ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Вечный Шопен

Вечный Шопен

14 декабря 2014 - Михаил Скубилин
article259056.jpg
Фото из Яндекса
 
Его родители, да и все предки были с Украины. Игнат первый Франчук, родившийся « серед москалiв» - да ещё и в самой Москве. И в детстве, и в отрочестве, он, воспылав жаждой знаний, поедал беспорядочно всё подряд – от Эмиля Золя до Большой Советской Энциклопедии. Украинский язык и грамоту, благодаря маме, знал в совершенстве. Домашняя библиотека насчитывала около шести тысяч томов. Две комнаты украшали стеллажи с «кладезем знаний», да ещё в двух шкафах были уложены штабеля книг, в основном с полузапрещёнными в былые времена авторами. И Мотескьё, и Ницше, и Шопенгауэр были в своё время отрыты и впитаны Игнатом. А мораль Монтеня, чуть не стала основополагающей идеологией. Но наткнувшись на Флоренского, отринув Монтеня, увлёкся религией и стал ощущать себя верующим, православным, русским. Отец Игната был переведён в Москву по комсомольской линии,в штаб стройки олимпиады - 80. Мама и вовсе влилась в ряды номенклатуры ЦК ВЛКСМ.Случайно встретились при сдаче одного из объектов, познакомились, поженились и народили Игната здесь, в Москве, в роддоме у Грауэрмана на Арбате. Дедов Франчук не помнил – они ушли в мир иной давным давно, в прошлом веке, в несуществующей ныне стране. Бабки к ним не ездили. Каждая из них считала себя стороной пострадавшей от неудачного брака ребёнка. Друг друга они на дух не переносили. Да и внуков у каждой под боком было без счёта. Родители без шума и пыли прошли сквозь величайшую катастрофу двадцатого века и стали вполне себе процветающими «буржуинами». Но в начале двухтысячных Игнат осиротел… Родители погибли на Мальте в страшной автомобильной аварии. Налетели многочисленные родственники с Украины и Польши. Игнат подписывал какие – то бумаги, по их требованиям. Они крутились, под ногами, жужжали как назойливые мухи… Вскоре весь родительский бизнес отошёл к этому воронью. Игнату достались несколько счетов в банках России, Латвии и Кипра. Вобщем он жил без забот, превратившись в классического рантье. Слава Богу квартира осталась за ним, хотя он там практически и не бывал. Родители ещё в Советские времена купили добротную пятистенку с большим участком в селе под Москвой. Со временем в дом провели газ, водопровод. Только вот туалет так и остался «выносным» - но Игната это вовсе не напрягало. Дача вполне его устраивала. В конце марта к Игнату, без предупреждения, вдруг нагрянули родственники по матушкиной линии, из Днепропетровска. Он засуетился, собрался на рынок – но его остановили. Оказалось, что гости понавезли с собой и горилки, и сала, и колбаски домашней. Помидорки с огурчиками и апельсины были, похоже, Московского разлива. Всё бы ничего – но такого отродясь не было. В этот дом все многочисленные братья, сёстры, кумовья и прочие, близкие и дальние, приезжали в основном подкормиться. Что – то в этой щедрости, тем более в трудные времена для Украины, было неправильное и настораживающее. 
Началось всё относительно безобидно. Тяпнули по паре стопок и Петро, двоюродный брат, обратился с просьбой принять на какое – то время его друзей с Урала. – Ну пускай живут, я редко здесь появляюсь. Вы меня случайно застали.- Ну добре, братуха! Это наши ребята, хоть и в Перми живут. Настоящие патриоты Украины! Им надо в этом гадюшнике москальском поработать. «В смысле, поработать?» - У Игната похолодело под ложечкой. Вы чего, террором хотите заняться здесь, или замочить кого? – Да никого мочить не будем… Пока. Хотя за Крым всем москалям глотки повырывать надо! – Послушай, Петь, ты нормальный человек. Крым по чесноку надо было давно вернуть. Ну как он достался Украине? – О-о! Да ты с москалюгами снюхался, братишка! Крым наш из покон веку! – Ну да. Генерал Пупенко присоединил его к Малороссии, ой, простите, к Украине. А Екатерину нашу с её блистательными генералами – мы, конечно, выдумали! – Да, мать с отцом в гробу перевернулись от твоих слов!... – Нет, Петя, они перевернулись бы если бы я пустил в дом ваших майдаунов. – Ваших? Ну ты и сука! – Да ты сам сука! Слово за слово - и пошла заруба! Их еле - еле растащили. У Игната кровь хлестала из носа, у Петра из рассечённой губы. - Короче – вот Бог, а вот порог! Родственнички собрали со стола свои щедроты и не прощаясь выперлись из хаты. А вскоре полилась кровушка на Донбассе.
В начале июня Игнат приехал в Москву купить кое – чего из консервов, которых в деревне стало не хватать, да и квартплату надо было вперёд заплатить. У метро встретил своего бывшего однокурсника Митроху. Он сидел на стульчике под раскладным тентом, на котором были развешаны флаги Донецкой и Луганской республик. На столике стояла прозрачная урночка для пожертвований. - О, Витёк, привет! Они обнялись. Видавший виды камуфляж Митрохи резко пахнул хозяйственным мылом. - Ты как сам – то? – Да вот раны залечиваю. – Ты чего воевал? – Воевал, воюю и буду воевать – до последнего укропа. – Да, дела… Поговорили минут десять и стали прощаться. Виктор нацарапал на листочке несколько телефонов. – Вот это мой, а эти два штабные. Если надумаешь – звони. Если вдруг чего со мной – звони в штаб. Скажешь от Митрохи. Меня и там кличут по институтскому прозвищу. Игнат опустил в щель тысячную купюру и пошёл домой. Порылся в одном из шкафов, нашёл Грушевского, кинул в сумку с консервами. Старенькая «беха» завелась с пол – оборота. Фары выхватили кусок двора с шикарным, громадным дубом у новенькой детской площадки, выкрашенной в цвета Украинского флага. – Куда ж мы без вас?..

Игнат задался целью за лето похудеть и обязательно прочитать «Историю Украины – Руси» Грушевского. Он был поражён косноязычием пана профессора, узнав в процессе впитывания его «гениальных» откровений, что этот учёный муж плохо владел украинской мовой. К тому же Михайло Сергiйович явно проигрывал и как сказочник, по сравнению с братьями Гримм, в своих малохудожественных вымыслах. 
Слава Богу, что захватил только первый том этой «книги книг» укронаципупнутых майдаунов. Так и не осилив до крайней главы, сей псевдонаучный пасквиль - Франчук нашёл ему прикладное применение, в отхожем месте на дачном участке. Овощная диета стимулировала посещения «домика неизвестного архитектора». И хотя хрустящие, мелованные листы приходилось тщательно подготавливать для применения в качестве, не предусмотренном техническими условиями изделия - чувство глубокого удовлетворения помогли поиметь около полу - сотни рулонов туалетной бумаги, с портретом Обамы, которая пускалась для финишной шлифовки объекта применения. По мере наполнения помойного ведра - содержимое сжигалось. Оставшийся пепел шёл на грядки, внося свой конечный выдох в продовольственную программу Родины. Ночами Игнат запоем впитывал редакционный коктейль государственного телеканала «Россия 24», и к концу августа точно знал, что он русский патриот и что без него Украину от фашистов не спасут.
- Обиднее всего, что они уверены, что с ними Бог! Пьяный мужик, в подряснике, с оттоптанными и заляпанными полами, разъяснял истоки Украинской бойни какому – то бомжу, под дверями винного магазина. Тот внимательно слушал, подобострастно заглядывая в глаза, надеясь на продолжение «банкета». Игнат узнал в говорившем звонаря местного храма. Зашёл в магазин купил бутылку водки, подумал немного и взял ещё одну. – Ну чего шумишь? – А я тебя знаю, ты к нам в храм ходишь. – Да и я тебя знаю. Игнат повернулся и сунул бомжу бутылку: «Давай мужик, иди отдохни. Нам поговорить надо». Сморщенный, вонючий мужичонка выхватил приз, неожиданно уверенной, рукой и засеменил в подворотню. – Меня Игнатом зовут. – А меня давно уже никто не зовёт… Тихон я. За разговором незаметно подошли к Игнатовой избе. – Ну вот видишь – я тебя зову. Пойдём ко мне. Тихон оказался очень образованным, слушающим и говорящим собеседником. - А отец Николай и по крови мне отец, такие дела. Моё будущее с детства было, как бы определено. Только из семинарии меня попёрли за пьянство. И не то, чтобы я к тому времени был конченый алкаш – просто попадался каждый раз, как выпивал… - А сейчас? – А что сейчас?.. Сам видишь. Отец давно решил епитимью на меня наложить – да я пока не готов… Закружили бесы… А теперь и я закружу кого хочешь. Потому что… Аз есмь и сам бес! – Да,тьфу на тебя! Что ты мелешь – то?!
Через неделю они были лучшими друзьями, а ещё через несколько дней отец Николай благословил их на бой с фашисткой нечистью. 

- Нет, всё это не по Божески! Разрушение нравственных устоев, путём подмены их ложными ориентирами, духовное ослепление ярким фейерверком бесовских игрищ. И всё… Как говаривали классики: «Народ к разврату готов»! И такой народ легко направить на бойню, ради радикального переустройства общества. Способность охмурённых отличить добро от зла равна нулю. Происходит обвальный сдвиг сознания… И глумятся бесы – их час настал. - Алло, гараж! Ты думаешь, они Достоевского читали? Да они и своих Антоновичей с Грушевскими не читали! Сам – то себя слышишь? Чего лепишь как на проповеди! И без твоих Достоевских, понятно, что нас обосрали… Не по Божески… А водку жрать – по Божески?! А то что хохлов бесы хороводят – и ежу понятно. - Ну да, только ежей тех Макаревичи с Каспаровыми пожрали всех… - Хе – Хе. Ну и чего делать – то теперь – мочить братов или лечить? Тихон вытер вспотевший лоб, припасённой тряпицей, вырезанной загодя из ветхой простыни:
- Ты сам должен решить, Игнат! А я больше не могу подставлять щёки одну за другой! Не мо – гу. Если зло не наказать - то и верить будет не в кого. Оно всех пожрёт! Воевать буду за веру, за свободу, за Родину. Тихон перекрестился на убегающие огоньки, повернувшись к окошку: - Прости меня грешного, Господи! Ну а коль суждено – жизнь отдам за други своя!                                               Митроха наказывал ехать по – тихому, ни с кем не вступать в разговоры. В купе их оказалось трое – подсел болезного вида мужичонка. Выпили за знакомство, раскрепостились… После первой распитой бутылки – друг о друге знали практически всё. Оказалось, что Кузьмич едет в Ростов по тому же адресу, что и Игнат с Тихоном. Чем больше он пьянел – тем больше плакал, ничуть не стесняясь своих слёз. По его словам, он был директором детского дома под Москвой. Со многими бывшими детдомовцами связи не прирывал. Знал их семьи, болячки и радости. Помогал, чем мог нуждающимся, и сам принимал помощь от оперившихся воспитанников. Он их всех любил – а они отвечали ему взаимностью. А ехал Кузьмич в Ростов получать десять гробов. Его ребятки ушли добровольцами на священную войну и погибли под Луганском всем взводом…
Он давно уже отключился и уронив голову на столик, посапывал, изредка всхлипывая.
- Вот чего мы лезем со своими объятьями и поцелуями? Коню понятно - они не хотят с нами знаться, не то чтобы целоваться. За что ж они нас так ненавидят? – Да нас просто предали! Зачеркнули всё хорошее, помножив на порядок всё плохое. – Точно – предали, причём подло из – за угла! И не бандерлоги – эти всегда нас ненавидели. Свои предали… Родные…
Ладно, Тихон, давай по последней – и спать! - Кузьмича надо на полку уложить. - Будем живы – не помрём! А помрём – так с музыкой…
Поезд уверенно летел по просторам матушки России, откусывал километры, приближаясь к точке X. "Кузьмич" приподнялся, внимательно осмотрел купе, неторопливо прошёлся носовым платком по стаканам и бутылкам. Погрузив купе в иную реальность, протёр выключаль. Через несколько минут в дверь тихонечко поскреблись – он встал и открыл защёлку. 
Проводница заглянула в купе перед самым Ростовом... Игнат с Тихоном лежали на полу в луже крови. Она молча рухнула в дверной проём, завершая эту страшную, реальную инсталляцию художника по имени Смерть.
Два одинаковых цинковых гроба, две одинаковые ямы в мёрзлой Российской землице. Народу было мало, в основном прихожане. И музыка была как по заказу - труба, альтушка, баритон… И Шопен… Необыкновенно прекрасная мелодия, трагико – магнетическая, до физического ощущения скорби - глубочайше - вечная как само небо, провисшее от слёз над погостом. Из родственников были только отец Николай с матушкой Еленой. Хоронить Игната никто не приехал. Транспортировкой и захоронением погибших солдат занимается государство… Ребята не успели стать ни солдатами, ни героями – так, «жертвы транспортного происшествия». Все расходы взял на себя отец Николай, отправив Елену со старостой в страшную командировку. Батюшка отпел рабов Божьих и в Церкви и на кладбище, не проронив ни слезинки. На непослушных, деревянных ногах, доплёлся до дома, повалился, не разуваясь и не снимая рясы, на кровать и до утра пролежал, не шелохнувшись, уткнувшись лицом в промокшую, горячую подушку.

© Copyright: Михаил Скубилин, 2014

Регистрационный номер №0259056

от 14 декабря 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0259056 выдан для произведения:
Фото из Яндекса
 
Его родители, да и все предки были с Украины. Игнат первый Франчук, родившийся « серед москалiв» - да ещё и в самой Москве. И в детстве и в отрочестве, он, воспылав жаждой знаний, поедал всё подряд – от Эмиля Золя до Большой Советской Энциклопедии. Украинский язык и грамоту, благодаря маме, знал в совершенстве. Домашняя библиотека насчитывала около шести тысяч томов. Две комнаты украшали стеллажи с «кладезем знаний», да ещё в двух шкафах были уложены штабеля книг, в основном с полузапрещёнными в былые времена авторами. И Мотескьё, и Ницше, и Шопенгауэр были в своё время отрыты и впитаны Игнатом. А мораль Монтеня, чуть не стала основополагающей идеологией. Но увлекшись трудами Флоренского, отринув Монтеня, увлёкся религией и стал ощущать себя верующим, православным, русским. Отец Игната был переведён в Москву по комсомольской линии, мама и вовсе влилась в ряды номенклатуры ЦК ВЛКСМ. Познакомились, поженились и народили Игната здесь, в Москве, в роддоме у Грауэрмана. Дедов Франчук не помнил – они ушли в мир иной давным давно, в прошлом веке, в несуществующей ныне стране. Бабки к ним не ездили. Каждая из них считала себя стороной пострадавшей от неудачного брака ребёнка. Друг друга они на дух не переносили. Да и внуков у каждой под боком было без счёта. Родители без шума и пыли прошли сквозь величайшую катастрофу двадцатого века и стали вполне себе процветающими «буржуинами». Но в начале двухтысячных Игнат осиротел… Родители погибли на Мальте в страшной автомобильной аварии. Налетели многочисленные родственники с Украины и Польши. Игнат подписывал какие – то бумаги, по их требованиям. Они крутились, под ногами, жужжали как назойливые мухи… Вобщем весь родительский бизнес отошёл к этому воронью. Игнату достались несколько счетов в банках России, Латвии и Кипра. Вобщем он жил без забот, превратившись в классического рантье. Слава Богу квартира осталась за ним, хотя он там практически и не бывал. Родители ещё в Советские времена купили добротную пятистенку с большим участком в селе под Москвой. Со временем в дом провели газ, водопровод. Только вот туалет так и остался «выносным» - но Игната это вовсе не напрягало. Дача вполне его устраивала. В конце марта к Игнату, без предупреждения, вдруг нагрянули родственники по матушкиной линии, из Днепропетровска. Он засуетился, собрался на рынок – но его остановили. Оказалось, что гости понавезли с собой и горилки, и сала, и колбаски домашней. Помидорки с огурчиками и апельсины были, похоже, Московского разлива. Всё бы ничего – но такого отродясь не было. В этот дом все многочисленные братья, сёстры, кумовья и прочие, близкие и дальние, приезжали в основном подкормиться. Что – то в этой щедрости, тем более в трудные времена для Украины, было неправильное и настораживающее. 
Началось всё относительно безобидно. Тяпнули по паре стопок и Петро, двоюродный брат, обратился с просьбой принять на какое – то время его друзей с Урала. – Ну пускай живут, я редко здесь появляюсь. Вы меня случайно застали.- Ну добре, братуха! Это наши ребята, хоть и в Перми живут. Настоящие патриоты Украины! Им надо в этом гадюшнике москальском поработать. «В смысле, поработать?» - У Игната похолодело под ложечкой. Вы чего, террором хотите заняться здесь, или замочить кого? – Да никого мочить не будем… Пока. Хотя за Крым всем москалям глотки повырывать надо! – Послушай, Петь, ты нормальный человек. Крым по чесноку надо было давно вернуть. Ну как он достался Украине? – О-о! Да ты с москалюгами снюхался, братишка! Крым наш из покон веку! – Ну да. Генерал Пупенко присоединил его к Малороссии, ой, простите, к Украине. А Екатерину нашу с её блистательными генералами – мы, конечно, выдумали! – Да, мать с отцом в гробу перевернулись от твоих слов!... – Нет, Петя, они перевернулись бы если бы я пустил в дом ваших майдаунов. – Ваших? Ну ты и сука! – Да ты сам сука! Слово за слово - и пошла заруба! Их еле - еле растащили. У Игната кровь хлестала из носа, у Петра из рассечённой губы. - Короче – вот Бог, а вот порог! Родственнички собрали со стола свои щедроты и не прощаясь выперлись из хаты. А вскоре полилась кровушка на Донбассе.
В начале июня Игнат приехал в Москву купить кое – чего из консервов, которых в деревне стало не хватать, да и квартплату надо было вперёд заплатить. У метро встретил своего бывшего однокурсника Митроху. Он сидел на стульчике под раскладным тентом, на котором были развешаны флаги Донецкой и Луганской республик. На столике стояла прозрачная урночка для пожертвований. - О, Витёк, привет! Они обнялись. Видавший виды камуфляж Митрохи резко пахнул хозяйственным мылом. - Ты как сам – то? – Да вот раны залечиваю. – Ты чего воевал? – Воевал, воюю и буду воевать – до последнего укропа. – Да, дела… Поговорили минут десять и стали прощаться. Виктор нацарапал на листочке несколько телефонов. – Вот это мой, а эти два штабные. Если надумаешь – звони. Если вдруг чего со мной – звони в штаб. Скажешь от Митрохи. Меня и там кличут по институтскому прозвищу. Игнат опустил в щель тысячную купюру и пошёл домой. Порылся в одном из шкафов, нашёл Грушевского, кинул в сумку с консервами. Старенькая «беха» завелась с пол – оборота. Фары выхватили кусок двора с шикарным, громадным дубом у новенькой детской площадки, выкрашенной в цвета Украинского флага. – Куда ж мы без вас?..

Игнат задался целью за лето похудеть и обязательно прочитать «Историю Украины – Руси» Грушевского. Он был поражён косноязычием пана профессора, узнав в процессе впитывания его «гениальных» откровений, что этот учёный муж плохо владел украинской мовой. К тому же Михайло Сергiйович явно проигрывал и как сказочник, по сравнению с братьями Гримм, в своих малохудожественных вымыслах. 
Слава Богу, что захватил только первый том этой «книги книг» укронаципупнутых майдаунов. Так и не осилив до крайней главы, сей псевдонаучный пасквиль - Франчук нашёл ему прикладное применение, в отхожем месте на дачном участке. Овощная диета стимулировала посещения «домика неизвестного архитектора». И хотя хрустящие, мелованные листы приходилось тщательно подготавливать для применения в качестве, не предусмотренном техническими условиями изделия - чувство глубокого удовлетворения помогли поиметь около полу - сотни рулонов туалетной бумаги, с портретом Обамы, которая пускалась для финишной шлифовки объекта применения. По мере наполнения помойного ведра - содержимое сжигалось. Оставшийся пепел шёл на грядки, внося свой конечный выдох в продовольственную программу Родины. Ночами Игнат запоем впитывал редакционный коктейль государственного телеканала «Россия 24», и к концу августа точно знал, что он русский патриот и что без него Украину от фашистов не спасут.
- Обиднее всего, что они уверены, что с ними Бог! Пьяный мужик, в подряснике 
разъяснял истоки Украинской бойни какому – то бомжу, под дверями винного магазина. Тот внимательно слушал, подобострастно заглядывая в глаза, надеясь на продолжение «банкета». Игнат узнал в говорившем звонаря местного храма. Зашёл в магазин купил бутылку водки, подумал немного и взял ещё одну. – Ну чего шумишь? – А я тебя знаю, ты к нам в храм ходишь. – Да и я тебя знаю. Игнат повернулся и сунул бомжу бутылку: «Давай мужик, иди отдохни. Нам поговорить надо». Сморщенный, вонючий мужичонка выхватил приз, неожиданно уверенной, рукой и засеменил в подворотню. – Меня Игнатом зовут. – А меня давно уже никто не зовёт… Тихон я. За разговором незаметно подошли к Игнатовой избе. – Ну вот видишь – я тебя зову. Пойдём ко мне. Тихон оказался очень образованным, слушающим и говорящим собеседником. Оказывается он был сыном местного батюшки. – А из семинарии меня попёрли за систематическую пьянку. И не то, чтобы я был конченый алкаш – просто попадался каждый раз, как выпивал…
Через неделю они были лучшими друзьями, а ещё через несколько дней отец Николай благословил их на бой с фашисткой нечистью. 
- Нет, всё это не по Божески! Разрушение нравственных устоев, путём подмены их ложными ориентирами, духовное ослепление ярким фейерверком бесовских игрищ. И всё… Как говаривали классики: «Народ к разврату готов»! И такой народ легко направить на бойню, ради радикального переустройства общества. Способность охмурённых отличить добро от зла равна нулю. Происходит обвальный сдвиг сознания… И глумятся бесы – их час настал. - Алло, гараж! Ты думаешь, они Достоевского читали? Да они и своих Антоновичей с Грушевскими не читали! Сам пробовал – гиблое дело. Им бесы рассказали «что почём» и как жить надо, и кто мешает хорошо жить… Сам – то себя слышишь? Чего лепишь как на проповеди! И без твоих Достоевских, понятно, что нас обосрали… Не по Божески… А сам ханку жрёшь! Чего делать – то теперь – мочить хохлов или лечить? Тихон вытер вспотевший лоб, припасённой тряпицей, вырезанной загодя из ветхой простыни:
- Ты сам должен решить, Игнат! А я больше не могу подставлять щёки одну за другой! Не мо – гу. Если зло не наказать - то и верить будет не в кого. Оно всех пожрёт! Воевать буду за веру, за свободу, за Родину. Тихон перекрестился, повернувшись к окошку: - Прости меня грешного, Господи! Ну а коль суждено – жизнь отдам за други своя! Митроха наказывал ехать по – тихому, ни с кем не вступать в разговоры. В купе их оказалось трое. После первой распитой бутылки – друг о друге знали практически всё. Кузьмич ехал в Ростов по тому же адресу, что и Игнат с Тихоном. Чем больше он пьянел – тем больше плакал, ничуть не стесняясь своих слёз. Будучи директором детского дома под Москвой, он поддерживал связь со многими бывшими детдомовцами. Знал их семьи, болячки и радости. Помогал, чем мог нуждающимся, и сам принимал помощь от оперившихся воспитанников. Он их всех любил – а они отвечали ему взаимностью. А ехал Кузьмич в Ростов получать десять гробов. Его ребятки ушли добровольцами на священную войну и погибли под Луганском всем взводом…
Он давно уже отключился и уронив голову на столик, посапывал, изредка всхлипывая.
- Вот чего мы лезем со своими объятьями и поцелуями? Коню понятно - они не хотят с нами знаться, не то чтобы целоваться. За что ж они нас так ненавидят?
- Ладно, Тихон, давай по последней – и спать! Будем живы – не помрём! А помрём – так с музыкой…
Два одинаковых цинковых гроба, две одинаковые ямы в мёрзлой Российской землице. Народу было мало, в основном прихожане. И музыка была как по заказу - труба, альтушка, баритон… И Шопен - скорбный, вечный как серое нависшее над погостом небо. Из родственников были только отец Николай с матушкой Еленой. Хоронить Игната никто не приехал – все хлопоты на себя взвалила Елена. Батюшка отпел рабов Божих и в Церкви и на кладбище, не проронив ни слезинки. На непослушных, деревянных ногах, доплёлся до дома, повалился, не разуваясь и не снимая рясы, на кровать и до утра пролежал, не шелохнувшись, уткнувшись лицом в промокшую, горячую подушку.

Рейтинг: +1 236 просмотров
Комментарии (1)
Серж Хан # 28 декабря 2014 в 17:55 0
625530bdc4096c98467b2e0537a7c9cd
Популярная проза за месяц
91
80
75
70
64
63
59
58
57
56
54
54
52
52
52
51
49
49
48
48
47
47
45
45
45
40
40
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
34
30