ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Зеркала бабки Агафьи

Зеркала бабки Агафьи

дорово, дед! – с порога крикнул я, - поздравляй, пятерку получил.
- Молодец, - дед погладил меня по голове, - садись с нами.
За столом сидело несколько человек – приятелей деда моего, а на столе стояла распечатанная бутылка водки.
 - Угощайся, - дед подвинул ко мне вазочку с конфетами. – Внук мой, - пояснил он приятелям, - отличник.
- Хороший мальчик, кудрявый, - оценил меня один из них. – Так о чем ты, Иван Яковлевич, хотел рассказать нам?
Я навострил уши. Что-что, а рассказывать мой дед был мастер. Слушать его истории – одно удовольствие. Правда, все почему-то считали, что он порядочный выдумщик, и к рассказам его относились с недоверием. А бабушка – так та и вовсе ругала его за это. Но мы с дедом были большие друзья, и потому я верил каждому его слову.
- Ты, Саня, только бабке не говори ничего, - предупредил меня дед, опасливо покосившись в сторону кухни, где громыхала кастрюлями бабушка, - а то скажет, что я на старости лет совсем свихнулся.
Он залпом осушил налитую стопку, выдохнул, закусил соленым огурцом и сказал:
Верьте – нет, а только, как я говорю, все так и было:
«Надобно вам сказать, что мать моего деда, стало быть прабабка моя пользовалась у людей дурной славой. Поговаривали, что она с ним самим знается. Однако, как бы то ни было, но если у кого что случиться: захворал ли кто, или на кого порча нашла, а кому и просто про судьбу узнать хотелось – к ней обращались. Насчет того, ведьма она была или нет, ничего не скажу – не знаю, а вот случай один мне хорошо запомнился.
Я тогда совсем мальцом был – лет пяток, не боле, а прабабке моей, Агафье Петровне, за восемьдесят перевалило.
Жил в ту пору в нашей деревне мужик один. Звали его Степан Тузов. Был он хозяином крепким, не одну пару лошадей имел, да и землицы немало. Все у него в хозяйстве ладилось, да и из себя был он видный. Вот только овдовел рано. Жена у него умерла, и остался он с сыном трехлетним – Алешкой. После смерти жены Степан долго успокоится не мог, запил с горя – уж больно жену любил. Хорошо хоть соседи посоветовали к бабке Агафье сходить, к прабабке моей то есть. Пришел к ней Степан, рассказал все как есть, мол, научи, бабушка, как жить мне теперь. Выслушала его бабка Агафья и говорит:
- Вот, что я тебе скажу, парень, - жениться тебе надо. И легче тебе станет, и сыну мать будет.
Степан ей отвечает:
- Как тут жениться, когда первую жену забыть не могу. Только глаза закрою – она передо мной стоит, смотрит на меня печально и плачет. Говорить – ничего не говорит, а плачет. До того ее жалко становится, что хоть веревку на шею.
- Помогу я тебе, - утешает его бабка Агафья, и дала она Степану какое-то снадобье, - вот, - говорит, - Выпей, тебе легче и станет. Только смотри, не води сына на то место, где жена похоронена, а то и ему и тебе худо будет.
Много ли времени прошло с того времени, мало ли – не помню, а только и впрямь Степан женился. Хорошую девушку за себя взял – первую красавицу на деревне; да и немудрено: хозяин он справный был, да и лицом пригож (я уж про это говорил). Ладно они жили, дружно. Алешка мачеху как мать родную любил. Да и она его любила, баловала. Вот только со Степаном своих совместных детей не завели отчего-то. Год-полтора они так прожили, и случилось так, что умерла у Степана мать.
Дело это осенью было. Дни теплые стояли, ясные. Вот повезли хоронить старуху, а Алешка-то за мачехой и увязался. Она его домой гонит, а он ни в какую. Что делать? Взяли и его с собой на кладбище. А там пока слова да слезы, то да се, поглядели – ан нет мальца-то! Стали искать. Смотрят, а он на могиле своей матери сидит и листьями опавшими играет. И надо же, никогда прежде могилы этой не видел, а тут говорит:
- Тута моя мама лежит.
Вспомнил тут Степан бабки Агафьи наказ, подхватил сына на руки и скорее от этого места подальше. Только Алешка-то стал его просить:
- Пусти, тятенька, меня, я сам пойду.
Ну, Степан и пустил.
Тут все домой пошли. Бабы идут плачут, мужики о чем-то своем речи ведут. А Алешка-то то к одной женщине пристанет, то к другой, просит у них что-то, а что не понять. Ну, те, знамо дело, отмахиваются, не до него. А одна, ума-то у баб, ведь немного, и говорит:
- Да черт тебя задери!
И только она сказала слова эти, как налетел сильный вихрь, а на людей такой страх напал, что все на землю попадали. Сколько времени прошло - никто не помнил. Очнулись люди – все как прежде, словно и не было ничего. Огляделись кругом, а Алешки нет. А на том месте, где он стоял ветер желтые листья каруселью кружит. Ну тут, понятно, всем уже не до поминок, по домам все скорей разошлись. А Степан первым делом к бабке Агафье побежал.
А она уже на крыльце стоит, его поджидает. Увидала и давай бранить:
- Говорила я тебе, что нельзя мальчонке могилу материну видеть? Ты меня не послушал – пеняй на себя, больше я тебе не помощница.
Упал Степан ей в ноги и давай упрашивать:
- Смилуйся, бабушка, пособи мне, век тебя не забуду. Что хочешь, проси, только скажи, как сына вернуть.
Ничего она ему ответила, повернулась молча и в дом вошла. А Степан следом за ней идет, прочь не уходит. Пожалела его старуха и говорит:
- Неразумный ты, Степан. Ничего мне от тебя не надо. Мне уж о смерти думать надо, а не о подарках. Обещать не буду, а смогу чем – помогу, хоть и не следовало бы. Ну, да ладно. Надо полночь ждать. Как стемнеется, приходи ко мне.
 
Я в то время, хоть и мал был, да ничего не боялся. Подслушал этот разговор, захотелось мне узнать, зачем это прабабка моя к себе Степана ночью зовет. Пробрался я, значит, под вечер к ней в дом и спрятался за занавеску на печи. Тепло там было, уютно. Разморило меня. Глаза сами собой закрылись. Проснулся от того, что дверью кто-то хлопнул. Кругом темно, ничего не видно. Вдруг входит в горницу бабка Агафья, свечу в руке держит; а вслед за бабкой Степан.
У бабки Агафьи в горнице на стене большое зеркало висело, а под ним стол стоял. Вот зажигает она еще две свечи и ставит их на стол – так, что они как раз по краям большого зеркала оказались. Затем говорит Степану:
- Встань у двери и стой там молча, пока не скажу.
А сама порылась в шкапчике, вынимает маленькое зеркало и ложит его перед большим, да так, чтобы большое в маленьком отражалось, а маленькое в большом. Положила так, и ну что-то наговаривать. Пошепчет-пошепчет, да и посмотрит в большое зеркало. Наконец подзывает Степана и говорит:
- Видишь, в большом зеркале маленькое отражается, а в том маленьком большое, вот туда и смотри.
Глянул Степан, а она его и спрашивает:
- Узнаешь это место?
- Узнаю – это ведь то болото, что в девяти верстах от кладбища, с дорогой рядом.
- Вот там и ищи своего сына, а ко мне больше не ходи.
На следующее утро, чуть рассвело, запряг Степан лошадь и поехал на болото. Только стал подъезжать, как послышался ему вдруг детский плач. Прислушался Степан – Алешкин голос. Смотрит Степан по сторонам – понять ничего не может: голос слышно, а откуда он идет – не разберешь. А кругом такая топь, что шагу ступить нельзя. Вернулся Степан в деревню, собрал мужиков и скорее обратно на болото.
Да только напрасно все. Мужики везде, где можно было только, бродили, аукались, да так никого и не нашли. Голос все слышат, а откуда он – никто понять не может. Так ни с чем и вернулись. Сочувствовали конечно все Степану, сына ведь потерял, да что поделаешь, судьба такая, видать.
Только с этой поры не стало на той дороге покою. Днем ли кто мимо болота едет, ночью ли, ан слышится проезжему, что кто-то на болоте плачет. Да жалобно так, что аж все внутри переворачивается. Боязно людям стало по той дороге ездить. Ден десять они терпели, а потом собрались всем миром и пошли к попу. Там, мол, и так, батюшка, помоги, на тебя вся надежда. А поп отказывается на болото ехать, боится. Насилу уговорили. Приехали, значит, на болото, а плач-то все жалобней звучит. Поп струхнул не на шутку, но все же перекрестился и давай службу служить. А голос то все громче звучит. А поп знай себе, молитвы читает да опахалом святую воду по сторонам разбрызгивает. А как только закончил службу – плач и прекратился, и тихо так стало, спокойно…
А Степан – то Тузов снова запил, с горя. Никак места себе найти не может. Хорошо, что хоть жена у него толковая была, с пониманием – не ругала. Она -то ведь тоже сама не своя была после всего этого. Все уговаривала Степана к бабке Агафье сходить, мол, помогла один раз, так может и сейчас поможет. Да он бы и сам рад, а как пойдешь, коли, та не велела. Вот и пил.
 
Раз идет он вечером пьяный мимо гумна и вдруг слышит – плачет кто-то. Хоть и пьяный он был, а испужался. Прибежал в деревню и соседям рассказывает. А те смеются:
- Выпил ты, Степа, лишнего, вот тебе и мерещится.
Пошел тогда Степан к бабке Агафье, не смотря на ее запрет. Приходит, а она на пороге стоит, словно знает, что он придет:
- Ну, зачем пришел? Я ведь говорила, что не надо тебе ко мне ходить.
Он ничего ей не отвечает, стоит и молчит. Посмотрела она на него, посмотрела и говорит:
- Ну, проходи в дом, коли пришел. Что, сробел, значит, возле гумна-то?
- Сробел, бабушка, - признался Степан.
- Молодец, что правду говоришь, подойди-ка сюда.
Степан подошел, а она прошептала что-то, плюнула ему на голову и сказала сердито:
- Запрягай сейчас лошадь, поезжай на гумно и забирай себе, что в сене найдешь. А как вернешься, на глаза мне не смей попадаться, а еще лучше – уезжай из деревни. Зла я на тебя больно. Мне из-за тебя и так худо будет.
 
Уж не знаю я, что там, на гумне было, а только приезжает Степан в деревню, сам весь седой, и сына с собой привозит. Алешка-то жив - здоровехонек оказался.
Тут, понятно, народ сбежался, расспрашивать Степана стали: что да как. А он молчит, как воды в рот набрал. У парнишки тоже спрашивали, мол, где ты, Алешенька, был? Да только много ли от мальца добьешься. Только и сказал:
- Бабушка с дедушкой меня на лошадях катали, потом к себе забрали, я у них жил. Потом по дому соскучился, стал проситься, а они меня не пускают. Один раз вдруг гром загремел. Они куда-то попрятались, а я убежал, а потом тятенька меня нашел.
Сколько не спрашивали его, больше ничего толком добиться не могли.
 
Степан после того случая из нашей деревни съехал – недели не прошло. Так никому ничего и не сказал. И куда уехал – тоже не известно. Перед отъездом подозвал он меня (мы с его Алешкой-то, бывало, вместе играли), подарил мне коня деревянного, пряником угостил и говорит:
- Передай от меня бабке Агафье низкий поклон. Век за нею Бога молить буду.
Что с ним потом стало – не знаю, придумывать не буду. А прабабка моя вскорости после того случая слегла.
Вот ведь как оно в жизни бывает. Мне бы кто рассказал – я бы не поверил, а так сам видел.»
 
Как всегда, рассказ деда был принят с явным недоверием.
- Ты меня, конечно, извини, Иван Яковлевич, но тут ты лишку, кажись, хватил.
Я думал, что дед расстроится – он всегда болезненно воспринимал такое отношение к своим историям. Но, к моему удивлению, дед не стал спорить, как делал это в подобных случаях. Он молча пошарился в ящике стола и со словами: «Вот, с тех времен сохранилось», поставил на стол резного, потемневшего от времени деревянного коника.

© Copyright: Александр Козловский, 2012

Регистрационный номер №0013183

от 9 января 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0013183 выдан для произведения:
дорово, дед! – с порога крикнул я, - поздравляй, пятерку получил.
- Молодец, - дед погладил меня по голове, - садись с нами.
За столом сидело несколько человек – приятелей деда моего, а на столе стояла распечатанная бутылка водки.
 - Угощайся, - дед подвинул ко мне вазочку с конфетами. – Внук мой, - пояснил он приятелям, - отличник.
- Хороший мальчик, кудрявый, - оценил меня один из них. – Так о чем ты, Иван Яковлевич, хотел рассказать нам?
Я навострил уши. Что-что, а рассказывать мой дед был мастер. Слушать его истории – одно удовольствие. Правда, все почему-то считали, что он порядочный выдумщик, и к рассказам его относились с недоверием. А бабушка – так та и вовсе ругала его за это. Но мы с дедом были большие друзья, и потому я верил каждому его слову.
- Ты, Саня, только бабке не говори ничего, - предупредил меня дед, опасливо покосившись в сторону кухни, где громыхала кастрюлями бабушка, - а то скажет, что я на старости лет совсем свихнулся.
Он залпом осушил налитую стопку, выдохнул, закусил соленым огурцом и сказал:
Верьте – нет, а только, как я говорю, все так и было:
«Надобно вам сказать, что мать моего деда, стало быть прабабка моя пользовалась у людей дурной славой. Поговаривали, что она с ним самим знается. Однако, как бы то ни было, но если у кого что случиться: захворал ли кто, или на кого порча нашла, а кому и просто про судьбу узнать хотелось – к ней обращались. Насчет того, ведьма она была или нет, ничего не скажу – не знаю, а вот случай один мне хорошо запомнился.
Я тогда совсем мальцом был – лет пяток, не боле, а прабабке моей, Агафье Петровне, за восемьдесят перевалило.
Жил в ту пору в нашей деревне мужик один. Звали его Степан Тузов. Был он хозяином крепким, не одну пару лошадей имел, да и землицы немало. Все у него в хозяйстве ладилось, да и из себя был он видный. Вот только овдовел рано. Жена у него умерла, и остался он с сыном трехлетним – Алешкой. После смерти жены Степан долго успокоится не мог, запил с горя – уж больно жену любил. Хорошо хоть соседи посоветовали к бабке Агафье сходить, к прабабке моей то есть. Пришел к ней Степан, рассказал все как есть, мол, научи, бабушка, как жить мне теперь. Выслушала его бабка Агафья и говорит:
- Вот, что я тебе скажу, парень, - жениться тебе надо. И легче тебе станет, и сыну мать будет.
Степан ей отвечает:
- Как тут жениться, когда первую жену забыть не могу. Только глаза закрою – она передо мной стоит, смотрит на меня печально и плачет. Говорить – ничего не говорит, а плачет. До того ее жалко становится, что хоть веревку на шею.
- Помогу я тебе, - утешает его бабка Агафья, и дала она Степану какое-то снадобье, - вот, - говорит, - Выпей, тебе легче и станет. Только смотри, не води сына на то место, где жена похоронена, а то и ему и тебе худо будет.
Много ли времени прошло с того времени, мало ли – не помню, а только и впрямь Степан женился. Хорошую девушку за себя взял – первую красавицу на деревне; да и немудрено: хозяин он справный был, да и лицом пригож (я уж про это говорил). Ладно они жили, дружно. Алешка мачеху как мать родную любил. Да и она его любила, баловала. Вот только со Степаном своих совместных детей не завели отчего-то. Год-полтора они так прожили, и случилось так, что умерла у Степана мать.
Дело это осенью было. Дни теплые стояли, ясные. Вот повезли хоронить старуху, а Алешка-то за мачехой и увязался. Она его домой гонит, а он ни в какую. Что делать? Взяли и его с собой на кладбище. А там пока слова да слезы, то да се, поглядели – ан нет мальца-то! Стали искать. Смотрят, а он на могиле своей матери сидит и листьями опавшими играет. И надо же, никогда прежде могилы этой не видел, а тут говорит:
- Тута моя мама лежит.
Вспомнил тут Степан бабки Агафьи наказ, подхватил сына на руки и скорее от этого места подальше. Только Алешка-то стал его просить:
- Пусти, тятенька, меня, я сам пойду.
Ну, Степан и пустил.
Тут все домой пошли. Бабы идут плачут, мужики о чем-то своем речи ведут. А Алешка-то то к одной женщине пристанет, то к другой, просит у них что-то, а что не понять. Ну, те, знамо дело, отмахиваются, не до него. А одна, ума-то у баб, ведь немного, и говорит:
- Да черт тебя задери!
И только она сказала слова эти, как налетел сильный вихрь, а на людей такой страх напал, что все на землю попадали. Сколько времени прошло - никто не помнил. Очнулись люди – все как прежде, словно и не было ничего. Огляделись кругом, а Алешки нет. А на том месте, где он стоял ветер желтые листья каруселью кружит. Ну тут, понятно, всем уже не до поминок, по домам все скорей разошлись. А Степан первым делом к бабке Агафье побежал.
А она уже на крыльце стоит, его поджидает. Увидала и давай бранить:
- Говорила я тебе, что нельзя мальчонке могилу материну видеть? Ты меня не послушал – пеняй на себя, больше я тебе не помощница.
Упал Степан ей в ноги и давай упрашивать:
- Смилуйся, бабушка, пособи мне, век тебя не забуду. Что хочешь, проси, только скажи, как сына вернуть.
Ничего она ему ответила, повернулась молча и в дом вошла. А Степан следом за ней идет, прочь не уходит. Пожалела его старуха и говорит:
- Неразумный ты, Степан. Ничего мне от тебя не надо. Мне уж о смерти думать надо, а не о подарках. Обещать не буду, а смогу чем – помогу, хоть и не следовало бы. Ну, да ладно. Надо полночь ждать. Как стемнеется, приходи ко мне.
 
Я в то время, хоть и мал был, да ничего не боялся. Подслушал этот разговор, захотелось мне узнать, зачем это прабабка моя к себе Степана ночью зовет. Пробрался я, значит, под вечер к ней в дом и спрятался за занавеску на печи. Тепло там было, уютно. Разморило меня. Глаза сами собой закрылись. Проснулся от того, что дверью кто-то хлопнул. Кругом темно, ничего не видно. Вдруг входит в горницу бабка Агафья, свечу в руке держит; а вслед за бабкой Степан.
У бабки Агафьи в горнице на стене большое зеркало висело, а под ним стол стоял. Вот зажигает она еще две свечи и ставит их на стол – так, что они как раз по краям большого зеркала оказались. Затем говорит Степану:
- Встань у двери и стой там молча, пока не скажу.
А сама порылась в шкапчике, вынимает маленькое зеркало и ложит его перед большим, да так, чтобы большое в маленьком отражалось, а маленькое в большом. Положила так, и ну что-то наговаривать. Пошепчет-пошепчет, да и посмотрит в большое зеркало. Наконец подзывает Степана и говорит:
- Видишь, в большом зеркале маленькое отражается, а в том маленьком большое, вот туда и смотри.
Глянул Степан, а она его и спрашивает:
- Узнаешь это место?
- Узнаю – это ведь то болото, что в девяти верстах от кладбища, с дорогой рядом.
- Вот там и ищи своего сына, а ко мне больше не ходи.
На следующее утро, чуть рассвело, запряг Степан лошадь и поехал на болото. Только стал подъезжать, как послышался ему вдруг детский плач. Прислушался Степан – Алешкин голос. Смотрит Степан по сторонам – понять ничего не может: голос слышно, а откуда он идет – не разберешь. А кругом такая топь, что шагу ступить нельзя. Вернулся Степан в деревню, собрал мужиков и скорее обратно на болото.
Да только напрасно все. Мужики везде, где можно было только, бродили, аукались, да так никого и не нашли. Голос все слышат, а откуда он – никто понять не может. Так ни с чем и вернулись. Сочувствовали конечно все Степану, сына ведь потерял, да что поделаешь, судьба такая, видать.
Только с этой поры не стало на той дороге покою. Днем ли кто мимо болота едет, ночью ли, ан слышится проезжему, что кто-то на болоте плачет. Да жалобно так, что аж все внутри переворачивается. Боязно людям стало по той дороге ездить. Ден десять они терпели, а потом собрались всем миром и пошли к попу. Там, мол, и так, батюшка, помоги, на тебя вся надежда. А поп отказывается на болото ехать, боится. Насилу уговорили. Приехали, значит, на болото, а плач-то все жалобней звучит. Поп струхнул не на шутку, но все же перекрестился и давай службу служить. А голос то все громче звучит. А поп знай себе, молитвы читает да опахалом святую воду по сторонам разбрызгивает. А как только закончил службу – плач и прекратился, и тихо так стало, спокойно…
А Степан – то Тузов снова запил, с горя. Никак места себе найти не может. Хорошо, что хоть жена у него толковая была, с пониманием – не ругала. Она -то ведь тоже сама не своя была после всего этого. Все уговаривала Степана к бабке Агафье сходить, мол, помогла один раз, так может и сейчас поможет. Да он бы и сам рад, а как пойдешь, коли, та не велела. Вот и пил.
 
Раз идет он вечером пьяный мимо гумна и вдруг слышит – плачет кто-то. Хоть и пьяный он был, а испужался. Прибежал в деревню и соседям рассказывает. А те смеются:
- Выпил ты, Степа, лишнего, вот тебе и мерещится.
Пошел тогда Степан к бабке Агафье, не смотря на ее запрет. Приходит, а она на пороге стоит, словно знает, что он придет:
- Ну, зачем пришел? Я ведь говорила, что не надо тебе ко мне ходить.
Он ничего ей не отвечает, стоит и молчит. Посмотрела она на него, посмотрела и говорит:
- Ну, проходи в дом, коли пришел. Что, сробел, значит, возле гумна-то?
- Сробел, бабушка, - признался Степан.
- Молодец, что правду говоришь, подойди-ка сюда.
Степан подошел, а она прошептала что-то, плюнула ему на голову и сказала сердито:
- Запрягай сейчас лошадь, поезжай на гумно и забирай себе, что в сене найдешь. А как вернешься, на глаза мне не смей попадаться, а еще лучше – уезжай из деревни. Зла я на тебя больно. Мне из-за тебя и так худо будет.
 
Уж не знаю я, что там, на гумне было, а только приезжает Степан в деревню, сам весь седой, и сына с собой привозит. Алешка-то жив - здоровехонек оказался.
Тут, понятно, народ сбежался, расспрашивать Степана стали: что да как. А он молчит, как воды в рот набрал. У парнишки тоже спрашивали, мол, где ты, Алешенька, был? Да только много ли от мальца добьешься. Только и сказал:
- Бабушка с дедушкой меня на лошадях катали, потом к себе забрали, я у них жил. Потом по дому соскучился, стал проситься, а они меня не пускают. Один раз вдруг гром загремел. Они куда-то попрятались, а я убежал, а потом тятенька меня нашел.
Сколько не спрашивали его, больше ничего толком добиться не могли.
 
Степан после того случая из нашей деревни съехал – недели не прошло. Так никому ничего и не сказал. И куда уехал – тоже не известно. Перед отъездом подозвал он меня (мы с его Алешкой-то, бывало, вместе играли), подарил мне коня деревянного, пряником угостил и говорит:
- Передай от меня бабке Агафье низкий поклон. Век за нею Бога молить буду.
Что с ним потом стало – не знаю, придумывать не буду. А прабабка моя вскорости после того случая слегла.
Вот ведь как оно в жизни бывает. Мне бы кто рассказал – я бы не поверил, а так сам видел.»
 
Как всегда, рассказ деда был принят с явным недоверием.
- Ты меня, конечно, извини, Иван Яковлевич, но тут ты лишку, кажись, хватил.
Я думал, что дед расстроится – он всегда болезненно воспринимал такое отношение к своим историям. Но, к моему удивлению, дед не стал спорить, как делал это в подобных случаях. Он молча пошарился в ящике стола и со словами: «Вот, с тех времен сохранилось», поставил на стол резного, потемневшего от времени деревянного коника.
Рейтинг: +2 279 просмотров
Комментарии (5)
Маргарита Светлая (Моргана). # 9 января 2012 в 23:51 0
Замечательная история, прочла на одном дыхании.
Александр Козловский # 30 января 2012 в 21:22 +1
Заглядывайте, скоро будет продолжение)))
Александр Козловский # 12 июля 2012 в 14:16 0
спасибо,заглядывайте - еще подобное опубликую
Ольга Розенберг # 22 июля 2012 в 06:50 0
Очень тёплое повествование!
Получила удовольствие.
girlkiss
Александр Козловский # 2 августа 2012 в 12:23 0
rose

 

Популярная проза за месяц
99
81
77
75
70
68
67
62
59
58
56
54
54
54
52
51
49
49
48
48
48
47
47
46
44
44
43
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
38
35