ВЕДРО МУКИ

1 августа 2013 - Василий Храмцов
                                   Дети войны
ВЕДРО МУКИ И НАШИ МУКИ

С продуктами во время войны было очень туго. На трудодни приходились какие-то крохи пшеницы, да и то после того, как выполнялся план сдачи государству. Зерно выдавали только с разрешения райкома партии. Он же, райком, определял размер выдачи на трудодень.

Волнующим был момент получения зерна.  Кладовщица выдавала его по ведомости, составленной в конторе. Колхозники сами насыпали его в мешки, ставили на весы, а потом на конной повозке развозили по домам. На одном возу умещались четыре-пять семейных получек. Кому-то доставалось два, кому-то четыре мешка. И хоть все знали, что до нового урожая зерна все равно не хватит, но это был праздник. Колхозники шутили, смеялись, радовались. Хлеб – это жизнь!

Но зерно – это еще не пища. Хотя мы, дети, брали его горсточками и жевали. И ощущали его неповторимый вкус и запах. Что было интересно: чем дольше жуешь, тем более сладко становится во рту. Под конец остается нечто вроде современной жвачки. Позднее я узнал, что это – клейковина, главный компонент твердых сортов пшеницы, пригодных для изготовления высококачественных макарон.

Из зерна хлеба не испечешь. Его нужно еще и смолоть. Один предприимчивый местный житель по фамилии Кулигин смастерил у себя во дворе небольшую ручную мельницу. Но мука после нее получалась грубой, почти как отруби. Да и больше ведра пшеницы для одной семьи он смолоть не брался. Крутили мельницу руками по очереди.

Но можно было получить настоящую муку, с настоящей мельницы. Глубокой осенью, когда полевые работы заканчивались, снаряжался обоз из нескольких подвод для поездки в Алейск. Там занимали очередь и жили при мельнице даже несколько суток. За помол рассчитывались «гарсами». Это значит, что мельники оставляли какую-то часть муки как оплату. У колхозников денег не было, чтобы заплатить за помол. Возвращали и отруби.

Когда привозили муку, в доме снова был праздник! Могли испечь блины. Могли сварить саламат, который «ложки поломат». Это заваренная крутым кипятком мука, в результате чего получалась вязкая масса, которую нужно было чем-либо запивать. В то время любая еда из пшеничной муки казалась вкуснейшей!

Неописуемо изысканного вкуса были пирожки с картошкой! Но как же медленно они выпекались на единственной в хозяйстве сковородке! А еще был порядок: сначала мать должна была напечь пирожков на всю семью, а уж потом приглашать за стол.

А семья большая, пирожков нужно много. Вот и истекали мы, дети, слюной, сидя на печи. Все запахи от жаренья пирожков поднимались к нам наверх.  А сами пирожки складывались  на «загнетке» – это предпечек в русской печи. Заглянешь сверху и видишь их во всей красе. Но, проси, не проси, не получишь пирожка досрочно, жди общего завтрака.

И вот однажды смотрит мама, как один из пирожков медленно поднимается кверху и исчезает на печи. Это я, семилетний изобретатель, вбил в палку гвоздь, и, проткнув пирожок, затащил его на печь. Один пирожок мы с сестрой уже съели.

-Ах ты, безобразник, что придумал! – воскликнула мама и убрала пирожки подальше от нас. Другого такого случая уже не представилось.

Пшеница еще имелась, а мука уже закончилась. Снова старшей сестре предстояло ехать на мельницу, жить там двое-трое суток. А обоз для нескольких семей снаряжали редко. Всегда что-то мешало. Поездку переносили со дня на день.

Однажды мама сказала мне:

- Сходи к тетке Сане, пусть даст ведерко муки взаймы.

Тетка Саня – это старшая сестра нашего отца. К ней я пошел с охотой. С ее детьми, двоюродными братом и сестрами, я дружил. Она без лишних слов наполнила ведерко мукой доверху, завязала платком, который мама мне дала, и я отправился домой. Идти мне было меньше километра. Ведро казалось тяжелым, я несколько раз останавливался, ставя его на землю. А когда дома развязали платок, то муки оказалось сантиметров на пять ниже краев ведра. Я так и ахнул. Ведь я своими глазами видел, что ведро было полным! А мама меня успокоила: мука утряслась.

Когда мы смололи свое зерно, мама снова снарядила меня в поход. Ведро так же было до краев наполнено мукой, завязано платком.

 -Я вам давала полное ведро, а ты что принес? - сказала тетка, напустив на себя суровый вид.

 Я чуть сквозь землю не провалился. В ведре снова не хватало муки. Сгорая от стыда, от ответственности за честь семьи, я сказал, что мука «утряслась» и что прошлый раз, когда я принес муку домой, тоже так было.

Тетка весело смеялась от того, что удалось меня разыграть. Она прекрасно знала о способности муки уплотняться. Но я пережил страшное волнение. Ведь в то голодное время дорога была и ложка муки.

В каждом колхозе на трудодень приходилось разное количество зерна. Но разница была небольшой: райком партии все держал под контролем. Без его ведома, казалось, и волос с головы у крестьянина не мог упасть. Уполномоченные так и шныряли по селам.

В небольшом отдаленном селе председатель колхоза не дождался команды и выдал односельчанам немного зерна. Не на все трудодни, а как аванс. Стукачи тут же об этом донесли.

И вот в селе зазвонил единственный телефон.

- Председателя колхоза пригласите. Райком партии требует.

- Он выехал в поле, далеко сейчас.

- Мы подождем, пошлите за ним.

Дежурный, пожилой мужчина, отложив телефонную трубку в сторону, пошел на конюшню. Конюх оседлал молодого жеребчика, которого еще не впрягали в плуг, и поскакал в поле.

Председатель не вошел, а буквально влетел в кабинет.

-Слушаю… Понял… Буду.

Так Иван Спиридонович Кикоть получил приглашение приехать в город Алейск, в райцентр. Он тут же отправился на полустанок, чтобы успеть на пассажирский поезд и явиться на ночное заседание бюро райкома партии. Поезд останавливался здесь на три минуты. 

Кто может сейчас представить ту обстановку? Люди недоедали, питались с огородов, а работали тяжело и много. Урожай пшеницы, причем обильный, на Алтае уродил, и его уже собрали. День и ночь тянулись к элеватору конные обозы с зерном – шла хлебозаготовка. Но зерно для крестьян, вырастивших его, было недоступным. Его могли выдать на трудодни только после команды райкома партии.

И тут прозвучали страшные слова: председатель колхоза Кикоть выдал зерно без разрешения!

На заседаниях бюро райкома партии всегда присутствовал представитель КГБ, тоже член бюро. Были слухи, что многих прямо из зала заседания отправляли в места не столь отдаленные. На заседание бюро приглашенные входили в парадную дверь, а уводили иных через черный ход.

…Кикоть заблаговременно приехал на станцию Язевка. Пассажирский поезд прибыл по расписанию. Председатель колхоза, хмурый и задумчивый, медленно ходил около состава и не спешил подниматься в вагон. Вот уже и станционный колокол прозвенел, отмечая отправление состава. Поезд тронулся. В этот момент председатель словно очнулся. Было видно, что он пытается встать на ступеньку вагона, но будто кто-то  удерживает, не пускает его. Неожиданно, без видимой причины, он упал, и нога его скользнула на рельсы. Момент – и ступни как не бывало.

Сорвали стоп-кран, внесли пострадавшего в вагон, забинтовали свежую культю. В Алейске доставили в больницу, а не на заседание бюро райкома партии. Так избежал он наказания, возможно и тюрьмы.

Меня часто задевает за живое: «Голодомор, голодомор». Это в Украине. Скажите, а где его не было?

                                Василий ХРАМЦОВ.

 

 

© Copyright: Василий Храмцов, 2013

Регистрационный номер №0150665

от 1 августа 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0150665 выдан для произведения:
                                   Дети войны
ВЕДРО МУКИ И НАШИ МУКИ

С продуктами во время войны было очень туго. На трудодни приходились какие-то крохи пшеницы, да и то после того, как выполнялся план сдачи государству. Зерно выдавали только с разрешения райкома партии. Он же, райком, определял размер выдачи на трудодень.

Волнующим был момент получения зерна.  Кладовщица выдавала его по ведомости, составленной в конторе. Колхозники сами насыпали его в мешки, ставили на весы, а потом на конной повозке развозили по домам. На одном возу умещались четыре-пять семейных получек. Кому-то доставалось два, кому-то четыре мешка. И хоть все знали, что до нового урожая зерна все равно не хватит, но это был праздник. Колхозники шутили, смеялись, радовались. Хлеб – это жизнь!

Но зерно – это еще не пища. Хотя мы, дети, брали его горсточками и жевали. И ощущали его неповторимый вкус и запах. Что было интересно: чем дольше жуешь, тем более сладко становится во рту. Под конец остается нечто вроде современной жвачки. Позднее я узнал, что это – клейковина, главный компонент твердых сортов пшеницы, пригодных для изготовления высококачественных макарон.

Из зерна хлеба не испечешь. Его нужно еще и смолоть. Один предприимчивый местный житель по фамилии Кулигин смастерил у себя во дворе небольшую ручную мельницу. Но мука после нее получалась грубой, почти как отруби. Да и больше ведра пшеницы для одной семьи он смолоть не брался. Крутили мельницу руками по очереди.

Но можно было получить настоящую муку, с настоящей мельницы. Глубокой осенью, когда полевые работы заканчивались, снаряжался обоз из нескольких подвод для поездки в Алейск. Там занимали очередь и жили при мельнице даже несколько суток. За помол рассчитывались «гарсами». Это значит, что мельники оставляли какую-то часть муки как оплату. У колхозников денег не было, чтобы заплатить за помол. Возвращали и отруби.

Когда привозили муку, в доме снова был праздник! Могли испечь блины. Могли сварить саламат, который «ложки поломат». Это заваренная крутым кипятком мука, в результате чего получалась вязкая масса, которую нужно было чем-либо запивать. В то время любая еда из пшеничной муки казалась вкуснейшей!

Неописуемо изысканного вкуса были пирожки с картошкой! Но как же медленно они выпекались на единственной в хозяйстве сковородке! А еще был порядок: сначала мать должна была напечь пирожков на всю семью, а уж потом приглашать за стол.

А семья большая, пирожков нужно много. Вот и истекали мы, дети, слюной, сидя на печи. Все запахи от жаренья пирожков поднимались к нам наверх.  А сами пирожки складывались  на «загнетке» – это предпечек в русской печи. Заглянешь сверху и видишь их во всей красе. Но, проси, не проси, не получишь пирожка досрочно, жди общего завтрака.

И вот однажды смотрит мама, как один из пирожков медленно поднимается кверху и исчезает на печи. Это я, семилетний изобретатель, вбил в палку гвоздь, и, проткнув пирожок, затащил его на печь. Один пирожок мы с сестрой уже съели.

-Ах ты, безобразник, что придумал! – воскликнула мама и убрала пирожки подальше от нас. Другого такого случая уже не представилось.

Пшеница еще имелась, а мука уже закончилась. Снова старшей сестре предстояло ехать на мельницу, жить там двое-трое суток. А обоз для нескольких семей снаряжали редко. Всегда что-то мешало. Поездку переносили со дня на день.

Однажды мама сказала мне:

- Сходи к тетке Сане, пусть даст ведерко муки взаймы.

Тетка Саня – это старшая сестра нашего отца. К ней я пошел с охотой. С ее детьми, двоюродными братом и сестрами, я дружил. Она без лишних слов наполнила ведерко мукой доверху, завязала платком, который мама мне дала, и я отправился домой. Идти мне было меньше километра. Ведро казалось тяжелым, я несколько раз останавливался, ставя его на землю. А когда дома развязали платок, то муки оказалось сантиметров на пять ниже краев ведра. Я так и ахнул. Ведь я своими глазами видел, что ведро было полным! А мама меня успокоила: мука утряслась.

Когда мы смололи свое зерно, мама снова снарядила меня в поход. Ведро так же было до краев наполнено мукой, завязано платком.

 -Я вам давала полное ведро, а ты что принес? - сказала тетка, напустив на себя суровый вид.

 Я чуть сквозь землю не провалился. В ведре снова не хватало муки. Сгорая от стыда, от ответственности за честь семьи, я сказал, что мука «утряслась» и что прошлый раз, когда я принес муку домой, тоже так было.

Тетка весело смеялась от того, что удалось меня разыграть. Она прекрасно знала о способности муки уплотняться. Но я пережил страшное волнение. Ведь в то голодное время дорога была и ложка муки.

В каждом колхозе на трудодень приходилось разное количество зерна. Но разница была небольшой: райком партии все держал под контролем. Без его ведома, казалось, и волос с головы у крестьянина не мог упасть. Уполномоченные так и шныряли по селам.

В небольшом отдаленном селе председатель колхоза не дождался команды и выдал односельчанам немного зерна. Не на все трудодни, а как аванс. Стукачи тут же об этом донесли.

И вот в селе зазвонил единственный телефон.

- Председателя колхоза пригласите. Райком партии требует.

- Он выехал в поле, далеко сейчас.

- Мы подождем, пошлите за ним.

Дежурный, пожилой мужчина, отложив телефонную трубку в сторону, пошел на конюшню. Конюх оседлал молодого жеребчика, которого еще не впрягали в плуг, и поскакал в поле.

Председатель не вошел, а буквально влетел в кабинет.

-Слушаю… Понял… Буду.

Так Иван Спиридонович Кикоть получил приглашение приехать в город Алейск, в райцентр. Он тут же отправился на полустанок, чтобы успеть на пассажирский поезд и явиться на ночное заседание бюро райкома партии. Поезд останавливался здесь на три минуты. 

Кто может сейчас представить ту обстановку? Люди недоедали, питались с огородов, а работали тяжело и много. Урожай пшеницы, причем обильный, на Алтае уродил, и его уже собрали. День и ночь тянулись к элеватору конные обозы с зерном – шла хлебозаготовка. Но зерно для крестьян, вырастивших его, было недоступным. Его могли выдать на трудодни только после команды райкома партии.

И тут прозвучали страшные слова: председатель колхоза Кикоть выдал зерно без разрешения!

На заседаниях бюро райкома партии всегда присутствовал представитель КГБ, тоже член бюро. Были слухи, что многих прямо из зала заседания отправляли в места не столь отдаленные. На заседание бюро приглашенные входили в парадную дверь, а уводили иных через черный ход.

…Кикоть заблаговременно приехал на станцию Язевка. Пассажирский поезд прибыл по расписанию. Председатель колхоза, хмурый и задумчивый, медленно ходил около состава и не спешил подниматься в вагон. Вот уже и станционный колокол прозвенел, отмечая отправление состава. Поезд тронулся. В этот момент председатель словно очнулся. Было видно, что он пытается встать на ступеньку вагона, но будто кто-то  удерживает, не пускает его. Неожиданно, без видимой причины, он упал, и нога его скользнула на рельсы. Момент – и ступни как не бывало.

Сорвали стоп-кран, внесли пострадавшего в вагон, забинтовали свежую культю. В Алейске доставили в больницу, а не на заседание бюро райкома партии. Так избежал он наказания, возможно и тюрьмы.

Меня часто задевает за живое: «Голодомор, голодомор». Это в Украине. Скажите, а где его не было?

                                Василий ХРАМЦОВ.

 

 

Рейтинг: +1 242 просмотра
Комментарии (2)
Тая Кузмина # 4 августа 2013 в 22:24 +1
Прочитала сейчас два ваших рассказа в клубе и пришла сюда в гости.
Мне нравятся ваши рассказы, наполненные своей жизненной правдой!!



Василий Храмцов # 6 августа 2013 в 13:05 0
Спасибо, Таисия, за то, что умеете разглядеть главное в моих текстах. Я не умею фантазировать, поэтому все, о чем я пишу, было в жизни либо со мной, либо с моими знакомыми. Василий.
Популярная проза за месяц
147
126
123
102
101
100
99
97
94
93
91
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
85
81
81
81
80
80
79
78
77
77
77
76
76
75
72
71
67