Необратимое

(*)
Маркус молчал недолго, надолго его бы, собственно, и не хватило – слишком уж красноречивый у него был вид, ему непременно надо было высказаться. Ливия не стала его мучить и, когда стало безопасно и они оказались в своём Круге Огня, под защитой очага Ливии, вздохнула:
– Да говори уже, а то лопнешь!
– Зря мы связались с этой девочкой, – сразу ответил Маркус. Он и правда ждал возможности выразить своё мнение. И вот, дождался. 
Ливия не ответила. Она была благодарна Маркусу за «мы» в его фразе – по сути, встрече настаивала сама Ливия, а Маркус был резко против. Во-первых, могли узнать. Во-вторых, могли узнать не только про их внезапный интерес к какой-то там девчонке из Круга Пустоши, но и дорогой, что их к этой девчонке привела, то есть – о Вильгельме. Но Маркус, хоть и протестовал против её решения, сейчас показывал – мы вместе это сделали, и от этого было немного спокойнее.
– Она ничего не знает, зато напугана, сбита с толку, – продолжал Маркус, не дождавшись реакции от Ливии, – ты сама видела, что в ней нет разума, нет амбиций. Вильгельм предложил ей золото и она согласилась. А теперь она будет бояться. А если она не ровен час что-то ещё скажет кому?
– Кому? – спросила Ливия мрачно. Она понимала, что Маркус прав, но признавать своё поражение не хотела. К тому же, вдруг она и правда слишком хорошего мнения о девчонке? Кто мешает ей болтать  неладное? Да, конечно, она и сама навлечёт на себя неприятности, но про неё в шумихе могут легко забыть, а шумиха будет, если кто-то прознает, что вурдалак Вильгельм, живущий близко к Самой Тьме, пытается узнать правду о последних своих потомках. Да про неё забудут тотчас! А вот Вильгельму не поздоровится. Даже с учётом того, что он уже вурдалак.
– Да хоть кому! – Маркус не желал отступать. – Сболтнёт и пропало. А пользы от неё никакой! Ну что мы не знали, что Вильгельм спятил? Так знали!
Он осёкся. В дверях гостиной появилась служанка – одна из тех, кто оказался в Круге Огня для обслуживания тех, кто стоял ближе к Точке Тьмы и безмерно гордая своей службой, но, что хуже, возгордившаяся к другим кругам. 
– Госпожа желает что-нибудь? – спросила служанка высоким звонким голоском. 
Марку поморщился против воли. Он не мог понять, почему эта служанка в любое время года и в любое время суток говорит так громко и звонко, точно Ливия оглохла. Но в очаге Ливии всегда всё было как-то «звонко». Она собирала музыкальные шкатулочки и статуэтки, и те занимали добрую часть гостиной, она любила наряды и те почитались в её очаге выше жизни слуг. Маркус не знал кем была Ливия при жизни, это было не так и важно. Догадывался, конечно, но вслух они не говорили о своих догадках – запрет, да и отсутствие смысла делали своё дело, но у него было чувство, что Ливия была какой-нибудь королевой или вздорной принцессой при жизни. В посмертии же она помудрела, помрачнела, но любовь к звонким вещам, к роскошеству, которое ничего общего не имело с необходимостью, у неё осталась.
Сам же Маркус довольствовался малым. Он не видел необходимости в яствах и излишках. Он собирал книги и свитки, это занимало много времени. Помогал и Вильгельм, который тащил от живых интересные экземпляры.
– Нет, уйди! – громыхнула Ливия, но спохватилась: – Маркус?
– Ничего не нужно, – ответил он спокойно.
– Уйди! – повторила Ливия и когда служанка убежала, заговорила спокойнее, потому что считала Маркуса равным: – Вильгельм не спятил, нет. 
– Он прямо нарушает закон, – напомнил Маркус, – не какую-то рекомендацию, не какое-то пожелание или запрет. Закон, Ливия! 
– Он просто хочет знать… – слабо защищалась Ливия. 
Маркус вздохнул. Ливия всегда будет стоять за Вильгельма, и это было ясно. Когда Ливия умерла – её не сразу определили в Круг Огня, до это она была на Ледяных Озёрах. Маркус помнил об этом, пусть даже сама Ливия пыталась это забыть, а может и правда забыла. Вильгельм же, польстившийся на её красоту, способствовал тому, чтобы Ливию перевели в иной, более высокий ранг. Тогда Вильгельм был в почёте – шла война и вурдалаки были полезны, ведь они ходили среди и живых, и мёртвых. 
Сложится не сложилось, да и не могло – не то место, не та система, не те цели, но Вильгельм был привязан к ней, а она была привязана к нему нежной дружбой. Стоило ли удивляться тому, что даже сейчас Ливия буйствовала и утверждала, что Вильгельм совсем не спятил?
– Госпожа, – изгнанная служанка снова появилась на пороге, – простите, госпожа…
– Что ещё? – Ливия, совсем не расположенная в этот час хоть к каким-то любезностям, обозлилась. – Ты что, не видишь. У нас беседа? 
– Подожди, – остановил её Маркус, – что случилось? 
– Вам прислали конверт, – служанка дрожала от страха. Гнев госпожи был страшен для неё, да к тому же и грозил падением на другой круг. А заново уже не подняться – всегда есть те, кто моложе, красивее, веселее, расторопнее. Умирают многие. Умирают все. 
– Ну и что? – Ливия присмирела от слов Маркуса, но себе осталась верна, – мало ли…
– На нём печать, – Маркус взял конверт из дрожащих рук служанки и продемонстрировал Ливии печать. На красно-чёрном фоне был залитый серебряный знак…
Ливия даже встала, забыв про свой гнев. Служанка по знаку Маркуса,  которому успела проникнуться уважением, сбежала из гостиной, радуясь тому, что обошлось. 
– Это… это приглашение, – голос предал Ливию мгновенно, в глазах её проступил отчётливый страх, такой же, как в глазах служанки. – Это приглашение… взгляни!
Он уже и сам видел. Пара сухих строк, выражающих почтительное, но ледяное пожелание явки Ливии в саму Точку Тьмы. Прийти предлагалось в одиночестве и в строго назначенный час. Но это ещё ничего, не это испугало Ливию, а последняя фраза: «для прояснения обстоятельств». 
Это означало практически допрос и Ливия подозревала, что речь пойдёт о Вильгельме и, может быть о том, что она, вместо того, чтобы сразу же выдать его, принялась спасать. Но она не верила в то, что Самому есть дело до их маленьких неурядиц! Как могло Самого заинтересовать столь маленькое происшествие? Как…
Мёртвые не теряют сознания, но у Ливии пол качнулся под ногами. Маркус подхватил её, усадил. Её трясло. 
– Это что, конец? – слабо спросила она, растеряв всякую гордыню и королевские черты, – это конец? Я не хочу. Я… не виновата я. Я ничего не сделала, я…
– Тихо, – строго сказал Маркус, перебивая начинающуюся истерику, – ещё ничего не случилось. А будет спрашивать о нём, так на Вильгельма всё и вали. Ничего не знала, мол, только подозревала. А дальше уже не твоё дело. Поняла?
Ливия молчала. Слёзы подобрались к её глазам, она хотела заплакать. Можно ли предать того, кому обязана? Ливия не знала как она ответила бы, будь живой. Может быть и нашла бы в себе силы отказаться, в конце концов, смерть наступает один раз и быстро, а посмертие вечно. 
– Сможешь? – спросил Маркус с тревогой. – Я бы пошёл с тобой, но меня не позвали. Может быть, речь пойдёт и не об этом. Но надо быть готовым. Ты сможешь?
Ливия кивнула. Посмертие – это слишком долго. Это вечность. Ничто ещё надо заслужить. Она сможет, если придётся, спихнуть всю вину на Вильгельма и на ту девчонку. Да, она так и скажет – встречалась, мол, с нею, чтобы установить все обстоятельства и тогда уже передать всё куда следует! 
Она сможет… если речь пойдёт именно об этом, она так и скажет, и никто не сможет доказать, что это не так. Она же и правда встречалась с Эдой для того, чтобы прояснить – верны ли подозрения?..
Ливии стало легче, она даже улыбнулась. Маркус её надежд не разделял, его пугало странное тоскливое чувство в груди – если на счёт Вильгельма есть подозрения, его возьмут и спрашивать свидетелей не будут, так в чём же дело?
Горделивая, чуть вздорная, но в общем-то не пропащая мертвячка, обретшая себя в Круге Огня, не предполагала, что её вызывают по более серьёзному и более страшному поводу, и что неприятности её только сегодня начнутся всерьёз. 
*** 
Бланка и сама не могла себе ответить что с ней такое. Вроде бы всё было хорошо, и за подругу можно было бы порадоваться, но что-то мешало ей это сделать. Конечно, Эда говорила, что её всё равно подставили и практически заставили уйти и вроде бы выходило, что в отместку она сделала лишь сущую мелочь – подумаешь, список один скопировала да отдала за сто монет, но всё же не сходилось!
Бланку мучили вопросы. Во-первых, неужели этот вурдалак Вильгельм, который явно из богатых и знатных, не мог получить сведения через кого-то другого? А если и впрямь не мог, если ему нужно было сделать всё тайно, то не сделала ли Эда ошибку? Во-вторых, зачем ему список мёртвых от определённой даты? Он что, искать собирается? А зачем? Все, кто умирают, теряют память. В-третьих, сто монет за такую малую услугу?..
Всё это было подозрительно. Чем больше Бланка об этому думала, тем больше тревожилась. Разумеется, сначала в словах Эды ей не нашлось возражения, она даже одобряла поначалу действие подруги, а когда заработок обернулся покупкой плаща для Эды, настоящими шоколадом и вином, а ещё и остатком монет… 
Вот тогда Бланка испугалась. Вопросы, которые она прежде легко игнорировала, полезли и прогнали всё, оставив лишь страх и ещё – зависть. К ней-то с подобными предложениями не ходили! 
Но зависть Бланка игнорировала. Страх за Эду, за её состояние, за её жизнь и возможное встревание в не своё дело травили сильнее зависти. Бланка жалела, что ушла от Эды, жалела, что не смогла правильно донести до неё свои слова, свои тревоги, но она и для себя их не сразу сформулировала! 
Теперь же слова сложились. Бланка пометалась ещё немного, затем решила связаться с Эдой и попроситься назад. 
Обустройство их жилищ было одинаковым, с той только разницей, что в скромных владениях Бланки было чуть меньше пыли – её убежище располагалось в низине, что позволяло пыльным бурям миновать его. Но во всём остальном – мало предметов, узость коридоров и помещения – всё также. И Череп для связи. Только с другим характером – её был помладше и не считал себя вправе раздавать бесценные советы по поводу и без.
– Свяжи меня с Эдой, пожалуйста, – попросила Бланка. 
Череп лязгнул челюстями, глаза его полыхнули жёлтым и… ничего не произошло.
– Она не хочет со мной разговаривать? – Бланка вздрогнула, она понимала, что в глазах Эды осталась завистливой и злобной, но ей не хотелось начинать свою речь с одного только извинения. 
– Её нет в доме, – равнодушно отозвался Череп.
– Как это нет? – возмутилась Бланка. – А где она?
– Её нет в доме, – повторил Череп.
Бланка заметалась. Надежда на то, чтобы поговорить с Эдой и донести свою позицию, таяла с каждой минутой. Получается, Эда не хочет с нею разговаривать? Наверняка же врёт! Куда ей деваться? Работы у неё нет, дома вино и шоколад – настоящие, не подделка! Зачем она ушла? 
Да нет же, точно врёт. 
  Впрочем, а что, если за нею пришли? Если кто-то прознал про её деяние и уже уволок? А что, вполне может быть! Продавщица в магазине плащей знала, что у Эды нет монет, а тут появились, на службе могли обнаружить что-то… 
Бланка накручивала сама себе тревогу и каждая новая мысль была чудовищнее предыдущей. Её схватили? Арестовали? А если спросят и допытаются, что она, Бланка, была с нею? Кто поверит в непричастность Бланки?
Бланке померещилось, как среди пыли за нею приходят двое в чёрных, наглухо застёгнутых плащах и ведут, как преступницу, через всю Пустошь… 
Нет! Она тряхнула головой, отгоняя страшное и нелепое ведение. Такого не будет! Даже если её схватят, то на каком основании? Она скажет, всем им скажет, что ничего не знала о том, откуда у Эды деньги! Вот и всё! Скажет, что раскаивается в том, что не догадалась спросить. О том, что пошла на сговор – не знала. И вообще, мало ли кто что болтает? Бланка решила про себя, что если её спросят, она скажет, что не поверила словам Эды и решила, что та шутит – в самом деле, что делать вампиру из высшего общества в их Пустоши? И зачем искать какой-ото помощи? Разве он сам не может получить что желает? 
Бланка решила про себя твёрдо: она ничего не знала! Её не в чем упрекнуть. Вот так! И никто не докажет обратного. 
Но беспокойство не улеглось. Успокоившись по поводу своей судьбы, Бланка снова затревожилась за судьбу Эды и попыталась связаться с нею ещё два раза. Но оба раза ответ был одинаковым и равнодушным:
– Её нет дома. 
– Да где ж она  ходит? – обозлилась Бланка, но злость её была больше на себя, не сумевшую почему-то выкинуть мысли про Эду из головы. Разве она не сама во всём виновата? Разве она не сама принимала решение? Так пусть и отвечает, если придётся!
Но довод был слабым и Бланка, нарвавшись на очередной ответ, не смогла больше оставаться в тени и пошла к дому Эды, не подозревая, что совершает большую ошибку и окончательно ввязывается в неприятности. 
*** 
– Я не понимаю, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и убедительно, – не понимаю и не сделаю и шага, пока не пойму.
– Не понимай, – не стал спорить Вильгельм, – но идти в твоих интересах. 
Он выглядел в моей жалкой комнатёнке как чужеродное существо, как дивная птица посреди пепелища. Один его плащ стоил в пять раз больше всей моей комнаты со всем убранством. Он даже не сел – могу его понять, моё кресло не предназначалось всё же для таких гостей как он.
– Я не понимаю, – повторила я упрямо.
А что мне было делать? Мало того, что он появился в моём посмертии, вытребовал маленькую услугу за сто монет, и даже заплатил за это, так ещё появились его дружки, которые были в курсе всего происходящего и получили подтверждения нашей сделки. А он ещё заявляется и говорит, что я должна сейчас же собраться и идти отсюда в другой дом Круга, в некое убежище, которое он нашёл для меня! 
После какой, интересно, фразы, по его мнению, я должна была пойти? 
Я, между прочим, попыталась его оглушить новостью:
– Ваши друзья на меня вышли! Назначили мне встречу в аллее Утолпенников!
– Ливия? – усмехнулся он, ничуть, к моей обиде, не удивившись. – Я так и думал, что она выйдет на тебя. С тех пор как я отправился в свой крестовый поход за истиной, она неотступно следует за мной и требует остановиться. 
– И Маркус, – добавила я. – Они сказали, что вы нарушаете закон! 
– Ты им подтвердила? – спросил Вильгельм, немного задумавшись, видимо, Маркус сбил его мысль, его он не ждал. 
Я ответила как было дело. Рассказала про Ливию, про встречу и не стала отрицать, что им было уже известно, какой список он искал.
– Они сказали, что это нарушение закона! – повторила я с вызовом. – Ливия же просила связаться, если… 
– Это уже не значит ничего, – перебил меня Вильгельм, – они надёжные, они мои друзья. Их не следует опасаться. А вот есть кое-кто, кто может выйти на твой след и задать вопросы.
Я почувствовала себя очень несчастной. За последнюю неделю я потеряла работу, уверенность в посмертии, положение  пусть ничтожное, но устойчивое, а ещё подругу и покой. Вместо всего рутинного я попала в какое-то нелепое стечение обстоятельств, где высшие посмертники встревали в моё посмертие и мешали мне – то назначали встречи, то просили бросить всё.
Неужели я и правда совершила что-то такое непоправимое, что мне теперь придётся опасаться и бежать? Неужели кто-то может угрожать мне?.. я сделала так мало! Всего-то дала листочек, да и то – зашифрованный! 
Пропади эти монеты совсем, если всё закончится так!
– Я ничего не знаю! – от всех этих мыслей, в которых ожила обида, в которых поселилась злость и страх, я стала совсем злой и сама напала на Вильгельма. – Я ничего не знаю! Никого не знаю! Этот список всего лишь набор значений!  Не знаю что там зашифровано. Я не имею никакого отношения к тому, что там записано! Зачем мне задавать вопросы? 
– Эда, –тихо сказал Вильгельм, – вопросы будут не о твоём деянии. К моему большому сожалению, не о нём. 
– Мне наплевать на все вопросы! – огрызнулась я. – За мной нет вины,  а значит, и спрашивать меня…
– Эда! – Вильгельм повысил голос, но меня уже несло:
– Являетесь сюда, хозяева смерти! Тьфу! Путаете нас, приличных и рутинных, впутываете в свои игрища. А оно нам надо? Мне вот оно надо? Да я остаток монет верну, если вы все про меня забудете, если я…
– Тебе Бланка звонит, – вклинился Череп, который, о, великое дело, молчал весь наш разговор. Может быть готовился высказать что-то мне, а может быть ещё делал выводы – не знаю.
Я даже растерялась от неожиданности. Такого перехода я не ждала. Бланка? К своему стыду я даже не сразу сообразила кто это или что, и мне потребовалась долгая секунда на воспоминание.
– Не отвечай, – предостерег Вильгельм. 
Мне и не хотелось отвечать. Конечно, я обижалась на уход Бланки. Но она всё же была своей, настоящей, она знала меня, а я знала её. Но сейчас мне и правда не нужно было с ней разговаривать, вообще с кем-либо разговаривать. Пришлось  согласиться.
– Меня нет дома, – солгала я. Запал злости проходил, оставалось уныние и тоска. Ну почему меня просто не оставить в покое? – Кому я нужна-то ещё… зачем идти по моему следу? Я ничего не знаю. Ни-че-го!
– Поверь мне, – сказал Вильгельм тихо, так тихо, что я даже вздрогнула и почувствовала, как меня наполняет холодок злого предчувствия, – тебе надо собраться и идти. Я тебя спрячу. Это временная мера. 
Я покачала головой:
– Хватит. Я не верю. Слишком много вокруг добрых друзей, а мне с появлением каждого всё хуже становится. Вильгельм, уходите, пожалуйста, иначе я заберу своё приглашение.
Вильгельм и глазом не повёл, хотя обещание это значило весьма унизительную процедуру. Возвращение приглашения – это значит закрыть все двери, это значит, древняя сила, куда более опасная, чем все проявления проклятий, потащит его прочь из моего, пока ещё моего дома!
– Попробуй, – сказал он неожиданно улыбнувшись. – Попробуй, Эда, только учти, что это работает для собственников дома. Ты же так – песчинка, что временно здесь обитает. 
Я осеклась, прикусила язык. Угроза, единственная моя защита, рушилась. Я оставалось дурой в его глазах, не меньше!
– Я спрячу тебя, – повторил он, – пойдём, тебе нужно только переждать немного. 
– Объясните, – у меня не было сил на требования и право на требование тоже. Была только усталость и желание вернуть время назад. Вернуть время и вообще не связываться со всякими Вильгельмами!
В конце концов, у меня было прекрасное, устоявшееся посмертие.
– Я был прав, – сказал Вильгельм спокойно, – во всём прав. Мой род действительно истребляют. Систематически и цинично, не пропуская никого. Однако, только одного своего потомка я смог найти, смог узнать здесь. Последнего потомка.
Он замолчал, глядя на меня, но моё оцепенение не давало мне отреагировать. Я балансировала между желанием рассмеяться и разрыдаться.
– Тебя, Эда. Тебя, убитую пятого августа тысяча девятьсот тридцать шестого года.
(*Предыдущие рассказы мирка «Без снов» – «День, когда всё было хорошо» (№1), «Падение» (№2), «Сто монет» (№3), «Новые друзья» (№4)) 

© Copyright: Анна Богодухова, 2026

Регистрационный номер №0547732

от Сегодня в 07:45

[Скрыть] Регистрационный номер 0547732 выдан для произведения:
(*)
Маркус молчал недолго, надолго его бы, собственно, и не хватило – слишком уж красноречивый у него был вид, ему непременно надо было высказаться. Ливия не стала его мучить и, когда стало безопасно и они оказались в своём Круге Огня, под защитой очага Ливии, вздохнула:
– Да говори уже, а то лопнешь!
– Зря мы связались с этой девочкой, – сразу ответил Маркус. Он и правда ждал возможности выразить своё мнение. И вот, дождался. 
Ливия не ответила. Она была благодарна Маркусу за «мы» в его фразе – по сути, встрече настаивала сама Ливия, а Маркус был резко против. Во-первых, могли узнать. Во-вторых, могли узнать не только про их внезапный интерес к какой-то там девчонке из Круга Пустоши, но и дорогой, что их к этой девчонке привела, то есть – о Вильгельме. Но Маркус, хоть и протестовал против её решения, сейчас показывал – мы вместе это сделали, и от этого было немного спокойнее.
– Она ничего не знает, зато напугана, сбита с толку, – продолжал Маркус, не дождавшись реакции от Ливии, – ты сама видела, что в ней нет разума, нет амбиций. Вильгельм предложил ей золото и она согласилась. А теперь она будет бояться. А если она не ровен час что-то ещё скажет кому?
– Кому? – спросила Ливия мрачно. Она понимала, что Маркус прав, но признавать своё поражение не хотела. К тому же, вдруг она и правда слишком хорошего мнения о девчонке? Кто мешает ей болтать  неладное? Да, конечно, она и сама навлечёт на себя неприятности, но про неё в шумихе могут легко забыть, а шумиха будет, если кто-то прознает, что вурдалак Вильгельм, живущий близко к Самой Тьме, пытается узнать правду о последних своих потомках. Да про неё забудут тотчас! А вот Вильгельму не поздоровится. Даже с учётом того, что он уже вурдалак.
– Да хоть кому! – Маркус не желал отступать. – Сболтнёт и пропало. А пользы от неё никакой! Ну что мы не знали, что Вильгельм спятил? Так знали!
Он осёкся. В дверях гостиной появилась служанка – одна из тех, кто оказался в Круге Огня для обслуживания тех, кто стоял ближе к Точке Тьмы и безмерно гордая своей службой, но, что хуже, возгордившаяся к другим кругам. 
– Госпожа желает что-нибудь? – спросила служанка высоким звонким голоском. 
Марку поморщился против воли. Он не мог понять, почему эта служанка в любое время года и в любое время суток говорит так громко и звонко, точно Ливия оглохла. Но в очаге Ливии всегда всё было как-то «звонко». Она собирала музыкальные шкатулочки и статуэтки, и те занимали добрую часть гостиной, она любила наряды и те почитались в её очаге выше жизни слуг. Маркус не знал кем была Ливия при жизни, это было не так и важно. Догадывался, конечно, но вслух они не говорили о своих догадках – запрет, да и отсутствие смысла делали своё дело, но у него было чувство, что Ливия была какой-нибудь королевой или вздорной принцессой при жизни. В посмертии же она помудрела, помрачнела, но любовь к звонким вещам, к роскошеству, которое ничего общего не имело с необходимостью, у неё осталась.
Сам же Маркус довольствовался малым. Он не видел необходимости в яствах и излишках. Он собирал книги и свитки, это занимало много времени. Помогал и Вильгельм, который тащил от живых интересные экземпляры.
– Нет, уйди! – громыхнула Ливия, но спохватилась: – Маркус?
– Ничего не нужно, – ответил он спокойно.
– Уйди! – повторила Ливия и когда служанка убежала, заговорила спокойнее, потому что считала Маркуса равным: – Вильгельм не спятил, нет. 
– Он прямо нарушает закон, – напомнил Маркус, – не какую-то рекомендацию, не какое-то пожелание или запрет. Закон, Ливия! 
– Он просто хочет знать… – слабо защищалась Ливия. 
Маркус вздохнул. Ливия всегда будет стоять за Вильгельма, и это было ясно. Когда Ливия умерла – её не сразу определили в Круг Огня, до это она была на Ледяных Озёрах. Маркус помнил об этом, пусть даже сама Ливия пыталась это забыть, а может и правда забыла. Вильгельм же, польстившийся на её красоту, способствовал тому, чтобы Ливию перевели в иной, более высокий ранг. Тогда Вильгельм был в почёте – шла война и вурдалаки были полезны, ведь они ходили среди и живых, и мёртвых. 
Сложится не сложилось, да и не могло – не то место, не та система, не те цели, но Вильгельм был привязан к ней, а она была привязана к нему нежной дружбой. Стоило ли удивляться тому, что даже сейчас Ливия буйствовала и утверждала, что Вильгельм совсем не спятил?
– Госпожа, – изгнанная служанка снова появилась на пороге, – простите, госпожа…
– Что ещё? – Ливия, совсем не расположенная в этот час хоть к каким-то любезностям, обозлилась. – Ты что, не видишь. У нас беседа? 
– Подожди, – остановил её Маркус, – что случилось? 
– Вам прислали конверт, – служанка дрожала от страха. Гнев госпожи был страшен для неё, да к тому же и грозил падением на другой круг. А заново уже не подняться – всегда есть те, кто моложе, красивее, веселее, расторопнее. Умирают многие. Умирают все. 
– Ну и что? – Ливия присмирела от слов Маркуса, но себе осталась верна, – мало ли…
– На нём печать, – Маркус взял конверт из дрожащих рук служанки и продемонстрировал Ливии печать. На красно-чёрном фоне был залитый серебряный знак…
Ливия даже встала, забыв про свой гнев. Служанка по знаку Маркуса,  которому успела проникнуться уважением, сбежала из гостиной, радуясь тому, что обошлось. 
– Это… это приглашение, – голос предал Ливию мгновенно, в глазах её проступил отчётливый страх, такой же, как в глазах служанки. – Это приглашение… взгляни!
Он уже и сам видел. Пара сухих строк, выражающих почтительное, но ледяное пожелание явки Ливии в саму Точку Тьмы. Прийти предлагалось в одиночестве и в строго назначенный час. Но это ещё ничего, не это испугало Ливию, а последняя фраза: «для прояснения обстоятельств». 
Это означало практически допрос и Ливия подозревала, что речь пойдёт о Вильгельме и, может быть о том, что она, вместо того, чтобы сразу же выдать его, принялась спасать. Но она не верила в то, что Самому есть дело до их маленьких неурядиц! Как могло Самого заинтересовать столь маленькое происшествие? Как…
Мёртвые не теряют сознания, но у Ливии пол качнулся под ногами. Маркус подхватил её, усадил. Её трясло. 
– Это что, конец? – слабо спросила она, растеряв всякую гордыню и королевские черты, – это конец? Я не хочу. Я… не виновата я. Я ничего не сделала, я…
– Тихо, – строго сказал Маркус, перебивая начинающуюся истерику, – ещё ничего не случилось. А будет спрашивать о нём, так на Вильгельма всё и вали. Ничего не знала, мол, только подозревала. А дальше уже не твоё дело. Поняла?
Ливия молчала. Слёзы подобрались к её глазам, она хотела заплакать. Можно ли предать того, кому обязана? Ливия не знала как она ответила бы, будь живой. Может быть и нашла бы в себе силы отказаться, в конце концов, смерть наступает один раз и быстро, а посмертие вечно. 
– Сможешь? – спросил Маркус с тревогой. – Я бы пошёл с тобой, но меня не позвали. Может быть, речь пойдёт и не об этом. Но надо быть готовым. Ты сможешь?
Ливия кивнула. Посмертие – это слишком долго. Это вечность. Ничто ещё надо заслужить. Она сможет, если придётся, спихнуть всю вину на Вильгельма и на ту девчонку. Да, она так и скажет – встречалась, мол, с нею, чтобы установить все обстоятельства и тогда уже передать всё куда следует! 
Она сможет… если речь пойдёт именно об этом, она так и скажет, и никто не сможет доказать, что это не так. Она же и правда встречалась с Эдой для того, чтобы прояснить – верны ли подозрения?..
Ливии стало легче, она даже улыбнулась. Маркус её надежд не разделял, его пугало странное тоскливое чувство в груди – если на счёт Вильгельма есть подозрения, его возьмут и спрашивать свидетелей не будут, так в чём же дело?
Горделивая, чуть вздорная, но в общем-то не пропащая мертвячка, обретшая себя в Круге Огня, не предполагала, что её вызывают по более серьёзному и более страшному поводу, и что неприятности её только сегодня начнутся всерьёз. 
*** 
Бланка и сама не могла себе ответить что с ней такое. Вроде бы всё было хорошо, и за подругу можно было бы порадоваться, но что-то мешало ей это сделать. Конечно, Эда говорила, что её всё равно подставили и практически заставили уйти и вроде бы выходило, что в отместку она сделала лишь сущую мелочь – подумаешь, список один скопировала да отдала за сто монет, но всё же не сходилось!
Бланку мучили вопросы. Во-первых, неужели этот вурдалак Вильгельм, который явно из богатых и знатных, не мог получить сведения через кого-то другого? А если и впрямь не мог, если ему нужно было сделать всё тайно, то не сделала ли Эда ошибку? Во-вторых, зачем ему список мёртвых от определённой даты? Он что, искать собирается? А зачем? Все, кто умирают, теряют память. В-третьих, сто монет за такую малую услугу?..
Всё это было подозрительно. Чем больше Бланка об этому думала, тем больше тревожилась. Разумеется, сначала в словах Эды ей не нашлось возражения, она даже одобряла поначалу действие подруги, а когда заработок обернулся покупкой плаща для Эды, настоящими шоколадом и вином, а ещё и остатком монет… 
Вот тогда Бланка испугалась. Вопросы, которые она прежде легко игнорировала, полезли и прогнали всё, оставив лишь страх и ещё – зависть. К ней-то с подобными предложениями не ходили! 
Но зависть Бланка игнорировала. Страх за Эду, за её состояние, за её жизнь и возможное встревание в не своё дело травили сильнее зависти. Бланка жалела, что ушла от Эды, жалела, что не смогла правильно донести до неё свои слова, свои тревоги, но она и для себя их не сразу сформулировала! 
Теперь же слова сложились. Бланка пометалась ещё немного, затем решила связаться с Эдой и попроситься назад. 
Обустройство их жилищ было одинаковым, с той только разницей, что в скромных владениях Бланки было чуть меньше пыли – её убежище располагалось в низине, что позволяло пыльным бурям миновать его. Но во всём остальном – мало предметов, узость коридоров и помещения – всё также. И Череп для связи. Только с другим характером – её был помладше и не считал себя вправе раздавать бесценные советы по поводу и без.
– Свяжи меня с Эдой, пожалуйста, – попросила Бланка. 
Череп лязгнул челюстями, глаза его полыхнули жёлтым и… ничего не произошло.
– Она не хочет со мной разговаривать? – Бланка вздрогнула, она понимала, что в глазах Эды осталась завистливой и злобной, но ей не хотелось начинать свою речь с одного только извинения. 
– Её нет в доме, – равнодушно отозвался Череп.
– Как это нет? – возмутилась Бланка. – А где она?
– Её нет в доме, – повторил Череп.
Бланка заметалась. Надежда на то, чтобы поговорить с Эдой и донести свою позицию, таяла с каждой минутой. Получается, Эда не хочет с нею разговаривать? Наверняка же врёт! Куда ей деваться? Работы у неё нет, дома вино и шоколад – настоящие, не подделка! Зачем она ушла? 
Да нет же, точно врёт. 
  Впрочем, а что, если за нею пришли? Если кто-то прознал про её деяние и уже уволок? А что, вполне может быть! Продавщица в магазине плащей знала, что у Эды нет монет, а тут появились, на службе могли обнаружить что-то… 
Бланка накручивала сама себе тревогу и каждая новая мысль была чудовищнее предыдущей. Её схватили? Арестовали? А если спросят и допытаются, что она, Бланка, была с нею? Кто поверит в непричастность Бланки?
Бланке померещилось, как среди пыли за нею приходят двое в чёрных, наглухо застёгнутых плащах и ведут, как преступницу, через всю Пустошь… 
Нет! Она тряхнула головой, отгоняя страшное и нелепое ведение. Такого не будет! Даже если её схватят, то на каком основании? Она скажет, всем им скажет, что ничего не знала о том, откуда у Эды деньги! Вот и всё! Скажет, что раскаивается в том, что не догадалась спросить. О том, что пошла на сговор – не знала. И вообще, мало ли кто что болтает? Бланка решила про себя, что если её спросят, она скажет, что не поверила словам Эды и решила, что та шутит – в самом деле, что делать вампиру из высшего общества в их Пустоши? И зачем искать какой-ото помощи? Разве он сам не может получить что желает? 
Бланка решила про себя твёрдо: она ничего не знала! Её не в чем упрекнуть. Вот так! И никто не докажет обратного. 
Но беспокойство не улеглось. Успокоившись по поводу своей судьбы, Бланка снова затревожилась за судьбу Эды и попыталась связаться с нею ещё два раза. Но оба раза ответ был одинаковым и равнодушным:
– Её нет дома. 
– Да где ж она  ходит? – обозлилась Бланка, но злость её была больше на себя, не сумевшую почему-то выкинуть мысли про Эду из головы. Разве она не сама во всём виновата? Разве она не сама принимала решение? Так пусть и отвечает, если придётся!
Но довод был слабым и Бланка, нарвавшись на очередной ответ, не смогла больше оставаться в тени и пошла к дому Эды, не подозревая, что совершает большую ошибку и окончательно ввязывается в неприятности. 
*** 
– Я не понимаю, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и убедительно, – не понимаю и не сделаю и шага, пока не пойму.
– Не понимай, – не стал спорить Вильгельм, – но идти в твоих интересах. 
Он выглядел в моей жалкой комнатёнке как чужеродное существо, как дивная птица посреди пепелища. Один его плащ стоил в пять раз больше всей моей комнаты со всем убранством. Он даже не сел – могу его понять, моё кресло не предназначалось всё же для таких гостей как он.
– Я не понимаю, – повторила я упрямо.
А что мне было делать? Мало того, что он появился в моём посмертии, вытребовал маленькую услугу за сто монет, и даже заплатил за это, так ещё появились его дружки, которые были в курсе всего происходящего и получили подтверждения нашей сделки. А он ещё заявляется и говорит, что я должна сейчас же собраться и идти отсюда в другой дом Круга, в некое убежище, которое он нашёл для меня! 
После какой, интересно, фразы, по его мнению, я должна была пойти? 
Я, между прочим, попыталась его оглушить новостью:
– Ваши друзья на меня вышли! Назначили мне встречу в аллее Утолпенников!
– Ливия? – усмехнулся он, ничуть, к моей обиде, не удивившись. – Я так и думал, что она выйдет на тебя. С тех пор как я отправился в свой крестовый поход за истиной, она неотступно следует за мной и требует остановиться. 
– И Маркус, – добавила я. – Они сказали, что вы нарушаете закон! 
– Ты им подтвердила? – спросил Вильгельм, немного задумавшись, видимо, Маркус сбил его мысль, его он не ждал. 
Я ответила как было дело. Рассказала про Ливию, про встречу и не стала отрицать, что им было уже известно, какой список он искал.
– Они сказали, что это нарушение закона! – повторила я с вызовом. – Ливия же просила связаться, если… 
– Это уже не значит ничего, – перебил меня Вильгельм, – они надёжные, они мои друзья. Их не следует опасаться. А вот есть кое-кто, кто может выйти на твой след и задать вопросы.
Я почувствовала себя очень несчастной. За последнюю неделю я потеряла работу, уверенность в посмертии, положение  пусть ничтожное, но устойчивое, а ещё подругу и покой. Вместо всего рутинного я попала в какое-то нелепое стечение обстоятельств, где высшие посмертники встревали в моё посмертие и мешали мне – то назначали встречи, то просили бросить всё.
Неужели я и правда совершила что-то такое непоправимое, что мне теперь придётся опасаться и бежать? Неужели кто-то может угрожать мне?.. я сделала так мало! Всего-то дала листочек, да и то – зашифрованный! 
Пропади эти монеты совсем, если всё закончится так!
– Я ничего не знаю! – от всех этих мыслей, в которых ожила обида, в которых поселилась злость и страх, я стала совсем злой и сама напала на Вильгельма. – Я ничего не знаю! Никого не знаю! Этот список всего лишь набор значений!  Не знаю что там зашифровано. Я не имею никакого отношения к тому, что там записано! Зачем мне задавать вопросы? 
– Эда, –тихо сказал Вильгельм, – вопросы будут не о твоём деянии. К моему большому сожалению, не о нём. 
– Мне наплевать на все вопросы! – огрызнулась я. – За мной нет вины,  а значит, и спрашивать меня…
– Эда! – Вильгельм повысил голос, но меня уже несло:
– Являетесь сюда, хозяева смерти! Тьфу! Путаете нас, приличных и рутинных, впутываете в свои игрища. А оно нам надо? Мне вот оно надо? Да я остаток монет верну, если вы все про меня забудете, если я…
– Тебе Бланка звонит, – вклинился Череп, который, о, великое дело, молчал весь наш разговор. Может быть готовился высказать что-то мне, а может быть ещё делал выводы – не знаю.
Я даже растерялась от неожиданности. Такого перехода я не ждала. Бланка? К своему стыду я даже не сразу сообразила кто это или что, и мне потребовалась долгая секунда на воспоминание.
– Не отвечай, – предостерег Вильгельм. 
Мне и не хотелось отвечать. Конечно, я обижалась на уход Бланки. Но она всё же была своей, настоящей, она знала меня, а я знала её. Но сейчас мне и правда не нужно было с ней разговаривать, вообще с кем-либо разговаривать. Пришлось  согласиться.
– Меня нет дома, – солгала я. Запал злости проходил, оставалось уныние и тоска. Ну почему меня просто не оставить в покое? – Кому я нужна-то ещё… зачем идти по моему следу? Я ничего не знаю. Ни-че-го!
– Поверь мне, – сказал Вильгельм тихо, так тихо, что я даже вздрогнула и почувствовала, как меня наполняет холодок злого предчувствия, – тебе надо собраться и идти. Я тебя спрячу. Это временная мера. 
Я покачала головой:
– Хватит. Я не верю. Слишком много вокруг добрых друзей, а мне с появлением каждого всё хуже становится. Вильгельм, уходите, пожалуйста, иначе я заберу своё приглашение.
Вильгельм и глазом не повёл, хотя обещание это значило весьма унизительную процедуру. Возвращение приглашения – это значит закрыть все двери, это значит, древняя сила, куда более опасная, чем все проявления проклятий, потащит его прочь из моего, пока ещё моего дома!
– Попробуй, – сказал он неожиданно улыбнувшись. – Попробуй, Эда, только учти, что это работает для собственников дома. Ты же так – песчинка, что временно здесь обитает. 
Я осеклась, прикусила язык. Угроза, единственная моя защита, рушилась. Я оставалось дурой в его глазах, не меньше!
– Я спрячу тебя, – повторил он, – пойдём, тебе нужно только переждать немного. 
– Объясните, – у меня не было сил на требования и право на требование тоже. Была только усталость и желание вернуть время назад. Вернуть время и вообще не связываться со всякими Вильгельмами!
В конце концов, у меня было прекрасное, устоявшееся посмертие.
– Я был прав, – сказал Вильгельм спокойно, – во всём прав. Мой род действительно истребляют. Систематически и цинично, не пропуская никого. Однако, только одного своего потомка я смог найти, смог узнать здесь. Последнего потомка.
Он замолчал, глядя на меня, но моё оцепенение не давало мне отреагировать. Я балансировала между желанием рассмеяться и разрыдаться.
– Тебя, Эда. Тебя, убитую пятого августа тысяча девятьсот тридцать шестого года.
(*Предыдущие рассказы мирка «Без снов» – «День, когда всё было хорошо» (№1), «Падение» (№2), «Сто монет» (№3), «Новые друзья» (№4)) 

 

Сказка о Времени

Разноцветье