление, еще более яростное, подобно тому, как бьется загнанный в ловушку зверь. Но не могли уже сомкнуть строй сыны Шиу, ибо дакны, ворвавшись на площадь, мгновенно вклинились в порядки врагов своих, разделив на две части армию воинов света: восточную и западную.

 

Началась настоящая бойня. Некроманты обожают оное – беспощадное и беспорядочное избиение врага, уже не способного организованно сопротивляться, кое неминуемо ведет к победе тьмы. Битва проиграна, вопросом было лишь, когда баалисты перебьют всех выживших. Все виды созданий посмертия врывались в центр города, разя налево и направо шиолистов.

 

Немертвые вламывались в жилые помещения, где прятались женщины и дети. Наги – языческие девы с четырьмя руками – превращались в гигантских змей и самоотверженно кидались на дакнов, защищая своих малышей. Они готовы были умереть за своих детей, и умирали наравне с мужчинами. Одни женщины бросались в бой, когда другие уводили детей и стариков в безопасные части города, еще не охваченные боем. Малыши – меленькие человекоящерки и зверолюдишки – еще не доросли и не заслужили столь безразличной злобы и всепожирающего страха. Старики, уже согнувшие свои спины на полях и отдавшие свои силы в древних битвах, заслужили спокойной смерти, а не такой. И слава нагам, еще ни один ребенок и ни один старик не пострадал от рук могучих немертвых. И, видит Шиу, если хоть один из них пострадает, то воины и воительницы света заставят слуг Баала пожалеть об этом!

 

 

Ятанава тяжело дышал – его задело язычком-другим пламенное дыхание дракона посмертия. Силы были на исходе, а виверн воина изранен и еле держался в воздухе. «Огненные ящеры» тьмы и падшие ангелы, хоть они и были изрядно побиты неожиданным возвращением язычников в небо битвы, все равно одерживали верх. Дакнов было намного больше, и они уже вновь перевесили чашу весов в свою пользу. Как ни старались всадники на вивернах, скольких бы баалистов они ни разили, нежить неуклонно одолевала шиолистов. И вот настал момент, когда драконы окончательно переломили ход боя в небесах над Матарапи. Жалкие остатки вивернов из последних сил сопротивлялись, пытаясь не дать летающим ордам тьмы обрушиться на город.

 

Это был конец, почти конец, в небе вот-вот победят силы зла, тогда, как бы ни развивались события в самом городе, битва будет проиграна.

 

 

Рама нервно расхаживал вдоль края вершины пирамидального храма Кецалькоатля. Он был поражен тем, сколь скоро сопротивление язычников было сломлено, сколь быстро дакны вошли в город и переломили ход битвы. На площади и в небе разворачивалась самая настоящая катастрофа, и что-то подсказывало шаману, что столь же прескорбно дела идут у Куаутемока, отчего сердце истекало кровью.

 

Герой тогда подошел к Оре, коя была уже к тому времени в агонии. Сколь печально было смотреть на нее. Она в тот миг была воплощением всего того, что так дорого для Рамы, и это все погибало в ту ночь, и язычник не знал, что с этим поделать.

 

- Я защищу нашу честь, даже если самих нас мне уже не спасти, - слегка наклонившись к бедной девушке, молвил Рама, надеясь, что она или хоть какие-нибудь боги чрез ее уши услышат его и помогут в его подвигах.

 

 

Трехголовый Цекотль грустно преграждал толпе душ усопших язычников, прибывших на Суд Ману, не пуская внутрь Трехглавой Скалы никого. А души все прибывали и прибывали по огненной тропе. У многих полупрозрачных образов душ во лбах горели звезды – это герои павшие, защищая Матарапи и сражаясь на скале перед Темным Проходом. Им всем за их подвиг прощены все грехи, они признаны святыми и пройдут в Шиол без суда. Там их встретят с почестями, как и подобает встречать героев. Но никому не дозволено пройти вниз, в Шиол в отсутствии судьи – Ману-Каутильи. Ждать почившим душам придется долго, но они этого даже не заметят, ибо для мертвых здесь, на границе языческого загробного Царства, время течет совсем иначе. Ждать возвращения судьи придется только Цекотлю.

 

Великий и справедливый Ману-Каутилья направлялся вниз – в Шиол. Глубоко в земных недрах под Трехглавой Скалой располагался языческий рай. Там в гигантских пещерах между светящимися гигантскими грибами и невообразимо красивыми самородками драгоценных камней росли джунгли. В них обитали разнообразные тропические животные, росли редкие растения, в изобилии осыпанные сладкими плодами. Ягуары грациозно расхаживали меж деревьев, а крокодилы спали в речушках и озерах. Но все было мирным и безобидным. Если хищники и гонялись за травоядными, то только забавы ради. Кругом эхом отскакивало от сводов пещер райское пение причудливых птиц. А посреди всей этой прелести радостно и блаженно расхаживали, смеясь и увлеченно общаясь, души праведных язычников; расхаживали грозные на вид языческие ангелы. Лишь иногда можно было услышать чьи-то грустные причитания, когда кто-то не находил в раю того, кого так хотел в нем увидеть…

 

Но тогда все было иным – смех душ и беззаботные трели птиц стихли, стали осторожными, выжидающими, тревожными. Живность попряталась в зарослях. Все было унылым и невзрачным. Таким Великий Ману не видел Шиол никогда. Все и вся затаилось, ожидая свершения своей судьбы, которая находилась в руках нескольких тысяч смертных, нескольких бессмертных и одного бога.

 

Шиу Великий – верховный языческий бог – безвольным телом распластался по трону, схватившись за голову одной из четырех рук. У пернатого змея руки, ноги и тело были людскими, а голова и хвост – змеиными; крылья – орлиными. Подле трона зеркально отражала своды пещеры ровная гладь небольшого озера, через воды коей Шиу просматривал своим божественным взором пространство и время мира. У ног Великого валялись его два щита и два топора, которые бог обычно держал в руках. «Ужели, мой владыка сдался?!» - изумился в душе Ману.

- Господин! – обратился в низком поклоне Ману-Каутилья к своему богу.

- Да, мой верный друг, - отозвался Шиу, даже не взглянув на своего верного подданного.

 

- Мой бог! Как Вы можете так легко сидеть, сложа руки и ничего не делая, когда Ваши верные подданные из последних сил пытаются спасти Вас?! Они гибнут, но защищают Вас и Шиол, а Вы даже не думаете им помочь! – негодовал Ману. Он знал, что идет против правил, знал, что за эти слова, равно как и за принятое им решение последует суровая кара, но он это сделал и принял это решение и готов был ответить за все свои действия.

 

- И что ты хочешь этим сказать? Ты хочешь, чтобы я спустился вниз и помог им? – наконец, Шиу обратил свой взор на бессмертного человекодракона. – Смертные должны сами делать свои дела и принимать решения, а мы должны судить их после смерти за эти дела и решения.

 

- Знаете, Бог, я такой же живой, как и они, и, если бы не мое бессмертие, рано или поздно я пришел бы на твой суд. И я знаю, как тяжело принимать решения и что-то делать. И я не могу безучастно смотреть на то, как Ваши смертные верноподданные самоотверженно защищают Ваш мир, языческий мир! Это Вы должны их защищать и оберегать, а не они Вас! Как после этого Вы можете их судить?!

 

- Ты хочешь оспорить мою волю? – удивленно, но без единой капли гнева спросил Шиу.

 

- Да, мой Бог, хочу! – с вызовом ответил Ману. – Я готов понести любое наказание, которое Вы для меня придумаете, но я иду вниз, на помощь к Вашим подданным! – и человекодракон гордо зашагал прочь от престола Великого Шиу, прочь из Шиола. Он шел на помощь смертным.

 

- За что же наказывать, коли настали времена, когда боги страшатся своей доли сильнее, ежели смертные? – буркнул пристыжено себе под нос Шиу. – У нас опускаются руки, и лишь смертным достает отваги защищать свет…

 

Таков этот мир – мир бессмертных – его судьбу творят бессмертные, но именно в такие времена, когда даже боги трясутся от страха, его судьбу определяют деяния смертных, ибо только через деяния героев рождаются новые бессмертные!

 

 

Эльдорадо вновь принял человеческий облик и с помощью своей магии схватил Кукулькана за горло, подняв ящера высоко в воздух. Язычник ничего не мог с оным поделать. Его глаза лишь расширились, а ноги заболтались в воздухе.

 

- Видишь, Кукулькан, жалкий потомок ящеров-предателей, все твои старания были тщетными! Ты посмел уверовать в то, что мощь, дарованная Баалом, может быть использована против него самого! Глупец! Ты ответишь за все грехи твоих отцов и предательство предков! И если ты считаешь, что твое оружие – магия тьмы, то я поговорю с тобой на более понятном языке! – и при оных словах дьявола в воздухе зазвенели грохотом извержения вулкана и раскатов грома речи на языке тьмы. Они были преисполнены ненависти, злобы, ярости и презрения ко всему на свете и самому свету. И лишь Кукулькан знал, о чем толкует проклятый, но то были слова о самых потаенных страхах и опасениях язычника-баалиста, от коих хотелось кричать, бежать, прятаться. Голова раскалывалась, глаза готовы были вылезти из глазниц. Впервые за сотни тысяч лет Кукулькан закричал от боли! Но то была боль не столь телесная, хотя и она была невыносима, но боль душевная.

 

Кун очнулся после обретения бессмертия. Он был уже далеко не Дымным, но отныне Белоснежным. Обретение вечной жизни до идеального обелила шерсть койота, его глаза покраснели, но это было неважно брахману. Он со всех ног бросился к телу Куаутемока и пал ниц перед ним. Он кричал ему: «Нет, друг! Вернись! Прости! Я не знал! Я не хотел! Я желал спасти!» Но Куаутемок уже не слышал верного соратника, ибо до отправившихся в Шиол душ не доходят мольбы и речи живущих. В горе склонил голову бессмертный, пролились две кровавые слезы, оставив на лице Куна навеки несмываемые красные следы. Отныне это его боевая раскраска.

 

- Я исполню то, что ты начал! Клянусь, друг, да буду я проклят, но я исполню! Во имя тебя! Надеюсь, так я хоть на каплю искуплюсь перед тобой! – дрожащим от гнева и ярости голосом молвил Кун и взял топор друга в руки. Он сорвал магическую подвеску с шеи Куаутемока и в приступе злости кинул ее куда подальше, на водный пол проклятого зала.

 

Кукулькан уже готов был сдаться, голова его вот-вот расколется на части. А Эльдорадо, чувствуя это, приходил в экстаз. И лишь сатанинское «ДА!» срывалось с его уст. И в этот миг топор глубоко вошел в его спину. «За Куаутемока, тварь!» - воскликнул Кун. Кукулькан упал на пол и, мгновенно отойдя от шока, вскочил на ноги и бросился на помощь койоту.

 

Проклятый же вновь принял облик ужасной твари, отбросив далеко отважного брахмана и вновь накинувшись на Кукулькана, но боле не мог одолеть дьявол бывшего баалиста, ибо испытание, пройденное им, укрепило его дух и тело, а помощь со стороны новоиспеченного бессмертного усилило волю к победе.

 

Кун и Куклькан вместе атаковали Эльдорадо, желая отомстить за смерть Куаутемока. Они сражались с демоном языческого мира с наивысшими мастерством и доблестью. Но проклятого все равно одолеть не получалось, это было, как ни крути, выше сил двух героев, несмотря на их отвагу, самоотверженность и непреклонность перед ударами судьбы и могучих дакнов.

 

 

Темный легион оборотней, кои, благодаря чарам своего бессмертного владыки, могли оставаться в обличии волков не только в полнолуние, во главе с Джаваном вошли в Матарапи и кинулись в гущу жестокой сечи, желая крови язычников – живых защитников света! Мощь бессмертного повелителя тьмы не знала границ, он раскидывал в стороны толпы врагов, неуклонно приближаясь к храму Кецалькоатля, центральному храму-цитадели города.

 

Матарапи был завален сплошным толстым покровом из тел павших некромантов, ибо каждый язычник отправлял в небытие толпы дакнов перед тем, как сам испускал дух и отправлялся к Шиу. И увеличивал горы трупов Джаван, идя по центру площади прямиком к храму главного местного божества. А от той пирамиды, разя налево и направо баалистов, несся навстречу оборотню опьяненный жаждой мести за смерть сына Лейпун. Предчувствие говорило ему, что это именно бессмертный оборотень виновен в смерти Лапана, и потому вождь хотел скрестить клинки с тем баалистом, один на один.

 

Враги уже видели друг друга и с еще большим рвением кинулись навстречу друг другу сквозь пыл сечи. Джаван чуял в приближающемся шиолисте кровь убиенного им воина, и предвкушал, как он убьет и Лейпуна. И вот с напряженным гулом сошлись клинки двух воевод. Закружили они друг против друга, обмениваясь градами могучих ударов. И столь жарким был их поединок, что никто: ни дакн, ни язычник, - не осмеливался к ним подойти, вмешаться в их бой.

 

- Я отомщу за смерть сына, тварь! – вопил безустанно Лейпун.

 

- Попробуй, жалкий смерд! Я убил его и убью тебя! Во имя Баала, я буду торжествовать, зная, что сгубил целую семью могучих воинов! – отвечал разъяренно Джаван, обрушивая свою булаву на полководца язычников.

 

Шиолисты яростно секлись вокруг. Кто с оружием, кто голыми руками губил дакнов во множестве. И толпами набрасывалась нечисть на ящеров, но не могла одолеть защитников Матарапи, битва за который венчалась поединком двух воевод, смерч клинков коих стальным блеском озарял центр площади. Удар за ударом обрушивал на Лейпуна Джаван, но язычник отражал их все, то и дело переходя в контратаку.

 

Но бессмертного крайне трудно победить! И как только вождь сынов Шиу парировал удары оборотня, переходя в нападение, кровь дакна начинала кипеть. И вот ярость переполнила баалиста. Джаван с ужасающим ревом кинулся на врага с удвоенной силой, погнав его к храму Кецалькоатля. Лейпун не мог устоять пред таким натиском, но продолжал отважно биться. Почти бегом гнал противника бессмертный. Герой света проявлял высшее мастерство, отражая адский удар за ударом, но силы его были не вечны, в отличие от сил Джавана.

 

И вот, сверкнула ледяным блеском черная булава владыки тьмы, ночной молнией мгновенно обрушилась вниз, и сразил вождя язычников Джаван, раздробив ему череп всего одним ударом. Пал отважный Лейпун с честью, как и его сын. Погиб род вождей племени Ясамаль, чуть позже, чем само племя, но пал, не посрамив своей чести и чести Шиу.

 

- Идем в храм! – повелел тогда бессмертный тьмы своему легиону оборотней. Он чувствовал Ору, ту, которую обещал ему Баал, и он хотел вкусить ее плоть до того, как она испустит дух. А что касается битвы на площади… Дело уже сделано, остальная часть армии Некрархии справится и без своего повелителя, язычникам уже не победить, тем более, что их полководец пал. И толпа оборотней кинулась вверх по лестнице на вершину храма-цитадели.

 

 

Цепочка с подвеской упала на водный пол Проклятого Зала. Вода поглотила драгоценность, и на золотом украшении засветилась нехитрая надпись на древнеязыческом языке: «Всего лишь соедини с водой!» Знал бы об оном Куаутемок, он был бы жив, и все уже было бы кончено, но сколь жестока судьба к живущим в те годы в той земле язычникам! Водная гладь пришла в движение и начала подниматься, приобретая форму гигантского существа, подстать самому Эльдорадо, с телом человека, головой пса и хвостом, увенчанным кистью человечьей руки.

 

В тот миг огромный водный поток, сдерживаемый ранее изумрудным клинком, уже уничтоженным Кукульканом, вырвался наружу, сметая все на своем пути! Эльдорадо же гнал своих врагов вверх по винтовой лестнице, вьющейся вокруг одной из шести самых больших колонн в зале, потому-то троицу бессмертных и не смыл губительный поток– они были уже высоко.

 

Противники взобрались на один из трех водных мостов между теми шестью колоннами, что висел прямо под потолком, и продолжили сечу еще более яростно. Кун и Кукулькан бились теперь плечом к плечу, отбиваясь от страшных ударов всех конечностей дьявола, который так и норовил сбить вниз, в пасть чудовищного потока, врагов своих.

 

Проклятый подступил вплотную к язычникам, замахал в разные стороны в бешеном ритме своими щупальцами, а на шиолистов обрушил всю мощь своих клинков и хвостов. Бессмертные света не могли уследить за действиями всех конечностей дакна, и вот-вот баалист собьет с толку язычников, и всего один мощный удар всеми щупальцами сразу сбросит защитников рода языческого вниз. Поток смоет храбрецов, а Эльдорадо беспрепятственно высвободит ту тьму, что скопилась в его озере наружу, из-под зачарованной области.

 

Но в последний миг перед финальным ударом огромная водная струя в виде человеческой руки со звериными когтями одним ударом по морде отбросила баалиста от Куна и Кукулькана, и возник рядом с ними Агуицотль, языческий бог воды и справедливости.

 

- Ты проиграл, Эльдорадо! Нас тебе не одолеть! – пригрозил Агуицотль, ободряя тем самым двух героев.

 

- Ты опоздал, водопес! Я уже победил! – зарычал в ответ бессмертный тьмы.

 

- Чтож, ребятки, отправим этого золотого изверга назад в его проклятое озеро! – обратился уже к Куну и Кукулькану языческий бог, от слов коего герои словно преисполнились великой силы. Новая надежда засияла в их сердцах. И трое бессмертных кинулись на одного. И занялась битва бессмертных! То была сеча невиданной ярости, невиданного мастерства и невероятной ловкости. Не боясь рухнуть с моста, Кун и Кукулькан подпрыгивали в воздух, разя в полете дакна в грудь, голову, крылья, и отражая его удары. Свистели в опасной близости клинки и щупальцы дьявола, который кружился в бою с равным соперником – богом Агуицотлем.

 

 

Эйно был безоружен, отчего был вынужден биться магическими электрическими сетями, коими разил толпы дакнов. Он видел, как в Темный Проход вошел Куаутемок, как возле скального лика бился Кун, как в нем скрылся Кукулькан и как за ним последовал позже и сам Дымный Кун. Василиск за все время сечи стремился попасть туда, помочь друзьям, но орды нежити кидались на него, не давая сделать ни шагу вперед, к вожделенной цели.

 

И вот, василиск достиг уступчика подле безмолвного лика, но еще более плотным кольцом окружили его дакны, дабы не дать брахману пройти. Перед героем появился еще не знакомый ему призрак с головой в руке, успевший оклиматься после колдовских ударов, полученных от Куна. Только открыла рот голова баалиста, как из-за ее миража стал видим огромный водный поток, несущийся прямо на Эйно и окруживших его врагов. Василиск подпрыгнул и ухватился за каменную губу скального лика и, подтянувшись, встал на нее ровно тогда, когда потоп смыл всех дакнов, увы, равно как и всех язычников, бьющихся на той скале в ту ночь. Благо, Эйно удалось спастись, ведь, если его друзья еще живы, то он сможет помочь. Но если потоп знаменует поражение, то выжившему шиолисту это тоже должно знать, дабы в последний раз показать, сколь храбро могут огрызаться даже побежденные язычники! Нужно лишь переждать, покуда поток утихнет.

 

 

Джаван во главе тысячи оборотней взошел на вершину пирамиды Кецалькоатля и предстал пред строем гвардейцев Рамы, вместе со своим предводителем с оружием в руках безмолвно ожидающих своей очереди вступить в бой.

 

- Рама! Бессмертный Рама! – издевательски начал Джаван, отчего шаман, будь он в любой другой ситуации, но только не в оной, вздрогнул бы от удивления от того, что кто-то знает, что он бессмертен. Прочие же язычники с изумлением воззрились на своего лидера. – Не стыдно ли тебе отправлять в столь судьбоносный и опасный поход смертных вместо себя! Или не должно человеку защищать род шиолистов? – эти речи еще больше обескуражили гвардейцев Рамы.

 

- Интересно, сколь многое тебе еще поведал Баал? – лишь молвил безразлично Рама, снимая свой шлем-маску. И действительно! Под языческим шлемом была голова человека! То было лицо, изъеденное зелеными язвами и струпьями, с красными глазами и седыми, развивающимися на ветру волосами. Шаман племени Ясамаль был человеком, причем, изувеченным чем-то страшным, но спасенный бессмертием! Как таковое возможно?! Существо из ненавистного всем шиолистам рода жило средь них многие века и было их мудрым наставником!

 

- Даже то, чего ты не знаешь, родич!

 

- Родич?! – рассмеялся человек. – Это навряд ли, Джаван!

 

- Да! Именно так, Роман Виндер! Таково ведь твое настоящее имя?! Ты жил в стране людей Запада, коя пала недавно под нашим натиском, в те века, когда язычники бились в этих горах с роком Эльдорадо, когда Кукулькан обрел бессмертие. Твой дом был в пограничном с землей шиолистов селении, а твой отец воевал против ящеров и провел двадцать лет у них в плену, работая на какого-то сипая. Затем отец сбежал и вернулся домой, он воспитал в тебе ярую ненависть ко всем язычникам, научил их языку, и ты пошел по ступам отца. Стал воином и пошел в составе войска в поход на так ненавистных тебе врагов. Но тебя покусал виверн, так ты и получил свой нынешний облик, и ты тоже попал в плен, но тоже бежал. Ты был вынужден скрываться и выживать в джунглях, спасаясь от охотившихся на тебя шиолистов, ибо, в отличие от отца, вернуться домой у тебя не получалось, слишком уж далеко тебя увели от Родины. И в такой жизни ты начал принимать обычаи и законы мира шиолистов чтобы хоть как-то выжить, но, однажды тебя поймал Агуицотль и предложил сделку: либо ты умрешь, либо будешь служить этому богу верным шаманом, храня его цепочку с подвеской до прихода героя. Ты выбрал жизнь, и за это водопес привел тебя к бессмертию. Тогда ты отрекся от пути воина и стал постигать магию. Ты отрекся от своего мира, мира людей, приняв мир Шиу и Агуицотля. Но твой двуручный меч, меч, которым бьются не язычники, но люди Запада, остался у тебя навеки, дабы дождаться именно этого момента, - рассеивал мрак давно забытого прошлого Рамы Джаван, заставляя сердце человека съеживаться от болезненных картин былой жизни и ее бед.

 

- Да, Баал не наврал и рассказал обо мне все. Только вот что тебе с того, каков прок? – хоть и с тяжестью на сердце, но со все тем же безразличием спрашивал Рама, понимая, что прошлое не изменить и сейчас от него лишь воздух содрогается, но ничего большего не происходит.

 

- А это еще не все, я знаю даже то, чего ты не знаешь! – еще более язвительно заговорил оборотень. – У тебя была сестра. И когда ты ушел воевать, язычники нанесли ответный удар после поражения вашего войска. Твое селение было полностью разрушено! Мать и отец – убиты! А сестру взяли в плен, ибо она была безумно красива. Она стала наложницей наилучшего, и именно с тех пор в роду ваших государей имеет место столь странный для всех язычников факт рождения детей людского рода! Такова твоя плата за то, что ты отрекся от своего мира, мира людей! Так вот, Я и Ора и есть потомки твоей сестры! Ты видишь теперь, кого твои поступки породили! – воскликнул оборотень, указывая на себя. – Ты доволен, Предатель?! – вот теперь слова дакна имели по-настоящему убийственную силу, рассудок Рамы помутился, голова пошла кругом. – И ты этого хотел, даже не зная того, но хотел, коли столь легко принял сторону язычников! – вопил Джаван.

 

- Не тебе меня судить, оборотень, который так же легко принял еще более темную сторону! – огрызнулся в ответ человек.

 

- А я не выбирал, мой выбор был предопределен, в том числе и твоими грехами! – вновь давил на вину Рамы бессмертный тьмы.

 

- Так я тоже не выбирал, у меня не было выхода, - уже пересохшим в мгновение ока горлом говорил шаман.

 

- Еще как выбирал, ибо ты мог выбрать смерть! Я выбрал смерть, но роковая удача не дала мне испить из чаши моего выбора, направив по иному пути!

 

- Чтож, тогда посмотрим, кто из бессмертных потомков единого предка сильнее! – ответил решительно Рама, не желая больше слушать страшных от правды речей Джавана.

 

Два бессмертных сошлись в страшном поединке, и два строя: язычников и оборотней, - кинулись в бой, вторя своим командирам. Битва дошла и до храма Кецалькоатля.

 

 

Бешеная круговерть клинков, хвостов и щупалец Эльдорадо во множестве обрушивала удары на героев света, от коих тем удавалось отбиваться или уворачиваться, взмывая в воздух и выписывая там невероятные пируэты. Удары хлесткие и щелчки хлыст-клещней, звонкий лязг стали мечей и топоров, гул топота гигантского демона, угрожающий шелест воды, составляющей тело грозного борца за справедливость Агуицотля, сливались в одну, судьбоносно-героическую симфонию, отдававшуюся странным эхом от стен и потолка водного зала, сопровождаясь ревом и рычанием проклятого бессмертного. Казалось, что мост, на коем бились герои, вот-вот рухнет от столь жаркой сечи, на нем кипевшей, несмотря даже на то, что ни у кого не вызывало сомнений его магическое происхождение, предполагающее, в том числе, и особую прочность.

 

Ужасный поток внизу ослаб, вода усмирилась и направила свое течение в один из пустых каналов. Потоп перестал угрожать смыть любого, кто окажется внизу проклятого зала, и Эльдорадо взмыл в воздух и приземлился внизу, на полу помещения. Вслед за ним последовали и герои света, невзирая на то, что прыгать с моста было достаточно высоко. Но никто не страшился тогда упасть, отбив себе что-нибудь, тогда каждый был уверен - это препятствие ничтожно по сравнению с тем, что язычникам должно одолеть Эльдорадо.

 

Два бессмертных шиолиста и бог Агуицотль были еще в полете, когда проклятие рода языческого уже стоял на ногах. Щелчок за щелчком – замахал хлыст-щупальцами вокруг себя демон, целясь в летящих врагов. И яростная серия ударов щупальцами, клинками и хвостами по еще летящим шиолистам отбросила в разные стороны врагов тьмы. Дьявол сразу же принял облик Золотого Человека. Магическая хватка дакна сомкнулась на шее Кукулькана, но боле тот баалист не имел целью своей сломить волю бывшего слуги тьмы, Эльдорадо лишь желал не дать ничего сделать тому ящеру. Агуицотля же Золотой Человек припечатал своей ногой к водному полу зала, а Куна, коего не страшился Эльдорадо ввиду того, что койот был молодым и, следовательно, слабым бессмертным, не посчитал достойным своего внимания. Все враги Эльдорадо нынче были повержены, оставалось лишь довершить победу!

 

- Ты ничтожен, Агуицотль, и сейчас я изгоню тебя отсюда раз и навсегда! – и свободной рукой Эльдорадо направил на Агуицотля свои дьявольские чары, уменьшив гигантского бога до размеров обычного человека, дабы водопес не вырвался из рук проклятого, как только пройдет ошеломление от удара. А затем в руке демона из воздуха возникло изумрудное копье, дабы он мог исполнить свою угрозу.

 

- Не сдавайся, мой бог! – закричал отчаянно Кукулькан не в силах что-либо сделать, ибо колдовская хватка бессмертного тьмы крепко держала ящера за глотку, прижав к одной из колонн.

 

Эльдорадо уже занес свое оружие для того, чтобы изгнать Агуицотля из этого места, как его руку остановило нечто. Проклятый изумленно обернулся, и он увидел то, чего не ожидал увидеть.

 

- Позволь мне это сделать! – решительно заявил Кун, держа демона за его золотую руку.

 

- Предатель! – от неожиданного удивления и закипевшей в груди ненависти и презрения закричал Кукулькан. Эльдорадо же, не будь его человеческий лик недвижим, расплылся бы в сатанинской улыбке торжествующего победителя.

 

- Видишь, Агуицотль, ваше племя, языческий род, никогда не сможет противостоять тьме! Стоит вам столкнуться с истинным злом, как вы преклоняете колени перед своим настоящим владыкой, пред величайшим богом этого мира – Баалом! – и дакн отошел в сторону, позволив Куну вершить суд тьмы над светом. Койот взял в руки копье Эльдорадо, прижал ногой бога воды и, занеся копье над ним, воззрился в глаза бога воды. И при виде полного скорби и смирения пред безысходностью взора могучего бога справедливости брахман замешкался.

 

 

Как только поток иссяк, Эйно спрыгнул с губы скального лика и кинулся со всех ног вглубь пещеры, надеясь всем сердцем, что его друзья еще живы. Он должен им помочь!

 

 

Молниеносно металась гигантская булава Джавана, с грохотом разбивая каменные плиты на полу храма и кроша колонны иль раскидывая в стороны неудачно оказавшихся поблизости язычников, когда Рама уворачивался от ударов оборотня. Бессмертный человек бился достойно: храбро, самоотверженно и доблестно, - но его двуручный меч не мог остановить яростных ударов тяжелого оружия бессмертного дакна. Потому шаман отступал под натиском своего дальнего-дальнего родича.

 

Меч и булава, жадно желая крови и плоти врага, сверкали в свете факелов храма. Воркуг поединка кипела жаркая сеча гвардейцев с оборотнями. Зачарованное оружие лучших было губительным для вервольфов, но, несмотря на этот факт, немертвые, преисполненные бешеным гневом и жаждой крови, одерживали верх, и воины света сдавали позиции, как и их предводитель.

 

На площади Матарапи рати тьмы, хоть и с огромными потерями, впрочем, как и на вершине пирамиды Кецалькоатля, неуклонно теснили язычников, приближая свою победу. Но шиолисты не желали сдаваться без боя. Ящеры продолжали отважно биться, разя толпы дакнов, погибая героической смертью.

 

Джаван оттеснил Раму к ложу бедняги-Оры, и там человек перестал отступать, помня свое обещание, данное Куаутемоку – защитить девушку любой ценой. Тогда герой не знал, что она является ему, хоть и крайне дальней, но родственницей. Но теперь бывший некогда Романом воин света, а ныне шаман Рама, вспомнил, сколь яростным он может быть в бою. Он ни за что не даст гадкому оборотню дотронуться до несчастной Оры. Тяжесть булавы Джавана перестала играть на руку дакну, ибо боле ее не боялся Рама. Шаман перешел в стремительную контратаку, отчего воину посмертия пришлось защищаться, равно, как недавно защищался его противник. Но Джаван, в отличие от язычника, не отступал.

 

Подле ложа девы наилучшей крови два бессмертных тьмы и света, как вкопанные, стояли на своих местах, лишь обмениваясь стремительными и быстрыми, как ветер, сериями страшных ударов, переходя по-очереди в атаку.

 

- Куаутемок! – истошный крик боли и мольбы разнесся над храмом, и Ора отправилась в Шиол. Рама обернулся к девушке, и в этот миг удар булавы огромной силы пришелся ему в грудь. Ребра человека хрустнули, меч вылетел из рук, и герой упал на пол храма подле ложа уже мертвой возлюбленной храброго Куаутемока.

 

- Вот мы и выяснили, кто из бессмертных потомков единого предка достоин сохранить свое место в этом мире! – торжествующе объявил Джаван Раме. – Остаток своей вечности ты проведешь в нерушимой темнице! И ничто не отзовется радостью в твоей душе!

 

 

Виверна Ятанавы поразил огнем дракон смерти. Ящер вместе со своим летающим животным падал вниз. Он понимал, что это его конец, а потому лишь хотел напоследок унести как можно больше темных тварей в небытие. Вождь языческих воинов неба пытался направить своего виверна на центральную площадь Матарапи, дабы погребить под тушей своего питомца с пару десятков баалистов, но виверн был уже мертв, и Ятанава летел прямо в скалы.

 

Воин начал молиться Шиу, дабы принял всемогущий бог храброго ящера в свое царство, и в этот миг огромная туша закрыла свет звезд, и чья-то стальная хватка выдернула Ятанаву из седла! В глазах потемнело, но через доли секунд шиолист вновь пришел в себя.

 

- Держись! Битва еще не окончена! – обратился к спасенному спаситель. Вождь всадников на вивернах сидел на одной из трех шей настоящего джунглевого дракона! А на спине той махины восседала сотня-другая полулюдей-полудраконов Шиола! Шиу прислал помощь, своим детям! По всему небу над Матарапи стаи джунглевых драконов вступали в бой с изрядно потрепанными небесными силами некромантов! Похоже, все еще далеко не кончено, и удача еще может отвернуться от дакнов!

 

 

- Давай, сделай это во имя Баала! – прикрикнул Эльдорадо новому слуге тьмы.

 

- Ничтожество! – прорычал из последних сил Кукулькан, глотку коего сразу же сдавил языческий проклятый своей стальной колдовской хваткой еще сильнее, дабы тот ящер не мог больше издать ни звука.

 

Кун смотрел в глаза Агуицотля, и взор брахмана говорил лучше, чем любые слова. Бог воды понял все… и лишь молвил: «Бей в голову!» И бессмертный койот с яростным криком развернулся и атаковал стоящего у него за спиной Эльдорадо. Удар пришелся прямо в голову, отчего дакн отшатнулся и недоумевающими глазами уставился на Куна, который только что, вроде бы, примкнул к слугам Баала, и сразу же демон получил еще одну порцию изумрудного копья в голову. Бессмертный света все бил и бил дьявола по его золотой человеческой голове, отгоняя проклятого от Агуицотля. Эльдорадо же ничего не мог сделать - языческий бог дал неглупый совет. Видимо, покуда это отродье тьмы находилось в облике человека, голова была его слабым местом, и если по ней наносить удары, то баалист не сможет даже превратиться в ужасную тварь!

 

Кукулькан, едва вздохнув полной грудью, освободившись от темной хватки дакна, кинулся на помощь Куну. Язычник-баалист не знал, что койот вовсе не намеревался примыкать к силам тьмы и изгонять Агуицотля, но, в любом случае, то, что брахман все-таки вновь кинулся сражаться с Эльдорадо, было главным для Кукулькана в тот миг.

 

Трое бессмертных язычников безнаказанно избивали могущественного Эльдорадо, проклятье всего рода шиолистов, с чем ничего не мог поделать сам дакн. Но могли поделать его слуги! Из распечатанного прохода, который ранее сдерживал второй поток, только что успокоившийся, послышались крики и вопли языческих золотых демонов, идущих на помощь своему господину.

 

- Бегите как можно выше! – воскликнул тогда Агуицотль и, схватив Эльдорадо своим хвостом за голову, потащил дакна к еще запечатанному проходу, а Кун и Кукулькан кинулись по винтовой лестнице к мосту, откуда они недавно спрыгнули.

 

Первые подданные бессмертного баалиста появились из прохода, когда Агуицотль впечатал Эльдорадо в водную толщу запечатанного потока, несущего в себе души погибших шиолистов. Зал содрогнулся, словно его водные стены, пол и потолок ожили, приходя во всеразрушающее движение. Вода, из коей все в том зале было создано, закружилась смертоносными вихрями. Последний поток вырвался наружу, заполняя помещение и стирая все линии водной архитектуры. Агуицотль исчез, слившись с бушующими потоками воды, смывающими все на своем пути, а водная плоть колонн, стен, полов, потолков, арок и мостов завибрировала, силясь слиться с основным потоком родной стихии, царившей в том месте.

 

Кун оступился от оных подвижек материи и полетел с моста, и лишь рука Кукулькана не дала койоту упасть вниз.

 

- Держись, друг! – закричал ящер, силясь удержать брахмана, а вода тем временем заполонила зал до такой степени, что ее бушующая поверхность захватывала лодыжки и кончик хвоста Куна, отчего держать падающего соратника Кукулькану становилось все труднее.

 

- Отпускай, все будет в порядке! – вопил Кун, не желая, чтобы и Кукулькан свалился в воду. Койот теперь бессмертен и, чтобы ни случилось, плавание в сердце разъяренных вод его не убьет.

 

- Ни за что! – отвечал язычник-баалист. От брызг воды руки намокли, и кисть Куна начала выскальзывать. – Я не отпущу! – кричал Кукулькан, упираясь грудью в поручни на краю моста, будто от его слов ему прибавится сил, или что-то в окружающем мире изменится, и Кун не упадет.

 

Но рука койота упорно выскальзывала из руки Кукулькана, и вот уже ящер держал друга всего за пару пальцев, когда потоп вовсе не иссякал, вот-вот и Кун упадет в гневный поток воды!

 

 

Джаван в последний раз занес свою булаву, дабы раскроить череп Рамы, довершив свою победу над ним. Человек же взирал бесстрастно на действия оборотня, уже не силясь что-либо предпринять. Его свободная вечность закончилась, равно как погибло все, что ему дорого и ради чего стоит свободно жить и сражаться, не жалея сил.

 

Джаван нанес удар, но кто-то закрыл собой отважного человека-язычника. Бессмертный оборотень взревел от ярости и попятился назад под натиском могучего врага. Тяжелой булавы удары легко отражал, одной рукой держа свой двуручный клинок, Ману-Каутилья! И не мог сравниться силой оборотень с величайшим в мире шиолистом. Ману легко уходил от ударов дакна, без усилий отражал его выпады и вновь переходил в легкое смертоносное нападение.

 

Взгляд Рамы обратился на город – там повсеместно шиольские драконы вступали в бой, помогая язычникам в их святой войне со злом! В небе же настоящие джунглевые драконы просто рвали и метали выживших «огненных ящеров» посмертия и падших ангелов. Матарапи постепенно очищался от скверны дакнов.

 

Ману уже загнал Джавана на край пирамиды Кецалькоатля, и в этот миг огромный поток обрушился на ущелье перед городом, смывая в небытие десятки тысяч еще не вступивших в бой слуг тьмы!

 

- Твоя победа временна, шиолист! – лишь молвил на прощание Джаван и прыгнул вниз, в затопленное ущелье, дабы не попасть в плен к могучему язычнику. Матарапи был освобожден!

 

 

Эйно вбежал в Проклятый зал и узрел огромную волну воды, несущуюся на него. «О боги!» - лишь вымолвил герой перед тем, как встретить свою смерть в разъяренных водах.

 

 

- Нет, Кун! – возопил Кукулькан за мгновение до того, как койот сорвался вниз. Поток уже постепенно ослабевал, но все равно был крайне сильным. Потому брахману лететь до воды было достаточно далеко.

 

Из потопа вырвалась неестественная струя воды и, поймав в себя койота, увлекла героя в сердце бушующих вод.

 

- Нет! – вместо прощания заорал еще сильнее язычник-баалист.

 

 

Вода успокоилась, и Кукулькан спустился вниз. Он не знал, что ему делать теперь: идти домой, которого у него уже давным-давно нет; искать Куна и тело Куаутемока; помолиться или что-то еще. Потому герой бесцельно бродил по проклятому залу, скорбя по погибшим и потерянным друзьям и соратникам.

 

В центре зала бессмертный наткнулся на лежащего на полу животом вниз Агуицотля. Кукулькан радостно кинулся к своему богу, который вновь принял свой истинный гигантский размер. По приближении героя бог оторвал голову от пола, слегка встрехнув ею и разбрызгав толику ее водной плоти. Рука на конце хвоста бога отныне была сжата в кулак, сквозь который просвечивались лучи лазурного света. Видимо, таковы и были защитные чары Агуицотля, которые, дабы они не были разрушены, бог держал в кулаке, отныне никогда его не разжимая. Когда же Агуицотль поднялся на ноги, Кукулькан увидел у его ног сжавшегося калачиком Куна, прикрывшего руками голову. Значит, та неестественная струя воды была Агуицотлем, это он спас койота! От радости бывший баалист бросился к брахману, принявшись его дружески обнимать, приговаривая: «Спасся! Спасся храбрец!»

 

- Я-то спасся, но, вот остальные, наши друзья: Куаутемок, Эйно и другие, - похоже, нет, - горестно отвечал Кун. – Что толку от меня, коли на моем месте должен быть Куаутемок?! Я предал его, - лишь теперь койот мог предаться довлеющему над ним чувству вины.

 

- Так ты и есть Куаутемок, - молвил Агуицотль.

 

- Что ты говоришь?! – прикрикнул брахман на бога, ибо ему сейчас было все равно, с кем он разговаривает, главным было то, что Кун слышит кощунственные по отношению к его другу и господину слова.

 

- Ваш народ почти уничтожен и ему нужен новый наилучший, который возродит его и его славу! Таковым может быть только Куаутемок, никого больше язычники не примут, а узнай они о его погибели, разразится борьба за власть и ваше племя умрет. Посему, если ты хочешь спасти своих соотечественников, ты должен принять имя Куаутемока и возглавить их так, как это сделал бы он.

 

- Нет! Это неправильно! Я не могу! Должен быть иной выход! – напрочь отказывался Кун.

 

- Ты должен! – сурово говорил Агуицотль. – Иаче получится, что Куаутемок зря отдал свою жизнь! – при оных словах Кукулькан, ранее также недоумевающе взирающий на бога воды, обратил свой настойчивый взор на Куна, ибо поверил доводам бога.

 

- Я не могу, Ора узнает, что я – не он! – из последних сил искал причины для отказа койот.

 

- Она мертва, как и сын Куаутемока у нее под сердцем! – открыл завесу страшной правды Агуицотль. – Их любовь будет жить в Шиоле, но она умрет в этом мире напрасно, если ты не сделаешь то, о чем я тебя прошу! – настаивал Агуицотль.

 

Кун не знал, что еще ответить. Он понимал, что должен сделать это, но его душа всеми своими силами противилась этому. Герой в сомнениях отвернулся от Агуицотля и Кукулькана, и его взор узрел тело Куаутемока, которое, несмотря на всю мощь водного потока, по каким-то неведомым причинам, не смыло прочь из этого места. Койот подошел к телу друга и преклонил колено перед ним. Кун посмотрел в единственный глаз павшего воина. С минуту бессмертный койот смотрел на него, после чего молвил дрожащим голосом: «Я не посрамлю честь твоего великого имени и сохраню о тебе вечную память, друг. Спи спокойно. Да пусть вы с Орой будете навеки вечные вместе в Шиоле!» - и Кун прикрыл глаз Куаутемока. Это было его ответом.

 

 

Оный Союз Язычников, Шиол и весь Гилион-Палантин были спасены от рока языческого проклятия, рока Эльдорадо. Двое храбрых бессмертных шли домой, а защитники Матарапи гордо взирали друг на друга и защищенный город, радуясь своей победе.

 

Такова цена победы в жестокой войне добра со злом. Она уничтожает народы, подобно тому, как почти уничтожила тот Союз; племена, как уничтожила племя Ясамаль; правящие династии, как уничтожила всех наилучших в этой стране; семьи, как уничтожила Трапезустия и Ору, а Джавана обратила во зло, как уничтожила Лапана и Лейпуна; любовь, как сгубила любовь Куаутемока и Оры; героев, как убила Теуая, Лапана, Лейпуна, Эйно, Куаутемока и многих других. Но эта война родила новых героев, каковым был каждый, кто защищал в ту ночь Матарапи. И эти храбрые язычники возродят свою страну, как раньше ее строили их предки, они защитят ее, как это делали их деды и отцы, и они сделают все, чтобы их потомки больше никогда не узнали тех ужасов, кои им пришлось пережить в этой войне добра со злом, дабы тьма никогда не омрачала боле жизнь созданий света!

 

Те, кто побывали на месте жертв, никогда не смогут приносить кровавые жерты своим богам…

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Прошло три года.

 

Куаутемок III шел вверх сбивая ноги в кровь той же дорогой, как и три года назад. Боль в ногах, как и тогда, нисколько не мешала, наоборот, это был своего рода ритуал. Только вот в этот раз койот шел уже не с теми, с кем шел раньше и кого уже нет на этом свете, он шел вместе с Рамой и Кукульканом.

 

И вот бессмертные герои, друзья не разлей вода, взобрались на уступ перед скальным ликом, где их уже ждал Агуицотль. И все вместе вошли в проклятую пещеру.

 

В главном зале боле не было алтаря с топором, на его месте была сдвоенная могила, сотканная, как и все в том зале, из воды, в коей покоились Куаутемок и Ора. Саркофаг просвечивался, открывая взорам нетронутые тлением и временем тела влюбленных. Их лица были спокойны и даже радостны в противовес тому, с какими болью и страшными муками они приняли смерть. Рука Куаутемока сжимала руку Оры. И четверо бессмертных, прийдя сюда, дабы отдать дань памяти влюбленным и остальным жертвам ужасной войны, довольно улыбнулись, ибо по ликам двух тел было видно, что их души вместе в Шиоле, и они счастливы!

 

 

 

 

Битва у стен Мракадора не волновала Анадона – он вглядывался в глубины пространства и времени, силясь узреть, что пошло не так, коли до сих пор силы тьмы не получили подкрепления. Ярость и ненависть ко всему сущему все боле и боле овладевали наследником бога зла и тьмы, но ничего не могло исправить положение. И вдруг весь центральный Гилион содрогнулся от истошных воплей наследника Темного Престола: «Нет!!! Ну, Белобрысая языческая скотина, я тебя уничтожу!!!»…

 

- Проделки Отца, повелитель? – спросила тень-советник у разъяренного князя тьмы. Магическая хватка Анадона мгновенно сжала глотку сотканной из непроглядных язычков черного тумана тени.

 

- Не смей разивать рот! – рявкнул наследник темного престола.

 

- Тогда, быть может, Вам предложить еще одну цель для Вашей ненависти? – хитро застонала тень, стараясь умилостивить своего господина.

 

- Похоже, это будешь ты! – не унимался в своем гневе ко всему и вся Анадон.

 

- Подождите, подождите, повелитель! – взмолилась тень, чувствуя, как аура разрушения, исходящая от князя тьмы, вот-вот уничтожит ее.

 

- Зачем?! Зачем я должен ждать? – с хитрой желчью поинтересовался бессмертный тьмы, слегка наклонившись в сторону своего советника.

 

- Проделки Вашего Отца, сударь… - испуганно пикнула тень.

 

- Да?! И что же он задумал? – Анадон разжал магическую хватку и с явным интересом уставился на помощника. – Говори!

 

- Один бессмертный вампир около года назад, аккурат после того, как Вы прибыли в Гилион-Палантин, стащил из древнего святилища потомков титанов одну интересную вещицу. Ему хотел помешать некий детектив, но кровопийца предложил ему сделку. Когда немертвый излагал свои условия, он явно упомянул, что Ваше усиление в регионе выйдет боком всем: и светлым, и Вашему папеньке… - зашептала тень, желая оправдать ожидания властителя.

- И что этот детектив? – с нескрываемым презрением спросил Анадон.

 

- А ничего – взял и согласился, да отпустил вампира, который был уже у него почти в руках! – советник яростно содрогнулся, изо всех сил стараясь показать свою ненависть и к вампиру, и к некому детективу.

 

- Треклятые светлые! Когда не нужно – они берут и сами мешаются под ногами; когда, наоборот, их потуги так нужны – они берут и сами сдаются! – гневу Анадона не было предела. Он знал, что эта непонятная вещица может в скором времени обернуться ему большой проблемой, если, конечно, тень не врет на счет ее важности.

 

- Не хотите ли взглянуть, на этого детектива? – спросила тень. Анадон злорадно усмехнулся. Советник же в сердцах выдохнул – гнев повелителя был направлен в иное русло, значит, тень теперь может надеяться на то, что господин позволит ей прожить еще несолько дней…

УДАРЕНИЯ

Агуицо’тль

Айли’

Баа’л

Баали’ст

Брахма’н

Ва’йшьи

Вампирло’рд

Вра’тья- Кша’трии

Гилио’н-Паланти’н

Гилио’н

Да’кн

Джава’н

Паланти’н

Шре’ни

Кша’трии

О’ра

Сипа’и

Лизардье’ры

Ши’у

Шио’л

Шиоли’ст

Шиоли’зм

Цеко’тль

Мака’н

Ма’ну-Каути’лья

Матара’пи

Куаутемо’к

Ра’ма

Трапезу’стий

Тара’па

Теуа’й

Некра’рхия

Некра’рх

Лапа’н

Лейпу’н

Че’му

Ясама’ль

Пеко’

Уа’лен

Ятана’ва

Макан – оружие индейцев-ацтеков, представляющее собой дубину, усаженную по краям острыми обсидиановыми камнями. В романе макан представляет собой стальную копию оружия ацтеков. По форме его можно описать как меч-пилу.

 

 

 

© Copyright: Антон Гурко, 2013

Регистрационный номер №0160089

от 20 сентября 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0160089 выдан для произведения:

ИСТОРИЯ ЭЛЬДОРАДО

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Судьба Языческого Мира

Ночь с 25 на 26 апреля 9736 года от создания Святого Грааля

 

Рама стоял на краю пирамиды храма Кецалькоатля, погруженный в тревожные раздумья. Уже не первую ночь языческие воины простояли на боевых позициях готовые к пришествию нечисти, но враг до сих пор не явился к стенам Матарапи. Это укрепляло веру шиолистов во спасение. Отряд Куаутемока уже, наверное, почти достиг проклятого алтаря, и вскоре наступит конец мучениям жителей оных земель. Быть может, даже город защищать не придется, как все будет кончено.

 

- Господин, Оре стало хуже, - прервал думы Рамы один из брахманов.

 

- Джаван рядом! – лишь ответил шаман. Он был не в силах помочь девушке, а потому нет ничего удивительного в том, что оный язычник столь холодно отреагировал на весть об усугублении несчастий Оры.

 

- Но, разве это возможно? Шум марша воинства Некрархии был бы слышен еще задолго до того, как они пришли бы сюда! – изумился собеседник Рамы. В ответ на это мудрец лишь обратил свой взор на ущелье, откуда дакны вот-вот должны прийти.

 

- Видишь тот туман, юноша? Ужели ты думаешь, что это творенье рук природы? Нет! Это некроманты постарались, равно как и сокрыть звуки приближающегося воинства. Так что, поверь, враг пришел, и настал час защищать все то ценное и дорогое, что у нас осталось! – разочаровал собеседника суровой правдой Рама.

 

Силы защитников Матарапи насчитывали более десяти тысяч. Из них почти пять тысяч – вайшьи, кои были вооружены луками по приказу военачальников – Лейпуна и Рамы. Еще три тысячи – брахманы, на коих делалась основная ставка. Около двух тысяч сипаев и воителей из касты лучших составляли резерв армии шиолистов на случай, если недруг пробьется через ворота и проникнет на главную площадь святого города. Также три тысячи всадников на вивернах – небесный флот защитников - расположились в засаде на вершинах близлежащих гор на случай, если баалисты имеют в своих рядах всадников на драконах посмертия, что, с учетом размаха вражеского вторжения, вполне вероятно.

 

Матарапи был почти неприступен. Единственная дорога в город на горе с отвесными склонами пролегала чрез узкий каменный мост, висящий высоко над ущельем. Там шквальным огнем стрелков и колдунов планировалось остановить надолго многократно превосходящие силы дакнов. Да и само ущелье было идеальным для того, чтобы осыпать врагов стрелами и заклятиями. Многочисленных магов Смерти никто не боялся, ибо Матарапи был защищен сильнейшей волшебной защитой от магии тьмы, благодаря чему, кстати, проклятие оных гор не распространяло свое действие ни на град сей, ни на земли, что лежат южнее него. Главным было не дать некромантам и рыцарям смерти проникнуть за стены крепости, в противном случае, многочисленные части заклинателей врага могли смять колдунов света, ибо защитные чары были подобны полому внутри пузырьку – защищали лишь от воздействий извне, - посему внутри города волшебству магов тьмы уже ничто не препятствовало.

 

Силы нечисти, по всем данным, превосходили защитников города почти во сто крат, то есть равнялись примерно одному миллиону бойцов! Это неудивительно, ибо некроманты всегда берут количеством, коему, кстати, подстать и качество воинов. Именно посему Рама рассчитывал на то, что Куаутемок сможет сделать свое дело раньше, чем придут дакны, ну, или раньше, чем враг войдет в город, ибо даже столь защищенная крепость, как Матарапи, не может устоять пред таковым множеством воинов. Если не выстоять эту ночь, то все старания падут прахом на оскверненные земли. И это хотя бы потому, что язычникам, в отличие от их врагов, была ведома усталость, отчего, даже если дакны будут успешно остановлены на мосту, после ночи упорной сечи ратники света будут просто валиться от усталости, будучи не способными более оказать какое бы то ни было сопротивление. А ведь укрепления сами по себе без своих защитников даже самого жалкого врага не остановят!

 

Все изготовились, ибо настал час судьбоносной для оного Союза Язычников сечи. Даже если Куаутемок и его соратники выполнят свою миссию и шиолизм будет спасен, но Матарапи падет, оной стране детей Шиу все равно придет конец.

 

Туман внизу слегка подрагивал, притягивая, словно бездна, взгляды язычников. Иной раз казалось, что дакны вот-вот вынырнут из-под защитного покрова, но ничего не происходило. А воины света продолжали хладнокровно взирать в сторону, откуда должен прийти враг. Хладнокровие было внешним, когда внутри каждый шиолист волновался настолько, что удивительным было, как воины света еще способны держать оружие. Впрочем, быть может, некроманты знали таковую слабость живых созданий света, как нарастание волнения и слабости при увеличении времени ожидания судьбоносных событий. Потому вполне можно было посчитать, что промедление баалистов есть ни что иное, как стратегический ход слуг темного бога.

 

Но вот, туман всколыхнулся и в мгновения ока рассеялся, освободив взорам язычников ущелье. Вплоть до горизонта было видно растянувшееся змейкой воинство посмертия! Сколь страшно было взирать на таковое множество мертвых и одновременно живых созданий!

 

И передовые части тьмы, что состояли из упырей, понеслись вперед, на Матарапи. Сей град должен пасть этой ночью, во имя Баала, иного не дано! Но шиолистам непреклонным, даже если им было это ведомо, было наплевать на данность, они шли в бой с именами Шиу и иных языческих богов на устах, а равно именами Куаутемока, Куна и Эйно!

 

Стремительная волна упырей неслась к горе, венчаемой Матарапи. И уже дакны были в пределах стрельбы язычников, но команды начинать огонь по врагу все не поступало. Рама и Лейпун ждали, когда враг будет на расстоянии, с которого можно вести более прицельный огонь. Уже прекрасно различимы были ужасные мертвенно бледные лики отдельных тварей тьмы – красноглазые, кривозубые, могильно тощие морды вурдалаков издавали громогласные леденящие душу вопли.

 

Наконец, Лейпун повелел открыть огонь, и лучники наложили стрелы на тетивы, а брахманы встали в стойку, и их руки заиграли магическими огнями, кои вот-вот посыпятся на головы дакнов, неся им окончательную смерть. Через несколько секунд тысячи огненных стрел и заклятий обрушились на врага с вершины горы Матарапи. Земля задрожала от оного удара, грохот коего заглушал вопли тысяч павших разом баалистов. Волна атакующих в одно мгновение, словно разбившись о скалы, откатилась назад на сотню-другую метров, но воины нечисти были крайне проворными и настойчивыми, отчего после первого же залпа очередная волна дакнов не только преодолела потерянные метры но еще ближе подкатилась к мосту.

 

Ущелье пред Матарапи превратилось в сверкающий разноцветными огнями заклятий брахманов капкан для слуг некромантов, пронизываемый тысячами огненных стрел лучников шиолизма. Мало где и когда можно было увидеть средоточие столь могучих и многочисленных боевых колдовских сил, отчего земля дрожала, угрожая землетрясением, а грохот громовой, да какой там! Адский шум так и норовил выбить барабанные перепонки из ушей созданий света, чего не боялись воины посмертия.

 

Но эта преисподняя войны, смявшая бы любое воинство света, сколь многочисленным и могучим оно ни было бы, не могла остановить силы Баала! И немертвые все приближалась и приближалась к Матарапи. Дакны уже начали карабкаться по отвесным склонам горы к городу, когда прочие части армии Смерти начали переходить мост через ущелье, ведущий к воротам города! Язычники подходили к краям террас крепости, дабы осыпать стрелами и заклятиями карабкающихся вверх врагов. Но сколь бы многочисленными толпами баалисты не сыпались вниз, сбивая своих соратников, черные орды нежити непреклонно подбирались к позициям шиолистов.

 

 

 

Куаутемок, Кун, Эйно и прочие воины спасительного отряда, наконец-то, смогли вздохнуть с облегчением – восхождение по вертикальной лестнице было завершено. Была уже ночь, но время не стоит на месте, и должно было идти дальше, ибо некое высшее предчувствие говорило сынам шиолизма, что их соотечественники, друзья и любимые именно в сей час нуждаются в помощи, как никогда. А это означает, что именно этой ночью должно положить конец злоключениям Эльдорадо, иначе все потеряно. То была не та ночь, чтобы предаваться отдыху, как бы храбрецы не устали после восхождения!

 

Язычники находились на огромном скальном уступе, но вовсе не на вершине той скалы, коя вздымалось еще на много километров вверх. Там было место для лесных чащ и сотни-другой мелких и крупных рек и ручьев, кои и падали водопадами с уступа вниз. Сквозь ночную мглу в скале на противоположном конце уступа было видно огромное высеченное в каменном массиве изображение головы человека, украшенное богатыми узорами, из пасти и глаз коего брали начала все водные потоки оных земель. Но, что до глаз, коли было ясно, что именно в пасть той безмолвной маски должно войти язычникам, дабы спасти Шиолизм и никогда оттуда не выйти?!

 

Воины, по безмолвному коллективному решению, единовременно вздохнув для решимости, двинулись вперед по каменной тропе к таинственному лицу, к пещере, вход в кою был входом в их собственную могилу.

 

Каждый шаг отмеряли воины в предчувствии недоброго, радуясь каждую секунду, что очередной пройденный метр не сопроводился какими-нибудь трудностями.

 

Уже было пройдено полпути до пещеры, как дрогнула земля, и засияло все вокруг полупрозрачными мертвенно-зелеными бликами. Призраки и привидения кошмарными миражами полуистлевших язычников и людей окружили храбрецов. Похоже, что шиолистам не суждено даже войти в ту пещеру живыми, ибо сотня живых была против тысяч немертвых! А призраки, между прочим, враги не из слабых. Вся сложность борьбы с теми созданиями объясняется тем, что они были лишь смертоносными видениями, против коих бесполезно немагическое оружие. Несли смерть привидения за счет того, что лишь на мгновения, в кое они наносят смертельные удары, они воплощались и приобретали материальную форму. Именно в те мгновения для оных дакнов было губительно обычное оружие. Но, увы, для того, чтобы использовать таковые возможности, врагам оных дакнов требовалось великие ловкость, скорость реакции и воинское мастерство, когда таковыми славились не многие, хотя в отряде Куаутемока все были именно из числа тех самых немногих. Также эти баалисты, пройдя сквозь недругов накладывали на них заклятия оцепенения, лишая живых существ малейшей возможности пошевелиться, что в бою уже было равносильно смерти. И враг столь опасный превосходил числом силы света, потому надежд было мало. Вернее, она осталась лишь одна, рыцари язычества должны отвлечь на себя всех этих баалистов, дабы Куаутемок пробрался в Темный Проход и запечатал его заново. Но как это сделать, коли дакны окружили воинов света плотным кольцом?! Все равно, нельзя было сдаваться! Не зря ведь шиолисты проделали столь долгий и трудный путь, тем более, что на них возложены столь серьезные надежды их соплеменников, кои тоже постарались, снабдив своих защитников всевозможными магическими побрякушками. Средь них были и те, что улучшают скорость действий и реакцию бойцов. Чтож, похоже, настало идеальное время проверить действенность всех этих артефактов. Если они действительно так мощны, то у язычников есть шанс на победу, если нет, то за пару минут бой будет проигран.

 

Вообще, привидения были уникальной нежитью, ибо ими могли быть как мертворожденные и обращенные – элита посмертного общества, обладающая собственной волей, - так и восставшие из мертвых, безвольное пушечное мясо, поднятое некромантами из могил ради служения темному богу. Сначала зомби становились скелетами, которые составляли костяк армии Некрархии, а когда и от скелетов тлен и забвение не оставляли ни следа, восставшие из мертвых становились призраками и входили в круг элиты посмертного общества, обретая собственную волю. По сути своей, призрак – это память тела о самом себе в чистом виде без самого тела, то, что остается даже тогда, когда все остальное исчезло. Они помнят не только все действия, кои когда-либо совершали живыми или мертвыми, и переносимую за все время существования боль, но и некоторые отрывки из своей жизни. Вот только память сохраняет лишь самые мрачные, страшные, ужасные и позорные страницы жизни, которые постоянно рвут на части сознание привидений, заставляя их еще больше ненавидеть белый свет и живых тварей.

 

- Вот дьявол! – лишь успел выругался Эйно, как силы врага пришли в движение.

 

- Рассредоточиться! – заорал во все горло Куаутемок, бросившись прочь из строя, ибо в плотных рядах было бессмысленно биться с призраками. Стоило хоть одному дакну найти брешь в обороне язычников и пройти в нее, как с десяток воинов света оказались бы парализованными и, следовательно, мертвыми. А при том, что силы шиолистов равнялись всего одной сотне бойцов, таковое было бы для них смертельно.

 

Брахманы едва успели разбежаться, как закипела сеча. Привидения толпами окружали каждого язычника. Темные точки поодиночке сражающихся воинов света быстро были поглощены волной бледно-зеленого света, источаемого сотнями и тысячами привидений. Стремительные удары градом посыпались на каждого из брахманов. Но любой из шиолиствов в тот миг дивился собственным скорости и мастерству! Клинки воинов света стремительно заметались, отражая серии ударов врага и нанося ответные. Свободными руками брахманы пускали во врагов боевые заклятия, а ударами ног отбрасывали от себя призраков, умудряясь бить ровно в те доли секунд, когда баалисты воплощались для атаки! То были танцы войны и смерти, не приведи господь кому-либо, каков и какой расы он ни будь, таковые танцы узреть. Движения язычников были столь стремительны, что почти невидимы глазу. Видимы были лишь разлетающиеся в стороны блики привидений.

 

Но это было лишь начало. Дакнов было во много раз больше, нежели шиолистов, когда первым, в отличие от последних, усталость была неведома, а посему со временем расклад изменится в пользу сил тьмы. Потому нужно было срочно что-либо предпринять. Но что, коли Куаутемок даже не видел конца ратям призраков, пробиться через кои к Темному Проходу не представлялось возможным?!

 

 

- Чего тебе опять от меня нужно! – противно шипя, спросил Джаван, что могло свидетельствовать лишь о том, что бессмертный крайне зол очередным вызовом к некрарху, военачальнику сил тьмы в оной битве.

 

- Всего-ничего, - спокойно содрогая ледяным голосом теплый воздух, отвечал царь Некрархии. – Язычники не желают быть убиенными… Это печально. Посему нужно пробраться в город иными путями, нежели по склонам горы или мосту… - хитро увиливая от конкретного ответа, намекал государь нечисти.

 

- Мои оборотни не умеют летать! Лучше бы позвал господина драконов! – огрызнулся Джаван, которого до мурашек в хвосте бесили таковые неоднозначные речи и без того ненавистного некрарха.

 

- Драконы слишком сильны… Но малочисленны, и в этом их слабость! Живые однозначно имеют где-то засевший в засаде отряд всадников на вивернах, а потому, пока мы не выманим их наружу, драконов в бой вводить нельзя, ибо иначе на них язычники налетят сверху, когда наши воины спикируют в ущелье… И мы потеряем наш главный козырь – могучие воздушные силы… - начал было говорить по существу господин всех некромантов.

 

- И что с того?! Я повторяю, мои оборотни не умеют летать, и вивернов они никак не выманят из их укрытия! – вышел из себя, наконец, владыка вервольфов.

 

- Так ведь, я не прошу это сделать твоих оборотней, мой друг, - с притворной доброжелательностью, сочящейся желчью, ответил некрарх. – Это сделают вампиры. Пусть все они превратятся в летучих мышей и летят в город, дабы выпить всю кровь, что там водится, до последней капли. Это будет им по нраву. Вот тогда слугам ничтожного Шиу будет не до того, чтобы остановить наши прочие части, и все мы войдем в Матарапи и устроим там резню во имя Смерти, во имя Баала. А тебе я лишь хотел повелеть передать мой приказ верховному вампиру, - при этом Джаван сморщился от омерзения. Вампиры – ненавистные для любого оборотня создания, - а владыке оборотней еще придется к одному из них, как шавке-гонцу, идти передавать волю государя Некрархии. Кошмар!

 

- Я тебя предупреждал, некрарх, чтобы ты не делал ошибок! Считай, что это была последняя! – пригрозил Джаван пред тем как удалиться, не желая больше даже слышать голос поганого некрарха, в ответ на что лишь услышал надменный смех некроманта.

 

***

Разбег и какой-то болотный ящер с пинка послал вниз первого упыря, который добрался до вершины горы Матарапи, нижней из террас города. Дьявол-Эльдорадо! Сейчас закипит рукопашная сеча, и стрелки да колдуны уже не смогут защищать мост от баалистов. Вот тогда дакны выбьют ворота, и начнется настоящая резня! Похоже, что ловушки, припасенные для элитных частей армии немертвых, придется использовать всего-навсего на самых обычных вурдалаков. Прескорбно, ибо с самыми страшными врагами придется биться, полагаясь лишь на собственные силы и мастерство. Впрочем, если не использовать ловушки сейчас, то город падет намного быстрее! Быть может, Куаутемок и его друзья уже ведут смертный бой с силами тьмы у Проклятого Алтаря и им нужно лишь время для того, чтобы одержать победу? В таковом случае неважно, на кого обрушивать адскую мощь ловушек, главное – выиграть время. И именно эти мысли раздирали разум Лейпуна, который понимал, что, несмотря на простоту выбора, состоящего всего из двух вариантов, ошибка будет стоить жизней всех язычников в городе! Но вождь уничтоженного племени Ясамаль решился, и да будет решение его мудрым и верным.

 

- Сожгите этот могильник! – заорал Лейпун, силясь перекричать грохот и рокот битвы, покуда уверенности в правильности решения не поубавилось. Мгновенно из огромных хранилищ, построенных под городом, при помощи хитроумных механизмов на головы дакнов полились тысячи тонн кипящей смолы, смывая всех упырей со склонов горы Матарапи и превращая ее в один большой смоляной водопад! Подобно муравьиной толпе посыпались стремительно вниз баалисты с ужасными воплями на устах. И тогда одной огненной стрелы хватило для того, чтобы все склоны огромной горы заполыхали ярким пламенем, пламенем, коего так боятся все слуги некромантов!

 

Вот теперь пусть попробуют сыны темного бога одолеть защитников Матарапи! Осталось некромантам шагать к городу только по узкому мосту, который так легко оборонять даже паре сотен бойцов от самой могучей рати!

 

 

У Куаутемока не было времени сравнивать, но ему казалось, что на него накинулось разом намного больше призраков, ежели на любого из его соратников. Об оном свидетельствовало хотя бы то, что брахман успевал лишь отражать удары дакнов, когда прочие жрецы в тот миг, когда баалисты были уязвимы для обычного оружия, успевали еще наносить ответные удары.

 

Койот пятился назад, не имея возможности ничего сделать. Ему не хватало возможности даже пустить атакующее заклятие, ибо то и дело приходилось воротить блокирующие заклинания. Вот уже койот, до оного отступавший по ровной земле, начал отходить куда-то вниз, отчего им овладел страх, что вот-вот его столкнут с края скалы! А дакны лишь усилили напор!

 

Но вот койот с облегчением ступил в воду, – значит, с утеса слететь ему не грозило, его просто загнали в один из ручьев. От радости того, что смерть еще не так близка, как казалось, Куаутемок сделал пару выпадов, в ответ на кои призраки ответили десятком, а посему, дабы не быть порешенным в мгновение ока, брахман отскочил еще дальше. Он мог бы отскочить еще дальше, но уперся спиной в скалу, из-за чего в горле пересохло. Похоже, воин слишком рано обрадовался спасению, ибо теперь отходить было некуда и, следовательно, его сейчас мигом порешат.

 

От безысходности койот сделал еще один отчаянный выпад, его клинок прошел сквозь бестелесые головы двух уже наносящих удар призраков, и те с приглушенными воплями боли исчезли, растворившись в воздухе. Вот это больше всего сбивало с толку и раздражало в битве с привидениями – невозможность определить, когда твой удар для них оказался губительным, а когда нет, ибо ощущения были одинаковы – ты словно рубил маканом воздух.

 

Но толку от двух павших дакнов было мало, ибо сразу же Куаутемок ощутил на себе всю ярость призраков от понесенной потери. Бешеный ритм блоков уже сбил с толку койота, когда конца нападкам баалистов не предвиделось.

 

В тот миг призраки поняли, что нет смысла атаковать просто так этого воина. Пора было с ним кончать. Потому привидения решили попробовать парализовать койота.

 

Прямо пред лицом брахмана застыл несущийся на него лик изъеденного тлением баалиста, когда оно исчезло! Огненный шар пролетел мимо, опалив шерсть язычника, унеся в небытие добрую часть атакующих дакнов. И пред Куаутемоком возник Кун.

 

- Беги отсюда! Спаси наш мир! – прикрикнул Кун, дабы привести в чувство друга.

 

Со всех сторон уже неслись новые призраки на двух бойцов света, а потому бежать было некуда. Но тогда, словно по наитию свыше, верховный брахман, не раздумывая, прыгнул, уцепившись за край скалы, к коей только что был прижат дакнами. И, к своему удивлению, он оказался прямо перед раскрытым ртом скального лика, куда так необходимо было попасть.

 

Куаутемок, радостно подметив, что на уступчике подле пещеры никого из слуг Баала не было, шагнул было во мрак, но изо тьмы на него серой тенью вылетело нечто, сбив с ног. Брахман ударился головой о твердую землю, выронив макан, который улетел вниз с уступа, когда дакн уже зарычал в готовности вновь броситься на врага. Койот молниеносно вскочил на ноги, готовый биться даже безоружным, и узрел то чудо, кое на него напало. То был непонятный темнокожий смердящий гибрид человека и некоей странной рептилии, или рыбы, не понятно было. С мордой похожей на драконью – длинной, усеянной шипами, - с перепончатыми руками и ногами, непонятным хвостом и торчащими из спины плавниками тварь грозно приближалась, легко размахивая тяжеленным двуручным топором. Ну, что поделать с тем, что язычники оного Союза не ведали моря, а потому не ведали и о такой напасти, как подводная нечисти и их элита – некроманты моря, владеющие властью поднимать из водных глубин тела погибших в них грешников. Конечно, некромант моря – название достаточно громкое, ибо этих тварей можно встретить не только в морях и океанах, но везде, где водная пучина могла таить в себе неупокоенные тела. Увы, в этих горах таковых водоемов было предостаточно, а потому удивляться встрече с оным дакном было бессмысленно. Впрочем, Куаутемок этого не знал, да и неважно это было.

 

Словно легкой палочкой был топор баалиста, столь молниеносно он начал наносить удары, от коих койот еле уворачивался. Некоторые брахман отражал руками, кои, благо, были защищены стальными наручнями. Но, увы, как и призракам, ответить ударом на удар он не мог, несмотря на то, что, в отличие от первых, некромант моря бился против воина света один. Дакн, похоже, развеселился от распрыжки жреца Шиу и потому на долю секунды сбавил темп, и этим воспользовался Куаутемок – его нога, в кровь сбившись о шипы на морде некроманта, отправила мертвяка вслед за маканом героя, вниз с уступа.

 

От боли глаза чуть не вылезли из орбит, и тогда чувства отступили, перейдя в боевой экстаз. Во всех этих событиях брахману, похоже, было суждено понять непонятное для него ранее – чувства берсерков северных народов, опьяненных битвой. Чувства обострились до предела, и то, что невозможно почуять, воин предвидел. Разворот и Куаутемок, присев, дабы мощный поток магии смерти не сбил его с утеса, едва успел поставить огненную защиту перед собой. Пять некромантов моря, искусных чародеев магии смерти, не могли не то что одолеть, но даже сломить магическую защиту одного мага света! Пять непрерывных потоков салатового огня сливались в один и разбивались о стену огня!

 

Тогда поняв, что непрерывное колдовское воздействие ничего не даст, дакны начали забрасывать Куаутемока одиночными боевыми заклятиями. Но язычник, мгновенно выпрямившись в ответ, словно одним движением руки, отбил все чары, летящие в него с пяти сторон, и начал переходить в магическое нападение, заставив уже некромантов применять защитное волшебство.

 

Сполохи зеленого, красного и синего цветов заиграли во рту высеченного в скале человеческого лица. И долго еще длилось противостояние шести чародеев, покуда не пал первый баалист. За ним второй, а там и третий. Дакны, видя, как койот расправился с их наиболее храбрым соратником голыми руками, не решались вступать в рукопашную с шиолистом, отчего колдовское мастерство брахмана одерживало верх над магией слуг тьмы.

 

Последний некромант моря при приближении Куаутемока нервно отвел взгляд от врага, раскрыв ему коварство другого баалиста. Призрак, который уже полностью приобрел материальную форму для убийства койота, навис в полете над брахманом. Рыцарь Шиу схватил за шею привидение, ибо не боялся, что тот пройдет сквозь его плоть, так как привидение уже было не в форме видения, и кинул на землю. Дакн, мгновенно развоплотившись из материальной формы, дабы избежать сильного удара о землю, скрылся под земной твердью, коя загорелась под действием чар воина света, и из-под толщи камня послышался едва уловимый слуху предсмертный вопль призрака. А некромант моря, ошарашенный увиденным, получил незамедлительно такой удар локтем в свою безобразную морду, что испустил дух мгновенно.

 

Теперь путь в пещеру был открыт.

 

 

Джаван, будучи до недавнего времени язычником, научился у брахманов искусству медитации. Только вот теперь он использовал оное мастерство не для познания самого себя или общения с Шиу, но для того, чтобы услышать волю Баала.

 

Конечно, оборотень вовсе не собирался идти к вампирам, ибо любой оборотень их просто ненавидит. Давным-давно Баал сделал вампирами благородных господ, а оборотнями – их верных слуг. Но, как и следовало от него ожидать, Баал извратил их чувства и разум. Лордами овладели гордыня и презрение ко всем и вся, что ниже их; а слуги возненавидели господ потому, что они выше статусом, богаче и вообще живут угнетением нижестоящих. В этом и хоронится источник взаимной ненависти вампиров и оборотней. Для Баала не может быть уважения к подчиненным, и не может быть любви к повелителям, какими бы праведными они ни были (впрочем, все военачальники бога тьмы итак таковыми никак не были). Многие вампиры были крайне искусны в высшей магии смерти и становились некромантами, когда оборотни лишь постигали магию крови, управляя теми, с кем были в родстве иль чью кровь проливали.

 

Джаван прекрасно понимал, что магический барьер над Матарапи развоплотит превратившихся в летучих мышей вампиров, и они с огромной высоты полетят вниз. Вампирлорды-то со своими колдовскими навыками, оказавшись внутри защитной сферы, приземлятся нормально, когда большая часть вампиров – обычные вмпиры, их молодняк, - попереломают себе все кости. Да, падение никого из них не убьет, но, превратившись в кожаные мешки с поломанными костьми, эти кровопийцы уже будут не у дел и скорее всего окончательно сплющатся под толпами павших вендиго. Такая бессмысленная трата бойцов, даже столь ненавистных Джавану, не нравилась бессмертному. Это было еще одним поводом для подозрений некрарха в делах, неугодных Баалу.

 

Посему оборотень направился не к расположению частей вампиров, но в одинокое место, дабы испросить в медитации совета своего бога, а совет не заставит себя ждать, в этом можно было не сомневаться.

 

 

Небо над Матарапи стало ядовито-салатовым, и на защитников Матарпи обрушились с небес десятки тысяч боевых заклятий смерти – творенье рук некромантов. Колдовство столь многих некромантов, рыцарей смерти, личей и их способных к волшбе слуг обрушилось на землю подобно тому, как молот обрушивается на наковальню. Но все эти губительные чары ослепительными сполохами разбивались о магический барьер, хранящий град сей ото тьмы. Бессильными искрами заклятия осыпались на головы и плечи шиолистов, не принося им ровным счетом никакого вреда.

 

Но не все настолько безобидно, как того хотелось бы шиолистам. Земная Твердь задрожала, застонала и закряхтела от удара заклятий нечисти, и началось землетрясение! Те язычники, кои были слишком близко к краям террас, попадали вниз, в объятия жаждущих живой плоти дакнов.

 

А ярость некромантов не знала границ, и небо, озаренное магическими сполохами, отражало их гнев. Тучи заерзали в зеленом свете и разразились еще большим градом намного более смертоносных и разрушительных чар. И звук перестал существовать, ибо такового ничей слух не перенесет! Дакны хотели, чтобы земля во гневе сбросила с вершины горы языческую твердыню, но все было тщетно, ибо Матарапи был построен так, чтобы нередкие в тех краях землетрясения не могли причинить серьезный вред городу. А язычники лишь радовались бесплодным потугам баалистов, от коих, наверное, мертвяки просто кипят от ярости.

 

Но землетрясение все равно нарастало! И, рассчитывали ль дакны на нечто подобное или нет, неизвестно, но вершины скал того ущелья, по коему пришла нежить, обрушились на передовые часть сил тьмы. Это было одной из ловушек язычников, но только они планировали спровоцировать обвал с помощью молний не тогда, когда в месте его предполагаемого обрушения будут находиться какие-то упыри, но когда там окажутся элитные части сил смерти. В итоге, идея с обвалом выстрелила вхолостую, если, конечно, не брать в расчет с жутким грохотом и глухими воплями погребенные десятки тысяч дакнов, сильных дакнов, несмотря на то, что были они лишь низшей нечистью.

 

Ущелье перед Матарапи погрязло в тучах пыли, освободившись по большей части от баалистов. Грохот утих, равно как и град заклятий смерти. Силы тьмы замялись, впрочем, язычники тоже. Землетрясение прекратилось.

 

- Проклятье! - не сдержался от разочарования Рама и хорошенько ударил кулаком о каменную колонну, сбив костяшки в кровь. Шаман был в гневе от того, что столь тщательно спланированный обвал сработал не тогда, когда надо.

 

- Чего стоите?! Стреляйте! – прикрикнул Лейпун на ошарашенных защитников города. Промедлением сил зла должно было пользоваться, ибо на мосту и прямо подле него остался огромный отряд не погребенных под обвалом вендиго, кои выли, скорбя о павших соратниках, если, конечно, не от страха, ибо навряд ли оным тварям была ведома скорбь.

 

И шиолисты вняли приказу, возобновив огонь, дабы добить уцелевших дакнов, когда вскоре стало видно, как новые рати немертвых уже несутся к городу по каменным завалам, не взирая на нововозникшее препятствие. Причем, уже в бой шли не упыри, и не зомби, но скелеты. Масса все равно возьмет верх над неприступностью Матарапи. Похоже, что обвал принес окончательную смерть последним упырям и зомби в строю армии Некрархии. Это означало, что силы света своим огнем и ловушками уничтожили уже сотню-другую тысяч дакнов. Это ободряет. Но равно это значит и то, что вскоре в атаку пойдут враги пострашнее…

 

Идеально ровные ряды ударной пехоты нечисти нарушались при прохождении через каменные дебри, но легион нечисти упорно двигался вперед, превращаясь в неорганизованную толпу грозных воинов. Впрочем, на это дакнам было наплевать.

 

Скелетами становились грешные воины, павшие в жестоких боях. Коршуны и прочие плотоядные звери и птицы быстро обгладывают непогребенные тела сраженных воителей, и некромантам остается поднять из мертвых только голые кости, облаченные в бронь. Эти тела помнят лишь то, как они сражались и убивали.

 

Когда плоть на зомби истлевает, он тоже становится воином-скелетом. За долгие годы служения некромантам мертвец успевает оборвать не один десяток жизней. С каждой каплей пролитой к вящей славе Баала крови связь зомби с некромантом или Идолом Некромантии усиливается, отчего мощь мертвеца, когда он становится скелетом, возрастает многократно. Каждого скелета питает уже более могучая магия. За годы службы тьме все трупы без исключения забывают, что раньше они ходили неспешно, занимались пахотой или ремеслом, танцевали. Скелет помнит только бесконечные марши, бои и убийства. Это уже профессиональный боец, профессионал посмертного воинского искусства, и ему уже нужен не тесак, не вилы, не нож, но хороший меч и тяжелая броня, дабы он ее весом расталкивал врагов.

 

 

Джаван вышел из непродолжительного транса как раз тогда, как камнепад похоронил значительную часть передовых частей сил тьмы. Оборотень встал и воззрился на случившееся. Увы, бессмертный был вынужден признать, что некрарх достаточно сообразителен, ибо он, как и Джаван, однозначно понимал, что ущелье язычники скорее всего обрушили бы, причем, на головы лучших бойцов посмертия. Но мудрость царя смерти заключалась в том, что он нашел, как заставить оную ловушку сработать раньше времени, дабы она уничтожила лишь самых слабых воинов зла. И что с того, что город защищен от магии тьмы, от землетрясения-то, ею спровоцированного, колдовской барьер ни город, ни его окрестности не защищает.

 

Впрочем, это все неважно, ибо, как и рассчитывал владыка оборотней, его медитация была успешной, и на его зверином пальце красовалась черная печатка – Печать Баала – одно из колец, коими бог тьмы наделяет своих самых верных слуг в знак того, что их слова и действия исходят от самого Баала. Это было подтверждением высшей власти. Посему никто не смел перечить носителям таковых печатей, ибо оное равносильно, если бы какой-нибудь дакн перечил самому богу зла.

 

Также Джаван узнал и много чего интересного о себе, прошлом своей семьи и о мире, за что многие мудрецы мира сего отдали бы все свои богатства.

 

 

Куаутемок уж немалое время брел вглубь пещеры, все более и более удивляясь ее причудам. По мере углубления стены и потолки становились водными, словно это место было создано из водной материи, подобно тому, как язычники строят свои дома из камня и дерева. Причем, да, вода была скользкой и мокрой, но твердой. Не было видно дна под ногами в водном полу, но по нему спокойно можно было идти! И из столь необычного материала в пещере были созданы странные статуи, установлены светильники, играющие искрами магического голубоватого света.

 

Подобно водопаду спускалась к ногам койота лестница, зазывая героя взойти по ней. И нечто подсказало брахману, что на ее вершине и расположен тот самый Проклятый Алтарь. Потому, скрепя сердцем перед самым трудным испытанием в своей жизни, жрец сделал шаг вперед. Но одна лестница сменилась другой, а затем превратилась в две, ведущие в разные стороны. Брахман, в этот раз даже не стал колебаться и пошел налево, ибо чутье подсказывало ему верную дорогу, а равно и то, что ни в коем случае нельзя останавливаться, дабы страх не овладел душой койота.

 

И вот, уже потерявшись во множестве поворотов водного прохода, герой вышел в огромное продольное помещение, поражающее своей красотой. Залитое прекрасным голубым светом оно изобиловало изящными колоннами, по коим спиралями вода сбегала вниз. Казалось бы, тысячи водных потоков и капель хаотично медленно двигаются по стенам, потолкам, полу, статуям и колоннам в том месте, но, чуть присмотревшись, можно было однозначно понять, что ни одна частица влаги не лишена в своем движении собственного смысла! И брахман вскоре заметил, что каждая из капель воды, тысячами искрящихся по всему залу, двигается упорядоченно по отношению к остальным, создавая тем самым отличительную для того места гармонию. Потоки воды создавали видимые линии, кои придавали поддающийся осмыслению вид всем архитектурным элементам зала. А журчание успокаивало и притупляло бдительность, так и зазывая предаться разглядыванию архитектурного творения неизвестных мастеров, позабыв про всякую опасность.

 

Из дальнего конца зала через его центр вели к прочим выходам из оной пещеры каналы, два из коих были пусты, если, конечно, не считать той воды, из коей все в том месте было сотворено. Взгляд Куаутемока заскользил вдоль каналов вглубь зала-пещеры, и там на огромной круглой платформе койот узрел алтарь, на коем, излучая слабое красное свечение, тонущие во свете голубых огоньков, во множестве сияющих по всему помещению, красовался топор Кукулькана, а прямо над ним, в стене, виднелись три гигантские трубы, две из коих были запечатаны водными толщами, когда последняя была открыта и наполняла водами один из каналов. Брахман сразу понял, что те трубы и есть проходы, которые запечатываются магическими клинками, а распечатанная труба есть не иначе, как поток, который сдерживал владыку-Эльдорадо в его темном логове. И нынче этот поток был высвобожден, поскольку нет уже кинжала, запечатывающего его. И прямо под ним Куаутемок узрел того, кем клянут язычники все самое ужасное в их жизни, того, с кем не приведи Шиу кому-нибудь из шиолистов встретиться.

 

Эльдорадо стоял за алтарем подле потока, из коего он вышел. То было всего-навсего существо человеческого роста, вернее, похоже было, что оно и было человеком. Тело его, испещренное богатыми узорами, было из золота. Руки, ноги, даже лицо – все человеческое. Воистину, койот видел перед собой не иначе как золотого человека, и это лишь разжигало страх в душе героя, ибо как может столь маленькое, не источающее того могущества, кое ему приписывают, существо быть проклятием всего языческого мира?!

 

Куаутемок осторожно двинулся к алтарю, навстречу Эльдорадо, опасаясь, что тот в любой миг обрушит на пришельца всю свою темную колдовскую и боевую мощь. Разум брахмана был всецело занят ожиданием всевозможных нападок со стороны проклятия рода языческого, а потому он вовсе позабыл, что ему еще должно найти, как использовать подвеску, коя должна призвать в то место Агуицотля. Воину лишь казалось, что для начала нужно добраться до алтаря, а там, все, быть может, произойдет само собой. Но, тогда почему Эльдорадо позволяет врагу своему приближаться к цели? Навряд ли бессмертный тьмы не знает, с чем и зачем пришел сюда койот. Куаутемок даже думал, что проклятый, быть может, не замечает его. Лик и все существо дьявола были недвижимы и не источали ни капли эмоций, даже ни капли гнева, что странно для баалиста.

 

 

И вот Куаутемок достиг круглого пъедистала, в центре коего располагался Проклятый Алтарь. А Эльдорадо так ничего и не предпринял и был недвижим, лишь его голова поворачивалась вслед за брахманом, сверля его злобным бездушным взором, отчего койот потерял всякую надежду на то, что по достижении алтаря решение по применению амулета само придет в его голову, ибо взгляд того дакна, словно вытягивал из сознания язычника все мысли, не давая герою помышлять о чем-либо ином, нежели подавляющих, как бездна, глазах врага.

 

Герои заходили вокруг алтаря с топором Кукулькана, сверля друг друга пристальными взорами. Взгляд воина света был преисполнен священного гнева и осторожности, когда очи его недруга пылали презрением к противнику и неистовой злобой ко всему сущему.

 

- Вот ты и пришел, Куаутемок, верховный брахман Союза, тот, кому пророчат его престол после окончания всех напастий судьбы, - монотонно громогласно с нотками непомерного высокомерия молвил Эльдорадо, отчего сердце Куаутемока ушло в пятки, ибо откуда оному демону, сколь могучим он ни будь, известно и его имя, и его статус, и даже те надежды, кои все ящеры питают к нему?!

 

- Тебя это удивляет? – спросил в ответ Куаутемок, стараясь сохранять спокойствие.

 

- Вовсе нет. Скажу более – я ожидал оного, ибо как может не явиться на заклание тот, кому доверяют свои жизни все его близкие, даже если этот храбрец абсолютно не знает, что делать, и, тем более, не может ничего сделать.

 

- Я бы не спешил судить на счет того, что я ничего не могу поделать с твоей язвой, Эльдорадо! – не прекращая ходить вокруг алтаря вместе со своим врагом, отвечал койот. Сохранять уверенность в голосе становилось все труднее и труднее, ибо золотой дьявол знал, какие страхи и сомнения, связанные с походом к Проклятому Алтарю, терзают душу шиолиста.

 

- А я и не спешу, я лишь констатирую факт! Ты сюда пришел лишь потому, что хочешь спасти своих друзей и, в особенности, свою любимую, - при оных словах у Куаутемока перехватило дыхание. – Но ты не знаешь, как использовать твой зачарованный амулет, а потому и позволяешь мне говорить, ибо тебе нечего сейчас предпринять, когда ты понимаешь, что в схватке с бессмертным – ты труп! Глупая спешка в ответ на мольбы слабых, хоть и любимых! А тем временем, твои же друзья тебя обманывают – Рама тебе наврал, что Ору можно спасти. Она все равно умрет. Ему просто нужно, чтобы ты отдал свою жизнь здесь, и он знает, ради чего ты готов это сделать! – при оных словах по мановению руки Эльдорадо, в зеркальной глади водной стены зала возникла картина мук, кои сейчас переносит Ора, любимая Куаутемока, и безучастного взора Рамы на оные страдания, отчего рассудок койота помутился, он потерял всякое самообладание.

 

- Ты лжешь, Дьявол, я не верю! Это все твои происки! – возопил в гневе брахман.

 

- А что ты закричал-то! Не иначе, как оттого, что ты мне веришь, но не можешь с этим ничего поделать? – от оных доводов Куаутемоку и вовсе стало дурно, ибо он понимал, насколько дакн прав! Страх потерять Ору и ужас перед тем, что Рама обманул его, были столь велики, что абсолютно овладевали рассудком и верой рыцаря Шиу, застив разум и голос собственного сердца.

 

- Кто бы меня ни предавал, судьба моей любимой лишь в моих руках! Пусть даже это будет стоить мне жизни!

 

- Только поглядите, кто это говорит?! – воскликнул в издевательском смехе Эльдорадо. – Ты возлюбил ту, на которую тебе даже смотреть не дозволено, и теперь утверждаешь, что ты можешь спасти ее! А ты не думаешь, что именно за таковой грех, тебя и предали твои друзья?! И что тебе не дано спасти ту, кто выше тебя по касте?! Ты возомнил, что ты получишь ее любовь и сможешь стать владыкой этого Союза, но тебе самой судьбой не дано оного, и теперь твоя гордыня застит твой рассудок, и ты идешь на самоубийство с радостью в глазах! Есть лишь одна истина – во тьме! Если ты примкнешь ко мне, то я, единственный, кто может спасти твою любимую, спасу ее, я дам тебе то, о чем ты так теперь мечтаешь – ты будешь править этим Союзом, радуясь любви твоей невесты-Оры! А отвергнув мою власть, ты все это потеряешь и расстанешься с жизнью!

 

- Тогда я встречусь с Орой в Шиоле, равно как и с теми из соратников, кто меня не предал, если вообще хоть кто-то из них на таковое способен! – продолжал сопротивляться уговорам Эльдорадо герой, хотя они были столь больны и правдивы, что всякие надежды, чаяния и вера таяли просто на глазах, рождая отчаяние и порожденные им безрассудство и легкомысленные надежды в силу зла.

 

- Ха-Ха-Ха! – едко пророкотал Эльдорадо, делая насмешливые паузы между каждым «ХА». - Конечно, у тебя есть шавки на побегушках, которые пришли сюда лишь потому, что ты им так сказал. Они-то тебя, конечно, не предавали! Не смогли бы – не доросли. Хотя, кто знает, что у них на уме, а? У тебя лапы по локоть в крови. Ты еще и народ свой защитить ни от кого не успел, как порубал с сотню таких же брахманов, как и ты! Думаешь, после этого останется хоть кто-то, кто не захочет предать тебя, не говоря уже о твоем самом страшном преступлении.

 

- Ты уже про него сказал, - безвольно ляпнул Куаутемок.

 

- И то верно. Но, вот, скажи, ради чего ты так замарался? Ради того, чтобы жизнь язычников наладилась, пришел к власти законный правитель и устроил на земле Царство Небесное. Очень наивно, не находишь? После этого ты успокоился и верно ждал, когда же ты станешь неугодным наилучшему. Ты убивал братьев по касте, с которыми вместе мог править Союзом, ради какой-то справедливости! В любом случае, вы устраняете неугодных, наказываете невинных, убиваете безгрешных, сами преступаете, а наказываете за это простых язычников. Где справедливость?! В том, что вайшью, изнасиловавшего дочь сипая, казнят на месте после скоротечного следствия с допросом с пристрастием? Или в том, что сипая, изнасиловавшего дочь вайшьи, накажут мизерной вирой, после чего все будут продолжать говорить о его славе?! В том, что вы добиваете побежденных, причем, не ради того, чтобы оборвать их страдания? В том, что вы приносите кровавые жертвы богам? Или в том, что так вам повелел сам Шиу?! Ты ерзаешь в грязи и погрязаешь в ней ради самой этой грязи, истинно веруя, что следуешь высшим идеалам! А когда ваше племя служило Баалу, такого безобразия не было. Все были равны, и каждый был судим за поступки, а не за касты, ничьи злодеяния не оправдывались ни саном, ни прежними заслугами. А чьи-то черви в головах не оправдывались волей бога! Если ты хочешь все это остановить, то прислушайся к моим словам – я предлагаю выгодную сделку. Я – спасу Ору и дам тебе власть; ты – отдашь мне свою подвеску; вместе – мы построим справедливое общество, в котором все язычники будут равны и всегда счастливы. Что скажешь?

 

В груди у Куаутемока екнуло – он в полной мере осознал, нет, прочувствовал, что он, в эти самые мгновения, теряет Ору! Рама его предал. Все отвернулись от него, заслали сюда и позабыли. Он не мог помочь Оре, а она была в окружении безразличных и безучастных к ее судьбе созданий, которые еще хуже и лживее демонов. А судьба сама предлагала ему выход! Он всего один, другого не будет.

 

Койот молчал, но его вид говорил сам за себя – он согласен! Разум еще не принял решение, из последних сил метаясь в омуте лжи, пытаясь найти хоть одну капельку истины, найти выход, но не мог найти. А дрожащая мохнатая рука уже тянулась к золотой цепочке, готовая сорвать ее с шеи и протянуть проклятому Эльдорадо…

 

 

- Ты передал мой приказ?! – грозно спросил некрарх, столь быстро явившегося Джавана.

 

- Нет, некромант, теперь твоя очередь слушать! – властно охладил пыл царя смерти бессмертный оборотень. – Я предупреждал, что станцую на твоих останках, если допустишь еще хотя бы одну ошибку!

 

- Да как ты посмел! – возопил во гневе некрарх, вставая со своего трона, вместе с чем рыцари смерти и прочие высшие воины Некрархии подались вперед, в сторону Джавана, направляя на него свое оружие, ибо магическая власть государя смерти абсолютно владела ими, не давая никому из бойцов нечисти даже подумать о том, чтобы воспротивиться приказу своего господина. Им не нужно было даже слов для того, чтобы защитить своего владыку от любого, кто на него посягнет, а именно сейчас это и собирался сделать какой-то оборотень, пусть даже бессмертный!

 

- Вот так вот! – закричал на все ущелье Джаван, вытягивая вперед руку, на среднем пальце которой виднелась Печать Баала. В мгновение ока магическая власть некрарха ослабла, ибо колдовская власть Печати Бога Тьмы была в тысячи раз сильнее, и все воины посмертия обратили свои клинки уже на своего пока еще государя. – Ты осмелился отдать приказ, который нарушал волю Баала, - убить Ору, которую наш бог обещал мне в награду за служение! Это раз! Оскорбление бессмертного тьмы – приказ оборотню передавать твои веления вампирам! Это два! И для Баала этого достаточно, ибо если он и прощает ошибки, то лишь единожды! Тебе повезло быть прощенным один раз, второго не дано! Это три! Посему конец твоей власти и нежизни тоже! Теперь я некрарх! – торжествующе оглашал смертный приговор Джаван, по мере коего мечи рыцарей смерти приближались к их бывшему повелителю, а он сам съеживался и съеживался в бессильном страхе. – Убить его!

 

- Нет! Вы не посмеете! – лишь заорал бывший царь перед тем, как десяток мечей раскромсали его тело в клочья.

 

И Джаван, бессмертный владыка оборотней, занял трон Некрархии.

 

- Привести ко мне командиров драконов и падших ангелов! – отдал свой первый приказ новый некрарх, в ответ на что получил всеоглушающее: «Клянемся смертью в верности!»

 

Дьявольская улыбка триумфатора озарила безобразную морду оборотня.

 

 

Рама нервно постукивал пальцами по рукояти своего клинка, взирая на ущелье пред Матарапи. Скелетов стрелы, конечно же, не брали, отчего оставалось полагаться лишь на колдовство брахманов. Колдунам без помощи стрелков было сложнее остановить натиск врага, но они пока справлялись. Дакны медленно, но верно подползали к мосту. Все шло по плану, если не считать несвоевременного обвала. Пока что нужно было отстреливать немертвых и ждать, ждать, когда в бой пойдет элита посмертия, тогда-то и начнется самая что ни на есть настоящая смертельная жестокая и непредсказуемая битва.

 

- Куаутемок! – сквозь боль и лихорадочную дрожь закричала Ора. Ее терзали страшные муки, и она сквозь пелену бреда жалобно звала того единственного, кто мог ей помочь.

 

Рама горько вздохнул. Как жаль, что ей помочь никто не в силах. Смотреть на ее муки было ничуть не меньшим мучением, но и прекратить все это никому не хватало смелости.

 

 

Пальцы Куаутемока коснулись медальона. Картина мучений Оры в водной глади стены давно исчезла, но в душе койота внезапно раздался крик любимой: «Куаутемок!» Брахман мгновенно одернул руку.

 

- Нет! Сколь больны ни будь твои речи, я исполню свой долг!– решительно отрезал койот, доставая топор, который он отобрал у одного из некромантов моря.

 

- Интересно почему? – с угрозой спросил Эльдорадо. - И в чем смысл этого слепого исполнения твоего долга?! – издевательски поинтересовался Эльдорадо.

 

- А в том, что я тебе верю! – отвечал Куаутемок. – Но если я не сделаю то, что должно, я сойду с ума от того, что ты мне поведал! А так, гори все красным пламенем, во мне есть хоть капля веры, направляющей мою жизнь и душу! Если ты думаешь, что я не знал, что живым отсюда не уйду, то можешь на это не рассчитывать!

 

- Твое дело, смертный, - лишь сказал дакн, и его рука рванулась вперед.

 

Куаутемок отлетел в ближайшую колонну. Баалист стальной ментальной хваткой сжал шею брахмана, удушая койота секунда за секундой. Герой медленно задыхался, и, похоже, Эльдорадо и хотел, чтобы брахман умирал медленно.

 

- Глупец, Шиол доживает свою последнюю ночь, и тебе, смертному, не дано это предотвратить! А Кукулькан, на чью помощь ты так рассчитываешь, и был целью твоего визита, ибо с помощью тебя я выманивал этого бывшего баалиста сюда! Я могу убить тебя, и все, что тебе дорого, будет навсегда потеряно, когда на мой успех это никак не повлияет! Но, коли все именно так, зачем терять любовь и власть ради заведомо проигранной партии?!

 

Сознание по мере иссякания кислорода затемнялось, и в голове все отчетливее звучал темный голос Эльдорадо, угрожая по мере своего усиления раздавить голову брахмана. Куаутемок закричал от боли телесной и, в первую очередь, душевной. В его сознании гуляли речи, помрачающие рассудок, о том, что он был самым ничтожным изо всех брахманов, о том, что его больше всего беспокоило – об Оре и том, что не должно было Куаутемоку открывать свою любовь к деве наилучшей крови и лелеять в себе надежды стать по окончании всех бед во главе Союза вместе со своей обожаемой невестой; что все друзья предали его и лишь используют в собственных целях, дабы спасти свои жизни ценой жизни верховного брахмана. Сколь было больно Куаутемоку, и сколь пропорционально боль душевная переходила в телесную! Он был готов сам порешить себя, лишь бы избавиться от кошмарных мук, с коими не сравнятся никакие мука Ада. Такого испытания уже никому не дано было выдержать! Койот готов был плакать, скулить и… молить демона о пощаде…

 

«Куаутемок!» - прозвучала мольба Оры в голове, заглушая заклинания Эльдорадо. Глаза койота мгновенно налились яростью и решительностью, и он усилием воли разжал магическую хватку Эльдорадо. Брахман упал на пол, а баалист, заорав в гневе, принял свой истинный облик – облик ужасной громадной твари с четырьмя руками, драконьей мордой, пятью хвостами и шестью щупальцами, да крыльями. И мощь всех этих конечностей мгновенно обрушилась не рыцаря света!

 

Койот мгновенно вознес свое оружие, дабы отразить молниеносные атаки щупалец Эльдорадо, коими дакн орудовал как плетьми. Молниеносно засверкал топор брахмана, отражая удары дьявола, сопровождающиеся громким щелканьем щупалец-хлыстов. Но баалист был столь проворен, что не давал язычнику ни малейшего шанса перейти из обороны в наступление, как бы Куаутемок ни пытался изловчиться и отсечь хотя бы одну из конечностей Эльдорадо, который тем временем приближался и приближался! Уже засияли в руках демона языческого мира четыре огромных клинка, кои он достал, словно из ниоткуда. Вот-вот эти мечи пойдут в дело и койоту не сдобровать, ибо от щупалец-то дакна отбиться не удается, а уж от его оружия и вовсе спасения не будет, ибо каждый клинок тот был размером с топор воина света!

 

Еще чуть-чуть и Куаутемоку не сдобровать, и посему брахман быстро скрылся за колонной, к коей только что был прижат натиском Эльдорадо. Но дьявола это не могло остановить, он обхватил препятствие своими щупальцами и в мгновение ока оказался пред врагом своим, подтянув себя к колонне. Град ударов вновь обрушился на койота, но с еще большей силой! Отразив пару ударов, брахман пропустил удар хвостом и отлетел на пару десятков метров, а Эльдорадо уже вновь оказался подле язычника, вновь подтянув себя своими щупальцами, обхватывая ближайшие к цели колонны.

 

Куаутемок кинулся наутек, понимая, что не в силах одолеть столь могучего и, вдобавок к тому, бессмертного врага. Воин света петлял между колоннами, уворачиваясь от ударов хлыстов Эльдорадо, кои угрожающе щелкали в зловещей близости от брахмана, заставляя его пригибаться, прыгать и выделывать всевозможные пируэты. Сам же дьявол-Эльдорадо непрерывно летал по залу и подтягивал себя щупальцами к колоннам поближе к врагу, не давая жалкому шиолисту оторваться от проклятого и уйти от его гнева.

 

Койот не только отступал, он пытался отбивать удары, стараясь при этом отсечь вездесущие щупальцы Эльдорадо, кои вытягивались на любое расстояние, не давая ни секунды покоя созданию света. Дробь щелчков смертоносных хлыстов вокруг брахмана все ускорялся и ускорялся, равно как и действия самого Куаутемока.

 

Спасения не предвиделось, и удары дакна начали достигать своей цели. Один хлыст рассек кожу на груди рыцаря Шиу, другой больно щелкнул по ноге, третий, промазав своим острым, как жало, наконечником по цели, просто отбросил Куаутемока в одну из колонн. Но койот упорно вставал после каждого пропущенного удара и вновь кидался в бой, когда враг его столь же стремительно атаковал и продолжал метаться по залу в непреодолимом желание убить жалкого язычника.

 

Куаутемок прекрасно понимал, что ему не одолеть Эльдорадо, но он не мог даже подумать о том, как же можно использовать зачарованный амулет, ибо дакн не давал таковой возможности своим натиском, отвлекая на себя все внимание и мысли героя. Брахман уже понял, что все его потуги бессмысленны, но спасаться бегством не желал, ибо от его действий зависят судьбы его близких и любимых, а равно всего языческого мира! Осознавая всю бесплодность своей борьбы, шиолист, тем не менее, упорно продолжал биться, уже не ради победы, но ради некоего необъяснимого глупого и безрассудного упрямства, кое не желало отдавать в руки тьмы столь легко то, что так дорого койоту.

 

А Эльдорадо лишь подзадоривал: «Что же ты убегаешь! Куаутемок! Ты же пришел сюда, дабы исполнить свой долг, спасти свою любимую и добиться власти! Так чего же ты не спешишь сделать, то, ради чего ты проделал столь долгий путь?!» Со смехом и ядовитой издевкой вещал дьявол, дразня брахмана, но нарываясь на его неприступное молчание: «Вы все трусы и слабаки, вам не дано тягаться с силой истинной тьмы! Вы можете лишь признать меня и Баала, своего настоящего владыку, либо по глупости своей расстаться с жизнью! Вам никогда не исправить того, что Владыка Тьмы был и остается вашим единственным господином!» Но брахман продолжал молчать, уворачиваясь от атак дакна, вскакивая после успешных ударов противника и огрызаясь в ответ.

 

 

 

Куна призраки оттеснили к ступеням, ведущим на уступ прямо перед безмолвным скальным ликом – входом в Проклятый Проход. Койот, возрадовавшись, кинулся было в пещеру, на помощь Куаутемоку, но еще большая толпа привидений накинулась на брахмана, своими приглушенными криками радуясь такой жертве.

 

- Больше никто не пройдет! – прошипел призрак, который в одной руке держал шпагу, а в другой – свою голову.

 

- Жаль, - лишь отвечал Кун и, с помощью колдовства придав своему удару такую силу, коя может причинить вред призраку даже тогда, когда тот находится вне телесной формы, ногой выбил голову из рук дакна.

 

- А я и без нее биться смогу, язычник! – послышалось смеющееся урчание улетевшей в сторону головы, и клинок дакна взмыл вверх.

 

Дымный Кун уже явно приноровился биться с подобной нежитью, отчего вовсе не удивлялся ее причудам, и боле не отступал под натиском коварных и опасных привидений. Койот лишь извивался, подобно змее, молниеносно отражая множество ударов, не давая дакнам ни поранить себя, не то что умертвить, но даже не оставляя им возможности парализовать себя.

 

Привидения же, вняв угрозе со стороны брахмана, закружились вокруг него, проходя сквозь друг друга, дабы сбить язычника с толку. Но Кун лишь хладнокровно взирал на своих врагов, готовый вновь отразить любую атаку баалистов.

 

Нечисть хотела вновь кинуться в атаку, но со стороны пропасти послышались грозные крики: «В Атаку!» - кои отвлекли внимание и слуг темного бога, и всех шиолистов. Это пришла помощь со стороны бывших язычников-баалистов, впереди пары сотен коих грозно несся в бой бессмертный Кукулькан! Прочие язычники мгновенно подхватили клич соратников и атаковали с удвоенной яростью, когда привидения несколько замешкались.

 

В этот раз Кун нанес удар первым. Теперь ничто не могло остановить его ярость. Защищаться пришлось нечисти.

 

Язычники-баалисты бесстрашно ворвались в сердце сечи, невзирая на опасность со стороны столь могучих врагов, как привидения. С самого детства учившиеся сражаться со всевозможными исчадиями тьмы, оные шиолисты знали, как сражаться с призраками, и имели особое зачарованное оружие, поражающие таковых тварей посмертия в любом их состоянии.

 

Закружились и завертелись в бешеном ритме воины Кукулькана, напевая громогласно на непонятном языке странные песни и расправляясь с привидениями толпами. Оная доблесть и бесстрашие вдохновили бойцов Куаутемока, и они начали биться еще более отважно, забывая порой про осторожность, полагая, что настал час испытать удачу, коя благоволит безумству храбрых! И удача улыбнулась героям! Призраки не могли одолеть своих противников, несмотря на то, что стиль их боя стал много более рискованным.

 

 

В ущелье перед Матрапи гора окончательно убиенных трупов стремительно росла, угрожая со временем сравняться с вершиной сего града. Дакны все шли вперед, к городу, несмотря на то, что преодолеть огонь шиолистов никак не могли и несли страшные потери. Язычники же, охваченные экстазом и радостью от своего пока что успешного ведения боя, все больше и больше заклятий обрушивали на слуг тьмы. Некоторые самые искусные лучники продолжали осыпать скелетов стрелами, снося им черепа.

 

Но ужас кошмарный не дремлет. С высоты холодных звезд донесся ужасный рев, и все язычники обратили свои взоры в небеса. Сердца замерли от страха и разочарования, ибо драконы посмертия и падшие ангелы летели к Матарапи, желая испепелить всех защитников света!

 

- В укрытие! – завопил Лейпун, покуда не поздно спастись от пламени драконов смерти, который не пожирает здания и постройки, но лишь испепеляет живых существ. Посему можно было не бояться, что дакны сожгут древний город.

 

- Трубите приказ вивернам к атаке! – кричал Рама, не спеша прятаться в укрытие. Если воздушные войска армии тьмы нанесли удар первыми, значит, они ошиблись, и небесные отряды язычников накроют дакнов в ущелье. Главное, чтобы виверны не опоздали, пока драконы и падшие ангелы своей мощью не разнесут в щепки укрепления Матарапи, похоронив под ними его защитников.

 

Лучники и брахманы мгновенно бросились прочь с террас, дабы укрыться в домах, храмах, дворцах и цитаделях, позабыв стрелять по немертвым внизу ущелья, подбирающимся к воротам! Змейками неслись отряды шиолистов к укрытиям под дикий рев приближающихся драконов и звуки горна, призывающего вивернов вступить в бой.

 

Закружились летающие твари тьмы над городом, обплевывая его салатовым огнем. В считанные секунды язычники, кои не успели попасть в укрытия, были сожжены! А лучники, кои оказались в безопасности, начали расстреливать драконов из бойниц, но то было лишь укусами комаров для могучих созданий, и лишь немногие стрелы достигали цели – попадали в морды и глаза тех тварей, отчего парочка даже испустила дух и с грохотом впечаталась в стены древних великанов-скал!

 

Драконы своими могучими лапами сбивали верхушки башен и пирамид, отправляя в небытие тех воинов света, кои там были, и погребая заживо тех, на кого эти груды камней обрушивались. Падшие ангелы приземлялись на площади города и врывались в храмы и дворцы, учиняя там резню, когда полулюди-полудраконы смерти, кои летели на спинах настоящих драконов иль на собственных крыльях, бросались в узенькие переходы между укреплениями, дабы отрезать части язычников друг от друга и завладеть наиболее важными укреплениями.

 

В большинстве зданий города закипела жаркая сеча. Полулюди-полудраконы были крайне могучими и смертоносными. Тела, ноги и руки у них были человечьи, а хвосты, крылья и головы – драконьи. Темный бог наделил их огромной силой, подстать силе настоящих драконов, и столь же смертоносным дыханием. драконолюди, иммунные к магии, били язычников толпами, размахивая своими двуручными клинками налево и направо, а также заплевывая огнем все вокруг! Но воины света все равно самоотверженно кидались на своих врагов толпами и погибали, погибали смертью храбрых, утаскивая за собой в могилу дакнов.

 

Громоздких же падших ангелов, маневренность коих была скована, ибо они врывались в залы дворцов и храмов, пусть даже самые просторные, осыпали стрелами, и те создания посмертия один за другим, унеся с собой не одну светлую жизнь, отправлялись в небытие.

 

В Матарапи стало жарко, его защитники позабыли про то, что враг вот-вот подойдет к воротам и ворвется внутрь города, и тогда все будет потеряно! Нечисть же, ликуя, разразилась ужасными воплями и кинулась с еще большим рвением вперед. Теперь в бой ринулись не только скелеты, в атаку пошли и силы пострашнее – вампиры и некроманты подбирались к мосту, дабы снести с петель врата города и устроить там настоящую резню!

 

В этот момент трубы всадников на вивернах огласили поле брани. Помощь пришла! Виверны были похожи на драконов, вот только отличались более скромными размерами, отсутствием огненного дыхания и неуязвимости к волшбе.

 

Языческие всадники неба налетали сверху на драконов и падших ангелов, залетали с хвоста, разя намного более могучих противников во множестве с невероятной легкостью благодаря своим тактическому превосходству и отваге.

 

В Матарапи и ущелье полетели гигантские туши бездыханных темных тварей. Все воздушные силы Некрархии мгновенно переключились на вивернов, оставив город в покое, и лучники с колдунами света, кои не участвовали в рукопашной сече вновь высыпали на террасы, дабы не дать немертвым беспрепятственно сломать ворота и пробиться внутрь города. Видимо, баалисты преждевременно пустили в бой свою элиту, ибо теперь от огня язычников гибли толпами как восставшие из мертвых, так и обращенные и мертворожденные.

 

Но первый приказ Джавана был его хитростью – он ввел в бой лишь малую часть своих воздушных сил, дабы выманить из засады вивернов, на коих костяк драконов и падших ангелов обрушится сверху также, как только что языческие силы неба обрушились на своих врагов.

 

Свет убывающей луны и гордых звезд померк за тучей тысяч драконов, как полулюдей, так и настоящих, коих поддерживали падшие ангелы, со всех сторон налетающих на растерзывающих воздушный авангард сил зла вивернов! Ночное небо стало окончательно черным, озаряясь лишь кроваво-красными сполохами темного колдовства и зелеными вспышками драконьего пламени, кое пожирало язычников в доли секунды.

 

Рама и Лейпун горько взирали на происходящие в небе бои, понимая, что виверны терпят бедствие, близясь к поражению. Если ничего не исправить, то силы смерти одержат верх в небе и город падет в считанные часы, если не минуты. Но также два оных мужа прекрасно понимали, что сделать они ничего не могут.

 

В этот миг такие же думы овладевали и храбрым Ятанавой – командиром всадников на вивернах. Могучий воины решительно протрубил в рог свой приказ к отступлению. Все небесные воины шиолистов припустили своих зверушек прочь от поля брани, направившись прямо в ущелье, ведущее на север, в сторону Темного Прохода, прочь от града сего, оставляя на растерзание драконам своих соратников в Матарапи.

 

Дакны же возликовали, и владыка драконов повелел паре сотен своих бойцов преследовать языческих трусов, когда основная масса воздушных сил Некрархи вновь набросилась на город, загнав опять всех шиолистов в укрытия. Вновь дакны беспрепятственно ринулись к воротам крепости, только теперь уже, похоже, ничто не могло спасти защитников света от близящейся катастрофы!

 

Еще большее число десантников нечисти приземлялось в городе, вступая в жаркий бой с его защитниками! Драконы рвались в надвратную башню, и ничто не могло их остановить. Похоже, некромантам даже выламывать ворота не придется – их просто откроют!

 

 

Кукулькан – бессмертный лидер язычников-баалистов - своим клинком из синего камня, убийственного для любой нежити, молниеносными и плавными движениями сражал десятки призраков, невзирая на то, в какой форме они находились - в телесной, или в форме видений. Дакны один за другим растворялись в воздухе возле Кукулькана, когда его меч выписывал изощренные зигзаги. Шиолист несся меж сцепившимися в смертельной сече соратниками и баалистами, неся врагам своим окончательную смерть и помогая друзьям, когда дело оборачивалось для них худым боком.

 

Все тело бессмертного было покрыто боевой раскраской. Она состояла из зигзагообразных линий и их пересечений, как и татуировки любого другого язычника-баалиста, и означала количество сраженных дакнов. Те из бывших баалистов, чьи тела были полностью покрыты узорами, были наиболее искусными и опытными бойцами, когда те, на груди коих красовалось изображение черепа, означавшее, что уже на теле ратника не хватает места, чтобы отразить все множество убиенных им дакнов, являлись самыми яростными воителями племени язычников-баалистов. Каждый прямой участок линии обозначала сраженного слугу тьмы в поединке один на один, когда пересечение линий означало победу в бою, в коем ящер-баалист стоял один против соответствующего числу пересекающихся линий врагов. Кукулькан же гордо носил на открытой груди искусно выполненный рисунок черепа. Посему все знали, что он победил намного больше недругов, нежели может поведать его боевая раскраска, но не просто намного, но в сотни раз больше, ведь, как-никак, он бессмертен и является таковым уже множество веков, если не тысячелетий, а посему его татуировки – лишь рассказ о меньшей доле подвигов героя.

 

И вот, Кукулькан неумолимо приближался к скальному лику, входу в Темный Проход, подле коего яростно и героично бился Кун. Клинок бессмертного быстро метался из стороны в сторону, расчищая дорогу к цели. Пара стремительных движений и подле Куна пали все призраки. Мимо койота пронесся Кукулькан, скрывшись в пещере столь же мгновенно, как и появился. Брахман же, отойдя от мимолетного изумления, кинулся вслед за язычником-баалистом, дабы помочь Куаутемоку, но прямо пред воином света вновь возник уже знакомый ему призрак, любовно сжимающий в левой руке свою голову.

 

- Клянусь своим бессмертием, больше никто не пройдет! – в очередной раз предупредило Куна привидение.

 

- Бессмертием? – изумился брахман. Так вот почему, несмотря на все чары Кукулькана, оный сын тьмы уцелел. Да, не хватало Куну на своем пути еще бессмертного дакна.

 

- Именно им, смертный, если тебе дорога жизнь и ты не собираешься расставаться с ней понапрасну, беги в страхе пред мощью Баала! Перед тобой повелитель призраков – бессмертный граф Эрих собственной персоной! – наконец, представилось отродье тьмы.

 

- Рад знакомству! А я – Дымный Кун, всего лишь смертный брахман храма Койота! И мне плевать на твое бессмертие и звание, коли мой друг один бьется против много более могучего, чем ты, бессмертного! И сейчас мы проверим на деле, сила чьих убеждений выше! – храбро отвечал Кун.

 

- Ну, если ты так желаешь смерти, то быть посему! Но никто, кроме этих двух не пройдет этой тропой! Такова воля Баала! – воскликнул дакн, кидаясь в атаку.

 

- Моя воля иная! – уже в бою сказал напоследок Кун, и занялся поединок меж смертным брахманом и бессмертным привидением. Сколь яростным был он, ибо проявлял дакн таковое искусство боя, о коем чуть раньше Кун и догадываться не мог. Но койот был подстать врагу и отвечал той же монетой проклятому баалисту. Десятками яростных ударов обменивались в мгновение ока противники, кружа в узком походе меж губ скального лика.

 

 

Более маневренные виверны, спасаясь от сотни-другой драконов смерти по узкому ущелью, быстро вырвались вперед. Но враг, несмотря ни на что, продолжал преследование. Язычники уже давно поняли замысел своего воеводы, а потому им не нужно было лишних слов, всадники ждали всего одного приказа.

 

Уже почти не было слышно позади рева мертвых тварей, и Ятанава вновь протрубил в свой рог. Виверны взмыли вверх, разделившись на два отряда. Дакны же, видя, как их враги скрылись в синеве небес, тоже последовали за ними, вылетели из ущелья, но, оказавшись над горами, уже окончательно потеряли из виду язычников.

 

- Назад! К Матарапи! – повелел тогда разгневанный командир немертвых после того, как его воины покружили некоторое время на месте.

 

Драконы повернули на юг, они еще не успели набрать скорость, как с вершин небес с двух сторон на них обрушились стаи язычников! Шиолисты атаковали с хвоста воздушный отряд дакнов, отчего последние ничего не могли поделать. Виверны группами набрасывались на спины «огненных ящеров» тьмы, дабы утянуть их вниз и впечатать в скалы и вершины гор! Благо, теперь численное превосходство было на стороне защитников света.

 

Скалы рушились от влетающих в них туш драконов, кои израненными падали вниз и погребались под обломками горных пород. С преследователями язычники разобрались. Осталось помочь соратникам, оставшимся в городе. Это будет отнюдь нелегко, ибо там в воздухе сражается на стороне Некрархии намного больше летающих существ, нежели осталось в распоряжении у Ятанавы. Но у шиолистов не было выбора – они не могли бросить в беде своих сородичей, а потому им должно было спешить. Благо, немертвые не ждут возвращения всадников на вивернах, а потому неожиданный удар может сравнять соотношение сил, тем более, что сейчас будет вновь использовано то преимущество, кое уже не раз в ту ночь использовали как воздушные силы тьмы, так и света – атака сверху с заходом в хвост основной эскадре летающих частей противника.

 

 

Вокруг Матарапи разыгрывалась настоящая драма! Орда драконов кружила над городом, поливая его смертоносным огнем, на давая ящерам выбраться из своих укрытий, дабы остановить стремительно приближающиеся к воротам рати тьмы. В помещениях ключевых укреплений, в том числе и внутри надвратной башни, шли жаркие рукопашные сечи с драконолюдьми посмертия, в коей, увы, защитники света терпели неудачи, отдавая одно укрепление за другим. Но сдавали свои позиции шиолисты с боями, причем, крайне ожесточенными!

 

Стрельба из надвратных баллист прекратилась, ибо орудийная обслуга была атакована отрядом драконов-некромантов. Лейпун, постоянно выглядывая из-за угловой колонны одной из построек хозяйственного комплекса города, проклиная драконов с их губительным огнем каждый раз, когда ему приходилось неожиданно вновь прятаться, видел, какое бедствие разгорается в Матарапи.

 

- Лучшие! Настал наш час! – обратился вождь уже не существующего племени Ясамаль к элитному отряду язычников, который составлял резерв армии шиолистов. – Врата вот-вот будут захвачены и открыты, и тогда все наши усилия будут тщетны! Мы должны не допустить это! Идите в бой вслед за мной с именем Шиу на устах! – и Лейпун, презрев опасность повсюду полыхающего драконьего пламени, вспыхивающего то тут, то там, покинул свое укрытие и побежал к воротам, а за ним в атаку устремились гвардейцы-лучшие.

 

Лейпун стремглав бежал по городу, то пригинаясь, дабы не сгореть в резкой вспышке драконьего пламени, то прыгая в какое-нибудь укрытие, то с ходу разя одного дакна за другим, приближаясь к цели. Он уже взобрался на крышу одного из храмов, откуда рукой подать до входа в надвратную башню, как прямо пред лицом отважного язычника возникла гигантская морда настоящего драколича. Зубастая пасть твари осклабилась и извергла наружу жуткий вопль, пригрожая своему врагу перед тем, как испепелить его своим дыханием. И Лейпун понимал, что это его конец, и он ничего не сможет сделать против такового противника. Лишь посмертную молитву Шиу (благо она короткая) проговорил в уме ящер, как дракона сбил вниз виверн, восседал на коем Ятанава!

 

- Дерзай Лейпун! Или ты уже думал, что мы вас бросим?! – лишь крикнул соратнику командир воздушных сил света, уносясь вниз вместе с подбитым им драконом. Там, внизу ущелья, виверн Ятанавы ослабит хватку, дакн разобьется о скалы, а язычник полетит искать себе нового врага, когда Лейпун будет биться со своим противником.

 

Вождь же воззрился в небеса, и надежда вновь загорелась в его сердце – повсеместно кипел яростный бой меж падшими ангелами, драконами и вивернами в воздухе над Матарапи. Сеча была жаркой. Дакны были застигнуты врасплох возвращением летающих отрядов шиолистов, а потому, несмотря на свое численное превосходство, с трудом отбивались от язычников. Теперь бои в небе шли отдельно от баталии на земле. Лишь иногда какой-нибудь дракон пикировал на город, а в основном в Матарапи прилетали лишь туши павших тварей тьмы или вивернов. Да пусть не дрогнут светлые воители неба, и дадут наземным отрядам сдержать основной натиск врага.

 

 

Куаутемок разъяренно встал на ноги и спрыгнул в один из пустых каналов водного зала, ибо там было больше открытого пространства, нежели в остальной части зала, усеянной лесом колонн. Герой знал, что сил победить Эльдорадо у него нет, но надежда так и не покидала койота. А вот гнева было предостаточно.

 

Брахман сплюнул кровавую слюну вместе с парой зубов и, странным образом поворачивая омытую кровью голову, ибо глаз теперь остался у язычника только один, оглянулся. Эльдорадо, видимо почуял, что разбудил зверя в душе Куаутемока, а потому испугался и куда-то запрятался, решив нанести удар в спину.

 

- Ну! И где ты, тварь! Великий Эльдорадо, способный одним взором испепелить любого язычника, ужели ты меня страшишься! Ты только что похвалялся своей силой и теперь, когда лишил меня доброй половины зубов и глаза, вдруг струсил?! – заорал во всю глотку койот.

 

- Да здесь я, не кричи! – с ненавистью отвечал Эльдорадо, уж изготовившись нанести предательский удар сзади, но Куаутемок мгновенно взмыл ввысь в прыжке, изумляясь тому, как у него получилось прыгнуть столь высоко. Взмах топора в полете и под рев боли дьявола герой приземлился у баалиста за спиной.

 

- Глаз за глаз, - лишь молвил койот под глухой удар, с коим зеленое око проклятого упало на водный пол.

 

- Это ничего не изменит, смерд! Ты все равно труп! – вопил сквозь крик ужасной боли разъяренный Эльдорадо. - Теперь пощады не жди! – и в этот миг на груди дакна мгновенно появился черный силуэт, стремительно засияла синяя молния клинка, и Кукулькан отпрыгнул в сторону, оставив с пятак глубоких порезов на теле дьявола, отчего тот заревел пуще прежнего.

 

Двое героев стояли по разные стороны от Эльдорадо, не давая ему полностью обратить свой гнев на кого-либо одного из язычников. Демон, несмотря на то, что боль ослабла, в нерешительности бросал взоры то на одного, то на другого из шиолистов, не зная, кого атаковать первым. Похоже, даже столь могучий Эльдорадо, не рассчитывал биться против двоих недругов, иначе он уже вновь кинулся бы в бой. Куаутемок же и Кукулькан обменялись ободряющими взглядами и, словно поняв замыслы друг друга, напали первыми на дакна с разных сторон!

 

Язычники стремительно подпрыгивали к Эльдорадо, атакуя одновременно с фронта и со спины, наносили серии могучих ударов и отскакивали назад, не давая дьяволу перейти в контратаку. Бессмертный тьмы метался из стороны в сторону, пытаясь отбить все атаки язычников, но все равно пропускал множество ударов. Когда Куаутемок и Кукулькан отпрыгивали от дакна, тот все же переходил в контратаки, кои были уже не столь удачны, нежели тогда, когда всю мощь своих конечностей баалист обрушивал на одного лишь Куаутемока, а потому воины света успешно отражали натиск Эльдорадо и после каждого из них вновь переходили в наступление, запрыгивая на плечи, крылья и голову дьявола, нанося ему множество ранений.

 

Эльдорадо ревел от боли, действовал наобум, отчего шиолисты воодушевлялись и наседали все упорнее и упорнее на своего противника.

 

 

Вайшьи-ополченцы и стрелки в надвратной башне едва отбились от одной яростной атаки дакнов, как в укрепление ворвались бойцы еще более крупного отряда драколичей. Баалисты, врываясь в помещение, сразу же пускали в ход свое смертоносное дыхание, ибо в той каменной тесноте от огня драконов шиолисты не могли увернуться. Когда же толпами испепеленные ящеры падали на пол, освобождая проход сынам тьмы, нежить пускала в ход свои двуручные клинки, самых же отважных шиолистов отбрасывали к стенам хвостами, оглушая, и добивали ногами, на коих красовались кроваво-красные острейшие когти. Но защитники Матарапи доблестно и упорно не желали сдавать свои позиции слугам темного Бога. Ополченцы яростно вздымали щиты и выставляли копья, на кои насаживали первых из атакующих. Артиллеристам же, неожиданно атакованным, пришлось вместо копий брать в руки гигантские стрелы для баллист.

 

И вот, не в первый раз дакны ворвались в надвратную башню, защитники коей отбили уже не один натиск, и язычники дрогнули. Почти в считанные минуты копейщики с командирами-брахманами были вытеснены из укрепления, а все артиллеристы перебиты. «Разворачивайте орудия во внутренний двор!» - послышался приказ лидера драконов смерти. Эти слова охладили разум ящеров, кои поняли, что натворили, отдав баалистам ворота. Шиолисты отчаянно контратаковали в надежде отбить утерянные позиции, но наткнулись на несгибаемое сопротивление. За пару мгновений натиск язычников ослаб, и дакны вновь перешли в наступление.

 

В этот миг Лейпун во главе гвардии лучших взобрался на мостик, ведущий в надвратную башню. Вождь сразу же влетел в строй драконов, сея вокруг себя окончательную смерть. Именно тогда нежить открыла огонь по язычникам из их же баллист. Прямо в бойцов Лейпуна полетели орудийные снаряды воинов тьмы… Вождь взмыл ввысь в прыжке, едва узрев опасность, но не успел. Огромный снаряд перебил хвост защитнику света. От боли потемнело в глазах и вождь сразу же, потеряв равновесие, рухнул спиной на камни. Вознесся клинок дракона над павшим язычником, и во второй раз Лейпун приготовился проститься с жизнью, но меч дакна не достиг цели – своим щитом закрыл полководца один из лучших, когда второй сразил врага.

 

- Новый отрастет, сударь! Вставайте! – подбодрил спаситель своего вождя, поднимая его на ноги.

 

- Это непременно, не голова ведь, - превознемогая боль отвечал Лейпун.

 

Снаряды баллист, еще недавно принадлежавших шиолистам, посыпались на гвардейцев, ведомых Лейпуном. Один за другим отлетали назад мертвые ящеры, а драконы посмертия усиливали натиск под прикрытием орудийного огня. А тем временем ворота медленно, но верно, открывали свои створки. Еще чуть-чуть и орды нежити ворвутся в Матарапи!

 

- Вниз! К парадной площади! – повелел вождь, видя, что ворота ни то что отбить, но даже подобраться уже к ним невозможно. Сейчас нужно быть внизу, там вот-вот развернутся главные бои.

 

Брахманы и ополченцы монолитным строем готовились встретить врага. Они взирали, как разивается пасть врат Матарапи, готовая впустить в город темные орды некромантов. Из бойниц надвратных укреплений дакны обстреливали защитников света из баллист, но место каждого павшего сразу занимали соратники, ибо столь плотен был их боевой порядок.

 

Вот уже осталось чуть-чуть и хлынет волна баалистов в город и начнется по-настоящему судьбоносная сеча! Выстоят язычники – их народ будет спасен, нет – тьма восторжествует, и усилия Куаутемока и его спутников спасут всех шиолистов мира, но уже не их собственный народ, если они вообще кого-либо спасут.

 

И вот, под грохот отворившихся врат, ратники тьмы кинулись вперед, в Матарапи, на его доблестных стражей, желая установить власть тьмы над сим градом святым, доказав торжество смерти над жизнью. В бой понеслись не скелеты, но летели на язычников вампиры, вампирлорды, личи, некроманты и рыцари смерти. Ополченцы храбро выставили копья в ответ на несущуюся угрозу, а в руках брахманов загорелись разноцветные магические огни.

 

Заклятия полетели с обеих сторон, ибо внутри города некроманты уже ничем не были ограничены в колдовстве. С грохотом под яркий свет вспышек нейтрализовывались сталкивающиеся заклятия, прочие же проделывали бреши в строю как темных, так и светлых. Но дакнам было на потери плевать. Язычники же, несмотря гибель товарищей, упорно не давали врагу разрушить свой порядок. Каждого погибшего заменял соратник сзади. Вот сейчас колдовать все перестанут и сойдутся в жарчайшей, наверное, во всей языческой истории рукопашной сече два воинства. Ополченцы еще крепче схватились за копья во страхе пред силами тьмы, ибо какое живое создание не может не устрашится рати посмертного воинства Баала, тем более, не будь то существо профессиональным бойцом. Но в последний миг перед строем копейщиков возникла шеренга гвардейцев лучших Лейпуна, готовая взять на себя всю страшную силу первого удара легионов нечисти.

 

- Вои имя Шиу! – воскликнул вождь, и клинок его взмыл вверх. Раскатом громовым прогремело столкновение воинств. Сошлись рати добра и зла. И сколь не была бы чудовищна сила удара дакнов, не дрогнули ящеры, хоть и откатились на несколько метров назад. Засверкали клинки: светлые, черные, красные, зеленые – загудели щиты, заметались руки, ноги, хвосты; замельтешили в хаосе битвы тысячи бойцов, сошедшихся в смертном бою.

 

Честь и слава защитникам света, бились они отважно, не уступая ничего врагу своему, покуда не испускали дух, сдерживая достойно и доблестно натиск намного более сильного и многочисленного врага!

 

Метались с дикой яростью и скоростью одноручные мечи шиолистов, так и желая опередить громоздкие двуручные клинки немертвых и пролить трупный яд мертвецов, что застаивается в их венах. И сколь велико было множество падающих от рук некромантов ящеров, но ему было не сравниться с толпами поверженных баалистов. Той ночью хозяева Матарапи решили застелить город толстым сплошным ковром из поверженных слуг тьмы. И язычники успешно справлялись с оной задачей, хоть и дорогой ценой платили за свой успех.

 

Не могли дакны, несмотря на всю свою мощь и поддержку в виде огня баллист, одолеть сынов Шиу и вытеснить их с парадной площади на главную. Потому некроманты усилили натиск на укрепления, в кои непосредственно из привратного оборонительного комплекса вели переходы. Вот там драконам посмертия поддержанным прочими силами тьмы удавалось сечься с намного большим успехом, нежели баалистам на площади.

 

 

Призраки на уступе перед скальным ликом, ведущим в Темный Проход, торжествующе завопили на всю округу, ибо пришла к ним подмога. По вертикальной лестнице выбирались наверх толпы ящеров-утопленников, скелеты ящеров и зомби. Оная нечисть с гневом и ненавистью к еще живым шиолистам кидалась в сечу, отчего воинам света еле удавалось отбиваться. Силы света были теперь окружены и намертво отрезаны от остального мира, спасительное отступление в кое теперь уже не могло спасти.

 

Лишь бессмертный призрак Эрих не смог разделить злое ликование своих сородичей, ибо имел неосторожность выбить макан из рук Куна, в ответ на что яростным градом обрушились на того баалиста заклятия храброго язычника. И в считанные секунды не владеющий магией даже в той степени, в коей можно было бы хотя бы защититься от чар Куна, Эрих был повержен. Бессмертный дакн был отправлен в свое черное бессознательное, а койот в сей же миг кинулся вглубь пещеры, туда, где смертный бой держал его друг с проклятием всего языческого рода за всех шиолистов мира сего.

 

Без раздумий пронесся Кун чрез развилку, побежав по правой лестнице. Сердце подсказывало брахману, что, несмотря на то, что бессмертный Кукулькан пришел на помощь Куаутемоку, верховный жрец и защитник всех язычников находится в смертельной опасности. И это придавало сил и прыти ногам Куна, легко возносящим хозяина по одной лестнице за другой. Сердце бешено колотилось в страхе за жизнь друга, глаза не видели ничего, кроме как дороги вперед, куда сколь можно быстрее нужно попасть воину.

 

 

Эльдорадо был опасным и далеко неглупым противником, а потому напрасно два воина света возрадовались своему успеху. Бессмертный владыка языческих проклятых достаточно быстро сообразил, что нужно делать. Когда Куаутемок и Кукулькан накидывались на дакна с разных сторон, всю ярость свою он направлял на защиту, не обращая внимание на боль и ранения, но стоило язычникам отпрыгивать от врага своего, как Эльдорадо, забывая про Кукулькана, словно того недруга не существовало для баалиста, всю свою мощь обрушивал на Куаутемока, который, будучи слишком близко к дьяволу, не мог, как раньше, отбиваться ото всех его ударов.

 

- Что ты медлишь, Кукулькан, иль и тебе не хватает сил? – издевательски вопил Эльдорадо, желая сломить волю язычника-баалиста. – Смотри, как я медленно и постепенно убиваю твоего сородича. И ты это не можешь остановить! Или, быть может, не хочешь?! Тебе стоит только признать мою власть и власть Баала, и я сделаю его мучения недолгими.

 

- Ты его не убьешь! – лишь ревел в ответ Кукулькан, силясь в бездумной ярости помочь койоту, которого, и в самом деле, медленно и неизбежно убивали. Грудь брахмана была уже исполосована глубокими порезами, лицо разбито, зубы выбиты, глаз выколот, хвост обрублен. Бессмертный ящер, видя это и страдая за соратника, силился ему помочь, стыдясь каждой своей неудачи. Гнев и ярость овладевали все больше и больше Кукульканом, подогреваемые язвительными речами дьявола-Эльдорадо. Атаки того воина стали бездумными, но крайне напористыми. Этого и ждал проклятый.

 

Кукулькан, свыкшись уже с тем, что баалист не обращает на его атаки внимание, пропустил серию ударов дакна всеми конечностями, и полетел в стенку зала. А Эльдорадо тем временем с еще большей силой накинулся на Куаутемока. Бедный койот! Он уже и не надеялся выстоять, лишь невиданное, непонятное даже ему самому упрямство не давало так легко и быстро позволить себя убить.

 

- Ты труп, шиолист! Ты свое дело сделал! Кукулькан здесь. Теперь, как только ты сдохнешь, я останусь один на один с этим предателем, и ничто не поможет его воле выстоять. Клинки будут в моих руках, и Шиол падет, как и весь Гилион-Палантин! Трон Баала будет стоять в центре святого региона! – обращался теперь Эльдорадо к смертному язычнику.

 

- Да будь прокляты эти клинки! – в гневе от безысходности закричал во всю глотку брахман, лишь бы не слышать этих, так давящих на разум речей дьявола.

 

«Клинок!» - лучом надежды просияла идея в уме вставшего на ноги Кукулькана. Изумрудный кинжал мгновенно сверкнул в руке бывшего баалиста, и взмах стремительный того ножа сломал его напополам о меч героя. Засиял на кончике обрубка клинка камень бессмертия, и кинулся бессмертный со всех ног на помощь койоту. Должно было лишь успеть и метко бросить осколок ножа.

 

Куаутемок быстро отступал под натиском Эльдорадо к выходу из зала. Удар за ударом пропускал брахман, но упорно продолжал сопротивление, отвергая смерть без боя. Кукулькан уже был близко, но точно метнуть нож с бессмертием на конце он еще не мог, когда времени ждать больше не было, ибо любой удар дакна грозил стать смертельным для койота.

 

- Куаутемок! Лови! – прокричал что есть мочи Кукулькан. Это было последним, что слышал Куаутемок, ибо сразу же ему отсек одним ударом уши Эльдорадо. Но койот понял, чего хочет его соратник и что ему нужно делать. Герой стремглав бросился прочь от врага своего - ловить летящий кинжал. Кукулькан замер от волнения, лишь следя за полетом клинка, моля всех богов о том, чтобы Куаутемок поймал его.

 

Время замедлилось и готово было замереть, каждый миг тянулся безумно долго. Секунды еще большей от напряжения боли во всем теле. Куаутемок бежал столь быстро, сколь лишь мог, сопротивляясь так и норовящей лишить его сил и сознания боли. Кукулькан безучастно и безмолвно взирал на него, а яростный рев, взбесившегося от осознания того, что может сейчас произойти, Эльдорадо, в эти тягучие мгновения, еще сильнее отдавался в даже отсеченных ушах неестественным эхом.

 

Проклятый бессмертный и его смертный враг одинаково стремительно приближались к летящему ножу. И было судьбоносно, кто же кого опередит.

 

И в этот миг в зал вбежал Дымный Кун. Его обезумевший от волнения за друга разум, лишь увидав летящий в Куаутемока нож, продиктовал единственный возможный для него тогда приказ, и Кун кинулся наперехват ножу, ибо не знал он о том, что на его острие находится бессмертие.

 

- Нет! – истошно закричал Кун, боясь, что друг его сейчас «схватит» грудью нож и встретит смерть. Срывая горло вторил ему от разочарования и бессилия что-либо сделать Кукулькан, увидев второго койота.

 

Время остановило свой бег. Повисли в воздухе боль, напряжение и надежда. И, когда оно вновь возобновило свой бег, прямо пред носом Куаутемока пронесся Кун, поймав своей грудью нож Кукулькана. Кун сразу же превратился в неподвижную слегка светящуюся внутренним светом статую самого себя из изумрудного камня и полетел в одну сторону, а Куаутемок получил яростный удар от Эльдорадо и уже мертвым полетел в другую сторону. Кукулькан же обессилев от разочарования упал на колени. Надежда умерла, Куаутемок мертв! И кто теперь спасет язычество и весь Гилион-Палантин от проклятия Эльдорадо и его рока?! И все те надежды и вера в торжество добра и света надо злом и тьмой рухнули в один миг под торжествующий рев дьявола языческого мира!

 

 

Некроманты отбили у язычников все южные постройки города. Колдуны смерти заняли позиции на вершинах храмов и укреплений и начали обстреливать тысячами заклятий сражающихся на парадной площади шиолистов. Дакны никогда не страшились стрелять по врагу, если это грозило попасть по соратникам, но в этом случае оное было неважно, ибо нежити магия смерти не причиняла ровным счетом никакого вреда, когда живых косила, как пшеницу.

 

Язычники оказались почти под перекрестным огнем вражьих чародеев, вдобавок к тому, что их и так обстреливали баллисты из надвратной башни. Брахманам не доставало сил отстреливаться, и шиолисты начали быстро сдавать позиции, а рати Некрархии лишь усиливали натиск! Ящеры отступали на главную площадь, куда не могли долететь заклятия некромантов. Но не могли они сделать оного быстро, ибо были сдержаны боем. Посему и несли большие потери сыны Шиу. Лейпун не мог смириться с этим. Если дело пойдет так и дальше, то падет слишком много защитников, ведь, как-никак, язычники отходили лишь потому, что не могли сдержать натиск врага, но исполняли приказ – сопротивляться не жалея сил. Приказа об отступлении не было.

 

- Отходим на главную площади! – повелел, оценив обстановку, вождь. – Не бежать! Уходите с боем!

 

Но, горе, коли большая часть воинов в строю язычников были ополченцами, они неправильно поняли приказ и обратились в повальное бегство. Шиолисты сразу же ринулись наутек, сминая собственные же порядки, забыв о всякой обороне, когда дакны, возрадовавшись оному подарку судьбы, бросились в экстазе разить струсивших врагов в спины! Даже брахманы и немногочисленные сипаи да лучшие не могли исправить положение и утихомирить поддавшихся панике соратников. Потому и элитные бойцы поддались всеобщему страху, да кинулись бежать. Лишь Лейпун и его немногочисленная гвардия из числа лучших пытались прикрыть отход соотечественников на главную площадь. Их толкали со всех сторон другие язычники, на них накидывались дакны, но эти воины доблестно стояли на месте, отражая все атаки врага, погибали, но отражали их.

 

И вот все шиолисты оказались на главной площади Матарапи. И по их кровавым следам туда сразу же вломились орды нечисти. Язычники поняли, что бежать им больше некуда и возобновили сопротивление, еще более яростное, подобно тому, как бьется загнанный в ловушку зверь. Но не могли уже сомкнуть строй сыны Шиу, ибо дакны, ворвавшись на площадь, мгновенно вклинились в порядки врагов своих, разделив на две части армию воинов света: восточную и западную.

 

Началась настоящая бойня. Некроманты обожают оное – беспощадное и беспорядочное избиение врага, уже не способного организованно сопротивляться, кое неминуемо ведет к победе тьмы. Битва проиграна, вопросом было лишь, когда баалисты перебьют всех выживших. Все виды созданий посмертия врывались в центр города, разя налево и направо шиолистов.

 

Немертвые вламывались в жилые помещения, где прятались женщины и дети. Наги – языческие девы с четырьмя руками – превращались в гигантских змей и самоотверженно кидались на дакнов, защищая своих малышей. Они готовы были умереть за своих детей, и умирали наравне с мужчинами. Одни женщины бросались в бой, когда другие уводили детей и стариков в безопасные части города, еще не охваченные боем. Малыши – меленькие человекоящерки и зверолюдишки – еще не доросли и не заслужили столь безразличной злобы и всепожирающего страха. Старики, уже согнувшие свои спины на полях и отдавшие свои силы в древних битвах, заслужили спокойной смерти, а не такой. И слава нагам, еще ни один ребенок и ни один старик не пострадал от рук могучих немертвых. И, видит Шиу, если хоть один из них пострадает, то воины и воительницы света заставят слуг Баала пожалеть об этом!

 

 

Ятанава тяжело дышал – его задело язычком-другим пламенное дыхание дракона посмертия. Силы были на исходе, а виверн воина изранен и еле держался в воздухе. «Огненные ящеры» тьмы и падшие ангелы, хоть они и были изрядно побиты неожиданным возвращением язычников в небо битвы, все равно одерживали верх. Дакнов было намного больше, и они уже вновь перевесили чашу весов в свою пользу. Как ни старались всадники на вивернах, скольких бы баалистов они ни разили, нежить неуклонно одолевала шиолистов. И вот настал момент, когда драконы окончательно переломили ход боя в небесах над Матарапи. Жалкие остатки вивернов из последних сил сопротивлялись, пытаясь не дать летающим ордам тьмы обрушиться на город.

 

Это был конец, почти конец, в небе вот-вот победят силы зла, тогда, как бы ни развивались события в самом городе, битва будет проиграна.

 

 

Рама нервно расхаживал вдоль края вершины пирамидального храма Кецалькоатля. Он был поражен тем, сколь скоро сопротивление язычников было сломлено, сколь быстро дакны вошли в город и переломили ход битвы. На площади и в небе разворачивалась самая настоящая катастрофа, и что-то подсказывало шаману, что столь же прескорбно дела идут у Куаутемока, отчего сердце истекало кровью.

 

Герой тогда подошел к Оре, коя была уже к тому времени в агонии. Сколь печально было смотреть на нее. Она в тот миг была воплощением всего того, что так дорого для Рамы, и это все погибало в ту ночь, и язычник не знал, что с этим поделать.

 

- Я защищу нашу честь, даже если самих нас мне уже не спасти, - слегка наклонившись к бедной девушке, молвил Рама, надеясь, что она или хоть какие-нибудь боги чрез ее уши услышат его и помогут в его подвигах.

 

 

Трехголовый Цекотль грустно преграждал толпе душ усопших язычников, прибывших на Суд Ману, не пуская внутрь Трехглавой Скалы никого. А души все прибывали и прибывали по огненной тропе. У многих полупрозрачных образов душ во лбах горели звезды – это герои павшие, защищая Матарапи и сражаясь на скале перед Темным Проходом. Им всем за их подвиг прощены все грехи, они признаны святыми и пройдут в Шиол без суда. Там их встретят с почестями, как и подобает встречать героев. Но никому не дозволено пройти вниз, в Шиол в отсутствии судьи – Ману-Каутильи. Ждать почившим душам придется долго, но они этого даже не заметят, ибо для мертвых здесь, на границе языческого загробного Царства, время течет совсем иначе. Ждать возвращения судьи придется только Цекотлю.

 

Великий и справедливый Ману-Каутилья направлялся вниз – в Шиол. Глубоко в земных недрах под Трехглавой Скалой располагался языческий рай. Там в гигантских пещерах между светящимися гигантскими грибами и невообразимо красивыми самородками драгоценных камней росли джунгли. В них обитали разнообразные тропические животные, росли редкие растения, в изобилии осыпанные сладкими плодами. Ягуары грациозно расхаживали меж деревьев, а крокодилы спали в речушках и озерах. Но все было мирным и безобидным. Если хищники и гонялись за травоядными, то только забавы ради. Кругом эхом отскакивало от сводов пещер райское пение причудливых птиц. А посреди всей этой прелести радостно и блаженно расхаживали, смеясь и увлеченно общаясь, души праведных язычников; расхаживали грозные на вид языческие ангелы. Лишь иногда можно было услышать чьи-то грустные причитания, когда кто-то не находил в раю того, кого так хотел в нем увидеть…

 

Но тогда все было иным – смех душ и беззаботные трели птиц стихли, стали осторожными, выжидающими, тревожными. Живность попряталась в зарослях. Все было унылым и невзрачным. Таким Великий Ману не видел Шиол никогда. Все и вся затаилось, ожидая свершения своей судьбы, которая находилась в руках нескольких тысяч смертных, нескольких бессмертных и одного бога.

 

Шиу Великий – верховный языческий бог – безвольным телом распластался по трону, схватившись за голову одной из четырех рук. У пернатого змея руки, ноги и тело были людскими, а голова и хвост – змеиными; крылья – орлиными. Подле трона зеркально отражала своды пещеры ровная гладь небольшого озера, через воды коей Шиу просматривал своим божественным взором пространство и время мира. У ног Великого валялись его два щита и два топора, которые бог обычно держал в руках. «Ужели, мой владыка сдался?!» - изумился в душе Ману.

- Господин! – обратился в низком поклоне Ману-Каутилья к своему богу.

- Да, мой верный друг, - отозвался Шиу, даже не взглянув на своего верного подданного.

 

- Мой бог! Как Вы можете так легко сидеть, сложа руки и ничего не делая, когда Ваши верные подданные из последних сил пытаются спасти Вас?! Они гибнут, но защищают Вас и Шиол, а Вы даже не думаете им помочь! – негодовал Ману. Он знал, что идет против правил, знал, что за эти слова, равно как и за принятое им решение последует суровая кара, но он это сделал и принял это решение и готов был ответить за все свои действия.

 

- И что ты хочешь этим сказать? Ты хочешь, чтобы я спустился вниз и помог им? – наконец, Шиу обратил свой взор на бессмертного человекодракона. – Смертные должны сами делать свои дела и принимать решения, а мы должны судить их после смерти за эти дела и решения.

 

- Знаете, Бог, я такой же живой, как и они, и, если бы не мое бессмертие, рано или поздно я пришел бы на твой суд. И я знаю, как тяжело принимать решения и что-то делать. И я не могу безучастно смотреть на то, как Ваши смертные верноподданные самоотверженно защищают Ваш мир, языческий мир! Это Вы должны их защищать и оберегать, а не они Вас! Как после этого Вы можете их судить?!

 

- Ты хочешь оспорить мою волю? – удивленно, но без единой капли гнева спросил Шиу.

 

- Да, мой Бог, хочу! – с вызовом ответил Ману. – Я готов понести любое наказание, которое Вы для меня придумаете, но я иду вниз, на помощь к Вашим подданным! – и человекодракон гордо зашагал прочь от престола Великого Шиу, прочь из Шиола. Он шел на помощь смертным.

 

- За что же наказывать, коли настали времена, когда боги страшатся своей доли сильнее, ежели смертные? – буркнул пристыжено себе под нос Шиу. – У нас опускаются руки, и лишь смертным достает отваги защищать свет…

 

Таков этот мир – мир бессмертных – его судьбу творят бессмертные, но именно в такие времена, когда даже боги трясутся от страха, его судьбу определяют деяния смертных, ибо только через деяния героев рождаются новые бессмертные!

 

 

Эльдорадо вновь принял человеческий облик и с помощью своей магии схватил Кукулькана за горло, подняв ящера высоко в воздух. Язычник ничего не мог с оным поделать. Его глаза лишь расширились, а ноги заболтались в воздухе.

 

- Видишь, Кукулькан, жалкий потомок ящеров-предателей, все твои старания были тщетными! Ты посмел уверовать в то, что мощь, дарованная Баалом, может быть использована против него самого! Глупец! Ты ответишь за все грехи твоих отцов и предательство предков! И если ты считаешь, что твое оружие – магия тьмы, то я поговорю с тобой на более понятном языке! – и при оных словах дьявола в воздухе зазвенели грохотом извержения вулкана и раскатов грома речи на языке тьмы. Они были преисполнены ненависти, злобы, ярости и презрения ко всему на свете и самому свету. И лишь Кукулькан знал, о чем толкует проклятый, но то были слова о самых потаенных страхах и опасениях язычника-баалиста, от коих хотелось кричать, бежать, прятаться. Голова раскалывалась, глаза готовы были вылезти из глазниц. Впервые за сотни тысяч лет Кукулькан закричал от боли! Но то была боль не столь телесная, хотя и она была невыносима, но боль душевная.

 

Кун очнулся после обретения бессмертия. Он был уже далеко не Дымным, но отныне Белоснежным. Обретение вечной жизни до идеального обелила шерсть койота, его глаза покраснели, но это было неважно брахману. Он со всех ног бросился к телу Куаутемока и пал ниц перед ним. Он кричал ему: «Нет, друг! Вернись! Прости! Я не знал! Я не хотел! Я желал спасти!» Но Куаутемок уже не слышал верного соратника, ибо до отправившихся в Шиол душ не доходят мольбы и речи живущих. В горе склонил голову бессмертный, пролились две кровавые слезы, оставив на лице Куна навеки несмываемые красные следы. Отныне это его боевая раскраска.

 

- Я исполню то, что ты начал! Клянусь, друг, да буду я проклят, но я исполню! Во имя тебя! Надеюсь, так я хоть на каплю искуплюсь перед тобой! – дрожащим от гнева и ярости голосом молвил Кун и взял топор друга в руки. Он сорвал магическую подвеску с шеи Куаутемока и в приступе злости кинул ее куда подальше, на водный пол проклятого зала.

 

Кукулькан уже готов был сдаться, голова его вот-вот расколется на части. А Эльдорадо, чувствуя это, приходил в экстаз. И лишь сатанинское «ДА!» срывалось с его уст. И в этот миг топор глубоко вошел в его спину. «За Куаутемока, тварь!» - воскликнул Кун. Кукулькан упал на пол и, мгновенно отойдя от шока, вскочил на ноги и бросился на помощь койоту.

 

Проклятый же вновь принял облик ужасной твари, отбросив далеко отважного брахмана и вновь накинувшись на Кукулькана, но боле не мог одолеть дьявол бывшего баалиста, ибо испытание, пройденное им, укрепило его дух и тело, а помощь со стороны новоиспеченного бессмертного усилило волю к победе.

 

Кун и Куклькан вместе атаковали Эльдорадо, желая отомстить за смерть Куаутемока. Они сражались с демоном языческого мира с наивысшими мастерством и доблестью. Но проклятого все равно одолеть не получалось, это было, как ни крути, выше сил двух героев, несмотря на их отвагу, самоотверженность и непреклонность перед ударами судьбы и могучих дакнов.

 

 

Темный легион оборотней, кои, благодаря чарам своего бессмертного владыки, могли оставаться в обличии волков не только в полнолуние, во главе с Джаваном вошли в Матарапи и кинулись в гущу жестокой сечи, желая крови язычников – живых защитников света! Мощь бессмертного повелителя тьмы не знала границ, он раскидывал в стороны толпы врагов, неуклонно приближаясь к храму Кецалькоатля, центральному храму-цитадели города.

 

Матарапи был завален сплошным толстым покровом из тел павших некромантов, ибо каждый язычник отправлял в небытие толпы дакнов перед тем, как сам испускал дух и отправлялся к Шиу. И увеличивал горы трупов Джаван, идя по центру площади прямиком к храму главного местного божества. А от той пирамиды, разя налево и направо баалистов, несся навстречу оборотню опьяненный жаждой мести за смерть сына Лейпун. Предчувствие говорило ему, что это именно бессмертный оборотень виновен в смерти Лапана, и потому вождь хотел скрестить клинки с тем баалистом, один на один.

 

Враги уже видели друг друга и с еще большим рвением кинулись навстречу друг другу сквозь пыл сечи. Джаван чуял в приближающемся шиолисте кровь убиенного им воина, и предвкушал, как он убьет и Лейпуна. И вот с напряженным гулом сошлись клинки двух воевод. Закружили они друг против друга, обмениваясь градами могучих ударов. И столь жарким был их поединок, что никто: ни дакн, ни язычник, - не осмеливался к ним подойти, вмешаться в их бой.

 

- Я отомщу за смерть сына, тварь! – вопил безустанно Лейпун.

 

- Попробуй, жалкий смерд! Я убил его и убью тебя! Во имя Баала, я буду торжествовать, зная, что сгубил целую семью могучих воинов! – отвечал разъяренно Джаван, обрушивая свою булаву на полководца язычников.

 

Шиолисты яростно секлись вокруг. Кто с оружием, кто голыми руками губил дакнов во множестве. И толпами набрасывалась нечисть на ящеров, но не могла одолеть защитников Матарапи, битва за который венчалась поединком двух воевод, смерч клинков коих стальным блеском озарял центр площади. Удар за ударом обрушивал на Лейпуна Джаван, но язычник отражал их все, то и дело переходя в контратаку.

 

Но бессмертного крайне трудно победить! И как только вождь сынов Шиу парировал удары оборотня, переходя в нападение, кровь дакна начинала кипеть. И вот ярость переполнила баалиста. Джаван с ужасающим ревом кинулся на врага с удвоенной силой, погнав его к храму Кецалькоатля. Лейпун не мог устоять пред таким натиском, но продолжал отважно биться. Почти бегом гнал противника бессмертный. Герой света проявлял высшее мастерство, отражая адский удар за ударом, но силы его были не вечны, в отличие от сил Джавана.

 

И вот, сверкнула ледяным блеском черная булава владыки тьмы, ночной молнией мгновенно обрушилась вниз, и сразил вождя язычников Джаван, раздробив ему череп всего одним ударом. Пал отважный Лейпун с честью, как и его сын. Погиб род вождей племени Ясамаль, чуть позже, чем само племя, но пал, не посрамив своей чести и чести Шиу.

 

- Идем в храм! – повелел тогда бессмертный тьмы своему легиону оборотней. Он чувствовал Ору, ту, которую обещал ему Баал, и он хотел вкусить ее плоть до того, как она испустит дух. А что касается битвы на площади… Дело уже сделано, остальная часть армии Некрархии справится и без своего повелителя, язычникам уже не победить, тем более, что их полководец пал. И толпа оборотней кинулась вверх по лестнице на вершину храма-цитадели.

 

 

Цепочка с подвеской упала на водный пол Проклятого Зала. Вода поглотила драгоценность, и на золотом украшении засветилась нехитрая надпись на древнеязыческом языке: «Всего лишь соедини с водой!» Знал бы об оном Куаутемок, он был бы жив, и все уже было бы кончено, но сколь жестока судьба к живущим в те годы в той земле язычникам! Водная гладь пришла в движение и начала подниматься, приобретая форму гигантского существа, подстать самому Эльдорадо, с телом человека, головой пса и хвостом, увенчанным кистью человечьей руки.

 

В тот миг огромный водный поток, сдерживаемый ранее изумрудным клинком, уже уничтоженным Кукульканом, вырвался наружу, сметая все на своем пути! Эльдорадо же гнал своих врагов вверх по винтовой лестнице, вьющейся вокруг одной из шести самых больших колонн в зале, потому-то троицу бессмертных и не смыл губительный поток– они были уже высоко.

 

Противники взобрались на один из трех водных мостов между теми шестью колоннами, что висел прямо под потолком, и продолжили сечу еще более яростно. Кун и Кукулькан бились теперь плечом к плечу, отбиваясь от страшных ударов всех конечностей дьявола, который так и норовил сбить вниз, в пасть чудовищного потока, врагов своих.

 

Проклятый подступил вплотную к язычникам, замахал в разные стороны в бешеном ритме своими щупальцами, а на шиолистов обрушил всю мощь своих клинков и хвостов. Бессмертные света не могли уследить за действиями всех конечностей дакна, и вот-вот баалист собьет с толку язычников, и всего один мощный удар всеми щупальцами сразу сбросит защитников рода языческого вниз. Поток смоет храбрецов, а Эльдорадо беспрепятственно высвободит ту тьму, что скопилась в его озере наружу, из-под зачарованной области.

 

Но в последний миг перед финальным ударом огромная водная струя в виде человеческой руки со звериными когтями одним ударом по морде отбросила баалиста от Куна и Кукулькана, и возник рядом с ними Агуицотль, языческий бог воды и справедливости.

 

- Ты проиграл, Эльдорадо! Нас тебе не одолеть! – пригрозил Агуицотль, ободряя тем самым двух героев.

 

- Ты опоздал, водопес! Я уже победил! – зарычал в ответ бессмертный тьмы.

 

- Чтож, ребятки, отправим этого золотого изверга назад в его проклятое озеро! – обратился уже к Куну и Кукулькану языческий бог, от слов коего герои словно преисполнились великой силы. Новая надежда засияла в их сердцах. И трое бессмертных кинулись на одного. И занялась битва бессмертных! То была сеча невиданной ярости, невиданного мастерства и невероятной ловкости. Не боясь рухнуть с моста, Кун и Кукулькан подпрыгивали в воздух, разя в полете дакна в грудь, голову, крылья, и отражая его удары. Свистели в опасной близости клинки и щупальцы дьявола, который кружился в бою с равным соперником – богом Агуицотлем.

 

 

Эйно был безоружен, отчего был вынужден биться магическими электрическими сетями, коими разил толпы дакнов. Он видел, как в Темный Проход вошел Куаутемок, как возле скального лика бился Кун, как в нем скрылся Кукулькан и как за ним последовал позже и сам Дымный Кун. Василиск за все время сечи стремился попасть туда, помочь друзьям, но орды нежити кидались на него, не давая сделать ни шагу вперед, к вожделенной цели.

 

И вот, василиск достиг уступчика подле безмолвного лика, но еще более плотным кольцом окружили его дакны, дабы не дать брахману пройти. Перед героем появился еще не знакомый ему призрак с головой в руке, успевший оклиматься после колдовских ударов, полученных от Куна. Только открыла рот голова баалиста, как из-за ее миража стал видим огромный водный поток, несущийся прямо на Эйно и окруживших его врагов. Василиск подпрыгнул и ухватился за каменную губу скального лика и, подтянувшись, встал на нее ровно тогда, когда потоп смыл всех дакнов, увы, равно как и всех язычников, бьющихся на той скале в ту ночь. Благо, Эйно удалось спастись, ведь, если его друзья еще живы, то он сможет помочь. Но если потоп знаменует поражение, то выжившему шиолисту это тоже должно знать, дабы в последний раз показать, сколь храбро могут огрызаться даже побежденные язычники! Нужно лишь переждать, покуда поток утихнет.

 

 

Джаван во главе тысячи оборотней взошел на вершину пирамиды Кецалькоатля и предстал пред строем гвардейцев Рамы, вместе со своим предводителем с оружием в руках безмолвно ожидающих своей очереди вступить в бой.

 

- Рама! Бессмертный Рама! – издевательски начал Джаван, отчего шаман, будь он в любой другой ситуации, но только не в оной, вздрогнул бы от удивления от того, что кто-то знает, что он бессмертен. Прочие же язычники с изумлением воззрились на своего лидера. – Не стыдно ли тебе отправлять в столь судьбоносный и опасный поход смертных вместо себя! Или не должно человеку защищать род шиолистов? – эти речи еще больше обескуражили гвардейцев Рамы.

 

- Интересно, сколь многое тебе еще поведал Баал? – лишь молвил безразлично Рама, снимая свой шлем-маску. И действительно! Под языческим шлемом была голова человека! То было лицо, изъеденное зелеными язвами и струпьями, с красными глазами и седыми, развивающимися на ветру волосами. Шаман племени Ясамаль был человеком, причем, изувеченным чем-то страшным, но спасенный бессмертием! Как таковое возможно?! Существо из ненавистного всем шиолистам рода жило средь них многие века и было их мудрым наставником!

 

- Даже то, чего ты не знаешь, родич!

 

- Родич?! – рассмеялся человек. – Это навряд ли, Джаван!

 

- Да! Именно так, Роман Виндер! Таково ведь твое настоящее имя?! Ты жил в стране людей Запада, коя пала недавно под нашим натиском, в те века, когда язычники бились в этих горах с роком Эльдорадо, когда Кукулькан обрел бессмертие. Твой дом был в пограничном с землей шиолистов селении, а твой отец воевал против ящеров и провел двадцать лет у них в плену, работая на какого-то сипая. Затем отец сбежал и вернулся домой, он воспитал в тебе ярую ненависть ко всем язычникам, научил их языку, и ты пошел по ступам отца. Стал воином и пошел в составе войска в поход на так ненавистных тебе врагов. Но тебя покусал виверн, так ты и получил свой нынешний облик, и ты тоже попал в плен, но тоже бежал. Ты был вынужден скрываться и выживать в джунглях, спасаясь от охотившихся на тебя шиолистов, ибо, в отличие от отца, вернуться домой у тебя не получалось, слишком уж далеко тебя увели от Родины. И в такой жизни ты начал принимать обычаи и законы мира шиолистов чтобы хоть как-то выжить, но, однажды тебя поймал Агуицотль и предложил сделку: либо ты умрешь, либо будешь служить этому богу верным шаманом, храня его цепочку с подвеской до прихода героя. Ты выбрал жизнь, и за это водопес привел тебя к бессмертию. Тогда ты отрекся от пути воина и стал постигать магию. Ты отрекся от своего мира, мира людей, приняв мир Шиу и Агуицотля. Но твой двуручный меч, меч, которым бьются не язычники, но люди Запада, остался у тебя навеки, дабы дождаться именно этого момента, - рассеивал мрак давно забытого прошлого Рамы Джаван, заставляя сердце человека съеживаться от болезненных картин былой жизни и ее бед.

 

- Да, Баал не наврал и рассказал обо мне все. Только вот что тебе с того, каков прок? – хоть и с тяжестью на сердце, но со все тем же безразличием спрашивал Рама, понимая, что прошлое не изменить и сейчас от него лишь воздух содрогается, но ничего большего не происходит.

 

- А это еще не все, я знаю даже то, чего ты не знаешь! – еще более язвительно заговорил оборотень. – У тебя была сестра. И когда ты ушел воевать, язычники нанесли ответный удар после поражения вашего войска. Твое селение было полностью разрушено! Мать и отец – убиты! А сестру взяли в плен, ибо она была безумно красива. Она стала наложницей наилучшего, и именно с тех пор в роду ваших государей имеет место столь странный для всех язычников факт рождения детей людского рода! Такова твоя плата за то, что ты отрекся от своего мира, мира людей! Так вот, Я и Ора и есть потомки твоей сестры! Ты видишь теперь, кого твои поступки породили! – воскликнул оборотень, указывая на себя. – Ты доволен, Предатель?! – вот теперь слова дакна имели по-настоящему убийственную силу, рассудок Рамы помутился, голова пошла кругом. – И ты этого хотел, даже не зная того, но хотел, коли столь легко принял сторону язычников! – вопил Джаван.

 

- Не тебе меня судить, оборотень, который так же легко принял еще более темную сторону! – огрызнулся в ответ человек.

 

- А я не выбирал, мой выбор был предопределен, в том числе и твоими грехами! – вновь давил на вину Рамы бессмертный тьмы.

 

- Так я тоже не выбирал, у меня не было выхода, - уже пересохшим в мгновение ока горлом говорил шаман.

 

- Еще как выбирал, ибо ты мог выбрать смерть! Я выбрал смерть, но роковая удача не дала мне испить из чаши моего выбора, направив по иному пути!

 

- Чтож, тогда посмотрим, кто из бессмертных потомков единого предка сильнее! – ответил решительно Рама, не желая больше слушать страшных от правды речей Джавана.

 

Два бессмертных сошлись в страшном поединке, и два строя: язычников и оборотней, - кинулись в бой, вторя своим командирам. Битва дошла и до храма Кецалькоатля.

 

 

Бешеная круговерть клинков, хвостов и щупалец Эльдорадо во множестве обрушивала удары на героев света, от коих тем удавалось отбиваться или уворачиваться, взмывая в воздух и выписывая там невероятные пируэты. Удары хлесткие и щелчки хлыст-клещней, звонкий лязг стали мечей и топоров, гул топота гигантского демона, угрожающий шелест воды, составляющей тело грозного борца за справедливость Агуицотля, сливались в одну, судьбоносно-героическую симфонию, отдававшуюся странным эхом от стен и потолка водного зала, сопровождаясь ревом и рычанием проклятого бессмертного. Казалось, что мост, на коем бились герои, вот-вот рухнет от столь жаркой сечи, на нем кипевшей, несмотря даже на то, что ни у кого не вызывало сомнений его магическое происхождение, предполагающее, в том числе, и особую прочность.

 

Ужасный поток внизу ослаб, вода усмирилась и направила свое течение в один из пустых каналов. Потоп перестал угрожать смыть любого, кто окажется внизу проклятого зала, и Эльдорадо взмыл в воздух и приземлился внизу, на полу помещения. Вслед за ним последовали и герои света, невзирая на то, что прыгать с моста было достаточно высоко. Но никто не страшился тогда упасть, отбив себе что-нибудь, тогда каждый был уверен - это препятствие ничтожно по сравнению с тем, что язычникам должно одолеть Эльдорадо.

 

Два бессмертных шиолиста и бог Агуицотль были еще в полете, когда проклятие рода языческого уже стоял на ногах. Щелчок за щелчком – замахал хлыст-щупальцами вокруг себя демон, целясь в летящих врагов. И яростная серия ударов щупальцами, клинками и хвостами по еще летящим шиолистам отбросила в разные стороны врагов тьмы. Дьявол сразу же принял облик Золотого Человека. Магическая хватка дакна сомкнулась на шее Кукулькана, но боле тот баалист не имел целью своей сломить волю бывшего слуги тьмы, Эльдорадо лишь желал не дать ничего сделать тому ящеру. Агуицотля же Золотой Человек припечатал своей ногой к водному полу зала, а Куна, коего не страшился Эльдорадо ввиду того, что койот был молодым и, следовательно, слабым бессмертным, не посчитал достойным своего внимания. Все враги Эльдорадо нынче были повержены, оставалось лишь довершить победу!

 

- Ты ничтожен, Агуицотль, и сейчас я изгоню тебя отсюда раз и навсегда! – и свободной рукой Эльдорадо направил на Агуицотля свои дьявольские чары, уменьшив гигантского бога до размеров обычного человека, дабы водопес не вырвался из рук проклятого, как только пройдет ошеломление от удара. А затем в руке демона из воздуха возникло изумрудное копье, дабы он мог исполнить свою угрозу.

 

- Не сдавайся, мой бог! – закричал отчаянно Кукулькан не в силах что-либо сделать, ибо колдовская хватка бессмертного тьмы крепко держала ящера за глотку, прижав к одной из колонн.

 

Эльдорадо уже занес свое оружие для того, чтобы изгнать Агуицотля из этого места, как его руку остановило нечто. Проклятый изумленно обернулся, и он увидел то, чего не ожидал увидеть.

 

- Позволь мне это сделать! – решительно заявил Кун, держа демона за его золотую руку.

 

- Предатель! – от неожиданного удивления и закипевшей в груди ненависти и презрения закричал Кукулькан. Эльдорадо же, не будь его человеческий лик недвижим, расплылся бы в сатанинской улыбке торжествующего победителя.

 

- Видишь, Агуицотль, ваше племя, языческий род, никогда не сможет противостоять тьме! Стоит вам столкнуться с истинным злом, как вы преклоняете колени перед своим настоящим владыкой, пред величайшим богом этого мира – Баалом! – и дакн отошел в сторону, позволив Куну вершить суд тьмы над светом. Койот взял в руки копье Эльдорадо, прижал ногой бога воды и, занеся копье над ним, воззрился в глаза бога воды. И при виде полного скорби и смирения пред безысходностью взора могучего бога справедливости брахман замешкался.

 

 

Как только поток иссяк, Эйно спрыгнул с губы скального лика и кинулся со всех ног вглубь пещеры, надеясь всем сердцем, что его друзья еще живы. Он должен им помочь!

 

 

Молниеносно металась гигантская булава Джавана, с грохотом разбивая каменные плиты на полу храма и кроша колонны иль раскидывая в стороны неудачно оказавшихся поблизости язычников, когда Рама уворачивался от ударов оборотня. Бессмертный человек бился достойно: храбро, самоотверженно и доблестно, - но его двуручный меч не мог остановить яростных ударов тяжелого оружия бессмертного дакна. Потому шаман отступал под натиском своего дальнего-дальнего родича.

 

Меч и булава, жадно желая крови и плоти врага, сверкали в свете факелов храма. Воркуг поединка кипела жаркая сеча гвардейцев с оборотнями. Зачарованное оружие лучших было губительным для вервольфов, но, несмотря на этот факт, немертвые, преисполненные бешеным гневом и жаждой крови, одерживали верх, и воины света сдавали позиции, как и их предводитель.

 

На площади Матарапи рати тьмы, хоть и с огромными потерями, впрочем, как и на вершине пирамиды Кецалькоатля, неуклонно теснили язычников, приближая свою победу. Но шиолисты не желали сдаваться без боя. Ящеры продолжали отважно биться, разя толпы дакнов, погибая героической смертью.

 

Джаван оттеснил Раму к ложу бедняги-Оры, и там человек перестал отступать, помня свое обещание, данное Куаутемоку – защитить девушку любой ценой. Тогда герой не знал, что она является ему, хоть и крайне дальней, но родственницей. Но теперь бывший некогда Романом воин света, а ныне шаман Рама, вспомнил, сколь яростным он может быть в бою. Он ни за что не даст гадкому оборотню дотронуться до несчастной Оры. Тяжесть булавы Джавана перестала играть на руку дакну, ибо боле ее не боялся Рама. Шаман перешел в стремительную контратаку, отчего воину посмертия пришлось защищаться, равно, как недавно защищался его противник. Но Джаван, в отличие от язычника, не отступал.

 

Подле ложа девы наилучшей крови два бессмертных тьмы и света, как вкопанные, стояли на своих местах, лишь обмениваясь стремительными и быстрыми, как ветер, сериями страшных ударов, переходя по-очереди в атаку.

 

- Куаутемок! – истошный крик боли и мольбы разнесся над храмом, и Ора отправилась в Шиол. Рама обернулся к девушке, и в этот миг удар булавы огромной силы пришелся ему в грудь. Ребра человека хрустнули, меч вылетел из рук, и герой упал на пол храма подле ложа уже мертвой возлюбленной храброго Куаутемока.

 

- Вот мы и выяснили, кто из бессмертных потомков единого предка достоин сохранить свое место в этом мире! – торжествующе объявил Джаван Раме. – Остаток своей вечности ты проведешь в нерушимой темнице! И ничто не отзовется радостью в твоей душе!

 

 

Виверна Ятанавы поразил огнем дракон смерти. Ящер вместе со своим летающим животным падал вниз. Он понимал, что это его конец, а потому лишь хотел напоследок унести как можно больше темных тварей в небытие. Вождь языческих воинов неба пытался направить своего виверна на центральную площадь Матарапи, дабы погребить под тушей своего питомца с пару десятков баалистов, но виверн был уже мертв, и Ятанава летел прямо в скалы.

 

Воин начал молиться Шиу, дабы принял всемогущий бог храброго ящера в свое царство, и в этот миг огромная туша закрыла свет звезд, и чья-то стальная хватка выдернула Ятанаву из седла! В глазах потемнело, но через доли секунд шиолист вновь пришел в себя.

 

- Держись! Битва еще не окончена! – обратился к спасенному спаситель. Вождь всадников на вивернах сидел на одной из трех шей настоящего джунглевого дракона! А на спине той махины восседала сотня-другая полулюдей-полудраконов Шиола! Шиу прислал помощь, своим детям! По всему небу над Матарапи стаи джунглевых драконов вступали в бой с изрядно потрепанными небесными силами некромантов! Похоже, все еще далеко не кончено, и удача еще может отвернуться от дакнов!

 

 

- Давай, сделай это во имя Баала! – прикрикнул Эльдорадо новому слуге тьмы.

 

- Ничтожество! – прорычал из последних сил Кукулькан, глотку коего сразу же сдавил языческий проклятый своей стальной колдовской хваткой еще сильнее, дабы тот ящер не мог больше издать ни звука.

 

Кун смотрел в глаза Агуицотля, и взор брахмана говорил лучше, чем любые слова. Бог воды понял все… и лишь молвил: «Бей в голову!» И бессмертный койот с яростным криком развернулся и атаковал стоящего у него за спиной Эльдорадо. Удар пришелся прямо в голову, отчего дакн отшатнулся и недоумевающими глазами уставился на Куна, который только что, вроде бы, примкнул к слугам Баала, и сразу же демон получил еще одну порцию изумрудного копья в голову. Бессмертный света все бил и бил дьявола по его золотой человеческой голове, отгоняя проклятого от Агуицотля. Эльдорадо же ничего не мог сделать - языческий бог дал неглупый совет. Видимо, покуда это отродье тьмы находилось в облике человека, голова была его слабым местом, и если по ней наносить удары, то баалист не сможет даже превратиться в ужасную тварь!

 

Кукулькан, едва вздохнув полной грудью, освободившись от темной хватки дакна, кинулся на помощь Куну. Язычник-баалист не знал, что койот вовсе не намеревался примыкать к силам тьмы и изгонять Агуицотля, но, в любом случае, то, что брахман все-таки вновь кинулся сражаться с Эльдорадо, было главным для Кукулькана в тот миг.

 

Трое бессмертных язычников безнаказанно избивали могущественного Эльдорадо, проклятье всего рода шиолистов, с чем ничего не мог поделать сам дакн. Но могли поделать его слуги! Из распечатанного прохода, который ранее сдерживал второй поток, только что успокоившийся, послышались крики и вопли языческих золотых демонов, идущих на помощь своему господину.

 

- Бегите как можно выше! – воскликнул тогда Агуицотль и, схватив Эльдорадо своим хвостом за голову, потащил дакна к еще запечатанному проходу, а Кун и Кукулькан кинулись по винтовой лестнице к мосту, откуда они недавно спрыгнули.

 

Первые подданные бессмертного баалиста появились из прохода, когда Агуицотль впечатал Эльдорадо в водную толщу запечатанного потока, несущего в себе души погибших шиолистов. Зал содрогнулся, словно его водные стены, пол и потолок ожили, приходя во всеразрушающее движение. Вода, из коей все в том зале было создано, закружилась смертоносными вихрями. Последний поток вырвался наружу, заполняя помещение и стирая все линии водной архитектуры. Агуицотль исчез, слившись с бушующими потоками воды, смывающими все на своем пути, а водная плоть колонн, стен, полов, потолков, арок и мостов завибрировала, силясь слиться с основным потоком родной стихии, царившей в том месте.

 

Кун оступился от оных подвижек материи и полетел с моста, и лишь рука Кукулькана не дала койоту упасть вниз.

 

- Держись, друг! – закричал ящер, силясь удержать брахмана, а вода тем временем заполонила зал до такой степени, что ее бушующая поверхность захватывала лодыжки и кончик хвоста Куна, отчего держать падающего соратника Кукулькану становилось все труднее.

 

- Отпускай, все будет в порядке! – вопил Кун, не желая, чтобы и Кукулькан свалился в воду. Койот теперь бессмертен и, чтобы ни случилось, плавание в сердце разъяренных вод его не убьет.

 

- Ни за что! – отвечал язычник-баалист. От брызг воды руки намокли, и кисть Куна начала выскальзывать. – Я не отпущу! – кричал Кукулькан, упираясь грудью в поручни на краю моста, будто от его слов ему прибавится сил, или что-то в окружающем мире изменится, и Кун не упадет.

 

Но рука койота упорно выскальзывала из руки Кукулькана, и вот уже ящер держал друга всего за пару пальцев, когда потоп вовсе не иссякал, вот-вот и Кун упадет в гневный поток воды!

 

 

Джаван в последний раз занес свою булаву, дабы раскроить череп Рамы, довершив свою победу над ним. Человек же взирал бесстрастно на действия оборотня, уже не силясь что-либо предпринять. Его свободная вечность закончилась, равно как погибло все, что ему дорого и ради чего стоит свободно жить и сражаться, не жалея сил.

 

Джаван нанес удар, но кто-то закрыл собой отважного человека-язычника. Бессмертный оборотень взревел от ярости и попятился назад под натиском могучего врага. Тяжелой булавы удары легко отражал, одной рукой держа свой двуручный клинок, Ману-Каутилья! И не мог сравниться силой оборотень с величайшим в мире шиолистом. Ману легко уходил от ударов дакна, без усилий отражал его выпады и вновь переходил в легкое смертоносное нападение.

 

Взгляд Рамы обратился на город – там повсеместно шиольские драконы вступали в бой, помогая язычникам в их святой войне со злом! В небе же настоящие джунглевые драконы просто рвали и метали выживших «огненных ящеров» посмертия и падших ангелов. Матарапи постепенно очищался от скверны дакнов.

 

Ману уже загнал Джавана на край пирамиды Кецалькоатля, и в этот миг огромный поток обрушился на ущелье перед городом, смывая в небытие десятки тысяч еще не вступивших в бой слуг тьмы!

 

- Твоя победа временна, шиолист! – лишь молвил на прощание Джаван и прыгнул вниз, в затопленное ущелье, дабы не попасть в плен к могучему язычнику. Матарапи был освобожден!

 

 

Эйно вбежал в Проклятый зал и узрел огромную волну воды, несущуюся на него. «О боги!» - лишь вымолвил герой перед тем, как встретить свою смерть в разъяренных водах.

 

 

- Нет, Кун! – возопил Кукулькан за мгновение до того, как койот сорвался вниз. Поток уже постепенно ослабевал, но все равно был крайне сильным. Потому брахману лететь до воды было достаточно далеко.

 

Из потопа вырвалась неестественная струя воды и, поймав в себя койота, увлекла героя в сердце бушующих вод.

 

- Нет! – вместо прощания заорал еще сильнее язычник-баалист.

 

 

Вода успокоилась, и Кукулькан спустился вниз. Он не знал, что ему делать теперь: идти домой, которого у него уже давным-давно нет; искать Куна и тело Куаутемока; помолиться или что-то еще. Потому герой бесцельно бродил по проклятому залу, скорбя по погибшим и потерянным друзьям и соратникам.

 

В центре зала бессмертный наткнулся на лежащего на полу животом вниз Агуицотля. Кукулькан радостно кинулся к своему богу, который вновь принял свой истинный гигантский размер. По приближении героя бог оторвал голову от пола, слегка встрехнув ею и разбрызгав толику ее водной плоти. Рука на конце хвоста бога отныне была сжата в кулак, сквозь который просвечивались лучи лазурного света. Видимо, таковы и были защитные чары Агуицотля, которые, дабы они не были разрушены, бог держал в кулаке, отныне никогда его не разжимая. Когда же Агуицотль поднялся на ноги, Кукулькан увидел у его ног сжавшегося калачиком Куна, прикрывшего руками голову. Значит, та неестественная струя воды была Агуицотлем, это он спас койота! От радости бывший баалист бросился к брахману, принявшись его дружески обнимать, приговаривая: «Спасся! Спасся храбрец!»

 

- Я-то спасся, но, вот остальные, наши друзья: Куаутемок, Эйно и другие, - похоже, нет, - горестно отвечал Кун. – Что толку от меня, коли на моем месте должен быть Куаутемок?! Я предал его, - лишь теперь койот мог предаться довлеющему над ним чувству вины.

 

- Так ты и есть Куаутемок, - молвил Агуицотль.

 

- Что ты говоришь?! – прикрикнул брахман на бога, ибо ему сейчас было все равно, с кем он разговаривает, главным было то, что Кун слышит кощунственные по отношению к его другу и господину слова.

 

- Ваш народ почти уничтожен и ему нужен новый наилучший, который возродит его и его славу! Таковым может быть только Куаутемок, никого больше язычники не примут, а узнай они о его погибели, разразится борьба за власть и ваше племя умрет. Посему, если ты хочешь спасти своих соотечественников, ты должен принять имя Куаутемока и возглавить их так, как это сделал бы он.

 

- Нет! Это неправильно! Я не могу! Должен быть иной выход! – напрочь отказывался Кун.

 

- Ты должен! – сурово говорил Агуицотль. – Иаче получится, что Куаутемок зря отдал свою жизнь! – при оных словах Кукулькан, ранее также недоумевающе взирающий на бога воды, обратил свой настойчивый взор на Куна, ибо поверил доводам бога.

 

- Я не могу, Ора узнает, что я – не он! – из последних сил искал причины для отказа койот.

 

- Она мертва, как и сын Куаутемока у нее под сердцем! – открыл завесу страшной правды Агуицотль. – Их любовь будет жить в Шиоле, но она умрет в этом мире напрасно, если ты не сделаешь то, о чем я тебя прошу! – настаивал Агуицотль.

 

Кун не знал, что еще ответить. Он понимал, что должен сделать это, но его душа всеми своими силами противилась этому. Герой в сомнениях отвернулся от Агуицотля и Кукулькана, и его взор узрел тело Куаутемока, которое, несмотря на всю мощь водного потока, по каким-то неведомым причинам, не смыло прочь из этого места. Койот подошел к телу друга и преклонил колено перед ним. Кун посмотрел в единственный глаз павшего воина. С минуту бессмертный койот смотрел на него, после чего молвил дрожащим голосом: «Я не посрамлю честь твоего великого имени и сохраню о тебе вечную память, друг. Спи спокойно. Да пусть вы с Орой будете навеки вечные вместе в Шиоле!» - и Кун прикрыл глаз Куаутемока. Это было его ответом.

 

 

Оный Союз Язычников, Шиол и весь Гилион-Палантин были спасены от рока языческого проклятия, рока Эльдорадо. Двое храбрых бессмертных шли домой, а защитники Матарапи гордо взирали друг на друга и защищенный город, радуясь своей победе.

 

Такова цена победы в жестокой войне добра со злом. Она уничтожает народы, подобно тому, как почти уничтожила тот Союз; племена, как уничтожила племя Ясамаль; правящие династии, как уничтожила всех наилучших в этой стране; семьи, как уничтожила Трапезустия и Ору, а Джавана обратила во зло, как уничтожила Лапана и Лейпуна; любовь, как сгубила любовь Куаутемока и Оры; героев, как убила Теуая, Лапана, Лейпуна, Эйно, Куаутемока и многих других. Но эта война родила новых героев, каковым был каждый, кто защищал в ту ночь Матарапи. И эти храбрые язычники возродят свою страну, как раньше ее строили их предки, они защитят ее, как это делали их деды и отцы, и они сделают все, чтобы их потомки больше никогда не узнали тех ужасов, кои им пришлось пережить в этой войне добра со злом, дабы тьма никогда не омрачала боле жизнь созданий света!

 

Те, кто побывали на месте жертв, никогда не смогут приносить кровавые жерты своим богам…

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Прошло три года.

 

Куаутемок III шел вверх сбивая ноги в кровь той же дорогой, как и три года назад. Боль в ногах, как и тогда, нисколько не мешала, наоборот, это был своего рода ритуал. Только вот в этот раз койот шел уже не с теми, с кем шел раньше и кого уже нет на этом свете, он шел вместе с Рамой и Кукульканом.

 

И вот бессмертные герои, друзья не разлей вода, взобрались на уступ перед скальным ликом, где их уже ждал Агуицотль. И все вместе вошли в проклятую пещеру.

 

В главном зале боле не было алтаря с топором, на его месте была сдвоенная могила, сотканная, как и все в том зале, из воды, в коей покоились Куаутемок и Ора. Саркофаг просвечивался, открывая взорам нетронутые тлением и временем тела влюбленных. Их лица были спокойны и даже радостны в противовес тому, с какими болью и страшными муками они приняли смерть. Рука Куаутемока сжимала руку Оры. И четверо бессмертных, прийдя сюда, дабы отдать дань памяти влюбленным и остальным жертвам ужасной войны, довольно улыбнулись, ибо по ликам двух тел было видно, что их души вместе в Шиоле, и они счастливы!

 

 

 

 

Битва у стен Мракадора не волновала Анадона – он вглядывался в глубины пространства и времени, силясь узреть, что пошло не так, коли до сих пор силы тьмы не получили подкрепления. Ярость и ненависть ко всему сущему все боле и боле овладевали наследником бога зла и тьмы, но ничего не могло исправить положение. И вдруг весь центральный Гилион содрогнулся от истошных воплей наследника Темного Престола: «Нет!!! Ну, Белобрысая языческая скотина, я тебя уничтожу!!!»…

 

- Проделки Отца, повелитель? – спросила тень-советник у разъяренного князя тьмы. Магическая хватка Анадона мгновенно сжала глотку сотканной из непроглядных язычков черного тумана тени.

 

- Не смей разивать рот! – рявкнул наследник темного престола.

 

- Тогда, быть может, Вам предложить еще одну цель для Вашей ненависти? – хитро застонала тень, стараясь умилостивить своего господина.

 

- Похоже, это будешь ты! – не унимался в своем гневе ко всему и вся Анадон.

 

- Подождите, подождите, повелитель! – взмолилась тень, чувствуя, как аура разрушения, исходящая от князя тьмы, вот-вот уничтожит ее.

 

- Зачем?! Зачем я должен ждать? – с хитрой желчью поинтересовался бессмертный тьмы, слегка наклонившись в сторону своего советника.

 

- Проделки Вашего Отца, сударь… - испуганно пикнула тень.

 

- Да?! И что же он задумал? – Анадон разжал магическую хватку и с явным интересом уставился на помощника. – Говори!

 

- Один бессмертный вампир около года назад, аккурат после того, как Вы прибыли в Гилион-Палантин, стащил из древнего святилища потомков титанов одну интересную вещицу. Ему хотел помешать некий детектив, но кровопийца предложил ему сделку. Когда немертвый излагал свои условия, он явно упомянул, что Ваше усиление в регионе выйдет боком всем: и светлым, и Вашему папеньке… - зашептала тень, желая оправдать ожидания властителя.

- И что этот детектив? – с нескрываемым презрением спросил Анадон.

 

- А ничего – взял и согласился, да отпустил вампира, который был уже у него почти в руках! – советник яростно содрогнулся, изо всех сил стараясь показать свою ненависть и к вампиру, и к некому детективу.

 

- Треклятые светлые! Когда не нужно – они берут и сами мешаются под ногами; когда, наоборот, их потуги так нужны – они берут и сами сдаются! – гневу Анадона не было предела. Он знал, что эта непонятная вещица может в скором времени обернуться ему большой проблемой, если, конечно, тень не врет на счет ее важности.

 

- Не хотите ли взглянуть, на этого детектива? – спросила тень. Анадон злорадно усмехнулся. Советник же в сердцах выдохнул – гнев повелителя был направлен в иное русло, значит, тень теперь может надеяться на то, что господин позволит ей прожить еще несолько дней…

УДАРЕНИЯ

Агуицо’тль

Айли’

Баа’л

Баали’ст

Брахма’н

Ва’йшьи

Вампирло’рд

Вра’тья- Кша’трии

Гилио’н-Паланти’н

Гилио’н

Да’кн

Джава’н

Паланти’н

Шре’ни

Кша’трии

О’ра

Сипа’и

Лизардье’ры

Ши’у

Шио’л

Шиоли’ст

Шиоли’зм

Цеко’тль

Мака’н

Ма’ну-Каути’лья

Матара’пи

Куаутемо’к

Ра’ма

Трапезу’стий

Тара’па

Теуа’й

Некра’рхия

Некра’рх

Лапа’н

Лейпу’н

Че’му

Ясама’ль

Пеко’

Уа’лен

Ятана’ва

Макан – оружие индейцев-ацтеков, представляющее собой дубину, усаженную по краям острыми обсидиановыми камнями. В романе макан представляет собой стальную копию оружия ацтеков. По форме его можно описать как меч-пилу.

 

 

 

Рейтинг: 0 298 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!