ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияФэнтези → ИЩУ СОАВТОРА! Последний ящер глава 2

ИЩУ СОАВТОРА! Последний ящер глава 2

10 июня 2012 - Михаил Заскалько

2.ФУРСИК

Я не ведаю, где и при каких обстоятельствах я родился, кто мои родители. Известно только, что меня младенцем оставили у калитки женского монастыря в берестяном коробе завёрнутым в заячью шкурку. Я хоть и родился без отклонений и, по всему в срок, но был так мал, что заячьей шкурки хватило меня закутать полностью. «Кулёк» был перевязан веревочкой из лыка.

До десяти лет я рос и воспитывался при монастыре. Скудная пища не способствовала росту: я был самым маленьким в группе таких же подкидышей и, собственно, по праву носил данное мне имя Фурсик, что значило Недоросток. Жизнь при монастыре была изнурительная: бесконечные службы, зубрёжка священных писаний и сотни житий святых, посты и молитвы, молитвы, молитвы. Даже крохи свободного времени и те отнимали у нас, заставляя работать в огороде, на пасеке, в свечной мастерской и на хоздворе, ухаживая за животными. К десяти годам я окончательно осознал, что из меня делают будущего священника. Ну, уж нет! И однажды ночью я дал дёру. Благо мой маленький рост позволял пролезть там, где нормальный мальчишка застрял бы.

Несколько часов я просто шёл, куда глаза глядят. К счастью, ночь выдалась тёплая и светлая, так что в пути я не испытал трудностей. К утру, правда,  смертельно устал и жутко проголодался. Помнится, лето было на исходе, светало рано, а на поляне, где я свалился без сил, оказалось предостаточно ягод. Налопался до отрыжки. А потом услышал скрип колёс телеги. Дорога, смекнул я, а дорога - это либо деревня, либо город. А там нормальные люди, не то, что эти злюки-монашки. Собрал остатки сил и рванул на звук.
Да, дорога, но она вела ни в деревню, ни в город, а к развалинам древней крепости.
На телеге восседали с десяток мальчишек, шумливых как грачи.

Так я попал в  вольное детское общество, которое в округе презрительно именовали «шиги» - бездельники. Меня приняли как своего, а когда узнали, что сбежал от монашек, даже зауважали. У шигов я впервые за десять лет вволю наелся хлеба и мяса, напился молока, а главное всласть отоспался. А потом началась прекрасная весёлая жизнь. Свободы через край, делай что хочешь, ни на кого не оглядываясь, и не боясь, что тебя накажут за безделье.

Без малого четыре года я был шигом. Как все перед рассветом пробирался к дороге, затаивался в засаде, а затем сворой нападали на задремавшего крестьянина, который спозаранку вёз товар в город: овощи, фрукты, мясо, молоко, мёд, зерно и много ещё чего. Забирали мы, как правило, половину продуктов и если было что из одежды. Став чуть взрослее, стал задумываться: почему крестьяне так безропотно позволяли себя грабить. Оказалось, всё просто как морковь: при въезде в город крестьянин должен был расплачиваться натурой за проезд. В законах этот побор не был прописан, его придумали охранники для своего прокорма. Тучные лоснящиеся от жира охранники вызывали у крестьян ненависть и презрение, поэтому для крестьян предпочтительнее было отдать излишек бездомным детям, чем этим жирным нахлебникам. Естественно, когда все в один голос жаловались на грабёж на дороге, то охранники не шибко лютовали. Брать, как привыкли, опасались: а вдруг крестьяне соберутся да пойдут с жалобой к самому Владыке. Хорошо если только места лишишься, а то ведь могут и с позором изгнать из города.

Три года мы прожили, не ведая печали, а на четвёртый случилось два события, которые круто изменили жизнь всех шигов. Первое событие - это сильно морозная бесснежная зима, все озимые погибли, потом долгая дождливая весна. Крестьяне оказались в очень тяжёлом положении и уже не могли позволить себя мягко грабить: раз за разом мы получали отпор. И тогда наш вожак Щулеп-Левша впервые повёл нас в город.

Второе событие - умер старый, в сущности, безвольный Владыка и его место занял новый – молодой, жёсткий Язвец. Горожане, испытавшие на себе наш набег, кинулись в ноги Владыке: защити!
Однажды ночью врасплох нас повязали спящих и свезли на городскую площадь. Здесь нас рассортировали по возрасту: кто постарше забрали в солдаты, остальных распределили учениками в ремесленные артели. Меня и ещё двух ребят почему-то определили в Школу Магов. Всех убедительно предупредили: бежавших будут отлавливать, пороть на площади, а затем отправлять в Соты. И никаких поблажек. Так в одночасье было покончено с шигами.

Жизнь в Школе мне понравилась: чисто, тепло, сытно. Хоть свободу значительно урезали, но это особенно не угнетало. Может, потому, что занятия были не такими скучными и нудными как при монастыре, а книги, от которых ломились полки библиотеки, были невероятно интересными, пробуждали любопытство. И я читал взахлёб всё подряд. Вот тут-то и выяснился мой главнейший недостаток: дырявая память. Пока читаю, вроде всё понятно и, казалось, навсегда отпечаталось в моём мозгу, но стоило закрыть книгу…и полный туман.

Главный Маг Школы старец Белабол с первого дня уделял мне чуть больше внимания, чем остальным. Узнав о моём недостатке, он принял живейшее участие: поил меня какими-то настоями. Но, увы! память не улучшалась. Пришлось применить уже знакомый по монастырю метод: зубрёжка. Так худо-бедно я проучился год, числился в ряду тех, у кого средние способности. За это не наказывали, не совестили, так что я вполне спокойно делал, что мог, что было в моих силах. Пожалуй, так бы, не выделяясь, закончил обучение, получил бы распределение к какому-нибудь вельможе, где и состарился бы при его дворе. Но Вершители Судеб решили иначе…

С давних пор все расходы Школы оплачивались частично лично Владыкой, частично из городской казны. И так же с давних пор ежегодно на Площади устраивался смотр - своего рода экзамен для воспитанников Школы. И Владыка, и горожане желали знать, на что тратятся их денежки, не содержат ли они дармоедов.
В этот раз было всё как всегда. Сначала выпускники демонстрировали свои знания и  умение владеть магией, затем те, кто уже проучился год.

У меня вообще-то было одно из лёгких заданий. Белабол наложил чары на горожан в виде полной глухоты. Мне следовало применить заклятье, которое снимает чары. Я очень старался, напрягая память, и почти на все сто был уверен, что вспомнил нужные слова. Но результат оказался иным…
У всех женщин почему-то выросли ослиные уши, а у мужчин лбы украсили ветвистые оленьи рога, у супруги Владыки нос обернулся в крупный свинячий пятак, а её личный писарь обернулся рыжим псом…

Несколько часов Белабол и все взрослые маги исправляли моё «хулиганство». Придя в себя, Владыка и горожане прогневались и требовали немедленного наказания безобразника. Горожане, особенно женщины, были вне себя и если бы не гвардейцы Владыки меня бы точно размазали как грунтовку по мостовой и ближайшим стенам.

Пока Владыка успокаивал горожан, я в некотором оцепенении тщетно пытался понять, что же произошло. Ведь я, - почти уверен,- нужные слова произнёс, откуда же эти пятачки, ослиные уши и рога? Может, кто-то меня подставил? Я оглядел своих соучеников и ничего такого не увидел. У всех растерянные и недоумённые лица. Если, конечно, шутник не притворяется мастерски.
Неужели я всё-таки сам виноват?
 

Итог этой истории…вот: сижу в луже в миле от городских стен. Туда отныне мне путь заказан. Вышвырнули как шкодливого котёнка. В противоположной от города стороне, где-то в дальней дали, неведомые земли Урман. Дойду ли?
Ладно, об этом подумаю утром: утро вечера мудренее. А сейчас надо бы найти укромное местечко для ночлега, обсушиться. Не помешает, и раздобыть чего-нибудь на зубок: от пережитого появился зверский аппетит.

Мне едва исполнилось пятнадцать, и я вновь шиг - бездельник, свободен как дикий зверь. Ау, Вершители Судеб будьте ко мне милосердны: я так мало хорошего видел…

© Copyright: Михаил Заскалько, 2012

Регистрационный номер №0054706

от 10 июня 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0054706 выдан для произведения:

2.ФУРСИК

Я не ведаю, где и при каких обстоятельствах я родился, кто мои родители. Известно только, что меня младенцем оставили у калитки женского монастыря в берестяном коробе завёрнутым в заячью шкурку. Я хоть и родился без отклонений и, по всему в срок, но был так мал, что заячьей шкурки хватило меня закутать полностью. «Кулёк» был перевязан веревочкой из лыка.

До десяти лет я рос и воспитывался при монастыре. Скудная пища не способствовала росту: я был самым маленьким в группе таких же подкидышей и, собственно, по праву носил данное мне имя Фурсик, что значило Недоросток. Жизнь при монастыре была изнурительная: бесконечные службы, зубрёжка священных писаний и сотни житий святых, посты и молитвы, молитвы, молитвы. Даже крохи свободного времени и те отнимали у нас, заставляя работать в огороде, на пасеке, в свечной мастерской и на хоздворе, ухаживая за животными. К десяти годам я окончательно осознал, что из меня делают будущего священника. Ну, уж нет! И однажды ночью я дал дёру. Благо мой маленький рост позволял пролезть там, где нормальный мальчишка застрял бы.

Несколько часов я просто шёл, куда глаза глядят. К счастью, ночь выдалась тёплая и светлая, так что в пути я не испытал трудностей. К утру, правда,  смертельно устал и жутко проголодался. Помнится, лето было на исходе, светало рано, а на поляне, где я свалился без сил, оказалось предостаточно ягод. Налопался до отрыжки. А потом услышал скрип колёс телеги. Дорога, смекнул я, а дорога - это либо деревня, либо город. А там нормальные люди, не то, что эти злюки-монашки. Собрал остатки сил и рванул на звук.
Да, дорога, но она вела ни в деревню, ни в город, а к развалинам древней крепости.
На телеге восседали с десяток мальчишек, шумливых как грачи.

Так я попал в  вольное детское общество, которое в округе презрительно именовали «шиги» - бездельники. Меня приняли как своего, а когда узнали, что сбежал от монашек, даже зауважали. У шигов я впервые за десять лет вволю наелся хлеба и мяса, напился молока, а главное всласть отоспался. А потом началась прекрасная весёлая жизнь. Свободы через край, делай что хочешь, ни на кого не оглядываясь, и не боясь, что тебя накажут за безделье.

Без малого четыре года я был шигом. Как все перед рассветом пробирался к дороге, затаивался в засаде, а затем сворой нападали на задремавшего крестьянина, который спозаранку вёз товар в город: овощи, фрукты, мясо, молоко, мёд, зерно и много ещё чего. Забирали мы, как правило, половину продуктов и если было что из одежды. Став чуть взрослее, стал задумываться: почему крестьяне так безропотно позволяли себя грабить. Оказалось, всё просто как морковь: при въезде в город крестьянин должен был расплачиваться натурой за проезд. В законах этот побор не был прописан, его придумали охранники для своего прокорма. Тучные лоснящиеся от жира охранники вызывали у крестьян ненависть и презрение, поэтому для крестьян предпочтительнее было отдать излишек бездомным детям, чем этим жирным нахлебникам. Естественно, когда все в один голос жаловались на грабёж на дороге, то охранники не шибко лютовали. Брать, как привыкли, опасались: а вдруг крестьяне соберутся да пойдут с жалобой к самому Владыке. Хорошо если только места лишишься, а то ведь могут и с позором изгнать из города.

Три года мы прожили, не ведая печали, а на четвёртый случилось два события, которые круто изменили жизнь всех шигов. Первое событие - это сильно морозная бесснежная зима, все озимые погибли, потом долгая дождливая весна. Крестьяне оказались в очень тяжёлом положении и уже не могли позволить себя мягко грабить: раз за разом мы получали отпор. И тогда наш вожак Щулеп-Левша впервые повёл нас в город.

Второе событие - умер старый, в сущности, безвольный Владыка и его место занял новый – молодой, жёсткий Язвец. Горожане, испытавшие на себе наш набег, кинулись в ноги Владыке: защити!
Однажды ночью врасплох нас повязали спящих и свезли на городскую площадь. Здесь нас рассортировали по возрасту: кто постарше забрали в солдаты, остальных распределили учениками в ремесленные артели. Меня и ещё двух ребят почему-то определили в Школу Магов. Всех убедительно предупредили: бежавших будут отлавливать, пороть на площади, а затем отправлять в Соты. И никаких поблажек. Так в одночасье было покончено с шигами.

Жизнь в Школе мне понравилась: чисто, тепло, сытно. Хоть свободу значительно урезали, но это особенно не угнетало. Может, потому, что занятия были не такими скучными и нудными как при монастыре, а книги, от которых ломились полки библиотеки, были невероятно интересными, пробуждали любопытство. И я читал взахлёб всё подряд. Вот тут-то и выяснился мой главнейший недостаток: дырявая память. Пока читаю, вроде всё понятно и, казалось, навсегда отпечаталось в моём мозгу, но стоило закрыть книгу…и полный туман.

Главный Маг Школы старец Белабол с первого дня уделял мне чуть больше внимания, чем остальным. Узнав о моём недостатке, он принял живейшее участие: поил меня какими-то настоями. Но, увы! память не улучшалась. Пришлось применить уже знакомый по монастырю метод: зубрёжка. Так худо-бедно я проучился год, числился в ряду тех, у кого средние способности. За это не наказывали, не совестили, так что я вполне спокойно делал, что мог, что было в моих силах. Пожалуй, так бы, не выделяясь, закончил обучение, получил бы распределение к какому-нибудь вельможе, где и состарился бы при его дворе. Но Вершители Судеб решили иначе…

С давних пор все расходы Школы оплачивались частично лично Владыкой, частично из городской казны. И так же с давних пор ежегодно на Площади устраивался смотр - своего рода экзамен для воспитанников Школы. И Владыка, и горожане желали знать, на что тратятся их денежки, не содержат ли они дармоедов.
В этот раз было всё как всегда. Сначала выпускники демонстрировали свои знания и  умение владеть магией, затем те, кто уже проучился год.

У меня вообще-то было одно из лёгких заданий. Белабол наложил чары на горожан в виде полной глухоты. Мне следовало применить заклятье, которое снимает чары. Я очень старался, напрягая память, и почти на все сто был уверен, что вспомнил нужные слова. Но результат оказался иным…
У всех женщин почему-то выросли ослиные уши, а у мужчин лбы украсили ветвистые оленьи рога, у супруги Владыки нос обернулся в крупный свинячий пятак, а её личный писарь обернулся рыжим псом…

Несколько часов Белабол и все взрослые маги исправляли моё «хулиганство». Придя в себя, Владыка и горожане прогневались и требовали немедленного наказания безобразника. Горожане, особенно женщины, были вне себя и если бы не гвардейцы Владыки меня бы точно размазали как грунтовку по мостовой и ближайшим стенам.

Пока Владыка успокаивал горожан, я в некотором оцепенении тщетно пытался понять, что же произошло. Ведь я, - почти уверен,- нужные слова произнёс, откуда же эти пятачки, ослиные уши и рога? Может, кто-то меня подставил? Я оглядел своих соучеников и ничего такого не увидел. У всех растерянные и недоумённые лица. Если, конечно, шутник не притворяется мастерски.
Неужели я всё-таки сам виноват?
 

Итог этой истории…вот: сижу в луже в миле от городских стен. Туда отныне мне путь заказан. Вышвырнули как шкодливого котёнка. В противоположной от города стороне, где-то в дальней дали, неведомые земли Урман. Дойду ли?
Ладно, об этом подумаю утром: утро вечера мудренее. А сейчас надо бы найти укромное местечко для ночлега, обсушиться. Не помешает, и раздобыть чего-нибудь на зубок: от пережитого появился зверский аппетит.

Мне едва исполнилось пятнадцать, и я вновь шиг - бездельник, свободен как дикий зверь. Ау, Вершители Судеб будьте ко мне милосердны: я так мало хорошего видел…

Рейтинг: +2 364 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
96
96
93
92
91
90
86
82
79
78
73
72
70
70
69
66
66
66
64
63
61
61
58
56
54