ТИТОВНА

19 января 2013 - Валерий Митрохин
article110759.jpg

 

Громоздкое это отчество для удобного произношения деревня  переделала так – перенесла ударение с первого слога на второй. Отчего стало оно еще больше соответствовать габаритам Антонины –  девушки крупной и вполне при этом уклюжей.

Во всяком случае, мне долго казалось, что отчество ее Китовна. До тех пор, пока не узнал ее папу, представлял его себе – огромным таким морским  Чудищем-юдищем с большим хвостом и соплом на спине, фонтан из которого был хорошо виден издалека, когда этот самый папа-кит возвращался из моря. Туда он уходил регулярно, потому что был капитаном-бригадиром МЧС. Чтобы вы не путали, аббревиатуру перевожу сразу: МЧС значит – малый черноморский сейнер. И дымок над его трубой, очень походил на фонтан. И сам кораблик, с которого Тит Титович сходил только по праздникам или в магазин, когда некого было послать, был  в моих фантазиях как бы телом того самого кита, внутри которого  сидел капитан, словно душа грешная.

На самом деле, Тит Титыч  был человеком добрым и безобидным. Правда, после того, как супруга его утонула, оставив вдовцу малолетнего ребенка, пил непомерно и матерился, но для морского обычая эти два признака плохими не считались. Всякий раз, когда к отцу на борт шла Титовна, вслед большой и добродушной девушке кто-нибудь из местных удальцов кричал: «Эй, на палубе! Приготовьтесь  к перегрузу!» Тем самым намекая на то, что  под тяжестью Титовны, суденышко может  на дно уйти.

Сама Титовна только рукой отмашку давала, мол, мели Емеля. А  вот папаша ее всякий раз огорченно пенял дочке, загружая богатырскую корзину рыбой: «Что ты себе позволяешь, Нина?!   Почему не пресекаешь насмешки над собой. С таким поведением ты еще не скоро в замуж выскочишь…» Титовна беззаботно улыбалась и с той же отмашкой в сторону пересмешников, говорила: «То они, папашка, от своего бессилия маются! Куда им со мной  – такою  – тягаться…»  Он, и в самом деле, был папашкой – маломерком: ни росту, ни живого весу, кожа да кости, хотя жилистый и голосом зычен. Его уважали и побаивались за недюжинную силу, которую вместе с характером унаследовали дочь. Пудовую корзину она, не моргнув, несла на себе все пять километров без передыху в райцентр, на продажу.

Нередко там знакомилась с каким-либо поселковым парнем. Приводила  его в свой маленький домик над морем, пытаясь, несмотря на столь весомое препятствие, создать семью.  Но очередной хахаль вскоре исчезал, как и появлялся. Что Титовна  с  подкупающей простотой комментировала: «Не выдюжил! Слабаком оказался! Ну и скатертью дорога!»

Тит потому не жил в домике, что не хотел мешать дочке личную жизнь обустраивать. Даже на праздники сразу же после демонстрации шел на сейнер, где закатывал пир на весь мир. И где мы, детвора, которую он любил и привечал, были не только участниками рыбовладельческого (его словцо!) застолья, но и служили у Тита на посылках:  бегали в магазин за хлебом и водкой… Остальное у него всегда было свое: уха  и во всех других видах рыба. Многие из нас выросли буквально у него на глазах. И с годами стали членами  его рыболовецкой бригады.

Тит пил много. Но никогда не падал, не заговаривался и ничего не забывал. Любил спеть под балалайку. Его былинный голос тогда разносился по всему побережью, вода ведь лучшая в мире мембрана, учил нас Тит. И я представлял себе море мембраной в огромной телефонной трубке, через которую Тит переговаривается с начальством, когда заказывает погоду для выхода в море.

Рыбаком он был славным. Планы всегда перевыполнял. Его бригада считалась  лучшей в бассейне. Сам он имел трудовые ордена и даже получил путевку на ВДНХ, куда не поехал, потому что не смог бы и на неделю поменять привычный образ жизни. Но для начальства сказался больным грыжей, мол, обострилась от морской работы. «Тяжелое поднял!» Зато вместо отца поехала Титовна. Там она в очередной раз познакомилась  и по возвращении заявила с небывалой уверенностью: «Будем свадьбу делать!»  Сказала и как в воду плюхнулась. Через какое-то время приехал жених. Парень очень похожий на Тита – невысокий, худощавый, нерусский. Неделю они с Титом неразрывно пели на открытой палубе МЧСа. Входили даже  на рейд, но и оттуда доносила мембрана моря их мощный, дуэт: «Как провожают пароходы, совсем не так,  как поезда…» Были и другие песни «Вечер на рейде», «Севастопольский вальс».

Потом гуляла вся деревня: «На свадьбу рыбаки надели со страшным скрипом башмаки…» – так переиначили известную песенку тесть и зять. Кроме балалайки было три баяна. Хороший получился ансамбль. Хотя балалайка за ненадобностью так и промолчала на вешалке в сенцах.

Молодые быстро собрались и уехали в Севастополь, где бывший мичман Лариониди возглавлял строительную бригаду  Коммунистического труда – победительницу соревнования среди  городов-героев.

Лариониди этот был из балаклавских греков, которых писатель  Куприн отобразил в своей повести «Листригоны». Человек он был решительный. Придя из плавания, он застал жену с  незнакомым мужчиной. Любовника выбросил (буквально!) из квартиры с переломами. Жене поставил фингал. Пострадавшие подали в суд. Лириониди тут же исключили из рядов комсомола и уволили с флота. Пришлось все начинать, (как любил он повторять) с нуля. Пошел на стройку, со временем возглавил бригаду, добился высоких показателей, за что и был принят в партию…

 

Вскоре с нуля пришлось начинать и всем нам без исключения. Кто бы мог подумать, какая последует цепная реакция, вслед за большим распадом. Самым ощутимым для всех стал распад моря. В нем (общедоступном всегда) тоже появилась  граница. Она была незримой, ведь  контрольно-следовую полосу по воде не проложишь, хоть паши ты ее круглосуточно.

А вместо колхозов отловом занялись частные предприятия. Заходили (нелегально) и россияне.

Те же из нас, кто испокон века занимался этим промыслом, буквально жил рыбой, то есть зарабатывал на ней, питался ею, не могли себе представить и на минутку, что когда-нибудь мы этого источника  существования лишимся, более того, окажемся вне закона. Все суда быстро прибирались к рукам, приватизировались… Выходить в море стало не на чем и запрещено. На что побережные жители ответили  соответственно. Они стали это делать  каждый сам по себе. И вскоре снискали славу злостных браконьеров.

На МЧС Тита никто не претендовал, потому что старое это суденышко имело  очень уж непрезентабельный вид.

Капитан приватизировал его за символические деньги. И вместе с зятем и еще двумя-тремя рыбаками наладил таким образом, что вскоре на Азове  сейнер «Нина»  стал самым скоростным (оборудованием,  в том числе, и самым новейшим навигационным, помогли старые друзья со спасательного судна, где служил Лариониди!).

Став рыбинспектором, Лариониди, быстро навел порядок на море и на берегу. А потомственные рыбаки вернулись к своему рыбовладельческому делу. Истинные браконьеры всеми путями искали подходы к  принципиальному греку, пытаясь и так, и этак добиться от него поблажек. Говорили, что с Лариониди иногда кое-кому  из краснодарских удавалось договориться. Но нам до этих слухов никакого дела не было. Мы были довольны тем, что грек смог вернуть нам наше море и нашу рыбу. А за рыбу гроши…

 

Когда  на траверзе мыса Хрони затерло льдами российский танкер, полный соляры, все близлежащее население было мобилизовано спасать положение. Чтобы опасное для экологии вещество не попало в море, решено было откачивать горючее в разные подвижные емкости. Для чего использовали маломерный флот, в том числе и  яхту «Нина». Соляру заливали в бочки и отвозили на берег. Пока дорогу  к танкеру пробивал ледокол, работали   без проблем. Пошли домой (Тит погоду заказал!), когда Небо дало  оттепель, а южный ветер отогнал лед к Таганрогу. Но ненадолго. Если бы не  дизель, вдруг заглохший, успели бы. Ввиду своего берега застряли. Мотор починили, а  лед не пустил к причалу. Команда торосами пошла по хатам. А капитан, как всегда, не стал бросать свое судно. Отправил зятя за водкой, принялся обед готовить… С берега (расстояние до полукилометра) хорошо был виден  силуэт яхты с фонтаном дыма над трубой. Спустя некоторое время картинку смазал недолгий снегопад. Лариониди, как только прояснело, поспешил на судно.

Но тут же вернулся в полной растерянности. Тита на кораблике не было. На камбузе – накрытый стол,  в самоваре  плескался крутой кипяток, но того, кто все это приготовил,  как волной смыло.

Искали трое суток всем селом. Никаких следов по всему закованному в лед заливу до самой Косы так и не нашли.

Загадочное это событие обошло местные и  даже зарубежные СМИ. Было начато уголовное дело, в котором главным подозреваемым оказался Лариониди. Но тут же следствие было прекращено за отсутствием мотивов преступления и полного алиби Лариониди, который ушел на берег вместе с командой, и в компании с теми же рыбаками, грелся водочкой тут же возле продмага, пережидая снегопад.

Прошло немало времени. Титовна,   унаследовав отцовскую собственность, все  эти годы ходила в море, не пропуская ни одной путины. Хорошо зарабатывала. Вскоре рядом с отцовским домиком  на  берегу Азова появился трехэтажный особняк. Завистливые  односельчане сплетничали, мол, эти хоромы Титовна построила на взятки, которые рыбинспектор Лариониди брал с краснодарских  браконьеров, пойманных на горячем.

Однажды на месте  саманной хатки, в которой выросла Титовна, появился сейнер. Весь целиком. Большими кранами его погрузили на платформу и установили на железобетонном  фундаменте.

За состоянием судна смотрят близнецы, которых Титовна родила сразу после исчезновения папашки. Яхта  до сих пор в рабочем состоянии. Иногда внуки бригадира даже дизель запускают. В ней тепло и даже ночевать можно.

Иногда за хорошие деньги в ней поселяются курортники и туристы. Но  свои спать на суденышке  не рискуют. Капитана боятся.

В слухи эти мало кто верит. Но тем,  кому интересно, Титовна объясняет: «Папашка, ушел не из жизни, а  в иное измерение. Там все такое же, как и здесь.  Деревня, море… Только условия жизни другие. Благоприятные… Мамка его туда переманила. Так что они там на пару…»

«Откуда ж такие сведения?» – спрашивает какой-нибудь  скептик. И всем недоверчивым Титовна всегда отвечает одинаково: «У меня с папашкой  связь… как по радиотелефону. Звонит всегда он. С этой стороны рация не работает…»  При этом Титовна улыбается и по обыкновению делает отмашку рукой.

Красивая Титовна дама.  Уклюжая, фигуристая…

19.01.13

© Copyright: Валерий Митрохин, 2013

Регистрационный номер №0110759

от 19 января 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0110759 выдан для произведения:

Громоздкое это отчество для удобного произношения деревня  переделала – перенесла ударение с первого слога на второй. Отчего стало оно еще больше соответствовать габаритам Антонины –  девушки крупной и вполне при этом уклюжей.
Во всяком случае, мне долго казалось, что отчество ее Китовна. До тех пор, пока не узнал ее папу, представлял его себе – огромным таким морским  Чудищем-юдищем с большим хвостом и соплом на спине, фонтан из которого был хорошо виден издалека, когда этот самый папа-кит возвращался из моря. Туда он уходил регулярно, потому что был капитаном-бригадиром МЧС. Чтобы вы не путали, аббревиатуру перевожу сразу: МЧС значит – малый черноморский сейнер. И дымок над его трубой, очень походил на фонтан. И сам кораблик, с которого Тит Титович сходил только по праздникам или в магазин, когда некого было послать, был  в моих фантазиях как бы телом того самого кита, внутри которого  сидел капитан, словно душа грешная.
На самом деле, Тит Титыч  был человеком добрым и безобидным. Правда, после того, как супруга его утонула, оставив вдовцу малолетнего ребенка, пил непомерно и матерился, но для морского обычая эти два признака плохими не считались. Всякий раз, когда к отцу на борт шла Титовна, вслед большой и добродушной девушке кто-нибудь из местных удальцов кричал: «Эй, на палубе! Приготовьтесь  к перегрузу!» Тем самым намекая на то, что  под тяжестью Титовны, суденышко может  на дно уйти.
Сама Титовна только рукой отмашку давала, мол, мели Емеля. А  вот папаша ее всякий раз огорченно пенял дочке, загружая богатырскую корзину рыбой: «Что ты себе позволяешь, Нина?!   Почему не пресекаешь насмешки над собой. С таким поведением ты еще не скоро в замуж выскочишь…» Титовна беззаботно улыбалась и с той же отмашкой в сторону пересмешников, говорила: «То они, папашка, от своего бессилия маются! Куда им со мной  – такою  – тягаться…»  Он, и в самом деле, был папашкой – маломерком: ни росту, ни живого весу, кожа да кости, хотя жилистый и голосом зычен. Его уважали и побаивались за недюжинную силу, которую вместе с характером унаследовали дочь. Пудовую корзину она, не моргнув, несла на себе все пять километров без передыху в райцентр, на продажу.
Нередко там знакомилась с каким-либо поселковым парнем. Приводила  его в свой маленький домик над морем, пытаясь, несмотря на столь весомое препятствие, создать семью.  Но очередной хахаль вскоре исчезал, как и появлялся. Что Титовна  с  подкупающей простотой комментировала: «Не выдюжил! Слабаком оказался! Ну и скатертью дорога!»
Тит потому не жил в домике, что не хотел мешать дочке личную жизнь обустраивать. Даже на праздники сразу же после демонстрации шел на сейнер, где закатывал пир на весь мир. И где мы, детвора, которую он любил и привечал, были не только участниками рыбовладельческого (его словцо!) застолья, но и служили у Тита на посылках:  бегали в магазин за хлебом и водкой… Остальное у него всегда было свое: уха  и во всех других видах рыба. Многие из нас выросли буквально у него на глазах. И с годами стали членами  его рыболовецкой бригады.
Тит пил много. Но никогда не падал, не заговаривался и ничего не забывал. Любил спеть под балалайку. Его былинный голос тогда разносился по всему побережью, вода ведь лучшая в мире мембрана, учил нас Тит. И я представлял себе море мембраной в огромной телефонной трубке, через которую Тит переговаривается с начальством, когда заказывает погоду для выхода в море.
Рыбаком он был славным. Планы всегда перевыполнял. Его бригада считалась  лучшей в бассейне. Сам он имел трудовые ордена и даже получил путевку на ВДНХ, куда не поехал, потому что не смог бы и на неделю поменять привычный образ жизни. Но для начальства сказался больным грыжей, мол, обострилась от морской работы. «Тяжелое поднял!» Зато вместо отца поехала Титовна. Там она в очередной раз познакомилась  и по возвращении заявила с небывалой уверенностью: «Будем свадьбу делать!»  Сказала и как в воду плюхнулась. Через какое-то время приехал жених. Парень очень похожий на Тита ¬ – невысокий, худощавый, нерусский. Неделю они с Титом неразрывно пели на открытой палубе МЧСа. Входили даже  на рейд, но и оттуда доносила мембрана моря их мощный, дуэт: «Как провожают пароходы, совсем не так,  как поезда…» Были и другие песни «Вечер на рейде», «Севастопольский вальс».
Потом гуляла вся деревня: « На свадьбу рыбаки надели со страшным скрипом башмаки…» – так переиначили известную песенку тесть и зять. Кроме балалайки было три баяна. Хороший получился ансамбль. Хотя балалайка за ненадобностью так и промолчала на вешалке в сенцах.
Молодые быстро собрались и уехали в Севастополь, где бывший мичман Лариониди возглавлял строительную бригаду  Коммунистического труда–победителя соревнования среди  городов-героев.
Лариониди этот был из балаклавских греков, которых писатель  Куприн отобразил в своей повести «Листригоны». Человек он был решительный, Придя из плавания, он застал жену с  незнакомым мужчиной. Любовника выбросил (буквально!) из квартиры с переломами. Жене поставил фингал. Пострадавшие подали в суд. Лириониди тут же исключили из рядов комсомола и уволили с флота. Пришлось все начинать, (как любил он повторять) с нуля. Пошел на стройку, со временем возглавил бригаду, добился высоких показателей, за что и был принят в партию…

Вскоре с нуля пришлось начинать и всем нам без исключения. Кто бы мог подумать, какая последует цепная реакция, когда за большим распадом. Самым ощутимым для всех нас стал распад моря. В  (общедоступном всегда) в нем тоже появилась  граница. Она была незримой, ведь  контрольно-следовую полосу по воде не проложишь, хоть паши ты ее круглосуточно.
А вместо колхозов отловом занялись частные предприятия. Заходили и нелегально и россияне.
Те же из нас, кто испокон века занимался этим промыслом, буквально жил рыбой, то есть зарабатывал на ней, питался ею, не могли себе представить и на минутку, что когда-нибудь мы этого источника  существования лишимся, более того, окажемся вне закона. Все суда быстро прибирались к рукам, приватизировались… Выходить в море стало не на чем и запрещено. На что побережные жители ответили  соответственно. Они стали это делать  каждый сам по себе. И вскоре снискали славу злостных браконьеров.
На МЧС Тита никто не претендовал, потому что старое это суденышко имело  очень уж непрезентабельный вид.
Капитан приватизировал его за символические деньги. И вместе с зятем и еще двумя-тремя рыбаками наладил таким образом, что вскоре на Азове  сейнер «Нина»  стал самым скоростным (оборудованием,  в том числе, и самым новейшим навигационным, помогли старые друзья со спасательного судна, где служил Лариониди!).
Став рыбинспектором, Лариониди, быстро навел порядок на море и на берегу. А потомственные рыбаки вернулись к своему рыбовладельческому делу. Истинные браконьеры всеми путями искали подходы к  принципиальному греку, пытаясь и так, и этак добиться от него поблажек. Говорили, что с Лариониди иногда кое-кому  из краснодарских удавалось договориться. Но нам до этих слухов никакого дела не было. Мы были довольны тем, что грек смог вернуть нам наше море и нашу рыбу. А за рыбу гроши…

Когда  на траверзе мыса Айя затерло льдами российский танкер, полный соляры, все близлежащее население было мобилизовано спасать положение. Чтобы опасное для экологии вещество не попало в море, решено было откачивать горючее в разные подвижные емкости. Для чего использовали маломерный флот, в том числе и  яхту «Нина». Соляру заливали в бочки и отвозили на берег. Пока дорогу  к танкеру пробивал ледокол, работали   без проблем. Пошли домой (Тит погоду заказал!), когда Небо дало  оттепель. Но ненадолго. Если бы не  дизель, вдруг заглохший, успели бы. Ввиду своего берега застряли. Мотор починили, а  лед не пустил к причалу. Команда торосами пошла по хатам. А капитан, как всегда, не стал бросать свое судно. Отправил зятя за водкой, принялся обед готовить… С берега (расстояние до полукилометра) хорошо был виден  силуэт яхты с фонтаном дыма над трубой. Спустя некоторое время картинку смазал недолгий снегопад. Лариониди, как только прояснело, поспешил на судно.
Но тут же вернулся в полной растерянности. Тита на кораблике не было. На камбузе – накрытый стол,  в самоваре  плескался крутой кипяток, но того, кто все это приготовил,  как волной смыло.
Искали трое суток всем селом. Никаких следов по всему закованному в лед заливу до самой Косы так и не нашли.
Загадочное это событие обошло местные и  даже зарубежные СМИ. Было начато уголовное дело, в котором главным подозреваемым оказался Лариониди. Но тут же следствие было прекращено за отсутствием мотивов преступления и полного алиби Лариониди, который ушел на берег вместе с командой, и в компании с теми же рыбаками, грелся водочкой тут же возле продмага, пережидая снегопад.
Прошло немало времени. Титовна,   унаследовав отцовскую собственность, все  эти годы ходила в море, не пропуская ни одной путины. Хорошо зарабатывала. Вскоре рядом с отцовским домиком  на  берегу Азова появился трехэтажный особняк. Завистливые  односельчане сплетничали, мол, эти хоромы Титовна построили на взятки, которые рыбинспектор Лариониди брал с краснодарских  браконьеров, пойманных на горячем.
Однажды на месте  саманной хатки, в которой выросла Титовна, появился сейнер. Весь целиком. Большими кранами его погрузили на платформу и установили на железобетонном  фундаменте.
За состоянием судна смотрят близнецы, которых Титовна родила сразу после исчезновения папашки. Яхта  до сих пор в рабочем состоянии. Иногда внуки бригадира даже дизель запускают. В ней тепло и даже ночевать можно. Но спать на суденышке никто не рискует. Капитана боятся.
В слухи эти мало кто верит. Но тем,  кому интересно, Титовна объясняет: «Папашка, ушел не из жизни, а  в другое измерение. Там все такое же, как и здесь.  Деревня, море… Только условия жизни другие. Благоприятные… Мамка его туда переманила. Так что они там на пару…»
«Откуда ж такие сведения?» – спрашивает какой-нибудь  скептик. И всем недоверчивым Титовна всегда отвечает одинаково: «У меня с папашкой  связь… как по радиотелефону. Звонит всегда он. С этой стороны рация не работает…»  При этом Титовна улыбается и по обыкновению делает отмашку рукой.
Красивая Титовна дама.  Уклюжая, фигуристая…
19.01.13
 

Рейтинг: +3 250 просмотров
Комментарии (6)
Света Цветкова # 19 января 2013 в 18:40 0
5min tort3
Валерий Митрохин # 20 января 2013 в 11:23 0
Благодарю и рад стараться! t13502
Валерий Митрохин # 20 января 2013 в 18:04 0
50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e
Юрий Ишутин ( Нитуши) # 20 января 2013 в 07:53 0
super
Валерий Митрохин # 20 января 2013 в 11:23 0
Скрытый текст виден только зарегистрированным пользователям
Валерий Митрохин # 20 января 2013 в 11:24 0
151b21abc550e1701e3a06650dd097d3 Приходите еще!