ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Семь дней для родины

Семь дней для родины

19 августа 2014 - Александра Котенко

Желтый карлик отведенной мне галактики осветил половину планеты, на которой я спал. Очнулся и подумал:

— Отличный день для творения, — ведь у меня в запасе было всего семь суток. Потом, как всякий образцовый демиург, я буду перенесен пунктуальным космическим ветром в другую галактику, чтобы и там установить Порядок.

От моего бодрствования над пустынными равнинами разразились пыльные бури, но я остановил их, и по мановению моей невидимой руки ломалась твердая корка земли, вздымались венцами и хребтами горы, змеились чернотой ущелья, хрустели границы новорожденных литосферных плит, красной светящейся кровью изливалась на поверхность горячая лава. Я с удовлетворением осматривал сотворенное, не находя в нем изъяна и готовясь ко второму божественному сну, но вдруг мне показалось, что я знаю очертания одной горы. Я кружил вокруг нее слева и справа, пока не вспомнил — Белуха! И сладость первых мигов творения улетучилась. Нехорошо, когда демиург стирает созданное, он не должен ошибаться, однако я вмиг издробил гору, очертания которой пришли из моей прошлой памяти. Белуха! Я помнил, как восходил на нее, будучи человеком, кто ж знал, что прекрасное воспоминание будет что червь, точащий мой разум бога. Оставив на месте горы равнину, я успокоился и заснул.

Утро второго дня творения было отравлено, потому что проклятая гора вновь поднималась копией прежней. Я покачал бы головой, если бы она у меня была, щелкнул бы пальцами, коли имел их, но в отсутствии тела всего лишь вспомнил эти причуды человеческого поведения и вновь уничтожил Белуху, потратив драгоценные секунды. Прочие посвятил мировым водам без отлагательств.

Мои реки были аметистово-фиолетовыми, и я позволял им течь вниз и вверх красивыми столбами, а по ложу созданного мной с тщательностью рельефа перемещаться не иначе, чем шарообразными каплями по одиночке или красивыми сиреневыми стаями, сверкающими на солнце. Я перебросил через наконец-то разделенные океанами континенты водяные радуги, предвкушая, как мои будущие существа научаться путешествовать по их стремительным дорогам. Но это потом, а пока я должен был успокоить разум и уснуть... Если бы одно озеро, разместившееся в чаше гор, не напомнило мне вытянутой формой Байкал. Это было славное глубокое озеро, но позволить себе таких повторений я не мог, и горы разошлись, оставляя воде лишь один путь — уйти глубоко под землю.

Чуть беспокоясь, я погрузился в ночные видения о мерном движении галактик, рождении и гибели звезд. Не о чем волноваться, в Великом Космосе демиурги должны мерить большими весами. Подумаешь, гора, подумаешь, озеро — все пыль в сравнении с Порядком. Но мой божественный взгляд поутру опять уткнулся в повторенные Белуху и Байкал, и душевное равновесие полетело к космическим чертям. Я прихлопнул гору и озеро, оставив на их месте пустыни. Тщетные надежды! Они восстали, как мертвецы, вновь, как будто я, бог, не мог обхитрить какую-то часть себя. Я решил позабыть о двойниках того, что жило когда-то в моем родном мире, засучил невидимые рукава и заставил грянуть первый гром, ведь третий день — для климата, согласно Уставу.

Без происшествий обошлись четвертый и пятый дни, предназначенные для тварей малых: я населил воду, воздух, почву и даже лаву такими существами, что в них и тени сходства не было с рыбами, птицами и зверями. Мои сияющие и поглощающие свет создания разбрелись по поверхности планеты, вступив в самый крепкий союз — трофический, и я не мог насмотреться на их яркие жизненные циклы. Удались!

Я подключился к божественному «радио», Музыке сфер. И несколько часов блаженствовал, как демиург, поработавший на славу. Солнце поднялось в шестой раз для моего пестрого, подвижного, играющего стихиями и тварями мира, а значит, пришло время для Человека. Я уже знал, какого хочу сотворить, и аметистовые волны океанов стали колыбельной для существ исключительных, с какой стороны ни посмотри. Чешуйчатые тела переливались металлическим блеском, три пары мощных лап имели острые когти, удлиненные пасти украшались прозрачными рядами клыков, а глаза имели трое век, чтобы под прикрытием каждого видеть удивительный мир с новой стороны.

Заалел на горизонте их первый закат, и, когда красные лучи пали на мои первые образцы, они вдруг застонали, неуклюже забарахтались на кромке вод, и я пришел в ужас, наблюдая, как мои люди разваливаются на куски. Я поднял одного из погибших детей, не зная даже, что делать, что же я сделал не так, и пеплом слетели останки с моих незримых пальцев. Но руки не оказались пусты — на них лежали другие люди. Две ноги, две руки, тонкая кожа, два глаза, два уха, один рот, один нос, волосы на голове... Я закричал, и Белуха содрогнулась, Байкал задрожал, пропущенные мной чайки, медведи и осетры забеспокоилась в своих стихиях. Люде же улыбнулись Создателю такими знакомыми улыбками. Золотоволосая так похожа на мою мать. А вот этот смуглый — на моего отца.

— Видимо, родное просто так не позабыть, — сказал я, сдаваясь, и бережно поставил первых людей на землю, не в море. — Так тому и быть, завтра скажу вам свое Первое Слово. А когда-нибудь вы построите корабли и встретитесь с такими же как вы с моей первой родины. И ведь даже не догадаетесь, что у вас на всех один источник.

© Copyright: Александра Котенко, 2014

Регистрационный номер №0233928

от 19 августа 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0233928 выдан для произведения:

Желтый карлик отведенной мне галактики осветил половину планеты, на которой я спал. Очнулся и подумал:

— Отличный день для творения, — ведь у меня в запасе было всего семь суток. Потом, как всякий образцовый демиург, я буду перенесен пунктуальным космическим ветром в другую галактику, чтобы и там установить Порядок.

От моего бодрствования над пустынными равнинами разразились пыльные бури, но я остановил их, и по мановению моей невидимой руки ломалась твердая корка земли, вздымались венцами и хребтами горы, змеились чернотой ущелья, хрустели границы новорожденных литосферных плит, красной светящейся кровью изливалась на поверхность горячая лава. Я с удовлетворением осматривал сотворенное, не находя в нем изъяна и готовясь ко второму божественному сну, но вдруг мне показалось, что я знаю очертания одной горы. Я кружил вокруг нее слева и справа, пока не вспомнил — Белуха! И сладость первых мигов творения улетучилась. Нехорошо, когда демиург стирает созданное, он не должен ошибаться, однако я вмиг издробил гору, очертания которой пришли из моей прошлой памяти. Белуха! Я помнил, как восходил на нее, будучи человеком, кто ж знал, что прекрасное воспоминание будет что червь, точащий мой разум бога. Оставив на месте горы равнину, я успокоился и заснул.

Утро второго дня творения было отравлено, потому что проклятая гора вновь поднималась копией прежней. Я покачал бы головой, если бы она у меня была, щелкнул бы пальцами, коли имел их, но в отсутствии тела всего лишь вспомнил эти причуды человеческого поведения и вновь уничтожил Белуху, потратив драгоценные секунды. Прочие посвятил мировым водам без отлагательств.

Мои реки были аметистово-фиолетовыми, и я позволял им течь вниз и вверх красивыми столбами, а по ложу созданного мной с тщательностью рельефа перемещаться не иначе, чем шарообразными каплями по одиночке или красивыми сиреневыми стаями, сверкающими на солнце. Я перебросил через наконец-то разделенные океанами континенты водяные радуги, предвкушая, как мои будущие существа научаться путешествовать по их стремительным дорогам. Но это потом, а пока я должен был успокоить разум и уснуть... Если бы одно озеро, разместившееся в чаше гор, не напомнило мне вытянутой формой Байкал. Это было славное глубокое озеро, но позволить себе таких повторений я не мог, и горы разошлись, оставляя воде лишь один путь — уйти глубоко под землю.

Чуть беспокоясь, я погрузился в ночные видения о мерном движении галактик, рождении и гибели звезд. Не о чем волноваться, в Великом Космосе демиурги должны мерить большими весами. Подумаешь, гора, подумаешь, озеро — все пыль в сравнении с Порядком. Но мой божественный взгляд поутру опять уткнулся в повторенные Белуху и Байкал, и душевное равновесие полетело к космическим чертям. Я прихлопнул гору и озеро, оставив на их месте пустыни. Тщетные надежды! Они восстали, как мертвецы, вновь, как будто я, бог, не мог обхитрить какую-то часть себя. Я решил позабыть о двойниках того, что жило когда-то в моем родном мире, засучил невидимые рукава и заставил грянуть первый гром, ведь третий день — для климата, согласно Уставу.

Без происшествий обошлись четвертый и пятый дни, предназначенные для тварей малых: я населил воду, воздух, почву и даже лаву такими существами, что в них и тени сходства не было с рыбами, птицами и зверями. Мои сияющие и поглощающие свет создания разбрелись по поверхности планеты, вступив в самый крепкий союз — трофический, и я не мог насмотреться на их яркие жизненные циклы. Удались!

Я подключился к божественному «радио», Музыке сфер. И несколько часов блаженствовал, как демиург, поработавший на славу. Солнце поднялось в шестой раз для моего пестрого, подвижного, играющего стихиями и тварями мира, а значит, пришло время для Человека. Я уже знал, какого хочу сотворить, и аметистовые волны океанов стали колыбельной для существ исключительных, с какой стороны ни посмотри. Чешуйчатые тела переливались металлическим блеском, три пары мощных лап имели острые когти, удлиненные пасти украшались прозрачными рядами клыков, а глаза имели трое век, чтобы под прикрытием каждого видеть удивительный мир с новой стороны.

Заалел на горизонте их первый закат, и, когда красные лучи пали на мои первые образцы, они вдруг застонали, неуклюже забарахтались на кромке вод, и я пришел в ужас, наблюдая, как мои люди разваливаются на куски. Я поднял одного из погибших детей, не зная даже, что делать, что же я сделал не так, и пеплом слетели останки с моих незримых пальцев. Но руки не оказались пусты — на них лежали другие люди. Две ноги, две руки, тонкая кожа, два глаза, два уха, один рот, один нос, волосы на голове... Я закричал, и Белуха содрогнулась, Байкал задрожал, пропущенные мной чайки, медведи и осетры забеспокоилась в своих стихиях. Люде же улыбнулись Создателю такими знакомыми улыбками. Золотоволосая так похожа на мою мать. А вот этот смуглый — на моего отца.

— Видимо, родное просто так не позабыть, — сказал я, сдаваясь, и бережно поставил первых людей на землю, не в море. — Так тому и быть, завтра скажу вам свое Первое Слово. А когда-нибудь вы построите корабли и встретитесь с такими же как вы с моей первой родины. И ведь даже не догадаетесь, что у вас на всех один источник.

Рейтинг: 0 161 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
98
97
97
96
91
90
88
83
82
80
79
77
73
73
71
69
66
66
66
64
64
61
58
58
54