ГлавнаяПрозаЭссе и статьиМемуары → СКАЗКА-ЖИЗНЬ-СКАЗКА

СКАЗКА-ЖИЗНЬ-СКАЗКА

article414237.jpg
                                      
                                                              СКАЗКА-ЖИЗНЬ-СКАЗКА                  (ЗАРИСОВКА)

 
.                                                                I.   Первый раз в жизни                 
                           С детства люблю (!) играть в куклы.
                 Да-да, вы не ослышались, а я в свою очередь не оговорился. Именно! Именно ИГРАТЬ В КУКЛЫ! И ничего здесь странного нет! Во всяком случае, я так думаю.
Конечно, под этим понятием лично я подразумеваю не совсем то, что вы думаете, судя по укоренившемуся стереотипу, да и сам смысл в это понятие «Игра в куклы» я вкладываю совершенно иной, нежели маленькие девочки-дошколята, занимаясь укоренившейся из поколения в поколение классической игрой в «Дочки-матери».
Нет! Моё увлечение куклами совсем не такое, как у них, говорю вам заранее. Да и не может оно быть таким по многим причинам. Ну, хотя бы, прежде всего потому, что я есть лицо сильного пола. А ещё и потому, что, казалось бы неодушевлённый предмет- кукла с того самого раннего детства для меня стала более чем одушевлённым предметом. Проще было бы сказать, кукла для меня была всем, - всем, что могла бы вложить в неё детская, а после юношеская, а ещё позже взрослая (и так далее…) фантазия и воображение. Если заняться перечислением всех тех её качеств, явно не хватит места в этом моём рассказе. Да и думаю, незачем это делать. Ведь, прочитав эти строки, вы и так можете понять всё то, чем делюсь сейчас  я с вами, а по возможности пережить вместе со мной это загадочное состояние души, которое не покидает меня все эти долгие и такие короткие десятилетия.
Да, с детства люблю играть в куклы.
И предметы, действия вокруг этих предметов, результат этих действий – тоже своеобразная, та самая непрекращающаяся более полстолетия Игра.
А всё началось вот с чего…
Добрый, весёлый, тёплый апрельский день, мой славный, весёлый Детский сад, Младшая группа.
Сегодня почему-то сразу же после обеда, во время т.н. «Мёртвого часа» пришёл меня забирать папа. Тогда его приход мне показался тревожным или, по крайней мере, странным. В те годы меня до того часто таскали в разные поликлиники на консультации к врачам, что визит отца в Детский сад в середине дня не мог не вызывать в моём воображении соответственно очередное опасение. Ведь обычно за своими чадами родители, в том числе и мои, приходили к концу рабочего дня, а здесь, буквально в полдень, буквально сразу после обеда. Папа, прочитав в моих глазах искорки тревоги, успокоительно похлопал меня по плечу, весело взъерошил мою кудрявую шевелюру и загадочно улыбнулся. Я быстро переоделся и мы пошли по тихим тенистым,  знакомым улицам, мимо уютных двориков и скверов. Я всё что-то рьяно расспрашивал у папы, а он всё также отвечал мне своей доброй улыбкой с лёгкой, едва заметной хитринкой в глазах.
 
Вскоре мы оказались перед подъездом какого-то серого четырёхэтажного дома, очень похожего на наш. За высокими стеклянными дверями слышался знакомый детский шум. И мне в тот момент показалось, что папа привёл меня снова в Детский сад, но не в мой, а в какой-то совсем незнакомый и совсем не такой, как мой. «Зачем?» - первое, что тогда почему-то хотелось спросить у него и кажется, подобное что-то я действительно у него спросил.
- Сейчас всё увидишь, - всё также игриво ответил мне папа и мы оказались в уютном, роскошном зале, очень чем-то напоминавшим зал нашего кинотеатра «Харьков», который находился рядом с нашим домом.
Стены этого зала были такого же красного цвета, как в кинотеатре да и белые лепные узоры на фоне этих красных стен, также нарочито выделялись, как и в кинотеатре. Вот только не было там никаких колон, а вместо них над головой возвышался большой, увесистый балкон тоже с лепниной. Он ещё, помнится, был обвешан какими-то чёрными фонарями и ещё, на месте экрана (во всяком случае, там где должен он был находиться) было большое окно, закрытое красным плюшевым занавесом. Это окно также, как и балкон, как и стены зала, было обрамлено белыми лепными узорами.
Моему любопытству не было границ. Я то и дело озирался по сторонам переводя взгляд то на балкон с фонарями, то на своих сверстников, также, как и я пришедших, сюда с папами, мамами, бабушками, то с нетерпением взирал на это окно, томительно ожидая, когда погаснет свет и красный занавес нгаконец-то откроет то, что так загадочно прячется за ним.
Вскоре откуда-то послышался звонкий, протяжный удар в гонг, а после весело зазвучали звуки пианино. Постепенно детских шум в зале начал стихать, окно вдруг озарилось ярким светом, от которого бархатный занавес стал более нарядным и красивым, а после он и вовсе распахнулся и….
И я попал в непривычный удивительный мир, - мир запомнившийся мне навсегда. Удивительно здесь было всё и многое даже сразу в один миг не могло уложиться в моём сознании.
Передо мной открылась живописная картина: поляна сказочного леса, большие деревья с пышной кроной, пригорок с зелёной травой и цветами, под которым красовались два мухомора с красными в белую крапинку шапочками, слева – маленький домик с застеклёнными окошками, расписными ставенками, с крылечком и черепичной крышей, увенчанной крохотной, но настоящей трубой из которой валил белыми клубами настоящий дым и небо. О, это небо было тоже настоящим! В этом не было у меня и капли сомнения. Оно было бездонным. Иногда по нему плыли настоящие облака и даже солнышко то и дело порой выглядывало из-за этих облаков, игриво улыбаясь всем.
Спектакль-сказка, которую я тогда видел, назывался «Лесные часы».
Помню и сюжет этой сказки.
Жил в лесу Зайка. Жил там он мирно и безмятежно со всеми зверушками. Но вот появилась Лиса и хитростью, присущей ей выманила зайца из его домика, да ещё и спрятала серенького в бочку. На помощь прибежал медведь. Вскоре заяц был освобождён из плена, зато в бочке оказалась сама рыжая плутовка и они с медведем ничего умного не придумали, как превратить свою пленницу в часы. Из крышки смастерили циферблат, прикрепили к нему стрелки и, всякий раз спрашивали у провинившейся пленницы: - А ну-ка Лиса, скажи который час? И та тут же им в ответ сообщала точное время.
По истечению добрых шести десятков лет, что-то конечно уже я успел подзабыть, что-то даже на ходу пришлось придумать, но помню одно, этот необыкновенный совсем новый для меня прекрасный мир, этот зал, яркий свет фонарей, эта живописная сказочная картина и конечно красивые голоса. Ведь герои того самого первого в моей жизни спектакля не только разговаривали, а ещё и пели. Они пели красивыми, звонкими, великолепно поставленными настоящими оперными голосами.
Голос зайки был совсем детский, ну прямо, как мой, голос лисицы мне был незнаком и ни на чей не походил. Зато голос медведя был бархатным, по-настоящему мужским, на удивление очень знакомым и таким добрым, ну точно, как у моего дедушки.
Тогда я до такой степени был погружён в тот мир, заключённый в рамки крошечного окна, что порой мне казалось всё это – настоящее и всамомделищное: эти деревья, трава на пригорке и небо такое голубое, яркое, бездонное.
- А правда, этот домик и лесная поляна настоящие? - спрашивал тогда я у отца
На что папа мне весело и в тоже время спокойно, доходчиво объяснял: -
- Ну, что ты, конечно нет. Всё это называется декорации, а зайка, лисичка и медведь – куклы, которые надевают на руку артисты и играют спектакль.
И, если такой ответ мне казался, бесспорно убедительным, одно всё-таки вызывало в моих мыслях сомнение и противоречие.
- Но ведь небо-то настоящее?
- И небо – тоже декорация, - с улыбкой отвечал мне отец.
- Ну, как декорация, когда оно такое же и облака на нём и солнце – всё, как на улице!? Наверное всё-таки там в театре задняя стена – большое, размером со сцену окно. Иначе просто невозможно, - убеждал, теперь уже сам себя я.
Меня интересовало всё и, чем больше я вникал во все тонкости театра, тем больше у меня возникало вопросов, на которые я либо получал ответы у старших, либо делал уже тогда свои выводы. Настолько мне было там всегда интересно, настолько, каждый раз соприкоснувшись с этим театром, я открывал для себя обязательно что-то новое.
И вообще, от этого театра всегда веяло какой-то необъяснимой простым языком добротой. Такой аурой изначально был он окружён и этим самым совсем не походил на другие театры. Я бы ещё добавил, наш Театр кукол был домашним, родным и интеллигентным. То ли потому, что находился и сейчас находится в таком по-своему элитарном районе, то ли ещё и потому, что именно его зритель – не просто случайно забредший на один из спектаклей, а свой, живущий с этим театром одной жизнью, дышащий одним воздухом, думающий и переживающий одинаково. По-моему этим он и отличается от других театров.
Помню, как в те далёкие годы на афишных щитах пестрели красочные плакаты. На одном из них – франт с тонкими усиками, в салатного цвета фраке, элегантно приподняв такой же салатный цилиндр, приветствовал всех прохожих. Тогда я только-только научился читать и буквально по складам прочитал «Чёртова мельница». А чуть позже я увидел ещё один необычный плакат, на котором был изображён стройный мужчина в капитанской фуражке. На его шее висел стул, а под ним – надпись «12 стульев». Помню, как мои родители с интересом вслух делились мнениями:
- Ну конечно, не всё там было так показано, как написано в книге, но я в восторге. Молодцы! Так показать Остапа Бендера и при этом в куклах – необычно, непривычно и здорово!, - с восторгом говорил папа.
- Да! Почему-то в драматическом театре такой постановки нет, а здесь удачно и очень интересно поставлено. Я думаю, потому и удачно, что много эпизодов. На обыкновенной театральной сцене так выразительно не покажешь. Ведь представляешь, сколько декораций надо поменять? Каждый эпизод это – отдельная картина, - дополняла его мама.
А после в их беседу вмешивался я и до нескончаемого занудства засыпал родителей своими расспросами, о чём они говорят и что обсуждают. На, что папа уклончиво отвечал мне: -
- Это мы про спектакль «12 стульев»  в нашем театре кукол говорим. Но ты ещё маленький. Вот вырастишь и тоже обязательно посмотришь его. Но прежде всё-таки тебе надо будет прочитать книжку Ильфа и Петрова «12 стульев», а лучше всего ещё и «Золотой телёнок». Там ты и узнаешь, кто такой Остап Бендер и про все его похождения.
Сколько помню отца, это была буквально его Настольная книга. Часто я слышал от него такие фразы: - Командовать парадом буду я… или - Фирма «Рога и копыта» или - Придётся переквалифицироваться в управдомы.
Я и не догадывался тогда, что всё это было оттуда. Но больше всего меня удивляло, что этот спектакль, как и ещё целый ряд других постановок в нашем театре кукол были предназначены именно для взрослых. Ну как это так! Театр для детей и вдруг спектакли, куда детям до 16 лет вход был запрещен, да и шли они в вечернее время.
В этом-то и парадокс, а точнее, - феномен. Несмотря на свою специфику, Харьковский театр кукол уже тогда в 50е-60е годы ХХ столетия выходил далеко за те пределы и ограничения, за те жёсткие рамки, которые ему были предопределены, о чём я буду позже отдельно акцентировать ваше внимание и чем буду ясно показывать зримую разницу между нашим Харьковским театром и театрами кукол в других городах, где мне приходилось побывать и с которыми приходилось знакомиться.



                                                                         II. театр кукол или кукольный театр?
 
Этот театр – самый распространённый, самый востребованный, самый любимый и в тоже время (!) почему-то самый незамечаемый.
Согласитесь, ведь плохо, когда тебя не замечают, а тем более незаслуженно. Конечно, не во всех случаях можно дать такое определение, но, к сожалению, зачастую это так, как бы горько не звучало и, как бы горько не приходилось говорить об этом.
По роду своей деятельности мне приходилось бывать во многих регионах бывшей необъятной и теперь уже несуществующей страны, некогда называемой Союзом Советских Социалистических Республик. Я работал в больших городах-миллионниках и в республиканских и краевых столицах, в больших регионах, площадь которых была равна нескольким Франциям и в просто маленьких провинциальных городках. И где бы я не находился, почти всегда сталкивался с таким удивительным фактом, который выглядел примерно так.
Как правило, первым делом, прибыв в город, я интересовался у какого-нибудь авторитетного местного старожила обо всём, что можно было узнать об этом месте и увидеть здесь: о достопримечательностях, истории, традициях. А после, узнав, казалось бы, почти всё, задавал давно привычный мне вопрос: - А театры у вас есть? Как правило, этот вопрос вызывал на лице моего собеседника изумление и нескрываемое удивление, мол, вы и вправду считаете, что попали в Богом забытую глушь? После соответствующего утвердительного ответа, я задавал ему же второй вопрос: - А какие есть у вас театры? Ответ моего визави звучал примерно так: Есть у нас Областной драмтеатр, а ещё есть Молодёжный театр, Филармония, ясное дело, Цирк, ну и… кажется всё. А разве этого мало?
Далее мой визави корчил самодовольную гримасу.
- И это всё? – вопрошал я.
- Ну да!
И, прочитав изумление и неудовлетворённость своим ответом в моих глазах, дополнял:
- Ну, если вас интересует вообще, куда бы можно было пойти отдохнуть. Так ещё есть у нас Большой новый дворец культуры химиков и ещё ДК строителей, и кинотеатр «Салют», и кинотеатр «Победа»… Есть у нас ещё и Дворец молодёжи Химико-технического института.
Вот тогда-то и приходилось, как правило, мне задавать своему собеседнику наводящий вопрос, больше похожий на подсказку:
- А театр кукол есть у вас в городе?
Надо только было видеть изумление на лице моего визави! Он долго с недоумением смотрел на меня и, после заметной паузы отвечал, как говорится, по-одесски вопросом на вопрос:
- А разве это тоже театр?
- Ну, а как вы считаете, если и там тоже имеется актёрская труппа, пусть даже и небольшая? Да и спектакли наверное тоже какие-то идут там?
- Конечно есть! Правда какой это театр? Так, вроде бы для детей сказки какие-то показывают, ездят по школам, детским садам.
Почувствовав себя явно в неловком положении, знаток своего родного города, спохватившись добавлял, - Извините, но я даже и не подумал, что Кукольный театр может вас заинтересовать. Ну конечно! Конечно, кукольный театр у нас есть…
Вот эта всё также знакомая мне фраза или определение – «Кукольный театр» говорила обо всём, что я и ожидал от своего визави.
Но почему? Почему такое пренебрежительное, такое несерьёзное отношение? - спрашивал я сам себя, заведомо зная, какой обычно следует ответ на этот вопрос.
Однако в силу своей культуры и воспитания, многие люди, даже среди заядлых театралов считают искусство кукольников явно непрестижным занятием, а так, детской забавой. Вот для них-то разницы нет между театром кукол и кукольным театром.
Зря конечно. Но так и есть. Отчасти и сами творческие коллективы виноваты в этом, ставя перед собой весьма «средней высоты планку» радовать ребятишек своими спектаклями-сказками, разъезжая по клубам, школам и детским садам.
В одном довольно-таки крупном и значимом областном центре, знакомясь с местным театром кукол, я спросил у его руководителя: - А почему нет у вас ни одного спектакля для взрослых? Его ответ меня просто поразил: - А зачем? Наш город ведь не такой большой, как Москва или Санкт Петербург, где живут разные зрители, у них разные вкусы и потребности. Ну кто, скажите на милость, будет приходить к нам на такие спектакли? Даже, если и поставим мы что-то подобное, кто к нам придёт? Все в городе знают, что мы работаем только на детскую аудиторию. А, если что-нибудь серьёзное, так для этого есть у нас Музыкально-драматический театр. Там и пьесы Шекспира, и Лопе де Вега, и Чехова ставят, разумеется, и современные спектакли тоже. Разве Шекспира в театре кукол поставить можно?
Вот такая явная неуверенность в своих творческих силах, такое первоначальное неверие, такая ограниченность мышления и возможность искусства театра кукол, нивелирует нелёгкий, но такой прекрасный труд мастеров этого вида театрального искусства. Ведь задумать и , что самое главное, успешно осуществить что-то новое, интересное, заставить полюбить, сделаться общедоступным, расширить кругозор театра и своей аудитории, выразить мысль действительно дано не каждому творческому коллективу. Уверен, это надо делать! Во всяком случае пытаться методом проб и ошибок. А, замахнувшись и тут же столкнувшись со стеной непонимания, неприятия, заранее предрекая неудачу… Почему-то вспомнились слова Шекспира: -
"Так погибают замыслы с размахом, 
В начале обещавшие успех..." Оказывается надо доказывать, воспитывать, утверждаться и утверждать, убеждать и не только самого зрителя, а зачастую и целую армию чиновников, восседающих в кабинетах различных департаментов, которые безапелляционно знают за зрителя, что, как, когда и в каких порциях ему нужно смотреть, которые чаще всего говорят не о творчестве, а о нехватки средств на содержание, о дефиците финансирования и, пообщавшись с которыми, невольно создаётся впечатление, что местные театры в городе это – вообще бельмо на глазу, кость в горле. И, если бы их число было значительно сокращено, а возможно не было бы их и вообще, то ещё легче дышалось и жилось. А здесь ещё появляются те, кто хочет создать что-нибудь новое, прогрессивное. Для кабинетной братии такое соизмеримо с революцией, с переворотом, а возможно и с катастрофой. Ведь согласитесь, не так и просто менять и утверждать репертуарную политику театра, тем более, если театр живёт на казённом обеспечении. Вот почему театров кукол очень много, а значимых, примечательных, интересных и своеобразных – буквально единицы. Вот почему зачастую для многих особенно взрослых зрителей такие театры оказываются незаметными или просто незамечаемыми, одним словом «Кукольными» и в прямом и в переносном смысле слова. Возможно по этому и называет непосвящённый зритель так этот театр, что на мой взгляд звучит пренебрежительно либо просто от незнания.
И тогда вовсе неудивительно, что большинство не знает, что есть у них в городе ещё один театр, также, как и неудивительно, что в силу своей культуры они уверены, что театр кукол это вообще не театр.


                                                                             III. ПОТОМУ И ЛЮБЛЮ
 
      
Наш пионерский лагерь стоял в хвойном лесу, на берегу Северского Донца. Так, как и во всех детских здравницах такого типа, были: утренние и вечерние линейки, спортивные игры и соревнования, концерты самодеятельности, купания в реке, турпоходы, а по вечерам для старших танцы или киносеансы в летнем клубе.
Но приезд театра кукол всегда был для нас особенно запоминающимся событием и потому желанным и долгожданным. Ну, если и не для всех, то для большинства точно! Просто каждый воспринимал его по-своему. Зачастую желанным был он хотя бы потому, что к нам приезжали совершенно новые, посторонние люди и тем самым это уже вызывало у нас интерес. Ведь мы здесь чувствовали себя, как-никак аборигенами, а они в любом случае нашими гостями. А дальше интерес расширялся: нас интересовало с чем и зачем они посетили наш отдалённый уголок земли, а какую цель преследовали они так и оставалось при них и нам оставалось только домысливать это или совсем не томить себя подобной мыслью.
Вот и в этот раз на территорию лагеря въехал бело-голубой автобус «Кубань» с надписью на маршрутном софите «Театр кукол».
Из автобуса вышло несколько симпатичных, как мне показалось, женщин явно разного возраста, что было сильно заметно и трое мужчин (два молодых парня и пожилых лет среднего роста солидный, седовласый мужчина в очках в роговой оправе). Этот мужчина был похож скорее всего на профессора или даже доброго детского доктора  Ай Болита, как в знакомой сказке. В его глазах  заметно читалось что-то ласковое, необъяснимо доброе и даже, как мне показалось, родное, знакомое с раннего детства.  На лицах гостей, утомлённых летней жарой и изнурительной дорогой,  можно было без труда прочесть помимо усталости, едва заметную приветливую улыбку. Первое, что мне запомнилось, так это то, что их мучала жажда и они спрашивали нас, где можно попить. А мы, будучи рады, хоть чем-нибудь да быть полезными для них, стремглав, обгоняя друг друга подносили свои эмалевые кружки, наполненные прохладной живительной влагой, попутно расспрашивая, какой спектакль привезли нам они и ещё задавая кучу нелепых, а порой и даже неуместных вопросов, наподобие таких – «А вы и правда настоящие артисты?».  А тем временем двое молодых крепких парней, доставали из автобуса нехитрый скарб, что-то быстро раскладывали, устанавливали, какие-то рамы, стойки, то и дело орудуя молотком, пассатижами, отвёртками и другим знакомым всем нам инструментом.
Вскоре на сцене нашего летнего клуба появлялась ширма, сценический портал с занавесом, за которым уже что-то таинственно пряталось, обещая появиться только после начала спектакля.
Вся наша неугомонная, озорная братия быстро разлеталась, кто куда и почему-то только я один оставался стоять на месте, словно вкопанный и  околдованный каким-то сказочным волшебником, возможно тем самым в очках. Мне хотелось увидеть всё то, что прячется за занавесом, непременно хотелось хоть одним глазком взглянуть на «кухню» этого интересного деревянно-тряпичного сооружения. Я видел, как одна из женщин аккуратно вытаскивала из серого ящика куклы и также аккуратно развешивала их на стойке такого же цвета, как и сам ящик. А я с нетерпением ждал, когда эти куклы оживут и явят своё сказочное мастерство. Мне так хотелось прикоснуться к ним, подержать их в руках, узнать, как и каким образом, они двигаются, говорят, моргают глазками, открывают свои кукольные ротики, жестикулируют своими ручками. Не помню, как это произошло, но каким-то, опять же, волшебным образом одна из кукол оказалась у меня в руках. Нащупав какие-то рычажки, я осторожно прикоснулся к ним и кукла действительно ожила. Она показалась мне такой тяжёлой, непослушной, ну совсем не такой, какие можно было увидеть в магазине игрушек. Но именно этим она и заворожила, в один миг, влюбила меня в себя. Именно тогда я и понял, - это моё, мне и для меня.
- Тебе нравится? – внезапно услышал я за спиной голос пожилого мужчины в очках.
Я оглянулся и увидел эти прекрасные, добрые глаза. В них было что-то такое, что до этого я мог увидеть только у своего дедушки. Не в силах даже говорить, я восторженно закивал ему в ответ.
- Ну тогда приходи к нам работать, - всё также ласково продолжал он.
- Но, как это просто так работать? Я ведь ещё учусь в школе.
- Вот заканчивай школу и приходи.
- А разве, чтобы играть у вас можно будет прийти и при этом не нужно заканчивать театральный институт?
- Есть только один институт, готовящий актёров-кукольников. Он находится в Ленинграде. – отвечала женщина, которая продолжала готовить куклы к спектаклю.
- А, если закончить наш Харьковский театральный институт, обычное актёрское отделение, разве нельзя играть в вашем театре?
- А, если закончить отделение актёров театра и кино, вряд ли захочешь работать в театре кукол. – с насмешкой и даже с какой-то досадой в голосе отвечаа она.  -  Все стремятся на сцену к рампе, а не за ширмы прятаться.
О, если бы только поступить в институт, я бы наверняка только и готовил себя к работе в театр кукол, - такая мысль уже начинала бродить в моём сознании.
Я переходил в девятый класс. Впереди меня ожидало ещё два изнурительных года, где  хотел я или нет, а обязан был постигать законы физики, зубрить алгебраические формулы, решать уравнения, попутно знакомясь с произведениями Достоевского, Тургенева, Толстого, Есенина и Маяковского, заедая весь этот винегрет, Кратким курсом новейшей истории СССР. Но мысленно я уже видел себя студентом театрального института.
Два года, как мне казалось, тянулись долго, даже значительно дольше, чем я предполагал . За это время я готовился, правда, так и не определившись когда и куда буду поступать на учёбу. То я мечтал об отделении актёров-кукольников в Ленинградском институте театра, музыки и кинематографии и даже побывал на консультации в Ленинграде на Маховой 34, то, узнав, что у нас в Харькове открывается аналогичное отделение в театральном институте уже настраивал себя стать его абитуриентом. Потом меня сбивали с панталыка наши местные корифеи театральной сцены. Одни советовали поступать, другие отговаривали, очевидно не найдя во мне той крупицы, той «изюминки», того Дара Божьего, позволяющего мне и дальше мечтать о театре. А окончательную точку в этой кутерьме противоречий поставил Сам мэтр кукольных наук Виктор Андреевич Афанасьев.
Всё оказалось до невероятности просто и банально. Оказывается, я не соответствовал тогдашним стандартам, требуемым  для обучения этой профессии. Мой рост 176 сантиметров сводил все старания и стремления на «нет». До сих пор помню его слова Афанасьева, - Если не хотите провести остаток жизни с искривлённым позвоночником, пробуйте, поступайте на кукольное отделение, но преимущество я всёравно буду отдавать тем абитуриентам, рост которых соответствует высоте ширмы. А потом в моих ушах звучали всевозможные обнадёживающие подбадривания других знатоков-театралов, которые вообще поменяли в моём сознании все планы посвятить себя театральной карьере.
Так я стал обучаться режиссуре театра, а любовь к театру моего детства, так и осталась светом далёкой и недосягаемой звезды. Став первой безответной любовью, Театр кукол не исчез в моей душе бесследно и безвозвратно. Возможно именно по этому эта любовь не исчезала никогда на протяжении всех прошедших десятилетий и не исчезла до сих пор. Своих детей, а теперь уже и внуков я воспитываю в духе любви к этому сказочному миру, я с удовольствием и по сей день знакомлюсь с творчеством всех театров кукол, в которых посчастливилось побывать мне.  И даже у себя дома я построил свой непохожий ни на какой другой, мир кукол. Позже в мою жизнь нежданно негаданно вселился Цирк и я невольно стал его пленником.
Но и тогда моя дружба с этим театром не исчезала. Однажды, работая в Донецком цирке, я познакомился с главным режиссёром театра кукол Борисом Наумовичем Смирновым. Уж не знаю, чем я понравился ему, но он охотно тратил на меня своё и без того перегруженное, бесценное время и обучал меня водить сложную тростевую куклу на габиде. Вот именно тогда я узнал и напрямую соприкоснулся со всеми непростыми секретами этого чудесного ремесла. А главное увидел, как можно оживить такой, казалось бы неодушевлённый предмет, заставить его нести образ заданного героя и на сколько непросто передать свои чувства и эмоции посредством механических движений и действий за ширмой, соблюдая при этом, все правила и законы Театра кукол.
Мы подружились и он даже приглашал меня работать в Донецком театре. А ещё позже мне предлагали поступать в наш театральный институт на отделение актёров-кукольников. Театр кукол тогда стал другим и рост актёра уже не играл такую значимую роль. Но тогда мне уже было 30 лет, в цирке я давно нашёл себя, а начинать свою творческую карьеру вновь с чистого листа попросту побоялся и возможно поступил вполне правильно. Считаю это так и сейчас.
Любовь осталась любовью. В этом-то по-своему и ценность моего отношения к Театру кукол, к этому Сказочному миру. А сказка, как известно никогда не кончается.  


                                                                                                   ЭПИЛОГ
 
       Добрых шестьдесят лет отделяют меня от того самого светлого апрельского дня, когда папа за ручку привёл меня в наш Харьковский театр кукол. Но помню я, словно всё это было вчера: и тот тёплый светлый день, и тот серый четырёхэтажный дом на улице Красина, и то бездонное небо, и конечно, тот добрый голос медведя в спектакле «Лесные часы».
Позже я узнал того актёра. Его звали Моисей Корик. Он когда-то играл в еврейском театре, а позже, когда наш и многие другие подобные театры были закрыты, стал актёром театра кукол. Его добрый голос, его такие же добрые, глаза запомнились мне на всю жизнь. Он даже стал для меня своеобразной «визитной карточкой» самого театра, такого же доброго и светлого, как и он сам. Я пересмотрел множество спектаклей в Лениградском (ныне Санкт Петербургском) БТК, бывал и на спектаклях театра марионеток Демени и конечно смотрел «Говорит и показывает» и «Необыкновенный концерт» в театре С.В.Образцова. А ещё я познакомился: с Омским театром куклы актёра, маски «Арлекин», с Барнаульским, Архангельским, театром NUKU и театром МАРИОНЕТ Харри Васаара в Таллине, Тбилисским театрром марионеток Реваза Габриадзе, Нижнетагильским, Донецким, Тульским, Орловским, Запорожским, Рижским и ещё добрым десятком других театров кукол. В своей домашней коллекции бережно хранятся несколько кукол из театров, в которых удалось мне побывать и, с которыми в дальнейшем я подружился.
Но всегда и во всех случаях мерилом этого вида театрального искусства остаётся для меня мой любимый Харьковский академический театр кукол имени Виктора Андреевича Афанасьева.
До сих пор в душе звучат его веселые мелодии и песни в сопровождении живого оркестра и живых голосов из «Чёртовой мельницы», - спектакля, который наши харьковские кукольники с гордостью называют НАША «ЧАЙКА». Позже я смотрел «12 стульев».
Помню и один из первых увиденных мною спектаклей для взрослых «Четвёртый позвонок». Именно тогда я впервые увидел вполне необычное решение самого спектакля, где сценография, как и в драматических спектаклях, отличалась своей условностью, где куклы были сделаны из фанеры, где многое было тогда мне непонятно из-за чего самое первое, что я сделал, после просмотра,  взапой зачитывался романом Матти Ларни.
Потом была «Божественная комедия», которая, на мой взгляд, больше выигрывала не в куклах, хоть и была написана именно для Образцова, а в живом исполнении актёров нашего театра юного зрителя.
Я с удовольствием смотрел: «Прелестную Галатею», «Декамерон» Дж. Боккаччо, «Тень» Шварца, был на премьере очень оригинального по решению и материалу спектакля «Шерлок Холмс против Агента 007 или Где собака зарыта» Житницкого и Инина, видел и другие более поздние постановки. И, если сказать одним словом, - Я рос и жил вместе с этим замечательным Театром.
Надеюсь, что проживу с ним ещё не один десяток лет. Ведь именно этот театр, –  театр мира и добра, театр высокой культуры, театр волшебной и неповторимой сказки и в какой-то степени  - зеркальное отражение моей жизни.
Вот и разгадка его феномена, -  как видите я так и не разучился ИГРАТЬ В КУКЛЫ. 


 





   

© Copyright: Юрий Соболев ( ГЕОРГ ВЕЛОБОС), 2018

Регистрационный номер №0414237

от 13 апреля 2018

[Скрыть] Регистрационный номер 0414237 выдан для произведения:                                       
                                                              СКАЗКА-ЖИЗНЬ-СКАЗКА                  (ЗАРИСОВКА)

 
.                                                                I.   Первый раз в жизни                 
                           С детства люблю (!) играть в куклы.
                 Да-да, вы не ослышались, а я в свою очередь не оговорился. Именно! Именно ИГРАТЬ В КУКЛЫ! И ничего здесь странного нет! Во всяком случае, я так думаю.
Конечно, под этим понятием лично я подразумеваю не совсем то, что вы думаете, судя по укоренившемуся стереотипу, да и сам смысл в это понятие «Игра в куклы» я вкладываю совершенно иной, нежели маленькие девочки-дошколята, занимаясь укоренившейся из поколения в поколение классической игрой в «Дочки-матери».
Нет! Моё увлечение куклами совсем не такое, как у них, говорю вам заранее. Да и не может оно быть таким по многим причинам. Ну, хотя бы, прежде всего потому, что я есть лицо сильного пола. А ещё и потому, что, казалось бы неодушевлённый предмет- кукла с того самого раннего детства для меня стала более чем одушевлённым предметом. Проще было бы сказать, кукла для меня была всем, - всем, что могла бы вложить в неё детская, а после юношеская, а ещё позже взрослая (и так далее…) фантазия и воображение. Если заняться перечислением всех тех её качеств, явно не хватит места в этом моём рассказе. Да и думаю, незачем это делать. Ведь, прочитав эти строки, вы и так можете понять всё то, чем делюсь сейчас  я с вами, а по возможности пережить вместе со мной это загадочное состояние души, которое не покидает меня все эти долгие и такие короткие десятилетия.
Да, с детства люблю играть в куклы.
И предметы, действия вокруг этих предметов, результат этих действий – тоже своеобразная, та самая непрекращающаяся более полстолетия Игра.
А всё началось вот с чего…
Добрый, весёлый, тёплый апрельский день, мой славный, весёлый Детский сад, Младшая группа.
Сегодня почему-то сразу же после обеда, во время т.н. «Мёртвого часа» пришёл меня забирать папа. Тогда его приход мне показался тревожным или, по крайней мере, странным. В те годы меня до того часто таскали в разные поликлиники на консультации к врачам, что визит отца в Детский сад в середине дня не мог не вызывать в моём воображении соответственно очередное опасение. Ведь обычно за своими чадами родители, в том числе и мои, приходили к концу рабочего дня, а здесь, буквально в полдень, буквально сразу после обеда. Папа, прочитав в моих глазах искорки тревоги, успокоительно похлопал меня по плечу, весело взъерошил мою кудрявую шевелюру и загадочно улыбнулся. Я быстро переоделся и мы пошли по тихим тенистым,  знакомым улицам, мимо уютных двориков и скверов. Я всё что-то рьяно расспрашивал у папы, а он всё также отвечал мне своей доброй улыбкой с лёгкой, едва заметной хитринкой в глазах.
 
Вскоре мы оказались перед подъездом какого-то серого четырёхэтажного дома, очень похожего на наш. За высокими стеклянными дверями слышался знакомый детский шум. И мне в тот момент показалось, что папа привёл меня снова в Детский сад, но не в мой, а в какой-то совсем незнакомый и совсем не такой, как мой. «Зачем?» - первое, что тогда почему-то хотелось спросить у него и кажется, подобное что-то я действительно у него спросил.
- Сейчас всё увидишь, - всё также игриво ответил мне папа и мы оказались в уютном, роскошном зале, очень чем-то напоминавшим зал нашего кинотеатра «Харьков», который находился рядом с нашим домом.
Стены этого зала были такого же красного цвета, как в кинотеатре да и белые лепные узоры на фоне этих красных стен, также нарочито выделялись, как и в кинотеатре. Вот только не было там никаких колон, а вместо них над головой возвышался большой, увесистый балкон тоже с лепниной. Он ещё, помнится, был обвешан какими-то чёрными фонарями и ещё, на месте экрана (во всяком случае, там где должен он был находиться) было большое окно, закрытое красным плюшевым занавесом. Это окно также, как и балкон, как и стены зала, было обрамлено белыми лепными узорами.
Моему любопытству не было границ. Я то и дело озирался по сторонам переводя взгляд то на балкон с фонарями, то на своих сверстников, также, как и я пришедших, сюда с папами, мамами, бабушками, то с нетерпением взирал на это окно, томительно ожидая, когда погаснет свет и красный занавес нгаконец-то откроет то, что так загадочно прячется за ним.
Вскоре откуда-то послышался звонкий, протяжный удар в гонг, а после весело зазвучали звуки пианино. Постепенно детских шум в зале начал стихать, окно вдруг озарилось ярким светом, от которого бархатный занавес стал более нарядным и красивым, а после он и вовсе распахнулся и….
И я попал в непривычный удивительный мир, - мир запомнившийся мне навсегда. Удивительно здесь было всё и многое даже сразу в один миг не могло уложиться в моём сознании.
Передо мной открылась живописная картина: поляна сказочного леса, большие деревья с пышной кроной, пригорок с зелёной травой и цветами, под которым красовались два мухомора с красными в белую крапинку шапочками, слева – маленький домик с застеклёнными окошками, расписными ставенками, с крылечком и черепичной крышей, увенчанной крохотной, но настоящей трубой из которой валил белыми клубами настоящий дым и небо. О, это небо было тоже настоящим! В этом не было у меня и капли сомнения. Оно было бездонным. Иногда по нему плыли настоящие облака и даже солнышко то и дело порой выглядывало из-за этих облаков, игриво улыбаясь всем.
Спектакль-сказка, которую я тогда видел, назывался «Лесные часы».
Помню и сюжет этой сказки.
Жил в лесу Зайка. Жил там он мирно и безмятежно со всеми зверушками. Но вот появилась Лиса и хитростью, присущей ей выманила зайца из его домика, да ещё и спрятала серенького в бочку. На помощь прибежал медведь. Вскоре заяц был освобождён из плена, зато в бочке оказалась сама рыжая плутовка и они с медведем ничего умного не придумали, как превратить свою пленницу в часы. Из крышки смастерили циферблат, прикрепили к нему стрелки и, всякий раз спрашивали у провинившейся пленницы: - А ну-ка Лиса, скажи который час? И та тут же им в ответ сообщала точное время.
По истечению добрых шести десятков лет, что-то конечно уже я успел подзабыть, что-то даже на ходу пришлось придумать, но помню одно, этот необыкновенный совсем новый для меня прекрасный мир, этот зал, яркий свет фонарей, эта живописная сказочная картина и конечно красивые голоса. Ведь герои того самого первого в моей жизни спектакля не только разговаривали, а ещё и пели. Они пели красивыми, звонкими, великолепно поставленными настоящими оперными голосами.
Голос зайки был совсем детский, ну прямо, как мой, голос лисицы мне был незнаком и ни на чей не походил. Зато голос медведя был бархатным, по-настоящему мужским, на удивление очень знакомым и таким добрым, ну точно, как у моего дедушки.
Тогда я до такой степени был погружён в тот мир, заключённый в рамки крошечного окна, что порой мне казалось всё это – настоящее и всамомделищное: эти деревья, трава на пригорке и небо такое голубое, яркое, бездонное.
- А правда, этот домик и лесная поляна настоящие? - спрашивал тогда я у отца
На что папа мне весело и в тоже время спокойно, доходчиво объяснял: -
- Ну, что ты, конечно нет. Всё это называется декорации, а зайка, лисичка и медведь – куклы, которые надевают на руку артисты и играют спектакль.
И, если такой ответ мне казался, бесспорно убедительным, одно всё-таки вызывало в моих мыслях сомнение и противоречие.
- Но ведь небо-то настоящее?
- И небо – тоже декорация, - с улыбкой отвечал мне отец.
- Ну, как декорация, когда оно такое же и облака на нём и солнце – всё, как на улице!? Наверное всё-таки там в театре задняя стена – большое, размером со сцену окно. Иначе просто невозможно, - убеждал, теперь уже сам себя я.
Меня интересовало всё и, чем больше я вникал во все тонкости театра, тем больше у меня возникало вопросов, на которые я либо получал ответы у старших, либо делал уже тогда свои выводы. Настолько мне было там всегда интересно, настолько, каждый раз соприкоснувшись с этим театром, я открывал для себя обязательно что-то новое.
И вообще, от этого театра всегда веяло какой-то необъяснимой простым языком добротой. Такой аурой изначально был он окружён и этим самым совсем не походил на другие театры. Я бы ещё добавил, наш Театр кукол был домашним, родным и интеллигентным. То ли потому, что находился и сейчас находится в таком по-своему элитарном районе, то ли ещё и потому, что именно его зритель – не просто случайно забредший на один из спектаклей, а свой, живущий с этим театром одной жизнью, дышащий одним воздухом, думающий и переживающий одинаково. По-моему этим он и отличается от других театров.
Помню, как в те далёкие годы на афишных щитах пестрели красочные плакаты. На одном из них – франт с тонкими усиками, в салатного цвета фраке, элегантно приподняв такой же салатный цилиндр, приветствовал всех прохожих. Тогда я только-только научился читать и буквально по складам прочитал «Чёртова мельница». А чуть позже я увидел ещё один необычный плакат, на котором был изображён стройный мужчина в капитанской фуражке. На его шее висел стул, а под ним – надпись «12 стульев». Помню, как мои родители с интересом вслух делились мнениями:
- Ну конечно, не всё там было так показано, как написано в книге, но я в восторге. Молодцы! Так показать Остапа Бендера и при этом в куклах – необычно, непривычно и здорово!, - с восторгом говорил папа.
- Да! Почему-то в драматическом театре такой постановки нет, а здесь удачно и очень интересно поставлено. Я думаю, потому и удачно, что много эпизодов. На обыкновенной театральной сцене так выразительно не покажешь. Ведь представляешь, сколько декораций надо поменять? Каждый эпизод это – отдельная картина, - дополняла его мама.
А после в их беседу вмешивался я и до нескончаемого занудства засыпал родителей своими расспросами, о чём они говорят и что обсуждают. На, что папа уклончиво отвечал мне: -
- Это мы про спектакль «12 стульев»  в нашем театре кукол говорим. Но ты ещё маленький. Вот вырастишь и тоже обязательно посмотришь его. Но прежде всё-таки тебе надо будет прочитать книжку Ильфа и Петрова «12 стульев», а лучше всего ещё и «Золотой телёнок». Там ты и узнаешь, кто такой Остап Бендер и про все его похождения.
Сколько помню отца, это была буквально его Настольная книга. Часто я слышал от него такие фразы: - Командовать парадом буду я… или - Фирма «Рога и копыта» или - Придётся переквалифицироваться в управдомы.
Я и не догадывался тогда, что всё это было оттуда. Но больше всего меня удивляло, что этот спектакль, как и ещё целый ряд других постановок в нашем театре кукол были предназначены именно для взрослых. Ну как это так! Театр для детей и вдруг спектакли, куда детям до 16 лет вход был запрещен, да и шли они в вечернее время.
В этом-то и парадокс, а точнее, - феномен. Несмотря на свою специфику, Харьковский театр кукол уже тогда в 50е-60е годы ХХ столетия выходил далеко за те пределы и ограничения, за те жёсткие рамки, которые ему были предопределены, о чём я буду позже отдельно акцентировать ваше внимание и чем буду ясно показывать зримую разницу между нашим Харьковским театром и театрами кукол в других городах, где мне приходилось побывать и с которыми приходилось знакомиться.



                                                                         II. театр кукол или кукольный театр?
 
Этот театр – самый распространённый, самый востребованный, самый любимый и в тоже время (!) почему-то самый незамечаемый.
Согласитесь, ведь плохо, когда тебя не замечают, а тем более незаслуженно. Конечно, не во всех случаях можно дать такое определение, но, к сожалению, зачастую это так, как бы горько не звучало и, как бы горько не приходилось говорить об этом.
По роду своей деятельности мне приходилось бывать во многих регионах бывшей необъятной и теперь уже несуществующей страны, некогда называемой Союзом Советских Социалистических Республик. Я работал в больших городах-миллионниках и в республиканских и краевых столицах, в больших регионах, площадь которых была равна нескольким Франциям и в просто маленьких провинциальных городках. И где бы я не находился, почти всегда сталкивался с таким удивительным фактом, который выглядел примерно так.
Как правило, первым делом, прибыв в город, я интересовался у какого-нибудь авторитетного местного старожила обо всём, что можно было узнать об этом месте и увидеть здесь: о достопримечательностях, истории, традициях. А после, узнав, казалось бы, почти всё, задавал давно привычный мне вопрос: - А театры у вас есть? Как правило, этот вопрос вызывал на лице моего собеседника изумление и нескрываемое удивление, мол, вы и вправду считаете, что попали в Богом забытую глушь? После соответствующего утвердительного ответа, я задавал ему же второй вопрос: - А какие есть у вас театры? Ответ моего визави звучал примерно так: Есть у нас Областной драмтеатр, а ещё есть Молодёжный театр, Филармония, ясное дело, Цирк, ну и… кажется всё. А разве этого мало?
Далее мой визави корчил самодовольную гримасу.
- И это всё? – вопрошал я.
- Ну да!
И, прочитав изумление и неудовлетворённость своим ответом в моих глазах, дополнял:
- Ну, если вас интересует вообще, куда бы можно было пойти отдохнуть. Так ещё есть у нас Большой новый дворец культуры химиков и ещё ДК строителей, и кинотеатр «Салют», и кинотеатр «Победа»… Есть у нас ещё и Дворец молодёжи Химико-технического института.
Вот тогда-то и приходилось, как правило, мне задавать своему собеседнику наводящий вопрос, больше похожий на подсказку:
- А театр кукол есть у вас в городе?
Надо только было видеть изумление на лице моего визави! Он долго с недоумением смотрел на меня и, после заметной паузы отвечал, как говорится, по-одесски вопросом на вопрос:
- А разве это тоже театр?
- Ну, а как вы считаете, если и там тоже имеется актёрская труппа, пусть даже и небольшая? Да и спектакли наверное тоже какие-то идут там?
- Конечно есть! Правда какой это театр? Так, вроде бы для детей сказки какие-то показывают, ездят по школам, детским садам.
Почувствовав себя явно в неловком положении, знаток своего родного города, спохватившись добавлял, - Извините, но я даже и не подумал, что Кукольный театр может вас заинтересовать. Ну конечно! Конечно, кукольный театр у нас есть…
Вот эта всё также знакомая мне фраза или определение – «Кукольный театр» говорила обо всём, что я и ожидал от своего визави.
Но почему? Почему такое пренебрежительное, такое несерьёзное отношение? - спрашивал я сам себя, заведомо зная, какой обычно следует ответ на этот вопрос.
Однако в силу своей культуры и воспитания, многие люди, даже среди заядлых театралов считают искусство кукольников явно непрестижным занятием, а так, детской забавой. Вот для них-то разницы нет между театром кукол и кукольным театром.
Зря конечно. Но так и есть. Отчасти и сами творческие коллективы виноваты в этом, ставя перед собой весьма «средней высоты планку» радовать ребятишек своими спектаклями-сказками, разъезжая по клубам, школам и детским садам.
В одном довольно-таки крупном и значимом областном центре, знакомясь с местным театром кукол, я спросил у его руководителя: - А почему нет у вас ни одного спектакля для взрослых? Его ответ меня просто поразил: - А зачем? Наш город ведь не такой большой, как Москва или Санкт Петербург, где живут разные зрители, у них разные вкусы и потребности. Ну кто, скажите на милость, будет приходить к нам на такие спектакли? Даже, если и поставим мы что-то подобное, кто к нам придёт? Все в городе знают, что мы работаем только на детскую аудиторию. А, если что-нибудь серьёзное, так для этого есть у нас Музыкально-драматический театр. Там и пьесы Шекспира, и Лопе де Вега, и Чехова ставят, разумеется, и современные спектакли тоже. Разве Шекспира в театре кукол поставить можно?
Вот такая явная неуверенность в своих творческих силах, такое первоначальное неверие, такая ограниченность мышления и возможность искусства театра кукол, нивелирует нелёгкий, но такой прекрасный труд мастеров этого вида театрального искусства. Ведь задумать и , что самое главное, успешно осуществить что-то новое, интересное, заставить полюбить, сделаться общедоступным, расширить кругозор театра и своей аудитории, выразить мысль действительно дано не каждому творческому коллективу. Уверен, это надо делать! Во всяком случае пытаться методом проб и ошибок. А, замахнувшись и тут же столкнувшись со стеной непонимания, неприятия, заранее предрекая неудачу… Почему-то вспомнились слова Шекспира: -
"Так погибают замыслы с размахом, 
В начале обещавшие успех..." Оказывается надо доказывать, воспитывать, утверждаться и утверждать, убеждать и не только самого зрителя, а зачастую и целую армию чиновников, восседающих в кабинетах различных департаментов, которые безапелляционно знают за зрителя, что, как, когда и в каких порциях ему нужно смотреть, которые чаще всего говорят не о творчестве, а о нехватки средств на содержание, о дефиците финансирования и, пообщавшись с которыми, невольно создаётся впечатление, что местные театры в городе это – вообще бельмо на глазу, кость в горле. И, если бы их число было значительно сокращено, а возможно не было бы их и вообще, то ещё легче дышалось и жилось. А здесь ещё появляются те, кто хочет создать что-нибудь новое, прогрессивное. Для кабинетной братии такое соизмеримо с революцией, с переворотом, а возможно и с катастрофой. Ведь согласитесь, не так и просто менять и утверждать репертуарную политику театра, тем более, если театр живёт на казённом обеспечении. Вот почему театров кукол очень много, а значимых, примечательных, интересных и своеобразных – буквально единицы. Вот почему зачастую для многих особенно взрослых зрителей такие театры оказываются незаметными или просто незамечаемыми, одним словом «Кукольными» и в прямом и в переносном смысле слова. Возможно по этому и называет непосвящённый зритель так этот театр, что на мой взгляд звучит пренебрежительно либо просто от незнания.
И тогда вовсе неудивительно, что большинство не знает, что есть у них в городе ещё один театр, также, как и неудивительно, что в силу своей культуры они уверены, что театр кукол это вообще не театр.


                                                                             III. ПОТОМУ И ЛЮБЛЮ
 
      
Наш пионерский лагерь стоял в хвойном лесу, на берегу Северского Донца. Так, как и во всех детских здравницах такого типа, были: утренние и вечерние линейки, спортивные игры и соревнования, концерты самодеятельности, купания в реке, турпоходы, а по вечерам для старших танцы или киносеансы в летнем клубе.
Но приезд театра кукол всегда был для нас особенно запоминающимся событием и потому желанным и долгожданным. Ну, если и не для всех, то для большинства точно! Просто каждый воспринимал его по-своему. Зачастую желанным был он хотя бы потому, что к нам приезжали совершенно новые, посторонние люди и тем самым это уже вызывало у нас интерес. Ведь мы здесь чувствовали себя, как-никак аборигенами, а они в любом случае нашими гостями. А дальше интерес расширялся: нас интересовало с чем и зачем они посетили наш отдалённый уголок земли, а какую цель преследовали они так и оставалось при них и нам оставалось только домысливать это или совсем не томить себя подобной мыслью.
Вот и в этот раз на территорию лагеря въехал бело-голубой автобус «Кубань» с надписью на маршрутном софите «Театр кукол».
Из автобуса вышло несколько симпатичных, как мне показалось, женщин явно разного возраста, что было сильно заметно и трое мужчин (два молодых парня и пожилых лет среднего роста солидный, седовласый мужчина в очках в роговой оправе). Этот мужчина был похож скорее всего на профессора или даже доброго детского доктора  Ай Болита, как в знакомой сказке. В его глазах  заметно читалось что-то ласковое, необъяснимо доброе и даже, как мне показалось, родное, знакомое с раннего детства.  На лицах гостей, утомлённых летней жарой и изнурительной дорогой,  можно было без труда прочесть помимо усталости, едва заметную приветливую улыбку. Первое, что мне запомнилось, так это то, что их мучала жажда и они спрашивали нас, где можно попить. А мы, будучи рады, хоть чем-нибудь да быть полезными для них, стремглав, обгоняя друг друга подносили свои эмалевые кружки, наполненные прохладной живительной влагой, попутно расспрашивая, какой спектакль привезли нам они и ещё задавая кучу нелепых, а порой и даже неуместных вопросов, наподобие таких – «А вы и правда настоящие артисты?».  А тем временем двое молодых крепких парней, доставали из автобуса нехитрый скарб, что-то быстро раскладывали, устанавливали, какие-то рамы, стойки, то и дело орудуя молотком, пассатижами, отвёртками и другим знакомым всем нам инструментом.
Вскоре на сцене нашего летнего клуба появлялась ширма, сценический портал с занавесом, за которым уже что-то таинственно пряталось, обещая появиться только после начала спектакля.
Вся наша неугомонная, озорная братия быстро разлеталась, кто куда и почему-то только я один оставался стоять на месте, словно вкопанный и  околдованный каким-то сказочным волшебником, возможно тем самым в очках. Мне хотелось увидеть всё то, что прячется за занавесом, непременно хотелось хоть одним глазком взглянуть на «кухню» этого интересного деревянно-тряпичного сооружения. Я видел, как одна из женщин аккуратно вытаскивала из серого ящика куклы и также аккуратно развешивала их на стойке такого же цвета, как и сам ящик. А я с нетерпением ждал, когда эти куклы оживут и явят своё сказочное мастерство. Мне так хотелось прикоснуться к ним, подержать их в руках, узнать, как и каким образом, они двигаются, говорят, моргают глазками, открывают свои кукольные ротики, жестикулируют своими ручками. Не помню, как это произошло, но каким-то, опять же, волшебным образом одна из кукол оказалась у меня в руках. Нащупав какие-то рычажки, я осторожно прикоснулся к ним и кукла действительно ожила. Она показалась мне такой тяжёлой, непослушной, ну совсем не такой, какие можно было увидеть в магазине игрушек. Но именно этим она и заворожила, в один миг, влюбила меня в себя. Именно тогда я и понял, - это моё, мне и для меня.
- Тебе нравится? – внезапно услышал я за спиной голос пожилого мужчины в очках.
Я оглянулся и увидел эти прекрасные, добрые глаза. В них было что-то такое, что до этого я мог увидеть только у своего дедушки. Не в силах даже говорить, я восторженно закивал ему в ответ.
- Ну тогда приходи к нам работать, - всё также ласково продолжал он.
- Но, как это просто так работать? Я ведь ещё учусь в школе.
- Вот заканчивай школу и приходи.
- А разве, чтобы играть у вас можно будет прийти и при этом не нужно заканчивать театральный институт?
- Есть только один институт, готовящий актёров-кукольников. Он находится в Ленинграде. – отвечала женщина, которая продолжала готовить куклы к спектаклю.
- А, если закончить наш Харьковский театральный институт, обычное актёрское отделение, разве нельзя играть в вашем театре?
- А, если закончить отделение актёров театра и кино, вряд ли захочешь работать в театре кукол. – с насмешкой и даже с какой-то досадой в голосе отвечаа она.  -  Все стремятся на сцену к рампе, а не за ширмы прятаться.
О, если бы только поступить в институт, я бы наверняка только и готовил себя к работе в театр кукол, - такая мысль уже начинала бродить в моём сознании.
Я переходил в девятый класс. Впереди меня ожидало ещё два изнурительных года, где  хотел я или нет, а обязан был постигать законы физики, зубрить алгебраические формулы, решать уравнения, попутно знакомясь с произведениями Достоевского, Тургенева, Толстого, Есенина и Маяковского, заедая весь этот винегрет, Кратким курсом новейшей истории СССР. Но мысленно я уже видел себя студентом театрального института.
Два года, как мне казалось, тянулись долго, даже значительно дольше, чем я предполагал . За это время я готовился, правда, так и не определившись когда и куда буду поступать на учёбу. То я мечтал об отделении актёров-кукольников в Ленинградском институте театра, музыки и кинематографии и даже побывал на консультации в Ленинграде на Маховой 34, то, узнав, что у нас в Харькове открывается аналогичное отделение в театральном институте уже настраивал себя стать его абитуриентом. Потом меня сбивали с панталыка наши местные корифеи театральной сцены. Одни советовали поступать, другие отговаривали, очевидно не найдя во мне той крупицы, той «изюминки», того Дара Божьего, позволяющего мне и дальше мечтать о театре. А окончательную точку в этой кутерьме противоречий поставил Сам мэтр кукольных наук Виктор Андреевич Афанасьев.
Всё оказалось до невероятности просто и банально. Оказывается, я не соответствовал тогдашним стандартам, требуемым  для обучения этой профессии. Мой рост 176 сантиметров сводил все старания и стремления на «нет». До сих пор помню его слова Афанасьева, - Если не хотите провести остаток жизни с искривлённым позвоночником, пробуйте, поступайте на кукольное отделение, но преимущество я всёравно буду отдавать тем абитуриентам, рост которых соответствует высоте ширмы. А потом в моих ушах звучали всевозможные обнадёживающие подбадривания других знатоков-театралов, которые вообще поменяли в моём сознании все планы посвятить себя театральной карьере.
Так я стал обучаться режиссуре театра, а любовь к театру моего детства, так и осталась светом далёкой и недосягаемой звезды. Став первой безответной любовью, Театр кукол не исчез в моей душе бесследно и безвозвратно. Возможно именно по этому эта любовь не исчезала никогда на протяжении всех прошедших десятилетий и не исчезла до сих пор. Своих детей, а теперь уже и внуков я воспитываю в духе любви к этому сказочному миру, я с удовольствием и по сей день знакомлюсь с творчеством всех театров кукол, в которых посчастливилось побывать мне.  И даже у себя дома я построил свой непохожий ни на какой другой, мир кукол. Позже в мою жизнь нежданно негаданно вселился Цирк и я невольно стал его пленником.
Но и тогда моя дружба с этим театром не исчезала. Однажды, работая в Донецком цирке, я познакомился с главным режиссёром театра кукол Борисом Наумовичем Смирновым. Уж не знаю, чем я понравился ему, но он охотно тратил на меня своё и без того перегруженное, бесценное время и обучал меня водить сложную тростевую куклу на габиде. Вот именно тогда я узнал и напрямую соприкоснулся со всеми непростыми секретами этого чудесного ремесла. А главное увидел, как можно оживить такой, казалось бы неодушевлённый предмет, заставить его нести образ заданного героя и на сколько непросто передать свои чувства и эмоции посредством механических движений и действий за ширмой, соблюдая при этом, все правила и законы Театра кукол.
Мы подружились и он даже приглашал меня работать в Донецком театре. А ещё позже мне предлагали поступать в наш театральный институт на отделение актёров-кукольников. Театр кукол тогда стал другим и рост актёра уже не играл такую значимую роль. Но тогда мне уже было 30 лет, в цирке я давно нашёл себя, а начинать свою творческую карьеру вновь с чистого листа попросту побоялся и возможно поступил вполне правильно. Считаю это так и сейчас.
Любовь осталась любовью. В этом-то по-своему и ценность моего отношения к Театру кукол, к этому Сказочному миру. А сказка, как известно никогда не кончается.  


                                                                                                   ЭПИЛОГ
 
       Добрых шестьдесят лет отделяют меня от того самого светлого апрельского дня, когда папа за ручку привёл меня в наш Харьковский театр кукол. Но помню я, словно всё это было вчера: и тот тёплый светлый день, и тот серый четырёхэтажный дом на улице Красина, и то бездонное небо, и конечно, тот добрый голос медведя в спектакле «Лесные часы».
Позже я узнал того актёра. Его звали Моисей Корик. Он когда-то играл в еврейском театре, а позже, когда наш и многие другие подобные театры были закрыты, стал актёром театра кукол. Его добрый голос, его такие же добрые, глаза запомнились мне на всю жизнь. Он даже стал для меня своеобразной «визитной карточкой» самого театра, такого же доброго и светлого, как и он сам. Я пересмотрел множество спектаклей в Лениградском (ныне Санкт Петербургском) БТК, бывал и на спектаклях театра марионеток Демени и конечно смотрел «Говорит и показывает» и «Необыкновенный концерт» в театре С.В.Образцова. А ещё я познакомился: с Омским театром куклы актёра, маски «Арлекин», с Барнаульским, Архангельским, театром NUKU и театром МАРИОНЕТ Харри Васаара в Таллине, Тбилисским театрром марионеток Реваза Габриадзе, Нижнетагильским, Донецким, Тульским, Орловским, Запорожским, Рижским и ещё добрым десятком других театров кукол. В своей домашней коллекции бережно хранятся несколько кукол из театров, в которых удалось мне побывать и, с которыми в дальнейшем я подружился.
Но всегда и во всех случаях мерилом этого вида театрального искусства остаётся для меня мой любимый Харьковский академический театр кукол имени Виктора Андреевича Афанасьева.
До сих пор в душе звучат его веселые мелодии и песни в сопровождении живого оркестра и живых голосов из «Чёртовой мельницы», - спектакля, который наши харьковские кукольники с гордостью называют НАША «ЧАЙКА». Позже я смотрел «12 стульев».
Помню и один из первых увиденных мною спектаклей для взрослых «Четвёртый позвонок». Именно тогда я впервые увидел вполне необычное решение самого спектакля, где сценография, как и в драматических спектаклях, отличалась своей условностью, где куклы были сделаны из фанеры, где многое было тогда мне непонятно из-за чего самое первое, что я сделал, после просмотра,  взапой зачитывался романом Матти Ларни.
Потом была «Божественная комедия», которая, на мой взгляд, больше выигрывала не в куклах, хоть и была написана именно для Образцова, а в живом исполнении актёров нашего театра юного зрителя.
Я с удовольствием смотрел: «Прелестную Галатею», «Декамерон» Дж. Боккаччо, «Тень» Шварца, был на премьере очень оригинального по решению и материалу спектакля «Шерлок Холмс против Агента 007 или Где собака зарыта» Житницкого и Инина, видел и другие более поздние постановки. И, если сказать одним словом, - Я рос и жил вместе с этим замечательным Театром.
Надеюсь, что проживу с ним ещё не один десяток лет. Ведь именно этот театр, –  театр мира и добра, театр высокой культуры, театр волшебной и неповторимой сказки и в какой-то степени  - зеркальное отражение моей жизни.
Вот и разгадка его феномена, -  как видите я так и не разучился ИГРАТЬ В КУКЛЫ. 


 





 
Рейтинг: +1 79 просмотров
Комментарии (2)
Елена Бурханова # 16 апреля 2018 в 23:16 +1
Спасибо, Юра!
Чудесный рассказ!
С какой теплотой пишешь о театре кукол!
Даже захотелось сходить на какой-нибудь спектакль.))
151b21abc550e1701e3a06650dd097d3
Юрий Соболев ( ГЕОРГ ВЕЛОБОС) # 27 апреля 2018 в 00:46 0
СПАСИБО ЛЕНОЧКА! smayliki-prazdniki-34
Популярная проза за месяц
139
118
109
Осень-чародейка 29 октября 2018 (Анна Гирик)
100
95
93
Я не верю 26 октября 2018 (Сергей Гридин)
89
88
82
80
78
75
72
71
71
67
Ноябрь 1 ноября 2018 (Галина Карташова)
66
65
65
64
64
64
61
57
А ЗНАЕШЬ... 26 октября 2018 (Рената Юрьева)
57
55
54
49
45
45