ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Слушая Шопена

Слушая Шопена

11 июня 2013 - саша ракитина
article141469.jpg

***

Она заглянула в картинную галерею. Сегодня новая экспозиция. Тихий  шепоток редких посетителей запах какой-то особенный. То ли красок, то ли опилок. Рамы новенькие, разные. И полотна. Большие картины лучше смотреть издалека, впрочем, и вблизи занятное впечатление. Со стен и стендов льются потоки цветов форм и образов. Такое наслаждение, забываешь об уличном шуме и зное. О всякой мирской чепухе. Так бы бродить вдоль стендов и впитывать эти потоки.

В зале второго этажа выставка скульптуры, у окна потертый черный инструмент пианист оживляется и налегает на клавиши, воодушевленный новыми созерцателями. Личность его не оставляет сомнений в активной приверженности Бахусу, а играет он виртуозно. Она кладет купюру на крышку, сопровождая жест дежурной фразой: «Надеюсь, Вас не обидит эта мелочь» Пианист задорно сверкает глазами и поддает мажору. Купюра кокетливо трепещет на черном глянце инструмента.

На выходе из галереи народ, знакомое лицо мелькнуло, парень в соседней мастерской работает, красавчик и пижон.

- Можно тебя на минутку – ухмыляясь, кидает он, крепко сжимая ее локоть. Она вздергивает подбородок.

- Что Вам нужно? –

- Ух, ты даже на Вы, молодец воспитанная девочка. Давай отойдем вот сюда – он тянет ее в зев подворотни. Она не противится. Все-таки центр города, люди кругом, да и он не совсем незнакомец. Но дистанцию надо держать.

- Да, на Вы, мы незнакомы и никакая я вам не «девочка».

- Знаю, знаю, как ты с этим женатиком крутишься, понятно, что не девочка, а на вид ангелочек…

От омерзения у нее сводит скулы.

- Я не желаю в таком тоне…

- Тю, тю, тю, какие мы сердитые…

Он припирает ее к стене. Его смазливое лицо, которое кажется, теперь мерзкой харей, нависает над ней.

- Оставьте меня в покое, что Вам нужно! – гневно шипит она в эту харю.

- Тише, мышка моя, сейчас нарисуем план. Берем тачку и ко мне на дачку, там по кохтейлечку и в койку, ясно рисую?

- Фу, мерзость какая – она чувствует какую-то леденящую пустоту и спокойствие – Никуда я с Вами не поеду.

- А куда ты денешься? Скандалить неприлично для такой девочки, быстро ноги в руки и пошла за мной, поняла!

Кто-то заглянул в подворотню.

- Что случилось?

- Ничего граждане – ухмыляется парень, милые бранятся и так далее…

Она не успевает сообразить, как граждане ретируются с места действий.

Он хватает ее за локти обеими руками и тащит в глубь подворотни. Она хлещет по его роже ладошкой и получает увесистую пощечину в ответ. Свет раскалывается на сотню радужных осколков и она начинает вопить, как блаженная.

- Ало это ты?

- А ты кому звонишь, ангел мой?

- Умоляю тебя, не называй меня так!

- Что случилось? Ты где?

- Я возле галереи в подворотне сижу.

- Ты плачешь? Что случилось, я сейчас, подожди, я здесь недалеко, тебя обидели?

- Меня обокрали, сумочка, там загранпаспорт Гаврилова, билеты на самолет и деньги…

- Сиди на месте я сейчас…

Он влетел в подворотню минут через пятнадцать, а ей показалось,  пролетел день или два.

- Рассказывай!

- …Ну вот, он меня по лицу, я орать, он сбежал. Я присела, а тут тип какой-то забежал сумочку выхватил и вон в тот подъезд. Я за ним, а там закрыто. Я кричала, просила, документы вернуть, ни звука. Не знаю. Что делать…

- Ты только не раскисай, сейчас все решим. Ты как, на ногах-то стоишь?

- Да, да все в порядке, я уже очухалась, спасибо.

- Вежливая ты моя - ухмыльнулся он. - Пошли тогда.

Обшарпанная дверь подъезда, открылась с мрачной гостеприимностью врат Ада. На первом этаже голые стены неопределенной окраски, запах плесени и кошачьих вольностей. Они прошли по темной лестнице в верх. Второй этаж встретил их глухим гулом голосов где-то в глубине единственной квартиры. Он осторожно повернул ручку двери и тут же раздался звук выстрела и шлепок, словно мешок с песком шмякнулся об пол. И тишина, мертвая.

Зажав ей рот рукой, он потянул ее вниз.

- Куда мы… - отрывая его руку ото рта, пискнула она.

- Сматываться надо побыстрее.

- Так не ты же стрелял!

-  А у меня пистолет чужой с собой, не регистрированный, это как, по-твоему, не повод для бегства.

- Ну, вот и беги. А мне бегать нечего, я пистолетов не ношу и не преступница.

- Дурочка ты, здесь похоже темная история и стрельба эта, думаешь, тебя кто-то слушать станет, такая ты или не такая. Сдавленно выкрикивал он, пока они бежали по лестничной клетке вниз.

- Ужас! И что ко мне вечно всякие бандиты вяжутся? – причитала она, стараясь не потерять туфли.

- Ты ангел, девочка моя, вот на тебя демоны и нацеливаются. Притягательный ангел. Да, не подумал я, что здесь так все запущено, давай шевелись, вот сюда – он подтолкнул ее к двери подвала галереи.

Они миновали загроможденный подвал, по лестнице вверх и в зал галереи уф…

Уже на улице он заглянул в ларек, купил минеральной. Добрели до парка и сели, в изнеможении, привалившись спинами к необъятному платану.

- Умница, без истерик умеешь обходиться – похвалил он ее, передавая ей минералку.

- Для хорошей истерики у меня сил нет - устало кинула она, принимая бутылку.

Они помолчали.

- А я, ты знаешь, вовсе не ангел, я соседа ограбила – призналась она, насладившись минералкой.

- Ничего себе, когда это? – хохотнул он, вытирая капельки воды с подбородка.

- В субботу, вечером.

- Что в квартиру залезла – он, словно и не очень поразился.

- Да нет, он к дому пристройку незаконную затеял, а, когда рабочие ушли, я арматуру вышатала и за мусорные баки отнесла.

- Какую арматуру и сколько?

- Восемнадцать штырей по полтора метра профилированная десятка.

- Ничего себе! Не надорвалась? Вот ребятам из мусорконторы прибыль на выпивку.

- Тебе смешно, а сосед в милицию заявил, что я их украла. Меня теперь посадить могут. И руку вот поцарапала, теперь шрам, как у пирата будет.

- Говорю же дурочка ты, небось, до сих пор трясешься от страха. Дай руку, поцелую, все пройдет. За такие мелочи даже дело в милиции заводить не станут, не дрейфь.

- Отстань со своими поцелуями и ничего я не трясусь и не дрейфлю. Просто мерзко, что этот нарушитель закона меня на преступление толкнул.

- Э нет, не толкнул, а соблазнил. Чего тебе далась эта незаконная пристройка, все строят незаконно.

- И вовсе не все! И эта пристройка мне солнце закрывает. Ты же видел у меня и так темень после полудня, а так вообще света белого видеть не буду.

- Ну да, у кого бабки бешенные есть, те узаконивают все что угодно. А свет белый нафига тебе, ты в своей раковине перламутровой дремлешь, ни себе, ни людям.

- И это главный фасад дома, некрасиво халабуды там разводить, я против, а он сказал: «Умоешься, коза, хочу и строю»

- Ха, ха, ну коза не кобыла, не так обидно. Ну, что может мне для полной ясности наших взаимоотношений, в него пальнуть, пока пестик со мной? Как прикажешь, защитить честь любимой дамы?

- Никакая я тебе не любимая дама и никаких взаимоотношений у нас нет больше.

- Ну, это твоя точка зрения, а я иначе мыслю.

- Знаю я, как ты мыслишь.

- Ничего ты не знаешь, дурочка.

- Хватит меня дурой обзывать.

- Не дура , а дурочка. Это разные понятия. Дура это когда ничего не соображает, а дурочка, это когда каша в голове, как у тебя. Напичкано всякой хрени сентиментальной о правде и справедливости. А правды нет и справедливость для одного передом, а к другому задом, если не сказать хуже. Ты вон с этой арматурой кишки рвала, руку поранила, точно шрам будет, а он новую зарядит и не чихнет.

- Уже.

- Что?

- Уже новая стоит.

- Ну, вот видишь.

- Ну и пусть, я в инспекцию обратилась, как по закону положено. А шрам мне наука, чтобы не действовала впредь такими незаконными методами.

- Ага, ты по инспекциям ноги собьешь, а он пристроит, сунет тому и этому бабки и узаконит все что угодно.

- И что теперь, стрелять его? Лучше уж в темноте сидеть.

- Ну, стрелять мы его не будем, много чести, такому барахлу. Сами сунем, кому надо и снесут его хоромы незаконные, а он пусть жалуется по инстанциям.

- Не буду я никому ничего совать, и нечего мне совать.

- Так и скажи, жаба давит. Ты хоть не голодаешь, правдоискательница?

- Не твое дело. Вот что теперь Гаврилову скажу? Загранпаспорт, билеты, деньги. А ему через неделю вылетать.

- А вот это мое дело, ты смысл моей жизни, мой ангел, я тебя хранить должен, как зеницу ока. Дай очухаться, все решим.

- Фу, сентиментальная хрень, как ты выражаешься. У тебя жена есть, ее и охраняй.

- А вот это дело бесполезное, да и не перспективное, ты ведь ее знаешь.

- Да не хочу я ни ее, ни тебя знать.

- А прибежала ко мне, не к кому-нибудь.

- Не прибежала, а позвонила, ты сам прибежал.

- И буду бегать, пока не издохну, только звони и зови.

- А жена как же?

- А жена на диване сидит семечки щелкает. Знаешь как она это делает?

- Откуда я могу знать? А как?

- Горсточку наберет, зубами клацнет одну, тут же вторую, третью, не переставая, пока всю горсть не расклацает. Набьет за щеку, как хомяк, а шелуха на бороде висит, она ее мизинчиком на подол халата смахнет и за новую горсть принимается.

- А потом что жует или так глотает?

- Да Бог ее знает, я не контролирую этот процесс, сижу в наушниках Шопена слушаю.

- Шопена?

- Ну да, помнишь, таскала меня в филармонию, когда этот пианист выступал, не помню как его. Вальсы Шопена, я их наскачивал слушаю, смотрю на жену и о тебе думаю.

- Ужас! Это же не жизнь.

- Да уж, вот такое кино, не жизнь, а фильм ужасов.

Они помолчали, а что тут скажешь.

- Слушай, ангел мой, ты зачем в сумочке все эти сокровища таскала?

- Меня Гаврилов попросил в авиакассе его бронь выкупить, разрешил с работы раньше уйти. Я потом в галерею зашла порелаксировать, а тут этот гад…

- С этим гадом мы еще разберемся!

- Ну, прям Аника воин! Не трогай ты этого слизняка. Я сама с ним разберусь. А пистолет у тебя откуда, ты что всегда вооружен, что-то я не замечала.

- Ты, ангел мой, многого не замечаешь в нашем грешном бытии. А пистолет этот афганец знакомый сунул. Я у него сидел, когда ты позвонила. У меня, наверное, рожа такая была, что он, не раздумывая, меня вооружил и отпустил.

- Пили, наверное, с ним среди бела дня?

- Угадала, чаи гоняли. Он из госпиталя вчера выписался, что-то там у него со старыми ранами, а пистолет этот у него не зарегистрированный, это я  уже на ходу вспомнил. Дурное дело за оружие хвататься, так и до греха не долго.

- Как ты думаешь, что там в этой квартире произошло, мы сбежали, а там может помощь человеку была нужна.

- Ага, ты еще вскинься сейчас и беги туда на помощь. У меня опер знакомый, сейчас забегу к нему, выясним, что там случилось. А ты давай домой немедленно, чайку попей и поспи, это ж стресс какой. Я сам еще в норму не вошел. Пойдем я тебе такси возьму. Когда все утрясу, позвоню.

- Зачем такси я пешком пройдусь.

- Еще чего! Опять в какую-нибудь подворотню тебя бесы затянут! Домой и на такси. Не мучай мне душу, ангел мой. Приедешь, чайку попей, Шопена послушай и спать.

Он позвонил уже за полночь.

- Все хорошо, ангел мой! – голос веселый, хоть и усталый. Значит и вправду все хорошо.

- И что там со стрельбой, никто не пострадал?

- Пострадал этот нарик, который у тебя сумку стибрил. Она там же в прихожей нашлась, все в ней в целости и сохранности. А он в больнице очухался, в ляжке огнестрельная рана навылет, утверждает, что один был. Никого не видел, ничего не знает. Самострел оформили.

- Надо же, как просто все, а я так волнуюсь, что и Шопен не помогает, а ты где?

- На черепахе.

- На какой черепахе?

- На беленькой такой, ты её знаешь у вас во дворе лежит.

И впрямь, вышла во двор, а он на черепахе сидит.

- Рыцарь мой, на белой черепахе, далеко собрался?

- На кофеек не пригласишь?

- Кофе на ночь вредно. Заходи, Шопена послушаем…

 

© Copyright: саша ракитина, 2013

Регистрационный номер №0141469

от 11 июня 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0141469 выдан для произведения:

***

Она заглянула в картинную галерею. Сегодня новая экспозиция. Тихий  шепоток редких посетителей запах какой-то особенный. То ли красок, то ли опилок. Рамы новенькие, разные. И полотна. Большие картины лучше смотреть издалека, впрочем, и вблизи занятное впечатление. Со стен и стендов льются потоки цветов форм и образов. Такое наслаждение, забываешь об уличном шуме и зное. О всякой мирской чепухе. Так бы бродить вдоль стендов и впитывать эти потоки.

В зале второго этажа выставка скульптуры, у окна потертый черный инструмент пианист оживляется и налегает на клавиши, воодушевленный новыми созерцателями. Личность его не оставляет сомнений в активной приверженности Бахусу, а играет он виртуозно. Она кладет купюру на крышку, сопровождая жест дежурной фразой: «Надеюсь, Вас не обидит эта мелочь» Пианист задорно сверкает глазами и поддает мажору. Купюра кокетливо трепещет на черном глянце инструмента.

На выходе из галереи народ, знакомое лицо мелькнуло, парень в соседней мастерской работает, красавчик и пижон.

- Можно тебя на минутку – ухмыляясь, кидает он, крепко сжимая ее локоть. Она вздергивает подбородок.

- Что Вам нужно? –

- Ух, ты даже на Вы, молодец воспитанная девочка. Давай отойдем вот сюда – он тянет ее в зев подворотни. Она не противится. Все-таки центр города, люди кругом, да и он не совсем незнакомец. Но дистанцию надо держать.

- Да, на Вы, мы незнакомы и никакая я вам не «девочка».

- Знаю, знаю, как ты с этим женатиком крутишься, понятно, что не девочка, а на вид ангелочек…

От омерзения у нее сводит скулы.

- Я не желаю в таком тоне…

- Тю, тю, тю, какие мы сердитые…

Он припирает ее к стене. Его смазливое лицо, которое кажется, теперь мерзкой харей, нависает над ней.

- Оставьте меня в покое, что Вам нужно! – гневно шипит она в эту харю.

- Тише, мышка моя, сейчас нарисуем план. Берем тачку и ко мне на дачку, там по кохтейлечку и в койку, ясно рисую?

- Фу, мерзость какая – она чувствует какую-то леденящую пустоту и спокойствие – Никуда я с Вами не поеду.

- А куда ты денешься? Скандалить неприлично для такой девочки, быстро ноги в руки и пошла за мной, поняла!

Кто-то заглянул в подворотню.

- Что случилось?

- Ничего граждане – ухмыляется парень, милые бранятся и так далее…

Она не успевает сообразить, как граждане ретируются с места действий.

Он хватает ее за локти обеими руками и тащит в глубь подворотни. Она хлещет по его роже ладошкой и получает увесистую пощечину в ответ. Свет раскалывается на сотню радужных осколков и она начинает вопить, как блаженная.

- Ало это ты?

- А ты кому звонишь, ангел мой?

- Умоляю тебя, не называй меня так!

- Что случилось? Ты где?

- Я возле галереи в подворотне сижу.

- Ты плачешь? Что случилось, я сейчас, подожди, я здесь недалеко, тебя обидели?

- Меня обокрали, сумочка, там загранпаспорт Гаврилова, билеты на самолет и деньги…

- Сиди на месте я сейчас…

Он влетел в подворотню минут через пятнадцать, а ей показалось,  пролетел день или два.

- Рассказывай!

- …Ну вот, он меня по лицу, я орать, он сбежал. Я присела, а тут тип какой-то забежал сумочку выхватил и вон в тот подъезд. Я за ним, а там закрыто. Я кричала, просила, документы вернуть, ни звука. Не знаю. Что делать…

- Ты только не раскисай, сейчас все решим. Ты как, на ногах-то стоишь?

- Да, да все в порядке, я уже очухалась, спасибо.

- Вежливая ты моя - ухмыльнулся он. - Пошли тогда.

Обшарпанная дверь подъезда, открылась с мрачной гостеприимностью врат Ада. На первом этаже голые стены неопределенной окраски, запах плесени и кошачьих вольностей. Они прошли по темной лестнице в верх. Второй этаж встретил их глухим гулом голосов где-то в глубине единственной квартиры. Он осторожно повернул ручку двери и тут же раздался звук выстрела и шлепок, словно мешок с песком шмякнулся об пол. И тишина, мертвая.

Зажав ей рот рукой, он потянул ее вниз.

- Куда мы… - отрывая его руку ото рта, пискнула она.

- Сматываться надо побыстрее.

- Так не ты же стрелял!

-  А у меня пистолет чужой с собой, не регистрированный, это как, по-твоему, не повод для бегства.

- Ну, вот и беги. А мне бегать нечего, я пистолетов не ношу и не преступница.

- Дурочка ты, здесь похоже темная история и стрельба эта, думаешь, тебя кто-то слушать станет, такая ты или не такая. Сдавленно выкрикивал он, пока они бежали по лестничной клетке вниз.

- Ужас! И что ко мне вечно всякие бандиты вяжутся? – причитала она, стараясь не потерять туфли.

- Ты ангел, девочка моя, вот на тебя демоны и нацеливаются. Притягательный ангел. Да, не подумал я, что здесь так все запущено, давай шевелись, вот сюда – он подтолкнул ее к двери подвала галереи.

Они миновали загроможденный подвал, по лестнице вверх и в зал галереи уф…

Уже на улице он заглянул в ларек, купил минеральной. Добрели до парка и сели, в изнеможении, привалившись спинами к необъятному платану.

- Умница, без истерик умеешь обходиться – похвалил он ее, передавая ей минералку.

- Для хорошей истерики у меня сил нет - устало кинула она, принимая бутылку.

Они помолчали.

- А я, ты знаешь, вовсе не ангел, я соседа ограбила – призналась она, насладившись минералкой.

- Ничего себе, когда это? – хохотнул он, вытирая капельки воды с подбородка.

- В субботу, вечером.

- Что в квартиру залезла – он, словно и не очень поразился.

- Да нет, он к дому пристройку незаконную затеял, а, когда рабочие ушли, я арматуру вышатала и за мусорные баки отнесла.

- Какую арматуру и сколько?

- Восемнадцать штырей по полтора метра профилированная десятка.

- Ничего себе! Не надорвалась? Вот ребятам из мусорконторы прибыль на выпивку.

- Тебе смешно, а сосед в милицию заявил, что я их украла. Меня теперь посадить могут. И руку вот поцарапала, теперь шрам, как у пирата будет.

- Говорю же дурочка ты, небось, до сих пор трясешься от страха. Дай руку, поцелую, все пройдет. За такие мелочи даже дело в милиции заводить не станут, не дрейфь.

- Отстань со своими поцелуями и ничего я не трясусь и не дрейфлю. Просто мерзко, что этот нарушитель закона меня на преступление толкнул.

- Э нет, не толкнул, а соблазнил. Чего тебе далась эта незаконная пристройка, все строят незаконно.

- И вовсе не все! И эта пристройка мне солнце закрывает. Ты же видел у меня и так темень после полудня, а так вообще света белого видеть не буду.

- Ну да, у кого бабки бешенные есть, те узаконивают все что угодно. А свет белый нафига тебе, ты в своей раковине перламутровой дремлешь, ни себе, ни людям.

- И это главный фасад дома, некрасиво халабуды там разводить, я против, а он сказал: «Умоешься, коза, хочу и строю»

- Ха, ха, ну коза не кобыла, не так обидно. Ну, что может мне для полной ясности наших взаимоотношений, в него пальнуть, пока пестик со мной? Как прикажешь, защитить честь любимой дамы?

- Никакая я тебе не любимая дама и никаких взаимоотношений у нас нет больше.

- Ну, это твоя точка зрения, а я иначе мыслю.

- Знаю я, как ты мыслишь.

- Ничего ты не знаешь, дурочка.

- Хватит меня дурой обзывать.

- Не дура , а дурочка. Это разные понятия. Дура это когда ничего не соображает, а дурочка, это когда каша в голове, как у тебя. Напичкано всякой хрени сентиментальной о правде и справедливости. А правды нет и справедливость для одного передом, а к другому задом, если не сказать хуже. Ты вон с этой арматурой кишки рвала, руку поранила, точно шрам будет, а он новую зарядит и не чихнет.

- Уже.

- Что?

- Уже новая стоит.

- Ну, вот видишь.

- Ну и пусть, я в инспекцию обратилась, как по закону положено. А шрам мне наука, чтобы не действовала впредь такими незаконными методами.

- Ага, ты по инспекциям ноги собьешь, а он пристроит, сунет тому и этому бабки и узаконит все что угодно.

- И что теперь, стрелять его? Лучше уж в темноте сидеть.

- Ну, стрелять мы его не будем, много чести, такому барахлу. Сами сунем, кому надо и снесут его хоромы незаконные, а он пусть жалуется по инстанциям.

- Не буду я никому ничего совать, и нечего мне совать.

- Так и скажи, жаба давит. Ты хоть не голодаешь, правдоискательница?

- Не твое дело. Вот что теперь Гаврилову скажу? Загранпаспорт, билеты, деньги. А ему через неделю вылетать.

- А вот это мое дело, ты смысл моей жизни, мой ангел, я тебя хранить должен, как зеницу ока. Дай очухаться, все решим.

- Фу, сентиментальная хрень, как ты выражаешься. У тебя жена есть, ее и охраняй.

- А вот это дело бесполезное, да и не перспективное, ты ведь ее знаешь.

- Да не хочу я ни ее, ни тебя знать.

- А прибежала ко мне, не к кому-нибудь.

- Не прибежала, а позвонила, ты сам прибежал.

- И буду бегать, пока не издохну, только звони и зови.

- А жена как же?

- А жена на диване сидит семечки щелкает. Знаешь как она это делает?

- Откуда я могу знать? А как?

- Горсточку наберет, зубами клацнет одну, тут же вторую, третью, не переставая, пока всю горсть не расклацает. Набьет за щеку, как хомяк, а шелуха на бороде висит, она ее мизинчиком на подол халата смахнет и за новую горсть принимается.

- А потом что жует или так глотает?

- Да Бог ее знает, я не контролирую этот процесс, сижу в наушниках Шопена слушаю.

- Шопена?

- Ну да, помнишь, таскала меня в филармонию, когда этот пианист выступал, не помню как его. Вальсы Шопена, я их наскачивал слушаю, смотрю на жену и о тебе думаю.

- Ужас! Это же не жизнь.

- Да уж, вот такое кино, не жизнь, а фильм ужасов.

Они помолчали, а что тут скажешь.

- Слушай, ангел мой, ты зачем в сумочке все эти сокровища таскала?

- Меня Гаврилов попросил в авиакассе его бронь выкупить, разрешил с работы раньше уйти. Я потом в галерею зашла порелаксировать, а тут этот гад…

- С этим гадом мы еще разберемся!

- Ну, прям Аника воин! Не трогай ты этого слизняка. Я сама с ним разберусь. А пистолет у тебя откуда, ты что всегда вооружен, что-то я не замечала.

- Ты, ангел мой, многого не замечаешь в нашем грешном бытии. А пистолет этот афганец знакомый сунул. Я у него сидел, когда ты позвонила. У меня, наверное, рожа такая была, что он, не раздумывая, меня вооружил и отпустил.

- Пили, наверное, с ним среди бела дня?

- Угадала, чаи гоняли. Он из госпиталя вчера выписался, что-то там у него со старыми ранами, а пистолет этот у него не зарегистрированный, это я  уже на ходу вспомнил. Дурное дело за оружие хвататься, так и до греха не долго.

- Как ты думаешь, что там в этой квартире произошло, мы сбежали, а там может помощь человеку была нужна.

- Ага, ты еще вскинься сейчас и беги туда на помощь. У меня опер знакомый, сейчас забегу к нему, выясним, что там случилось. А ты давай домой немедленно, чайку попей и поспи, это ж стресс какой. Я сам еще в норму не вошел. Пойдем я тебе такси возьму. Когда все утрясу, позвоню.

- Зачем такси я пешком пройдусь.

- Еще чего! Опять в какую-нибудь подворотню тебя бесы затянут! Домой и на такси. Не мучай мне душу, ангел мой. Приедешь, чайку попей, Шопена послушай и спать.

Он позвонил уже за полночь.

- Все хорошо, ангел мой! – голос веселый, хоть и усталый. Значит и вправду все хорошо.

- И что там со стрельбой, никто не пострадал?

- Пострадал этот нарик, который у тебя сумку стибрил. Она там же в прихожей нашлась, все в ней в целости и сохранности. А он в больнице очухался, в ляжке огнестрельная рана навылет, утверждает, что один был. Никого не видел, ничего не знает. Самострел оформили.

- Надо же, как просто все, а я так волнуюсь, что и Шопен не помогает, а ты где?

- На черепахе.

- На какой черепахе?

- На беленькой такой, ты её знаешь у вас во дворе лежит.

И впрямь, вышла во двор, а он на черепахе сидит.

- Рыцарь мой, на белой черепахе, далеко собрался?

- На кофеек не пригласишь?

- Кофе на ночь вредно. Заходи, Шопена послушаем…

 

Рейтинг: +1 228 просмотров
Комментарии (2)
Владимир Кулаев # 7 ноября 2013 в 10:16 0

ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛСЯ РАССКАЗ! ДАВНО ТАКОГО НЕ ЧИТАЛ! И НАПИСАЛИ ХОРОШО! РАД ЗНАКОМСТВУ! ЗАХОДИТЕ!
ШОПЕНА НЕ ОБЕЩАЮ, НО ПЕСНИ НА МОИ СТИХИ ЕСТЬ....

8ed46eaeebfbdaa9807323e5c8b8e6d9
саша ракитина # 4 января 2015 в 23:22 0
Приятно, что Вам понравилось. Спасибо за отклик!
Популярная проза за месяц
117
116
113
111
107
100
96
92
91
90
88
82
81
79
78
77
73
72
70
69
68
66
64
64
63
61
58
57
56
54