Об одном ужине

– С каждым разом это всё сложнее! – на самом деле я и не ждала сочувствия, да и жаловалась скорее для того, чтобы разбить наше ужасное молчание. Молчание, которое могло легко затянуться и на дни, и даже на пару недель. За долгие, очень долгие годы мы уже всё обсудили. Осталась рутина. И мы остались в ней, замерли, лишённые власти времени.
            Ну хорошо – почти лишённые.
– Что? – Стефан вздрогнул, отвлекаясь от расстановки тарелок по столу. Нет, не испугался, чего ему ещё бояться? Всё самое плохое с нами случилось слишком давно, чтобы переживать об этом. Он просто не был готов к тому, что я что-то скажу.
– Сложнее, – повторила я, ткнув пальцем в духовку, – ну как я узнаю, готова эта чёртова утка или нет?
            Вкус исчез первым. Нам он не был нужен. Мы искали только одной пищи, лишь одну её могли принимать. И вкус нам не требовался. Потом исчезло чувство времени. Оно менялось, гнало людей, заставляло их развиваться и творить, придумывать и облегчать себе жизнь, а мы…
            Мы принимали это. С запозданием и даже скрипом. С жалобами и непониманием, с беспомощностью.
            Стефан приблизился, глянул через дверцу на утку, завёрнутую в фольгу, точно хотел помочь мне, потом пожал плечами, сдаваясь. Запах не напоминал нам ничего. Мы чувствовали лишь один, нужный нам запах.
– А сколько она уже печётся? – спросил он.
            Я нашла взглядом часы на стене. Часы нам были не особенно нужны, да и кухня тоже. Но все дома сдаются и продаются с кухней. Я и духовку-то впервые за последние полгода включила. С трудом вспомнила как оно делается.
– По рецепту, – ответила я.
– Тогда, наверное, готова. Рецепты же не просто так создаются, – решил Стефан и сам выключил духовку, вернулся к столу.
            Молчание нависло в кухне. Оно прерывалось лишь шуршанием блюд и скатерти. Стефан копошился у стола, пытаясь ничего не упустить.
            Я хотела продолжить разговор. Пусть и бессмысленный, совершенно не нужный, но хотя бы отдалённо напоминающий что-то о жизни, но тема была исчерпана и ничто не шло на ум.
            Пришлось лезть в духовку. Пальцы обожгло. Боли не было, но кожа пошла пузырями. Боль тоже исчезла. Физическая боль. Ну приходила иногда, возвращалась, когда голод был особенно сильным.
– Что такое? – спросил Стефан, не оборачиваясь.
– Обожглась, – ответила я, – но не сильно.
            Он хмыкнул. В самом деле, как бы я сильно-то обожглась? Разве ж это возможно? Нас даже солнце больше не жжёт так, как раньше. Мы привыкли к нему, в продаже появились солнцезащитные кремы и мы можем гулять какое-то время на улице. Гулять среди живых, абсолютно чужими и незащищёнными в этом мире. Сильнее каждого человека телом, слабее каждого из них.
            У людей есть цели, есть смысл. У нас только рутина. Рутина, поглотившая нас.
            Я полила утку соусом. Выглядело как в рецепте, надеюсь, что получилось тоже как обещали. Мне, конечно, её не придётся есть, но это для гостей, а гостей надо уважать и не подсовывать им абы что.
– Во сколько они придут? – спросил Стефан. Он= тоже тяготился нашей тишиной, нашим безмолвным непонятным существованием в мире, который в нас не верил и не мог поверить. Даже если бы мы вышли на площадь или в сеть, объявили бы о себе… люди спешат, у них мало времени. Им нет дела до уставших от существования и бесполезности пути парочки вампиров.
– К семи, – ответила я, – на улице будет уже темно.
– Недостаточно темно.
– Это уже не так важно. К тому же, нам всё равно пора переезжать.
– Да, документы нам обещают на следующей неделе.
            Я поморщилась против воли. Стефан всегда брал на себя заботу о документах, но когда они стали так важны? В наши с ним времена всё было легко, просто. Кем назвался – тем назвался. А тут всё хуже и хуже. В последнее время и вовсе говорят о внедрении каких-то там цифровых…
            Их нам как прикажете получать? Мы и без того с каждым разом испытываем всё новые сложности в поиске людей, которые готовы нам помочь. Деньги решают многое, но нужно ведь искать, а как искать, когда нет наводок и знакомств? Стефану удаётся. Пока ещё удаётся.
            И потом, мы уже не лезем в крупные города. Там много внимания, там камеры. Мы можем выдать себя. Никто, конечно, толком и не поверит, решат, что сбоит техника или ещё чего, но лучше не рисковать. Мы уже не те, что раньше. Это прежде нам нравилось, когда нас искала церковь и борцы с нечистью. Нам было весело, у нас был смысл. А потом мы стали лишь сказками и легендами.
            И даже других как мы не встречали, хотя наверное они есть, тоже скрываются.
– Купим дом или возьмём в аренду? – спросил Стефан. Я удивилась – за последний месяц это, пожалуй, самый долгий разговор.
– На месте решим. Мне нравится когда я чувствую себя хозяйкой дома.
– Это тебе что-то даёт? – Стефан обернулся. Видимо, мой ответ его заинтересовал. – Это чувство?
– Не особенно, но так всё равно приятнее, – я призналась неохотно, потому что он был прав. Это всего лишь мелочь, какой-то пережиток моего прошлого. Далёкого, настоящего. После которого была сотня новых имён, домов, встреч с людьми, которые были неплохи, но всё равно одинаково смертны.
            Мы уже даже перестали искать себе новых друзей. Зачем? Они умирают. Мы остаёмся. Люди спешат, они не могут сидеть с нами часами. Не могут быть с нами каждый день. У них свои жизни, это наши кончились.
– Ладно, – сдался Стефан, – подай, пожалуйста, солонку.
            Я растерялась ненадолго, вспоминая, что такое солонка, но вспомнила, спохватилась, подала.
– Вот так, – Стефан поставил и её на стол, – вдруг соли мало будет в салатах или в утке.
– Надеюсь, будет хотя бы съедобно, – честно призналась я. – Когда-то я легко готовила, а сегодня с трудом вспоминала как и что. Да и руки непривычные, как деревянные.
– В следующий раз закажем доставку, – пообещал Стефан, откупоривая вино. Не для нас, для гостей.
– Нет, – возразила я, – всё должно быть правильно. Мы сами должны постараться. Это честно. И потом, не будет соблазна съесть курьера.
            Последнее было шуткой – жрать всех на своём пути мы перестали почти сразу. Контроль – это из людского, мы остались людьми. Только мёртвыми. Если у нас ещё есть душа, то в душе мы остались ими.
– Расскажи о них, – попросил Стефан.
            Я рассказывала уже три раза, но он тоже скучал по смыслу, по диалогам, по нам, ещё живым, и потому я не стала отпираться.
– Её зовут Майя, она работала в больнице до недавнего времени, но теперь пошла учиться, хочет повышать квалификацию. Похвально как по мне.
– Бесполезно.
– Она ж не знает! А он Томас, честно говоря, даже не знаю толком, чем он занимается, что-то с книгами. Издательство, наверное. Я его видела-то пару раз. В основном я общалась с Майей.
            Ужин всегда был мой задачей. Познакомиться, выбрать, под благовидным предлогом, конечно. К молодой семье я приглядывалась недели три, прежде чем решила познакомиться. Майя скучала без работы и одной учёбы для её активной натуры было мало. Я же предложила ей компанию, пару раз была у неё в гостях, и видела, что она хочет заглянуть ко мне. Но этого нельзя было допустить – у нас на кухне едва ли не слой пыли за ненадобностью, и нет даже чайной заварки. Нам она не нужна. Но раз просится, пусть приходит, только тогда, когда мы скажем.
            И на наших условиях. И с мужем. И вечером. С нас ужин для них.
– отличная мысль! – обрадовалась Майя, не предполагавшая, что после ужина для них они станут ужином для нас.
            Можно напасть внаглую. Можно подловить, поймать, но это не для нас. Мы стали такими не по своей воле, нашей жизнью распорядились так давно, что я уже и не вспомню как это было. Не хочу помнить. Да и ничего это не изменит. Но мы другие, и остались другими. Расположить человека, угостить человека, причём вкусно, не скупясь на деликатесы и блюда, расслабить беседой, а потом. Когда они будут счастливы и довольны, можно приступать и самим к трапезе.
            Это правила хорошего тона. И потом – разве люди виноваты в том, что мы голодны? Они не сделали нам ничего плохого и им не за что расплачиваться. А мы должны хоть как-то искупить свою вину, не порождая жестокости и не пугая человека в последние минуты его жизни.
– Скоро придут, – напомнил Стефан, – пойду переоденусь.
– Я тоже.
            Гостей встречать надо при полном параде. Мы их ждём, мы их любим, мы перед ними в неоплатном долгу и просим прощения, пусть они того и не узнают.
***
            Звон бокалов и стук вилки с ножом через стену были прекрасно слышны. Моя готовка удалась на славу и Стефан смотрел на меня с явным недоумением.
– В чём проблема?
            Я и сама не могла толком объяснить. Ну что я скажу в самом-то деле? Предчувствие это возникло внезапно, появилось неожиданно и как бы укололо меня. Когда пришли Майя с мужем тогда и случилось. Майя щебетала о своих занятиях, принесла домашнее печенье, а Томас протянул нам руки для приветствия и как только я коснулась его кожи, так и случилось.
            Меня – ночной ужас, вампира, нечисть, пробрало до мурашек так, как не должно было пробирать. И я не могла понять причины этого. Человек, просто человек – и что же?
            Но я осталась хозяйкой, пригласила всех к столу, рассадила. Так положено и я выполняю свои обязательства перед гостями. Даже свою тарелку нагрузила и притворилась что ем. Но тревога не отпускала.
            Мы говорили, о мелочах, конечно, как и полагается, в основном мы рассказывали о том, где успели побывать. Наша жизнь слишком долгая, чтобы не воспользоваться этим.
– Мы были в Риме, – в свою очередь рассказывала Майя, – правда, не скажу, что это была романтическая поездка, в основном это было по работе Томаса.
            И снова меня кольнуло. Томас был образцовым гостем, делал комплименты, ел, даже шутил и вставлял в рассказы жены свои отдельные замечания,  но что-то было не так. Что-то было в его взгляде такое, что мне совершенно не нравилось. Но что? Я не могла объяснить этого даже себе.
– В Риме? – Стефан включился в беседу, – а кем же вы всё-таки служите?
            Служите! Ну что ж такое! Сейчас говорят «работаете» или «трудитесь». Хотя я тоже хороша, в прошлый раз, когда к нам приходили две мои новые недолгие подруги, я тоже ляпнула что-то такое… что именно уже и не припомню, но они смутились и переглянулись. А я почувствовала себя древней и беспомощной.
– Я работаю с книгами, – Томас ответил спокойно, – я что-то вроде охотника за редкими книгами.
– И как вам Рим? – ничего настораживающего в ответе Томаса не было, но мне захотелось перевести тему.
– Там слишком много людей, если честно, – вздохнула Майя, – я не могу быть в шумном месте. Но Томасу понравилось.
– Рим – это история, – подтвердил Томас, – а я всегда ценил историю. Города, что особенно древние, пропитываются её тайнами.
            Что-то было не так и в этой фразе. Люди так не говорят, кажется. Слишком вычурно. Современные люди проще. Во мне оживало что-то тревожное, не давало покоя. Я продолжала улыбаться, а забытая тревога жгла где-то вдалеке.
            И это тревожное не имело никакого объяснения. Я себе-то не могла толком ответить на то, что происходит, а теперь должна была ещё сказать Стефану!
– У меня… предчувствие, – призналась я. – Странное какое-то. В Томасе есть что-то такое, что мне не нравится. Я не могу сказать что, даже понять не могу, но давай их просто отпустим?
– Отпустим? – не поверил Стефан. – разве ты не голодна?
            Я промолчала. Глупый вопрос. Конечно, я голодна. Мы вообще не знаем насыщения. Но можно же потерпеть, верно? Найти других.
– Что за паническое настроение? – возмутился Стефан. – Разве ужин сырой и невкусный?
            Я покачала головой. Нет, всё удалось прекрасно. Было бы что-то не так, мы бы не тронули их. Гость, которого не накормили, не может быть нашей пищей. Поначалу, когда пошли только электрические духовки, я не сразу к ним привыкла – то всё сожгу, то всё сырое…
            Отпустили два раза подряд только из-за того, что я не дружила с техникой. Но тогда оно и понятно было, и Стефан меня не упрекнул – причина была очевидной. Ещё один раз мы отпустили женщину, которая пришла к нам в гости и за ужином стала глотать таблетки. Да и не одну-две, что мы поняли бы, а подряд штук семь. Её мы тоже отпустили. Конечно, мы можем пить и больную, да даже затхлую кровь, но зачем пить несвежее, если можно найти кусок повкуснее?
– Разве мы плохо их встретили? – продолжал Стефан и его недоумение мне было понятно. Он хотел есть и не чувствовал той странной, едкой тревоги, которая поселилась во мне с самого начала этого вечера. – Тогда что за истерика?
            И в самом деле, ну что со мной? Я вампир. Я убийца. Он человек. Да, мне не нравится его взгляд, и мне не нравится его восторг о Риме, потому что и сам Рим нам не понравился когда-то давно – мы ту историю, что превозносит Томас, сами хлебнули, когда нас обоих чуть люди не поймали и не сожгли.
– Тогда уймись и пошли, скоро время десерта, – посоветовал Стефан.
            Мы вернулись к гостям, извинившись за недолгую отлучку.
– Мы как раз обсуждали дом, – щебетала Майя, – я сказала, что мне нравится тот минимализм, который вы выдерживаете. По стенам нет ничего лишнего, ни картин, ни декора…
– Ни фотографий, – вставил Томас.
            Картины мы оставили в последний раз в Риме. С тех пор у нас зарок – ничего лишнего. Да и что нам нужно? Какие картины? Какие рамки? Нам не нужно ничего, у нас и смысла-то нет. А ещё с чем-то лишним таскаться, ага…
            А фотографий у нас просто быть не может.
– Да, – сказал Стефан, – мы не любим захламляться. Проще переезжать.
– Куда-то планируете? – сразу отреагировал Томас и его глаза как-то странно блеснули, но я успокоила себя тем, что мне показалось.
– да куда захочется, не думали ещё.
– Нам нравятся маленькие города, – объяснила я, – в них нет спешки и все друг друга знают.
– И замечают, – сказал Томас.
– Прошу прощения? – смутная тревога коснулась теперь и Стефана.
– Замечают неладное, – объяснил Томас.
            Майя захлопала глазами:
– Ты о чём?
– да так, – отмахнулся Томас, – ни о чём. Ужин потрясающий.
            Стефана объяснение, вернее, полное его отсутствие, успокоило.
– Благодарю вас, – сказал он, поднимаясь. Пора. – Мы очень старались для вас.
            Его лицо быстро менялось, слишком быстро обнажались клыки и менялся взгляд. Люди не должны были бы этого даже заметить, а я видела и тоже поднялась, решив, что расправлюсь с Майей. Краем глаза я увидела её удивление, видимо, что-то она всё же узрела, а потом медленно находящий ужас…
***
– Ты кажешься мне умнее, – сказал Томас спокойно, – умнее, чем твой ненаглядный, так что, быть может с тобой хоть поговорим?
            Я лежала в ужасе и без движения. Само тело предало меня. Оно, служившее мне веками, просто сдалось в самый неподходящий момент.
            А я ведь чувствовала неладное! Но в тот момент, когда Стефан приготовился укусить Томаса, я уже успокоилась, полагая, что всё самое страшное позади. Но всё пошло не так. Во-первых, Томас не был удивлён, и это было уже плохо, очень плохо. Во=-вторых, он был готов и ещё… быстрее человека. Гораздо быстрее. Стефан, не ожидавший ответной реакции, не успел отразить удар и святая вода, которую Томас запасливо взял с собой, хлестанула его по лицу, Стефан взвыл, а Томас, легко перепрыгнув через стол, уже добивал непонятно откуда взявшимся осиновым колом Стефана. Моего Стефана.
            Горстка пепла осталась лежать на кухне. Горстка пепла вместо него.
            Я схватила Майю за волосы, намереваясь убить её точно также, как убил он его. Из мести, из бешенства. Мои реакции, как и реакции Стефана были запоздалыми. Мы слишком давно не встречали никакого отпора, давно не дрались. Привыкли к тому, что люди в нас не верят и теперь это сыграло с нами дурную шутку.
– Отпусти её, – посоветовал Томас, – добром не кончится, а с тобой ещё можно договориться.
            Я впилась когтями в её горло. Пусть выйдет хоть капля крови. Я отомщу.
– Агенты Рима знают где мы, – спокойно продолжил Томас, – видишь ли, римские архивы слишком богаты историями. Историю о парочке, что сбежала от правосудия, они тоже записали. Все истории должны быть закончены. Рим всё помнит. Он никого не отпускает. Отпусти её…
            Я отшвырнула Майю в сторону. Та, испуганно пискнув, попыталась отползти.
– Ты чудовище, – сказал Томас, не взглянув на неё, – и он тоже. Таких было много когда-то. Вас было много. Теперь что, одиноко?
– Одиноко, – подтвердила я, – мы не виноваты.
– Всегда кто-то виноват.
            Томас протянул мне маленький бутылек с какой-то розоватой жидкостью.
– Пей, иначе я не буду уверен, что ты не нападёшь.
– А я? Я буду уверена, что ты не нападёшь?
– Мне нужно лишь знать, – он пожал плечами, – пара вопросов и убирайся куда хочешь.
            Странное спокойствие снизошло на меня. Я только что потеряла Стефана, мой ужин восстал против меня, а я спокойна. Почему? Потому что не боюсь я смерти. Я давно мертва. Я давно ничего не чувствую, и это то ещё мучение. У меня нет цели, у меня нет смысла, у меня теперь и даже спутника нет. Я осталась совсем одна среди времени, которое почти не властно надо мной. Как муха в янтаре, не лучше.
            Безразличие сделало меня сильнее.
            И даже когда тело, отравленное очень сладкой розоватой жидкостью, предало меня, я ощутила лишь недолгий ужас, а потом снова было ничего. Если я умру сегодня, это будет хорошо. Я больше не пойду по миру. Я больше никого не трону. Я больше не буду смотреть в пустоту самой себя, и усну так, как не спала уже несколько сотен лет.
            Разве это так плохо?
            Кто-то жестокий и насмешливый дал нам эту вечность. Почти вечность. А мы не знали как ею распорядиться. Не нашли ни цели, ни пути. Нашли молчание, которое нас же и жгло. Не лучше ли и правда всё закончить?
– ты разумнее, – сказал Томас, – это радует. Эффект пройдёт быстро. Мы уйдём и до того, как придут агенты Рима, у тебя будет где-то час. Час, чтобы уйти. Ну, надеюсь, ты поняла. Скажи мне следующее. Кто ты? Когда родилась? Кем была? И про него тоже ответь. Затем расскажи когда вы стали такими, кто вас обратил и как его звали. Про то, как полгода назад закусила нашими горожанами, а до того ещё пару раз, можешь не рассказывать. Агентам Рима это известно. А вот истоки твои отыскать ещё предстоит.
            Значит, агенты Рима? Неугомонные архивы, не простившие нам нашего бегства? Злопамятные гады. Раскопали про нас всё. Раскопали, чтобы судить.
            Отпустит он меня или нет? Если Рим ищет нас, то нет. С чего бы ему меня отпускать? А может и отпустит – мне, откровенно говоря, всё равно. Тело меня предало, но я предала его раньше, и даже дважды. Первый раз, когда выпила зелье из рук Томаса, ослабляя себя. Второй раз, и это я понимала всегда, а признаю только сейчас, когда осталась ходить по земле после превращения.
            И Стефан поступил также. Мой Стефан, по которому у меня нет даже слёз.
– Ну? – подбодрил Томас. – ты не переживай, ничего личного. Да и ужин у тебя правда вкусный получился.
            Ну надо же! Что ж, хоть чем-то он меня ободрить старается. А мне безразлично что будет. Что будет со мной, если Стефана нет. Я умерла второй раз, когда умер он. Умереть в третий будет уже привычно.
– Я родилась в тысяча шестьсот девятом году… – начала я, с трудом вспомнив тот проклятый год.
            Томас кивнул. Начало было положено.
 
 

© Copyright: Анна Богодухова, 2026

Регистрационный номер №0547945

от Сегодня в 06:02

[Скрыть] Регистрационный номер 0547945 выдан для произведения: – С каждым разом это всё сложнее! – на самом деле я и не ждала сочувствия, да и жаловалась скорее для того, чтобы разбить наше ужасное молчание. Молчание, которое могло легко затянуться и на дни, и даже на пару недель. За долгие, очень долгие годы мы уже всё обсудили. Осталась рутина. И мы остались в ней, замерли, лишённые власти времени.
            Ну хорошо – почти лишённые.
– Что? – Стефан вздрогнул, отвлекаясь от расстановки тарелок по столу. Нет, не испугался, чего ему ещё бояться? Всё самое плохое с нами случилось слишком давно, чтобы переживать об этом. Он просто не был готов к тому, что я что-то скажу.
– Сложнее, – повторила я, ткнув пальцем в духовку, – ну как я узнаю, готова эта чёртова утка или нет?
            Вкус исчез первым. Нам он не был нужен. Мы искали только одной пищи, лишь одну её могли принимать. И вкус нам не требовался. Потом исчезло чувство времени. Оно менялось, гнало людей, заставляло их развиваться и творить, придумывать и облегчать себе жизнь, а мы…
            Мы принимали это. С запозданием и даже скрипом. С жалобами и непониманием, с беспомощностью.
            Стефан приблизился, глянул через дверцу на утку, завёрнутую в фольгу, точно хотел помочь мне, потом пожал плечами, сдаваясь. Запах не напоминал нам ничего. Мы чувствовали лишь один, нужный нам запах.
– А сколько она уже печётся? – спросил он.
            Я нашла взглядом часы на стене. Часы нам были не особенно нужны, да и кухня тоже. Но все дома сдаются и продаются с кухней. Я и духовку-то впервые за последние полгода включила. С трудом вспомнила как оно делается.
– По рецепту, – ответила я.
– Тогда, наверное, готова. Рецепты же не просто так создаются, – решил Стефан и сам выключил духовку, вернулся к столу.
            Молчание нависло в кухне. Оно прерывалось лишь шуршанием блюд и скатерти. Стефан копошился у стола, пытаясь ничего не упустить.
            Я хотела продолжить разговор. Пусть и бессмысленный, совершенно не нужный, но хотя бы отдалённо напоминающий что-то о жизни, но тема была исчерпана и ничто не шло на ум.
            Пришлось лезть в духовку. Пальцы обожгло. Боли не было, но кожа пошла пузырями. Боль тоже исчезла. Физическая боль. Ну приходила иногда, возвращалась, когда голод был особенно сильным.
– Что такое? – спросил Стефан, не оборачиваясь.
– Обожглась, – ответила я, – но не сильно.
            Он хмыкнул. В самом деле, как бы я сильно-то обожглась? Разве ж это возможно? Нас даже солнце больше не жжёт так, как раньше. Мы привыкли к нему, в продаже появились солнцезащитные кремы и мы можем гулять какое-то время на улице. Гулять среди живых, абсолютно чужими и незащищёнными в этом мире. Сильнее каждого человека телом, слабее каждого из них.
            У людей есть цели, есть смысл. У нас только рутина. Рутина, поглотившая нас.
            Я полила утку соусом. Выглядело как в рецепте, надеюсь, что получилось тоже как обещали. Мне, конечно, её не придётся есть, но это для гостей, а гостей надо уважать и не подсовывать им абы что.
– Во сколько они придут? – спросил Стефан. Он= тоже тяготился нашей тишиной, нашим безмолвным непонятным существованием в мире, который в нас не верил и не мог поверить. Даже если бы мы вышли на площадь или в сеть, объявили бы о себе… люди спешат, у них мало времени. Им нет дела до уставших от существования и бесполезности пути парочки вампиров.
– К семи, – ответила я, – на улице будет уже темно.
– Недостаточно темно.
– Это уже не так важно. К тому же, нам всё равно пора переезжать.
– Да, документы нам обещают на следующей неделе.
            Я поморщилась против воли. Стефан всегда брал на себя заботу о документах, но когда они стали так важны? В наши с ним времена всё было легко, просто. Кем назвался – тем назвался. А тут всё хуже и хуже. В последнее время и вовсе говорят о внедрении каких-то там цифровых…
            Их нам как прикажете получать? Мы и без того с каждым разом испытываем всё новые сложности в поиске людей, которые готовы нам помочь. Деньги решают многое, но нужно ведь искать, а как искать, когда нет наводок и знакомств? Стефану удаётся. Пока ещё удаётся.
            И потом, мы уже не лезем в крупные города. Там много внимания, там камеры. Мы можем выдать себя. Никто, конечно, толком и не поверит, решат, что сбоит техника или ещё чего, но лучше не рисковать. Мы уже не те, что раньше. Это прежде нам нравилось, когда нас искала церковь и борцы с нечистью. Нам было весело, у нас был смысл. А потом мы стали лишь сказками и легендами.
            И даже других как мы не встречали, хотя наверное они есть, тоже скрываются.
– Купим дом или возьмём в аренду? – спросил Стефан. Я удивилась – за последний месяц это, пожалуй, самый долгий разговор.
– На месте решим. Мне нравится когда я чувствую себя хозяйкой дома.
– Это тебе что-то даёт? – Стефан обернулся. Видимо, мой ответ его заинтересовал. – Это чувство?
– Не особенно, но так всё равно приятнее, – я призналась неохотно, потому что он был прав. Это всего лишь мелочь, какой-то пережиток моего прошлого. Далёкого, настоящего. После которого была сотня новых имён, домов, встреч с людьми, которые были неплохи, но всё равно одинаково смертны.
            Мы уже даже перестали искать себе новых друзей. Зачем? Они умирают. Мы остаёмся. Люди спешат, они не могут сидеть с нами часами. Не могут быть с нами каждый день. У них свои жизни, это наши кончились.
– Ладно, – сдался Стефан, – подай, пожалуйста, солонку.
            Я растерялась ненадолго, вспоминая, что такое солонка, но вспомнила, спохватилась, подала.
– Вот так, – Стефан поставил и её на стол, – вдруг соли мало будет в салатах или в утке.
– Надеюсь, будет хотя бы съедобно, – честно призналась я. – Когда-то я легко готовила, а сегодня с трудом вспоминала как и что. Да и руки непривычные, как деревянные.
– В следующий раз закажем доставку, – пообещал Стефан, откупоривая вино. Не для нас, для гостей.
– Нет, – возразила я, – всё должно быть правильно. Мы сами должны постараться. Это честно. И потом, не будет соблазна съесть курьера.
            Последнее было шуткой – жрать всех на своём пути мы перестали почти сразу. Контроль – это из людского, мы остались людьми. Только мёртвыми. Если у нас ещё есть душа, то в душе мы остались ими.
– Расскажи о них, – попросил Стефан.
            Я рассказывала уже три раза, но он тоже скучал по смыслу, по диалогам, по нам, ещё живым, и потому я не стала отпираться.
– Её зовут Майя, она работала в больнице до недавнего времени, но теперь пошла учиться, хочет повышать квалификацию. Похвально как по мне.
– Бесполезно.
– Она ж не знает! А он Томас, честно говоря, даже не знаю толком, чем он занимается, что-то с книгами. Издательство, наверное. Я его видела-то пару раз. В основном я общалась с Майей.
            Ужин всегда был мой задачей. Познакомиться, выбрать, под благовидным предлогом, конечно. К молодой семье я приглядывалась недели три, прежде чем решила познакомиться. Майя скучала без работы и одной учёбы для её активной натуры было мало. Я же предложила ей компанию, пару раз была у неё в гостях, и видела, что она хочет заглянуть ко мне. Но этого нельзя было допустить – у нас на кухне едва ли не слой пыли за ненадобностью, и нет даже чайной заварки. Нам она не нужна. Но раз просится, пусть приходит, только тогда, когда мы скажем.
            И на наших условиях. И с мужем. И вечером. С нас ужин для них.
– отличная мысль! – обрадовалась Майя, не предполагавшая, что после ужина для них они станут ужином для нас.
            Можно напасть внаглую. Можно подловить, поймать, но это не для нас. Мы стали такими не по своей воле, нашей жизнью распорядились так давно, что я уже и не вспомню как это было. Не хочу помнить. Да и ничего это не изменит. Но мы другие, и остались другими. Расположить человека, угостить человека, причём вкусно, не скупясь на деликатесы и блюда, расслабить беседой, а потом. Когда они будут счастливы и довольны, можно приступать и самим к трапезе.
            Это правила хорошего тона. И потом – разве люди виноваты в том, что мы голодны? Они не сделали нам ничего плохого и им не за что расплачиваться. А мы должны хоть как-то искупить свою вину, не порождая жестокости и не пугая человека в последние минуты его жизни.
– Скоро придут, – напомнил Стефан, – пойду переоденусь.
– Я тоже.
            Гостей встречать надо при полном параде. Мы их ждём, мы их любим, мы перед ними в неоплатном долгу и просим прощения, пусть они того и не узнают.
***
            Звон бокалов и стук вилки с ножом через стену были прекрасно слышны. Моя готовка удалась на славу и Стефан смотрел на меня с явным недоумением.
– В чём проблема?
            Я и сама не могла толком объяснить. Ну что я скажу в самом-то деле? Предчувствие это возникло внезапно, появилось неожиданно и как бы укололо меня. Когда пришли Майя с мужем тогда и случилось. Майя щебетала о своих занятиях, принесла домашнее печенье, а Томас протянул нам руки для приветствия и как только я коснулась его кожи, так и случилось.
            Меня – ночной ужас, вампира, нечисть, пробрало до мурашек так, как не должно было пробирать. И я не могла понять причины этого. Человек, просто человек – и что же?
            Но я осталась хозяйкой, пригласила всех к столу, рассадила. Так положено и я выполняю свои обязательства перед гостями. Даже свою тарелку нагрузила и притворилась что ем. Но тревога не отпускала.
            Мы говорили, о мелочах, конечно, как и полагается, в основном мы рассказывали о том, где успели побывать. Наша жизнь слишком долгая, чтобы не воспользоваться этим.
– Мы были в Риме, – в свою очередь рассказывала Майя, – правда, не скажу, что это была романтическая поездка, в основном это было по работе Томаса.
            И снова меня кольнуло. Томас был образцовым гостем, делал комплименты, ел, даже шутил и вставлял в рассказы жены свои отдельные замечания,  но что-то было не так. Что-то было в его взгляде такое, что мне совершенно не нравилось. Но что? Я не могла объяснить этого даже себе.
– В Риме? – Стефан включился в беседу, – а кем же вы всё-таки служите?
            Служите! Ну что ж такое! Сейчас говорят «работаете» или «трудитесь». Хотя я тоже хороша, в прошлый раз, когда к нам приходили две мои новые недолгие подруги, я тоже ляпнула что-то такое… что именно уже и не припомню, но они смутились и переглянулись. А я почувствовала себя древней и беспомощной.
– Я работаю с книгами, – Томас ответил спокойно, – я что-то вроде охотника за редкими книгами.
– И как вам Рим? – ничего настораживающего в ответе Томаса не было, но мне захотелось перевести тему.
– Там слишком много людей, если честно, – вздохнула Майя, – я не могу быть в шумном месте. Но Томасу понравилось.
– Рим – это история, – подтвердил Томас, – а я всегда ценил историю. Города, что особенно древние, пропитываются её тайнами.
            Что-то было не так и в этой фразе. Люди так не говорят, кажется. Слишком вычурно. Современные люди проще. Во мне оживало что-то тревожное, не давало покоя. Я продолжала улыбаться, а забытая тревога жгла где-то вдалеке.
            И это тревожное не имело никакого объяснения. Я себе-то не могла толком ответить на то, что происходит, а теперь должна была ещё сказать Стефану!
– У меня… предчувствие, – призналась я. – Странное какое-то. В Томасе есть что-то такое, что мне не нравится. Я не могу сказать что, даже понять не могу, но давай их просто отпустим?
– Отпустим? – не поверил Стефан. – разве ты не голодна?
            Я промолчала. Глупый вопрос. Конечно, я голодна. Мы вообще не знаем насыщения. Но можно же потерпеть, верно? Найти других.
– Что за паническое настроение? – возмутился Стефан. – Разве ужин сырой и невкусный?
            Я покачала головой. Нет, всё удалось прекрасно. Было бы что-то не так, мы бы не тронули их. Гость, которого не накормили, не может быть нашей пищей. Поначалу, когда пошли только электрические духовки, я не сразу к ним привыкла – то всё сожгу, то всё сырое…
            Отпустили два раза подряд только из-за того, что я не дружила с техникой. Но тогда оно и понятно было, и Стефан меня не упрекнул – причина была очевидной. Ещё один раз мы отпустили женщину, которая пришла к нам в гости и за ужином стала глотать таблетки. Да и не одну-две, что мы поняли бы, а подряд штук семь. Её мы тоже отпустили. Конечно, мы можем пить и больную, да даже затхлую кровь, но зачем пить несвежее, если можно найти кусок повкуснее?
– Разве мы плохо их встретили? – продолжал Стефан и его недоумение мне было понятно. Он хотел есть и не чувствовал той странной, едкой тревоги, которая поселилась во мне с самого начала этого вечера. – Тогда что за истерика?
            И в самом деле, ну что со мной? Я вампир. Я убийца. Он человек. Да, мне не нравится его взгляд, и мне не нравится его восторг о Риме, потому что и сам Рим нам не понравился когда-то давно – мы ту историю, что превозносит Томас, сами хлебнули, когда нас обоих чуть люди не поймали и не сожгли.
– Тогда уймись и пошли, скоро время десерта, – посоветовал Стефан.
            Мы вернулись к гостям, извинившись за недолгую отлучку.
– Мы как раз обсуждали дом, – щебетала Майя, – я сказала, что мне нравится тот минимализм, который вы выдерживаете. По стенам нет ничего лишнего, ни картин, ни декора…
– Ни фотографий, – вставил Томас.
            Картины мы оставили в последний раз в Риме. С тех пор у нас зарок – ничего лишнего. Да и что нам нужно? Какие картины? Какие рамки? Нам не нужно ничего, у нас и смысла-то нет. А ещё с чем-то лишним таскаться, ага…
            А фотографий у нас просто быть не может.
– Да, – сказал Стефан, – мы не любим захламляться. Проще переезжать.
– Куда-то планируете? – сразу отреагировал Томас и его глаза как-то странно блеснули, но я успокоила себя тем, что мне показалось.
– да куда захочется, не думали ещё.
– Нам нравятся маленькие города, – объяснила я, – в них нет спешки и все друг друга знают.
– И замечают, – сказал Томас.
– Прошу прощения? – смутная тревога коснулась теперь и Стефана.
– Замечают неладное, – объяснил Томас.
            Майя захлопала глазами:
– Ты о чём?
– да так, – отмахнулся Томас, – ни о чём. Ужин потрясающий.
            Стефана объяснение, вернее, полное его отсутствие, успокоило.
– Благодарю вас, – сказал он, поднимаясь. Пора. – Мы очень старались для вас.
            Его лицо быстро менялось, слишком быстро обнажались клыки и менялся взгляд. Люди не должны были бы этого даже заметить, а я видела и тоже поднялась, решив, что расправлюсь с Майей. Краем глаза я увидела её удивление, видимо, что-то она всё же узрела, а потом медленно находящий ужас…
***
– Ты кажешься мне умнее, – сказал Томас спокойно, – умнее, чем твой ненаглядный, так что, быть может с тобой хоть поговорим?
            Я лежала в ужасе и без движения. Само тело предало меня. Оно, служившее мне веками, просто сдалось в самый неподходящий момент.
            А я ведь чувствовала неладное! Но в тот момент, когда Стефан приготовился укусить Томаса, я уже успокоилась, полагая, что всё самое страшное позади. Но всё пошло не так. Во-первых, Томас не был удивлён, и это было уже плохо, очень плохо. Во=-вторых, он был готов и ещё… быстрее человека. Гораздо быстрее. Стефан, не ожидавший ответной реакции, не успел отразить удар и святая вода, которую Томас запасливо взял с собой, хлестанула его по лицу, Стефан взвыл, а Томас, легко перепрыгнув через стол, уже добивал непонятно откуда взявшимся осиновым колом Стефана. Моего Стефана.
            Горстка пепла осталась лежать на кухне. Горстка пепла вместо него.
            Я схватила Майю за волосы, намереваясь убить её точно также, как убил он его. Из мести, из бешенства. Мои реакции, как и реакции Стефана были запоздалыми. Мы слишком давно не встречали никакого отпора, давно не дрались. Привыкли к тому, что люди в нас не верят и теперь это сыграло с нами дурную шутку.
– Отпусти её, – посоветовал Томас, – добром не кончится, а с тобой ещё можно договориться.
            Я впилась когтями в её горло. Пусть выйдет хоть капля крови. Я отомщу.
– Агенты Рима знают где мы, – спокойно продолжил Томас, – видишь ли, римские архивы слишком богаты историями. Историю о парочке, что сбежала от правосудия, они тоже записали. Все истории должны быть закончены. Рим всё помнит. Он никого не отпускает. Отпусти её…
            Я отшвырнула Майю в сторону. Та, испуганно пискнув, попыталась отползти.
– Ты чудовище, – сказал Томас, не взглянув на неё, – и он тоже. Таких было много когда-то. Вас было много. Теперь что, одиноко?
– Одиноко, – подтвердила я, – мы не виноваты.
– Всегда кто-то виноват.
            Томас протянул мне маленький бутылек с какой-то розоватой жидкостью.
– Пей, иначе я не буду уверен, что ты не нападёшь.
– А я? Я буду уверена, что ты не нападёшь?
– Мне нужно лишь знать, – он пожал плечами, – пара вопросов и убирайся куда хочешь.
            Странное спокойствие снизошло на меня. Я только что потеряла Стефана, мой ужин восстал против меня, а я спокойна. Почему? Потому что не боюсь я смерти. Я давно мертва. Я давно ничего не чувствую, и это то ещё мучение. У меня нет цели, у меня нет смысла, у меня теперь и даже спутника нет. Я осталась совсем одна среди времени, которое почти не властно надо мной. Как муха в янтаре, не лучше.
            Безразличие сделало меня сильнее.
            И даже когда тело, отравленное очень сладкой розоватой жидкостью, предало меня, я ощутила лишь недолгий ужас, а потом снова было ничего. Если я умру сегодня, это будет хорошо. Я больше не пойду по миру. Я больше никого не трону. Я больше не буду смотреть в пустоту самой себя, и усну так, как не спала уже несколько сотен лет.
            Разве это так плохо?
            Кто-то жестокий и насмешливый дал нам эту вечность. Почти вечность. А мы не знали как ею распорядиться. Не нашли ни цели, ни пути. Нашли молчание, которое нас же и жгло. Не лучше ли и правда всё закончить?
– ты разумнее, – сказал Томас, – это радует. Эффект пройдёт быстро. Мы уйдём и до того, как придут агенты Рима, у тебя будет где-то час. Час, чтобы уйти. Ну, надеюсь, ты поняла. Скажи мне следующее. Кто ты? Когда родилась? Кем была? И про него тоже ответь. Затем расскажи когда вы стали такими, кто вас обратил и как его звали. Про то, как полгода назад закусила нашими горожанами, а до того ещё пару раз, можешь не рассказывать. Агентам Рима это известно. А вот истоки твои отыскать ещё предстоит.
            Значит, агенты Рима? Неугомонные архивы, не простившие нам нашего бегства? Злопамятные гады. Раскопали про нас всё. Раскопали, чтобы судить.
            Отпустит он меня или нет? Если Рим ищет нас, то нет. С чего бы ему меня отпускать? А может и отпустит – мне, откровенно говоря, всё равно. Тело меня предало, но я предала его раньше, и даже дважды. Первый раз, когда выпила зелье из рук Томаса, ослабляя себя. Второй раз, и это я понимала всегда, а признаю только сейчас, когда осталась ходить по земле после превращения.
            И Стефан поступил также. Мой Стефан, по которому у меня нет даже слёз.
– Ну? – подбодрил Томас. – ты не переживай, ничего личного. Да и ужин у тебя правда вкусный получился.
            Ну надо же! Что ж, хоть чем-то он меня ободрить старается. А мне безразлично что будет. Что будет со мной, если Стефана нет. Я умерла второй раз, когда умер он. Умереть в третий будет уже привычно.
– Я родилась в тысяча шестьсот девятом году… – начала я, с трудом вспомнив тот проклятый год.
            Томас кивнул. Начало было положено.
 
 

 

Сказка о закате

Сказка о Времени