ГлавнаяПрозаМалые формыМиниатюры → Диалог про Бога

Диалог про Бога

13 января 2015 - Владимир Степанищев
article264755.jpg
     Не стоит ходить в баню именно под новый год. Во-первых - сморит в сон еще до курантов, а потом – чистым иль не чистым встретил, трезвым иль пьяным – год сложится, как сложится, как было у всякого и со всеми предыдущими годами, сколь ни три себя мочалкой. Чистым же надо бы ходить не раз в год, но не реже раза в неделю; что до чистоты души? – так оно у всех по-разному выходит. В городской бане народ тот же, что и на улице, разве искренности после парной в нем больше – тут весь он гол и телом, и душою, тут искренность такая вдруг накатывает на него, что ни попу в исповедальне, ни прокурору на суде и не мечталось.

     Четвертое января. Протопили сегодня на загляденье – слышно – не сосною какой иль тополем пыльным топили, а чистою, сухой березою. Каменка светится таким неоном, что краев камней не видать – одно алое марево, а парок и вовсе особенно хорош: в меру сух и в меру влажен, на верхнем полке стрелка термометра закатилась уж за сто тридцать, а дышится так легко, будто от июньской грозы, да еще и поддают сегодня не эвкалиптом там аптечным, мятою или навязчивой пихтою, а живым пивом в кипятке, от какого такой хлебный дух в парной!.. А как пройдутся по тебе, по недельной-то усталости, по всем членам да костям твоим старым, да по скрипучим суставам, да по пяткам пушистым веничком, да не одним, а с двух рук, да не розгою березовой, а таким дубом первой резки – что ни лист, то твоя ладонь, и гладит нежно, аки мамка ласковая, а уж шлепнет-хлестнет – строгий отец приложился. Но не торопись под душ отдыхать – ты в купель ледяную, да с макушкою, да на второй заход, да с намахом, с оттягом, да под пяток ковшиков за хайло чугунное, - пивко не шипит на каменьях, а хлопком одним исчезает-ухает, как в пасти адовой, но обратно – ровно бог дышит… М-да…, баня русская – не храм православный, где пообещают-наобещают раю, а выполнят ли – то только бог да погост и ведают – здесь же тебе за труд да терпенье тут же и воздается.

     Уж шесть дублей сходил – пора бы и помыться-побриться… Отдохнуть пока…, чуть чайку... Покурить бы, но…, на что уж я злокурящий грешник, а выпить и вовсе не дурак, но в бане – ни-ни. Тут всякие ходят. Такие есть, что спиртным себя дюжа оскверняют во храме, но ведь баня, как и церковь, - любому алтарь-парная настежь. Ты потерпи до дому-то, а там уж - сто пятьдесят под борщец, а душа просит - так и чекушку - святое дело, но которые пьют в бане, так те сами себя и наказывают, ибо и сотой доли послебанного полета ангельского не сведают, никогда им не приблизиться, не понять божественного замысла, хотя…, разговоров о Боге – где как не здесь, да вот хоть прямо в соседней кабинке сейчас, за деревянной перегородкой?

- Ты, Степаныч, понавешал на шею свою серебра, будто поп воскресный, - слышно было, как выпил один и захрустел соленым огурцом, - и ладно бы веровал, а то так – видимость одна да бред по написанному, да и во что верить-то? – одна чушь, типа сказок про деда мороза, только помпы больше и лицемерного страдания в глазах.
- Серебряный крест православный и в парной не жжется, - возражал другой, которого назвали Степанычем, тоже выпив, но, похоже, лишь чем занюхал. – А что до сказок – так не бывает сказок без оснований. В точности ли по Библии, по Завету – судить не стану, да только человеку такое не выдумать, а вот исполнять… Кабы все в точности исполняли… Сами свои роли перевираем, а на Бога киваем.
- То-то и оно, что роли, - как-то слишком быстро разлил первый опять. – Театр, блин! Великий актер велик потому, что не играет, а именно проживает на сцене жизнь своего персонажа; великий драматург потому и велик, что не придумывает, а именно проживает на страницах произведения своего страдания своих героев, вот только оба выглядят одинаково глупо, когда хоть один из них этого не делает: бездарный актер загубит любой гениальную сценографию, но бездарной пьесы не вытянуть и гениальному актеру, - снова выпили, критик крякнул, теперь не закусил и его понесло:

- Когда глядишь на мир по-Шекспировски, то есть как на театр, и на театр, тут уж не спорь, бездарный, провальный, неудачный, умеющий сыграть всею труппой своею лишь подлость, жестокость и боль, дающий всякий раз постановку, достойную лишь плесневелых помидоров и тухлых яиц на аплодисмент, почему-то априори все склонны винить в этом фиаско актерскую бригаду, пьяных рабочих сцены, скупой реквизит, но, так же априори, то есть без какого-либо анализа, тупо продолжают считать автора гениальным.

     Вообще-то никто и не ждет, чтобы актерский подбор был бы одинаково талантлив от «карету мне, карету!» до «кушать подано» – такого и быть-то не может, да и не надо, но когда бесталанны абсолютно все, когда всякий на сцене думает о чем угодно, только не о предназначенной, назначенной ему режиссером роли, начинаешь задумываться и о творческом уровне уже режиссера, продолжая, однако, быть хорошего мнения о драматурге. Следишь за аллегорией-то?

     За эту псевдо-великую постановку под названием «Человеческое бытие» брались, берутся и еще будут браться различные, разного полета режиссеры. Что-то местами, по ходу пьесы, удавалось, что-то - нет, но финал всегда был один – помидоры и яйца доставались в конце концов даже когда-то и увенчанному лаврами режиссеру. Может, администрация театра, репертуарная политика не та? Ведь автор-то по-прежнему, мать его, гений? Театры фасадами-то своими друг перед дружкой и так, и эдак: и у каждого на портике свой пророк-основатель, и в фойе-то свой иконостас каноников-лицедеев, и пресса, реклама у премьеры такая, что разве только в сортире нету, а вот сядешь, хоть в партер, хоть на галерку, погаснет свет, зашелестит только парчовый занавес, зазвучит увертюра…, а глядь – все то же: те же лица, те же слова, та же мелодия, те же мизансцены, массовка, хоры – все настолько старо и бездарно, что тянет в буфет уже с первого акта, да и там осетрина вчерашнего, сука, привоза…

     И что? не в тот театр завернул? Дудки! Давайте уж посмотрим-таки на автора. Не может же быть один только он прав, а остальные просто не тянут? Не тянут его гениальности? Тогда для кого он писал? Он вообще-то проживал, как и полагается гениальному драматургу, каждую боль каждой роли? По образу и подобию он все это замутил? Вряд ли, ой как вряд ли! Как я уже и сказал выше, и гениальному актеру не вытянуть бездарной пьесы, а в том, что все мы, я и ты, все гениальны – нет сомнений, ибо мы-то как раз и проживаем до самой последней косточки наши роли, потому как мы и есть наша роль, наша жизнь – никто не живет, не умирает чужую. Так что дурак он, твой сказочник. Понавешал на труппу свою крестов, будто кот кусты пометил, и думает – сладится как-нибудь – ан не слаживается, хоть вывернись наизнанку. Что же до обещаний рая и вечной жизни в качестве гонорара по окончании бестолкового этого спектакля? - так я бы еще крепко задумался: ежели тот же писатель и там сюжетец состряпал-накрапал, то не лучше ли в землю к червям, а, Степаныч? Степаныч, ты что, заснул что ли? Вот, сука! – осерчал театральный критик. Было слышно, как он налил себе полный стакан, молча, в три глотка выпил и, за неимением аудитории, похоже, тоже прилег на лавку.

     ***

     После парной кожа шелковая, поры раскрыты, щетина мягкая и бриться – одно удовольствие. Освежившись лосьоном, я дольше обычного глядел сегодня на себя в зеркало. «Вот ведь гад, во наплел-то, - думал я, разглаживая пальцем морщины под усталыми то ли от парной, то ли от жизни глазами и прилизывая остатки седых своих волос на голове. – Черт его знает, а какой я был актер? Как сыграл персонажа-то своего? Хороший драматург Бог, неважный ли – то не мне судить, но что до роли – она же вся была в моей власти? Ведь мог же я и там, и там, и в той вот сцене все сыграть по-другому? Чего же не сыграл? Таланта, упорства, искренности не хватило? Так где ж взять, коль дано, что дано? Вот подлец! Разбередил душу!».

     Вернувшись домой, я разогрел щей, почал бутылку на обыкновенные после бани сто пятьдесят…, да все пол-литра и прикончил. Засыпая, я думал о Боге. Я думал о Боге очень плохо. Чем грешит общая городская баня – чего только там не подцепишь, в чистоте той…

© Copyright: Владимир Степанищев, 2015

Регистрационный номер №0264755

от 13 января 2015

[Скрыть] Регистрационный номер 0264755 выдан для произведения:      Не стоит ходить в баню именно под новый год. Во-первых - сморит в сон еще до курантов, а потом – чистым иль не чистым встретил, трезвым иль пьяным – год сложится, как сложится, как было у всякого и со всеми предыдущими годами, сколь ни три себя мочалкой. Чистым же надо бы ходить не раз в год, но не реже раза в неделю; что до чистоты души? – так оно у всех по-разному выходит. В городской бане народ тот же, что и на улице, разве искренности после парной в нем больше – тут весь он гол и телом, и душою, тут искренность такая вдруг накатывает на него, что ни попу в исповедальне, ни прокурору на суде и не мечталось.

     Четвертое января. Протопили сегодня на загляденье – слышно – не сосною какой иль тополем пыльным топили, а чистою, сухой березою. Каменка светится таким неоном, что краев камней не видать – одно алое марево, а парок и вовсе особенно хорош: в меру сух и в меру влажен, на верхнем полке стрелка термометра закатилась уж за сто тридцать, а дышится так легко, будто от июньской грозы, да еще и поддают сегодня не эвкалиптом там аптечным, мятою или навязчивой пихтою, а живым пивом в кипятке, от какого такой хлебный дух в парной!.. А как пройдутся по тебе, по недельной-то усталости, по всем членам да костям твоим старым, да по скрипучим суставам, да по пяткам пушистым веничком, да не одним, а с двух рук, да не розгою березовой, а таким дубом первой резки – что ни лист, то твоя ладонь, и гладит нежно, аки мамка ласковая, а уж шлепнет-хлестнет – строгий отец приложился. Но не торопись под душ отдыхать – ты в купель ледяную, да с макушкою, да на второй заход, да с намахом, с оттягом, да под пяток ковшиков за хайло чугунное, - пивко не шипит на каменьях, а хлопком одним исчезает-ухает, как в пасти адовой, но обратно – ровно бог дышит… М-да…, баня русская – не храм православный, где пообещают-наобещают раю, а выполнят ли – то только бог да погост и ведают – здесь же тебе за труд да терпенье тут же и воздается.

     Уж шесть дублей сходил – пора бы и помыться-побриться… Отдохнуть пока…, чуть чайку... Покурить бы, но…, на что уж я злокурящий грешник, а выпить и вовсе не дурак, но в бане – ни-ни. Тут всякие ходят. Такие есть, что спиртным себя дюжа оскверняют во храме, но ведь баня, как и церковь, - любому алтарь-парная настежь. Ты потерпи до дому-то, а там уж - сто пятьдесят под борщец, а душа просит - так и чекушку - святое дело, но которые пьют в бане, так те сами себя и наказывают, ибо и сотой доли послебанного полета ангельского не сведают, никогда им не приблизиться, не понять божественного замысла, хотя…, разговоров о Боге – где как не здесь, да вот хоть прямо в соседней кабинке сейчас, за деревянной перегородкой?

- Ты, Степаныч, понавешал на шею свою серебра, будто поп воскресный, - слышно было, как выпил один и захрустел соленым огурцом, - и ладно бы веровал, а то так – видимость одна да бред по написанному, да и во что верить-то? – одна чушь, типа сказок про деда мороза, только помпы больше и лицемерного страдания в глазах.
- Серебряный крест православный и в парной не жжется, - возражал другой, которого назвали Степанычем, тоже выпив, но, похоже, лишь чем занюхал. – А что до сказок – так не бывает сказок без оснований. В точности ли по Библии, по Завету – судить не стану, да только человеку такое не выдумать, а вот исполнять… Кабы все в точности исполняли… Сами свои роли перевираем, а на Бога киваем.
- То-то и оно, что роли, - как-то слишком быстро разлил первый опять. – Театр, блин! Великий актер велик потому, что не играет, а именно проживает на сцене жизнь своего персонажа; великий драматург потому и велик, что не придумывает, а именно проживает на страницах произведения своего страдания своих героев, вот только оба выглядят одинаково глупо, когда хоть один из них этого не делает: бездарный актер загубит любой гениальную сценографию, но бездарной пьесы не вытянуть и гениальному актеру, - снова выпили, критик крякнул, теперь не закусил и его понесло:

- Когда глядишь на мир по-Шекспировски, то есть как на театр, и на театр, тут уж не спорь, бездарный, провальный, неудачный, умеющий сыграть всею труппой своею лишь подлость, жестокость и боль, дающий всякий раз постановку, достойную лишь плесневелых помидоров и тухлых яиц на аплодисмент, почему-то априори все склонны винить в этом фиаско актерскую бригаду, пьяных рабочих сцены, скупой реквизит, но, так же априори, то есть без какого-либо анализа, тупо продолжают считать автора гениальным.

     Вообще-то никто и не ждет, чтобы актерский подбор был бы одинаково талантлив от «карету мне, карету!» до «кушать подано» – такого и быть-то не может, да и не надо, но когда бесталанны абсолютно все, когда всякий на сцене думает о чем угодно, только не о предназначенной, назначенной ему режиссером роли, начинаешь задумываться и о творческом уровне уже режиссера, продолжая, однако, быть хорошего мнения о драматурге. Следишь за аллегорией-то?

     За эту псевдо-великую постановку под названием «Человеческое бытие» брались, берутся и еще будут браться различные, разного полета режиссеры. Что-то местами, по ходу пьесы, удавалось, что-то - нет, но финал всегда был один – помидоры и яйца доставались в конце концов даже когда-то и увенчанному лаврами режиссеру. Может, администрация театра, репертуарная политика не та? Ведь автор-то по-прежнему, мать его, гений? Театры фасадами-то своими друг перед дружкой и так, и эдак: и у каждого на портике свой пророк-основатель, и в фойе-то свой иконостас каноников-лицедеев, и пресса, реклама у премьеры такая, что разве только в сортире нету, а вот сядешь, хоть в партер, хоть на галерку, погаснет свет, зашелестит только парчовый занавес, зазвучит увертюра…, а глядь – все то же: те же лица, те же слова, та же мелодия, те же мизансцены, массовка, хоры – все настолько старо и бездарно, что тянет в буфет уже с первого акта, да и там осетрина вчерашнего, сука, привоза…

     И что? не в тот театр завернул? Дудки! Давайте уж посмотрим-таки на автора. Не может же быть один только он прав, а остальные просто не тянут? Не тянут его гениальности? Тогда для кого он писал? Он вообще-то проживал, как и полагается гениальному драматургу, каждую боль каждой роли? По образу и подобию он все это замутил? Вряд ли, ой как вряд ли! Как я уже и сказал выше, и гениальному актеру не вытянуть бездарной пьесы, а в том, что все мы, я и ты, все гениальны – нет сомнений, ибо мы-то как раз и проживаем до самой последней косточки наши роли, потому как мы и есть наша роль, наша жизнь – никто не живет, не умирает чужую. Так что дурак он, твой сказочник. Понавешал на труппу свою крестов, будто кот кусты пометил, и думает – сладится как-нибудь – ан не слаживается, хоть вывернись наизнанку. Что же до обещаний рая и вечной жизни в качестве гонорара по окончании бестолкового этого спектакля? - так я бы еще крепко задумался: ежели тот же писатель и там сюжетец состряпал-накрапал, то не лучше ли в землю к червям, а, Степаныч? Степаныч, ты что, заснул что ли? Вот, сука! – осерчал театральный критик. Было слышно, как он налил себе полный стакан, молча, в три глотка выпил и, за неимением аудитории, похоже, тоже прилег на лавку.

     ***

     После парной кожа шелковая, поры раскрыты, щетина мягкая и бриться – одно удовольствие. Освежившись лосьоном, я дольше обычного глядел сегодня на себя в зеркало. «Вот ведь гад, во наплел-то, - думал я, разглаживая пальцем морщины под усталыми то ли от парной, то ли от жизни глазами и прилизывая остатки седых своих волос на голове. – Черт его знает, а какой я был актер? Как сыграл персонажа-то своего? Хороший драматург Бог, неважный ли – то не мне судить, но что до роли – она же вся была в моей власти? Ведь мог же я и там, и там, и в той вот сцене все сыграть по-другому? Чего же не сыграл? Таланта, упорства, искренности не хватило? Так где ж взять, коль дано, что дано? Вот подлец! Разбередил душу!».

     Вернувшись домой, я разогрел щей, почал бутылку на обыкновенные после бани сто пятьдесят…, да все пол-литра и прикончил. Засыпая, я думал о Боге. Я думал о Боге очень плохо. Чем грешит общая городская баня – чего только там не подцепишь, в чистоте той…
Рейтинг: +2 192 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
162
139
129
129
111
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
93
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
91
89
86
78
78
78
77
76
76
75
74
73
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
70
68
68
67
67
65