ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияФэнтези → История Эльдорадо. Введение, глава 1

 

История Эльдорадо. Введение, глава 1

12 сентября 2013 - Антон Гурко
article158336.jpg

ИСТОРИЯ ЭЛЬДОРАДО

ВВЕДЕНИЕ

   Великий Ману-Каутилья, наисправедливейший из всех справедливых, судил после смерти язычников-шиолистов пред входом в Шиол, языческий Рай, своим беспристрастным судом очищая и защищая достойных. К его престолу, что в скале Трехглавой расположен над Шиолом самим, не каждый мог подойти, ибо темные силы, что дружат со смертью, могут обманным путем предстать пред Великим Судьей, дабы славу языческого мира навеки затмить и в порок превратить. Равно живые, что алчны и жадны до многого, что возжеланным быть может, не могут попасть даже на суд великого Ману, ибо того недостойны. Но защитой от оного зла обязан Судья своему привратнику Цекотлю, кто стоит одиноко в самом конце пламенной тропы денно и ночно и без усталости сбрасывает со скалы тех, кто не по праву пришел на Суд.

   Но и до Цекотля могучего и храброго, что зовется Горным Змеем, не добираются все, кто жаждет попасть в Шиол. Всем желающим предстать пред Шиу Великим, Царем Языческих Богов, должно пройти длинную огненную тропу. Все недостойные после испытания огнем падают ниц пред Привратником Языческого Рая, что гада низвергает со скалы.

   Вотчина Шиу, его домен, не ограничивался загробным царством, кое именуется внутренней частью его. Внешняя часть домена Шиу состояла из Трехглавой скалы, в сердце коей вершил суд Ману-Каутилья, и бескрайних джунглей, что окружали ту скалу. Эта часть владений Верховного Языческого Бога охранялась настоящими джунглевыми драконами, да их родственниками полулюдьми и иными существами, к коим относились рептилии Цекотля и орлы самого Главного Бога.

   Но Баал, бог зла и тьмы, всегда считал Шиу недостойным себе соперником, ибо в древности род ящеров, ныне язычников, служил тьме чаще, нежели свету. Баал думал, что те, кто ранее его были слугами, могут повиноваться Языческому владыке, но при встрече с настоящим злом обязательно падут ниц перед ним. Посему для Верховного Зла было вопросом удовлетворения своего адского самолюбия наложение своей метки темной на домен Шиу… Но никто и не мог подумать, что оное окажется настолько просто для него.


   Из зала суда Ману было всего два пути: по правую руку от Наисправедливейшего – вниз – в Шиол; и по левую руку от Судьи – вверх – к подземной пропасти, куда скидывали стражи Ману тех из прошедших суд, кто все-таки недостоин попасть в рай языческий. Подземная река выносила дух осужденных на непопадание в Шиол на дно тихого, но огромного озера, на границе домена Шиу. И именно там, где души незащищенных чарами Шиола мертвецов «оседали», если можно так сказать, скопилась такая сила с веками, что, наконец-то, Высшее Зло смогло придать форму черной метке Шиола.

   В недрах того озера создал Бог Зла Охотников на языческих святых – монстров, ведающих обо всех потаенных страхах и ужасах подсознания язычников-шиолистов, ибо были те твари сотканы из духов неупокоенных грешных ящеров, не прошедших в Шиол. Так были созданы языческие демоны, ставшие величайшим позором и бременем всего Шиолизма.

   Но тайна оного позора и черной метки домена Шиу не могла быть вечной, ибо иначе не мог бы Баал упиться сполна чашей унижения и позора Шиу. Но знал Баал и то, что рати священные из рая языческого пойдут на штурм озера и той долинки, где оно расположено, когда узнают о силе, что там обитает, а возглавлять те рати будут Ману-Каутилья и Цекотль, а посему проиграна битва тьмою заочно. Но не мог допустить оного Бог Зла, и создал он бессмертного вождя языческих темных рыцарей, увековечив тем самым позор и проклятье Шиолизма. Этого вождя Владыка Зла и Тьмы создавал с особым тщанием – Баал использовал для его создания не только души грешных ящеров, но и их тела, отчего сила того отродья была почти безграничной. Мог он сломить волю любого язычника.


   Так шли века и святые рыцари Шиола под предводительством Ману-Каутилья и Цектоля вели борьбу со злом в домене Шиу бесплодную, что стала уж рутиной для священного языческого края. Так зло сдерживалось, хотя здесь оно вовсе не для победы над светом создавалось, и оставалось проклятьем для всех шиолистов. Имя тому проклятью – Эльдорадо[1].

ГЛАВА ПЕРВАЯ Жертвоприношение

9 апреля 9736 года от создания Святого Грааля

   Сквозь запутанную вереницу узеньких темных коридоров храма, освещаемых лишь одиночными факелами, стремительно шел молодой, но не по годам значительной властью обличенный муж. В прилегающих комнатках молились, медитировали и гадали жрецы-брахманы. Те, кто узревали проходящего, вежливо кивали в знак уважения и покорности, ибо должно выказывать уважение к верховному брахману, главному жрецу-колдуну страны, который есть ничуть не менее важная персона, нежели наилучший, государь.

   Он был человеком-койотом – зооантропоморфом из рода языческого. Вообще, язычники-шиолисты все были либо зооантропоморфами, либо разумными человекорептилиями, так что людей средь них было не увидеть. Даже более, оные зверо- и ящеролюди человеческий род ненавидели, ибо люди столь нелегко принимают мысль о том, что в мире существуют создания, отличные от них. А потому люди просто по мере возможности уничтожают всех нелюдей вроде язычников в поле своей досягаемости, что вызывает ответную реакцию. А она оказывается ничуть не менее жестокой, если не более… Вот так и повелось издавна, что люди не любят язычников, а они в свою очередь не жалуют людей и неизменно отправляют на заклание в честь своих богов именно этих творений природы. И теперь уже никто по обе стороны ярой ненависти не помнит причин ее происхождения, воспринимая ее как нечто незыблемое и вечное, как мир.

   Все язычники, какого бы вида они ни были, ходили на двух ногах, фигурой и телосложением походили на людей. Тела их покрывала либо чешуя, либо шерсть. Ноги и руки - чаще всего человеческие, но дополнялись острыми звериными когтями. Были у них и хвосты, а порой даже крылья или иные конечности, растущие из спины. Головы шиолистов всегда были звериные – в зависимости от того, помесью какого животного являлся тот или иной язычник.

   Этот слуга Шиу был из рода койотов. Звали его Куаутемоком. Как раз, в тот вечер герой направлялся на очередное жертвоприношение. Посему он спешил, но спешил вовсе не потому, что боялся опоздать, ибо без него церемония точно не начнется. Просто, были проблемы много важнее дани богам… Вернее, жертва богам и так крайне важное мероприятие, но, кое-что просто не терпело отлагательств. Каждый шаг отмерялся тревожным эхом недобрых предчувствий в голове. Ему осталось совсем недалеко идти, а мысли предательски не хотели выстраиваться в более или менее логичный ряд. А ведь если не упорядочить свои опасения и недобрые знамения за тот небольшой отрезок времени, за который брахман доберется до церемониального зала, то не будет смысла их излагать наилучшему, языческому государю.

   А суть проблемы заключалась в событиях более давних и судьбоносных, нежели однообразные будни. В Языческом Союзе (так прочие народы называли государства язычников, во множестве разбросанные по миру), в коем жил Куаутемок, случилась беда. Тот Союз располагался в святом регионе Гилион-Палантин. Держава шиолистов находилась на пике величия своего и существовала уже много тысячелетий, несмотря на многочисленные войны, потрясения, восстания, перевороты и другие невзгоды. Земли государства были поделены на три части: восточную долину, что была главным экономическим и политическим центром страны; северную часть, что находилась в горах, где было много шахтеров и располагалась древняя резиденция наилучших; а также южную, коя соединяла между собой первые две области Союза. Но несчастье той страны заключалось в том, что огромная армия людей Запада, заклятых врагов всех шиолистов, атаковав с востока, захватила первый регион Союза, разгромив наголову армию язычников и убив их правителя, когда тот со своей охраной защищал дорогу на столицу, прикрывая отход мирных жителей в южную область.


   Люди Запада напали с востока вовсе не потому, что захотели застать своего врага врасплох, решив обойти его земли и атаковав с совсем иной стороны. Нет. Дело было в том, что страна Людей Запада располагалась с востока от союза, а именно Людьми Запада та держава звалась по иной причине. Давным-давно в святом регионе Гилион-Палантин некий маг ввел в обиход четыре политических названия: Север, Восток, Юг и Запад. Каждый из них обозначал народы, которые селились на землях определенных климатических условий. Страны таких народов, конечно, были разбросаны по всему миру в великом множестве, причем, в абсолютно хаотическом порядке, из-за чего их местоположение относительно других государств далеко не всегда соответствовало данным названиям. Термин Запад обозначал земли с умеренным климатом, а люди, кои в таковых землях проживали, в подавляющем большинстве случаев строили свою жизь по принципам рыцарства, вассалитета и церковно-инквизиторской иерархии.

   Да, то был сильный удар, от которого, уже тогда было понятно, язычникам не оправиться. Но судьба смилостивилась над ними, и люди не стали довершать победу и решили остановиться на захвате плодородных долин, что ранее были центром Союза Язычников. Это был полный разгром! Ящеры и их братья зооантропоморфы бежали в джунгли южных предгорий и северных гор, забились как можно глубже в темные чащи и позабыли следить за врагами своими, не думая о том, что он вновь может нанести удар. И этот удар в итоге был нанесен врагом! Правда, на этот раз язычники наголову разбили захватчиков и, собственно говоря, сейчас готовились принести в жертву плененных именно в той битве воинов. Все ликовали – первое жертвоприношение со времен рокового поражения. Это ли не знак милости богов?! Но знамения смутно и неохотно шептали что-то тревожное, а шестое чувство Куаутемока подсказывало ему, что что-то в оной победе не так и вовсе не настолько радужно, как кажется, а может быть, и вовсе это есть начало чего-то недоброго. Вот только как об этом сказать государю?


   Увы, но разум упорно отказывался повиноваться воле хозяина и никак не хотел выстраивать логический ряд из не совсем ясных фактов и догадок. А потому Куаутемок лишь устало вздохнул, прежде чем войти в жертвенную комнату.

   В тот день по всему Союзу проходили публичные жертвоприношения. Их проводили на вершинах пирамидальных храмов перед лицом народа и богов, омывая кровью ступени святилищ. Как и положено, после публичных жертв стоило провести закрытую церемонию, когда высший круг брахманов в присутствие наилучшего вне досягаемости для любопытных глаз совершал особое кровавое таинство. В таком ритуале не били жертв священными ножами в сердце, им давали выпить особый яд, от которого перед смертью у жертв возникали галлюцинации, кои являлись словами богов.


   В комнате царил легкий гомон. Жрецы, государь и его близкие родственники сдержанно поздравляли друг друга с победой и первым сакральным жертвоприношением за много лет. В дальнем конце зала напротив входа восседал наилучшийТрапезустий. Он был младшим братом павшего в бою наилучшего, носившего имя Тарапа (у языческих государей была манера называть похожими именами своих сыновей). Вот и предстал верховный брахман пред наилучшим.

   Для язычников, конечно, встреча государя и верховного брахмана была в порядке вещей, но, по своей сути, являлась мировым парадоксом. Верховный брахман и наилучший были независимыми друг от друга лицами, обладающими огромной властью равной степени верховенства в пределах одной страны! Верховные брахманы были устами Шиу в миру, возглавляли обширный жреческий аппарат и имели неограниченную власть в решении дел духовных, которые, кстати, порой до безобразия переплетались с недуховными. Наилучшие же были правителями мирскими, решающими самостоятельно прочие вопросы Союзов, но, тем не менее, носили статус избранных богами. Глава жречества опирался в своих делах на привилегированную касту брахманов – жрецов-колдунов, - а наилучший – на не менее привилегированные касты лучших и кшатриев. В итоге, оба оных лица в прямом смысле слова делили между собой верховную власть в стране. Конечно, данному Союзу язычников, равно как и всем остальным державам шиолистов в сим мире, это обходилось тем, что между жрецами и правителями периодически разгорались противостояния за власть, которые далеко не всегда проходили тихо.

   Причина двойственности власти в языческих государствах коренилась в кастовой системе общества шиолистов. Низшие свободные касты занимались мирным трудом от земледелия до торговли. Тружениками: земледельцами, собирателями, охотниками, скотоводами, шахтерами и ремесленниками – были вайшьи. Торговцев объединяла каста шрени. К высшим кастами относились кшатрии, брахманы, лучшие и наилучшие. Кшатрии были воинами; кшатрии-сипаи – потомственными, вратья-кшатрии – по обету, их статус никогда не передовался их сынам. Брахманы были слугами Шиу, знающими и хранящими его магические секреты, жрецами, кодунами-воинами. Лучшие – малочисленная каста с не совсем понятной историей – группа потомственных телохранителей наилучших, которые ведали тайну изготовления особой колдовской брони из чешуи василисков и зачарованных клинков. Их каста то была закрытой, то внезапно пополнялась посредством массового набора самых способных проверенных представителей каст брахманов и кшатриев в зависимости от ситуации (кстати, в те дни в Союзе как раз набирались новые бойцы в ряды лучших, ибо каста была почти полностью уничтожена в ходе рокового вторжения людей). Наилучшие, наилучшими были члены государева рода, и этим все сказано.

   Собственно говоря, получалось, что верховный брахман неизменно поддерживался брахманами, а наилучший – лучшими и кшатриями. Эти касты были неизменно кастами превосходных бойцов (просто разделенных по различным принципам). На стороне кшатриев и наилучших было численное превосходство, а на стороне брахманов – боевая и не только магия. В итоге, касты и те, кого они поддерживали, уравновешивали друг друга, посему и склоки по поводу верховной власти. Главным в оной борьбе становилась поддержка народа – вайшьев и шрени, - ибо только их предрасположенность могла перевесить ту или иную чашу весов. Собственно говоря, это нередко оборачивалось пользой для простого люда.

   В комнате на каменных лавках по обе стороны от входа лицом в центр зала расположился десяток брахманов. За спиной государя стояли пятеро лучших – стражей. Самыми же любопытными гостями церемонии были брат и сестра наилучшего – Джаван и Ора. О них судачил весь Союз, ибо были они людьми! Все язычники – ящеры или зооантропоморфы, и людей средь них отродясь не водилось, а если по их улицам и бродили представители иных народов, то были они шудрами – бесправными рабами (за исключением важных иностранных купцов и послов, конечно). Тем не менее, в этой державе язычников имел место один любопытный факт – в роду наилучших неизменно рождались люди наравне с языческими существами. И это никто никак не мог объяснить. Тем не менее, люди-шиолисты королевской крови проявляли себя только с лучшей стороны, как истинные сыны и дочери Шиу, и пользовались наравне с популярностью в народном сплетенном творчестве должным уважением.

   Кстати, с Джаваном было тесно связано восхождение Куаутемока к власти. В ходе злополучного вторжения людей полегло много кшатриев и почти все лучшие – опора власти наилучшего. Новый государь Трапезустий был с самых первых дней своего правления лишен поддержки со стороны своих главных сторонников, что позволило верховному брахману (в то время Куаутемок еще не был таковым) оккупировать власть. Все прекрасно знали, что в роду наилучших все время рождаются люди. Тем не менее, брахманы решили утвердить свое верховенство, продемонстрировав заодно его народу, принесением в жертву богам Джавана. Обяснили они это тем, что если девушка-человек еще может сойти за наложницу, то человека-мужчину однозначно нужно принести в жертву, коли он не занят в хозяйстве, как и положено рабу. Посему над Джаваном нависла угроза отправиться на храмовый алтарь на заклание. Наилучший не растерялся, не сказал ни «да», ни «нет», пояснив, что шиолист не может быть рабом у шиолиста, а кем должен быть шиолист, нигде не сказано, отчего спор должно было разрешить игрой в мяч. Брахманы напряглись, но не согласиться не могли.

   И Джаван играл в мяч против Куаутемока, и выиграл. Но были недовольны жрецы высокопоставленные, голосуя за то, чтобы сын наилучшего давно покойного сыграл еще, но с более могучим брахманом. Тогда заступился за человека, верующего в Шиу проигравший, ибо его честное сердце не могло стерпеть такого бесчестия. Куаутемок воскликнул в тот день на арене для игры в мяч: «Как таковое возможно?! Никто не может быть дважды испытан ордалием на один и тот же предмет! Будь он воистину недостоин свободы наравне со всеми нами, он проиграл бы даже вайшье, но он проиграл мне, брахману, хоть и считают меня низшим из жрецов, а посему вы должны сдержать свое слово!» И брахманы высшие отступили, а Трапезустий запомнил Куаутемока и посчитал, что последний может помочь ему восстановить собственную власть.


   В то время Куаутемок был главой храма койотов (к брахманам относились язычники нескольких особых видов, и все они делились на храмы по оному признаку). Этот титул достался герою по-наследству, отец погиб во время вторжения людей. Койотов считали самыми слабыми и незначительными из всех брахманов. Посему он не был знатен, если не считать того, что брахманы и без того знатны, а он, вдобавок, глава храма. Также играл свою роль малый возраст новоявленного главы храма койотов. Но, тем не менее, Куаутемок отличался доблестью достойной Шиола, благородством и верностью, достойной кшатриев, верой, достойной лучших из брахманов.

   Трапезустий прикинул – молодого койота легко подговорить, а его власть над одним из храмов может послужить очень хорошей опорой в борьбе за власть. Правда, в первом аспекте государь просчитался – герой оказался неслаб на разум, а потому просто так убедить его в своей правоте не получилось. Тем не менее, Куаутемок и Трапезустий побеседовали, нашли общий язык, сошлись на том, что сильная власть наилучшего для страны важнее власти брахманов, договорились о взаимных выгодах и начали готовить переворот; который, в итоге, поставил все на свои места: власть государя была восстановлена в качестве верховной, Куаутемок стал верховным брахманом, а Союз постепенно начал вставать с колен.

   Таким образом, на руках Куаутемока, еще не защищавшего родные земли, уже была кровь, причем, кровь язычников, а не недругов или жертв, посвященных Шиу. Посему судить о нем каждый мог по-своему: кто-то кликал предателем, кто-то - убийцей, кто-то - государевой подстилкой, кто-то - героем, кто-то - спасителем. Сам же Куаутемок старался об этом даже не думать. Он, конечно, считал, что поступил правильно, но право делать выводы оставлял потомкам, которые здраво рассудят: благо он принес или зло. А также он знал, что наилучший всегда может его «убрать с доски за ненадобностью», тогда до потомков и имя-то его не дойдет, а если и дойдет, то уж точно как имя величайшего злодея своего времени.


   - Куаутемок! Опаздываешь, - слегка укоризненно молвил наилучший. – Видимо, непривычно организовывать жертвоприношения? У тебя же еще не было такого опыта в оном сане?


   - Я справляюсь, наилучший, - склонился койот в почтительном поклоне. – Пленников вот-вот приведут.


   - Прекрасно, - государь благонастроенно махнул рукой Куаутемоку, указывая тому его место.


   Тем не менее, верховный брахман так и остался стоять в дверях ритуальной комнаты.


   - Куаутемок, в чем дело, присаживайся? – удивился Трапезустий.


   - Господин, есть проблема посерьезнее жертвы… - начал койот, когда, наконец-то, ему уделили должное внимание. В ответ на это заявление все изумленно уставились на Куаутемока.


   - В чем дело? – с легкой грозной ноткой спросил наилучший.


   - Господин, травяные настои мутны, органы жертв стары и изношены, звезды меркнут на ночном небосводе, а после каждой медитации стоит гул из невнятных тревожных шепотов – творится что-то непонятное. Духи не хотят говорить с нами, а боги отказываются поведать о грядущем, все неясно, тихо, но отголоски встревоженных голосов говорят, что это затишье перед бурей. Нас ждет беда вслед за этой победой! – Куаутемок говорил громко и уверенно, но при этом звучала оная речь по пророчески гипнотизирующе.

   - О, наилучший! – склонился какой-то жрец в поклоне. – Наш наимудрейший верховный брахман еще молод и потому усталость от столь большой ответственности – первого в жизни опыта организации проведения жертвоприношений по всей нашей земле – наводит его на неверные выводы. Куаутемок, мы столько лет не приносили жертв богам и духам. Конечно же, это их и прогневало, поэтому-то они и не хотят с нами разговаривать и гневаются на нас. Поэтому мы здесь и собрались – чтобы испросить у них прощения и попросить их явить нам свою мудрость! – похоже, кто-то очень хочет выслужиться пред государем, это упускать из виду койоту никак нельзя.


   - Господин, посудите сами – люди, огромнейшая за всю историю наших с ними войн армия вторгается в наши земли, разбивает наши войска наголову, убивает правителя и захватывает самые богатые и обширные наши области. Откуда у людей взялось такое воинство? Уцелевшие бегут вглубь горных джунглей, забиваются в чащах и дрожат от страха, забыв даже следить порой за тем, что творят люди на наших прежних землях. В итоге, мы даже не знаем ничего о нашем противнике! А теперь они вновь нападают на нас! Вот только куда делась их великая и многочисленная армия?! Она превратилась в орду из нескольких тысяч грязных больных и напуганных людей, идущих на войну со своими семьями и всем скарбом. Как такое может быть? Мне кажется, что я знаю. Людей кто-то или что-то прогнало с их земель, и они все были вынуждены идти в наши края. Отсюда и столь великое множество их ратей. А теперь это нечто доканало их окончательно, и выжившие вновь ринулись в наши леса. Какое-то лихо медленно, но верно надвигается на нас. Не прогневались на нас боги и духи, их провидение столкнулось с провидением кого-то иного, ничуть не менее сильного. И я опасаюсь, что эта суть вовсе не светлой породы.

   В зале повисло напряженное молчание, а затем все участники церемонии разразились криками. Завязался напряженный спор. Статусы мгновенно перестали действовать, в ход шли лишь повышенные тона. А Куаутемок все так же стоял у входа и молча смотрел на разгарающийся бардак. Он свое дело сделал – всех предупредил о своих опасениях. Вот только не такой реакции он ожидал, потому-то и не было желания спорить, пусть сами решают, чему верить.

   У входа уже толпились стражники, пригнавшие жертв на заклание, а спор все никак не угасал.


   - Тихо! – гулко провыл Трапезустий, вставая со своего трона. Все мгновенно успокоились, смолкли и вернулись на свои места. Наилучший взглянул на Куаутемока, койот посмотрел на государя. В глазах правителя виднелась глубокая озадаченность, значит, слова главного жреца были не напрасны. Так простояли друг против друга они около минуты, и никто так и не отвел взора.

   - Чтож, государь, сейчас мы и посмотрим, кто оказался прав, - прервал тетивой натянутое молчание Куаутемок. Герой занял свое место, и кшатриям позволили завести пленников.


   Все помолились под нечеловечкские всхлипывания несчастных жертв, ожидающих своей участи. Никто даже не обращал внимания на эти звуки. Затем низшие брахманы залили тем десяти пленными в рот смертельный яд.

   Тут всех людей начало бросать из стороны в сторону, они начали извиваться в адских муках, но никто из них не произносил ни слова. Все наблюдали за оным с отвращением и страхом. Даже язычникам благородным сейчас стало страшно, ибо таковое действие яда они видели впервые. Будучи живыми не могли они не посочувствовать людям при виде оного. Впервые шиолист постыдился того, что принес богам кровавую жертву. Наконец, всех пленных по очереди кидануло об пол и они отошли в мир иной. В комнате установилось гробовое молчание.

   - Лучше бы мы их как обычно, ножом, порешили, - раздался голос одного из брахманов, сидящих ближе к выходу, но никто не отреагировал на эту, якобы, шутку.


   И вновь тишина восторжествовала. Куаутемок недоумевающе взглянул на Трапезустия и подошел к телам.

   - Смотрите! Они живы! – воскликнул от изумления верховный брахман, отчего все дружно вздрогнули. А тем временем бледная кожа трупов медленно отслаивалась, обнажая синюшную плоть. Застывшие в немом ужасе рты открывались, ибо были не в силах сдержать рвущиеся наружу клыки.


   - Вампиры! Государь! Вот какова темная сила, что гнала людей на запад, в нашу долину! Это некроманты, вампиризм заставлял бежать тот народ, теперь эта болезнь пришла к нам! – кричал Куаутемок. А на полу лежали десять вампиров, которые еще недавно были людьми, пораженными вампиризмом. Теперь как люди они уже не существуют, но как вампиры они еще не пробудились, пока. - Убейте их, быстрее, бегите за факелами, доставайте серебряные клинки! – верховный жрец выхватил свой магический хрустальный нож, что был омыт в серебряной воде и был губителен посему для нежити.


   - Государь, быстрей уходим наверх, надо предупредить всех, кто заполучил пленных в последнем бою, что их нужно… - но не успел Куаутемок договорить, как его перебил звук трескающегося камня. Стены дрогнули и потолок просел, угрожая вот-вот рухнуть. Боги смилостивились, дав знамение. – Шиу ждет от нас доблести и отваги во имя Шиола, чего же мы ждем, государь! Все наверх!


   И благородные мужи и дева Союза сломя голову ринулись прочь из жертвенной комнаты, наверх, в город.

 

 

 

   Давно в мире идет война светлых народов с порождениями тьмы, детищами Баала, бога зла и тьмы. И лишь святой регион Гилион-Палантин эта глобальная битва обходила стороной… до недавнего времени обходила. Почти два века гуляют слухи о грядущем конце. Немногочисленные иностранные купцы, что порой приезжали в Союз, глаголили, что зло пришло в Гилион-Палантин и крепчает день ото дня. А языческий люд лишь скалил свои нелюдские зубы в веселых усмешках, полагая, что это всего лишь байки торгашей, пытающихся привлечь недоверчевого к неязычникам покупателя. Сколько, сколько раз каждый из них это слышал?! И никто так и не поверил! А теперь все разом оправдалось – тьма добралась и до их уголка святого региона!

   А теперь, в отместку за столь глупые скептицизм и недоверчивость, страх гнал их наверх, прочь из лабиринта ходов и коридоров, что под основанием пирамидального храма. Это был не испуг, не что-то иное, это был первородный чистейший древний обескураживающий всепоглощающий головокружительный страх, который застит все перед глазами. Наилучший, его брат и сестра, пятеро лучших, десять брахманов, пятнадцать кшатриев-сипаев, кои привели на жертвоприношение пленников и Куаутемок сломя голову неслись по коридорам храма к выходу. Животный ужас был их движущей силой, посему они не смотрели по сторонам, не замечали обстановки, деталей, их взоры были направлены только вперед.


   А комнатки, где еще недавно молились брахманы были пусты, свет факелов померк, несмотря на то, что их огни продолжали гореть, как прежде; а стены с витееватыми узорами побагровели. У некромантов в их смертопоклонной религии и магии есть такое понятие, как «неизбежность», а у вампиров – «охотничий азарт». Это не было колдовством, это их суть, естественная манера поведения. Неизбежность – радость немертвых взирать на то, как живые отказываются признавать смерть до самого конца, как они бегут от нее, даже если понимают, что они обречены. А охотничий азарт – это буйный экстаз вампиров, загоняющих свою жертву. Вместе их можно описать как игру в «кошки – мышки», когда победа «кошек» предопределена и бесповоротна, когда только «кошки» решают, в какой миг игра прекратится. И тогда игра только начиналась!


   Затем осознание происходящего стало прозревать в умах язычников. Кроваво-красные огни голодных глаз всплывали во тьме, заставляя шиолистов поворачивать в другие коридоры, разворачиваться и бежать назад без оглядки – бежать не туда, куда им нужно. А хищные зубы лишь скалились в злой улыбке им в ответ, не более. Нежить не преследовала их, не гналась за ними. Вампиры уже перекусили прочими жрецами храма, теперь они развлекались. Дакны, слуги темного бога, перекрывали дорогу живым и оставались на местах, когда те вновь куда-то убегали.

   Пробиваться было невозможно – страх мешал, да и бессмысленно – лишь у пятерки лучших были зачарованные клинки, способные сразить вампиров, стальные мечи кшатриев были бессильны, а брахманам для волшбы не хватало сосредоточенности.

   И вот, наконец, баалистам надоела эта потеха. Из-за всех углов, изо всех входов и выходов на группу испуганных до потери пульса шиолистов начали набрасываться кровопийцы. Те, кто был беспомощен пред оными тварями один за другим постепенно падали замертво, и нежить мгновенно утаскивала их во мрак. Выжившие упорно отбивались, убегали, но все было бестолку. Куаутемок отчаянно размахивал своим волшебным ножом, стараясь не подпустить вампиров к себе. К нему прибился брахман-койот по имени Дымный Кун, славный парень, и они вдвоем старались прикрывать правый бок наилучшего, пытаясь сами при этом не стать едой для дакнов.

   Им это удавалось… некоторое время. А затем стая вамипров отрезала их от остальных язычников, и двое койотов отчаянно попятились от врагов своих. Земля резко ушла из под ног двух брахманов, и они полетели в неизвестность.


[1] Эльдорадо – мифическая страна из золота и драгоценных камней в горах и джунглях Южной Америки.

«Википедия» переводит слово el dorado как позолота.

В книге «Планета чудес и загадок» издательства Ридерз Дайджест el dorado переводится как золотой человек, а легенда об Эльдорадо возводится к ритуалу индейцев-муисков, проводимом не берегу озера Гуатавита при избрании нового правителя. Ритуал совершали на рассвете, чтобы приветствовать бога солнца. Раздетого вождя обмазывали глиной и покрывали мельчайшим золотым песком, превращая его в буквальном смысле в «золотого человека». Затем вождь с несколькими приблеженными на плоту, груженом драгоценностями (подношениями богу солнца), отплывал от берега . На середине озера в торжественной тишине вождь и его приближенные кидали в воду драгоценные подношения. Также, по некоторым версиям, ритуал мог сопровождаться человеческими жертвоприношениями и окунанием вождя в воды озера, в ходе которого золото смывалось с тела нового правителя.

В данном произведении с учетом его смысла , идеи и логики слово «Эльдорадо» использовалось в значении «золотой человек».

 

© Copyright: Антон Гурко, 2013

Регистрационный номер №0158336

от 12 сентября 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0158336 выдан для произведения:

ИСТОРИЯ ЭЛЬДОРАДО

ВВЕДЕНИЕ

Великий Ману-Каутилья, наисправедливейший из всех справедливых, судил после смерти язычников-шиолистов пред входом в Шиол, языческий Рай, своим беспристрастным судом очищая и защищая достойных. К его престолу, что в скале Трехглавой расположен над Шиолом самим, не каждый мог подойти, ибо темные силы, что дружат со смертью, могут обманным путем предстать пред Великим Судьей, дабы славу языческого мира навеки затмить и в порок превратить. Равно живые, что алчны и жадны до многого, что возжеланным быть может, не могут попасть даже на суд великого Ману, ибо того недостойны. Но защитой от оного зла обязан Судья своему привратнику Цекотлю, кто стоит одиноко в самом конце пламенной тропы денно и ночно и без усталости сбрасывает со скалы тех, кто не по праву пришел на Суд.

Но и до Цекотля могучего и храброго, что зовется Горным Змеем, не добираются все, кто жаждет попасть в Шиол. Всем желающим предстать пред Шиу Великим, Царем Языческих Богов, должно пройти длинную огненную тропу. Все недостойные после испытания огнем падают ниц пред Привратником Языческого Рая, что гада низвергает со скалы.

Вотчина Шиу, его домен, не ограничивался загробным царством, кое именуется внутренней частью его. Внешняя часть домена Шиу состояла из Трехглавой скалы, в сердце коей вершил суд Ману-Каутилья, и бескрайних джунглей, что окружали ту скалу. Эта часть владений Верховного Языческого Бога охранялась настоящими джунглевыми драконами, да их родственниками полулюдьми и иными существами, к коим относились рептилии Цекотля и орлы самого Главного Бога.

Но Баал, бог зла и тьмы, всегда считал Шиу недостойным себе соперником, ибо в древности род ящеров, ныне язычников, служил тьме чаще, нежели свету. Баал думал, что те, кто ранее его были слугами, могут повиноваться Языческому владыке, но при встрече с настоящим злом обязательно падут ниц перед ним. Посему для Верховного Зла было вопросом удовлетворения своего адского самолюбия наложение своей метки темной на домен Шиу… Но никто и не мог подумать, что оное окажется настолько просто для него.

Из зала суда Ману было всего два пути: по правую руку от Наисправедливейшего – вниз – в Шиол; и по левую руку от Судьи – вверх – к подземной пропасти, куда скидывали стражи Ману тех из прошедших суд, кто все-таки недостоин попасть в рай языческий. Подземная река выносила дух осужденных на непопадание в Шиол на дно тихого, но огромного озера, на границе домена Шиу. И именно там, где души незащищенных чарами Шиола мертвецов «оседали», если можно так сказать, скопилась такая сила с веками, что, наконец-то, Высшее Зло смогло придать форму черной метке Шиола.

В недрах того озера создал Бог Зла Охотников на языческих святых – монстров, ведающих обо всех потаенных страхах и ужасах подсознания язычников-шиолистов, ибо были те твари сотканы из духов неупокоенных грешных ящеров, не прошедших в Шиол. Так были созданы языческие демоны, ставшие величайшим позором и бременем всего Шиолизма.

Но тайна оного позора и черной метки домена Шиу не могла быть вечной, ибо иначе не мог бы Баал упиться сполна чашей унижения и позора Шиу. Но знал Баал и то, что рати священные из рая языческого пойдут на штурм озера и той долинки, где оно расположено, когда узнают о силе, что там обитает, а возглавлять те рати будут Ману-Каутилья и Цекотль, а посему проиграна битва тьмою заочно. Но не мог допустить оного Бог Зла, и создал он бессмертного вождя языческих темных рыцарей, увековечив тем самым позор и проклятье Шиолизма. Этого вождя Владыка Зла и Тьмы создавал с особым тщанием – Баал использовал для его создания не только души грешных ящеров, но и их тела, отчего сила того отродья была почти безграничной. Мог он сломить волю любого язычника.

Так шли века и святые рыцари Шиола под предводительством Ману-Каутилья и Цектоля вели борьбу со злом в домене Шиу бесплодную, что стала уж рутиной для священного языческого края. Так зло сдерживалось, хотя здесь оно вовсе не для победы над светом создавалось, и оставалось проклятьем для всех шиолистов. Имя тому проклятью – Эльдорадо[1].

ГЛАВА ПЕРВАЯ Жертвоприношение

9 апреля 9736 года от создания Святого Грааля

Сквозь запутанную вереницу узеньких темных коридоров храма, освещаемых лишь одиночными факелами, стремительно шел молодой, но не по годам значительной властью обличенный муж. В прилегающих комнатках молились, медитировали и гадали жрецы-брахманы. Те, кто узревали проходящего, вежливо кивали в знак уважения и покорности, ибо должно выказывать уважение к верховному брахману, главному жрецу-колдуну страны, который есть ничуть не менее важная персона, нежели наилучший, государь.

Он был человеком-койотом – зооантропоморфом из рода языческого. Вообще, язычники-шиолисты все были либо зооантропоморфами, либо разумными человекорептилиями, так что людей средь них было не увидеть. Даже более, оные зверо- и ящеролюди человеческий род ненавидели, ибо люди столь нелегко принимают мысль о том, что в мире существуют создания, отличные от них. А потому люди просто по мере возможности уничтожают всех нелюдей вроде язычников в поле своей досягаемости, что вызывает ответную реакцию. А она оказывается ничуть не менее жестокой, если не более… Вот так и повелось издавна, что люди не любят язычников, а они в свою очередь не жалуют людей и неизменно отправляют на заклание в честь своих богов именно этих творений природы. И теперь уже никто по обе стороны ярой ненависти не помнит причин ее происхождения, воспринимая ее как нечто незыблемое и вечное, как мир.

Все язычники, какого бы вида они ни были, ходили на двух ногах, фигурой и телосложением походили на людей. Тела их покрывала либо чешуя, либо шерсть. Ноги и руки - чаще всего человеческие, но дополнялись острыми звериными когтями. Были у них и хвосты, а порой даже крылья или иные конечности, растущие из спины. Головы шиолистов всегда были звериные – в зависимости от того, помесью какого животного являлся тот или иной язычник.

Этот слуга Шиу был из рода койотов. Звали его Куаутемоком. Как раз, в тот вечер герой направлялся на очередное жертвоприношение. Посему он спешил, но спешил вовсе не потому, что боялся опоздать, ибо без него церемония точно не начнется. Просто, были проблемы много важнее дани богам… Вернее, жертва богам и так крайне важное мероприятие, но, кое-что просто не терпело отлагательств. Каждый шаг отмерялся тревожным эхом недобрых предчувствий в голове. Ему осталось совсем недалеко идти, а мысли предательски не хотели выстраиваться в более или менее логичный ряд. А ведь если не упорядочить свои опасения и недобрые знамения за тот небольшой отрезок времени, за который брахман доберется до церемониального зала, то не будет смысла их излагать наилучшему, языческому государю.

А суть проблемы заключалась в событиях более давних и судьбоносных, нежели однообразные будни. В Языческом Союзе (так прочие народы называли государства язычников, во множестве разбросанные по миру), в коем жил Куаутемок, случилась беда. Тот Союз располагался в святом регионе Гилион-Палантин. Держава шиолистов находилась на пике величия своего и существовала уже много тысячелетий, несмотря на многочисленные войны, потрясения, восстания, перевороты и другие невзгоды. Земли государства были поделены на три части: восточную долину, что была главным экономическим и политическим центром страны; северную часть, что находилась в горах, где было много шахтеров и располагалась древняя резиденция наилучших; а также южную, коя соединяла между собой первые две области Союза. Но несчастье той страны заключалось в том, что огромная армия людей Запада, заклятых врагов всех шиолистов, атаковав с востока, захватила первый регион Союза, разгромив наголову армию язычников и убив их правителя, когда тот со своей охраной защищал дорогу на столицу, прикрывая отход мирных жителей в южную область.

Люди Запада напали с востока вовсе не потому, что захотели застать своего врага врасплох, решив обойти его земли и атаковав с совсем иной стороны. Нет. Дело было в том, что страна Людей Запада располагалась с востока от союза, а именно Людьми Запада та держава звалась по иной причине. Давным-давно в святом регионе Гилион-Палантин некий маг ввел в обиход четыре политических названия: Север, Восток, Юг и Запад. Каждый из них обозначал народы, которые селились на землях определенных климатических условий. Страны таких народов, конечно, были разбросаны по всему миру в великом множестве, причем, в абсолютно хаотическом порядке, из-за чего их местоположение относительно других государств далеко не всегда соответствовало данным названиям. Термин Запад обозначал земли с умеренным климатом, а люди, кои в таковых землях проживали, в подавляющем большинстве случаев строили свою жизь по принципам рыцарства, вассалитета и церковно-инквизиторской иерархии.

Да, то был сильный удар, от которого, уже тогда было понятно, язычникам не оправиться. Но судьба смилостивилась над ними, и люди не стали довершать победу и решили остановиться на захвате плодородных долин, что ранее были центром Союза Язычников. Это был полный разгром! Ящеры и их братья зооантропоморфы бежали в джунгли южных предгорий и северных гор, забились как можно глубже в темные чащи и позабыли следить за врагами своими, не думая о том, что он вновь может нанести удар. И этот удар в итоге был нанесен врагом! Правда, на этот раз язычники наголову разбили захватчиков и, собственно говоря, сейчас готовились принести в жертву плененных именно в той битве воинов. Все ликовали – первое жертвоприношение со времен рокового поражения. Это ли не знак милости богов?! Но знамения смутно и неохотно шептали что-то тревожное, а шестое чувство Куаутемока подсказывало ему, что что-то в оной победе не так и вовсе не настолько радужно, как кажется, а может быть, и вовсе это есть начало чего-то недоброго. Вот только как об этом сказать государю?

Увы, но разум упорно отказывался повиноваться воле хозяина и никак не хотел выстраивать логический ряд из не совсем ясных фактов и догадок. А потому Куаутемок лишь устало вздохнул, прежде чем войти в жертвенную комнату.

В тот день по всему Союзу проходили публичные жертвоприношения. Их проводили на вершинах пирамидальных храмов перед лицом народа и богов, омывая кровью ступени святилищ. Как и положено, после публичных жертв стоило провести закрытую церемонию, когда высший круг брахманов в присутствие наилучшего вне досягаемости для любопытных глаз совершал особое кровавое таинство. В таком ритуале не били жертв священными ножами в сердце, им давали выпить особый яд, от которого перед смертью у жертв возникали галлюцинации, кои являлись словами богов.

В комнате царил легкий гомон. Жрецы, государь и его близкие родственники сдержанно поздравляли друг друга с победой и первым сакральным жертвоприношением за много лет. В дальнем конце зала напротив входа восседал наилучшийТрапезустий. Он был младшим братом павшего в бою наилучшего, носившего имя Тарапа (у языческих государей была манера называть похожими именами своих сыновей). Вот и предстал верховный брахман пред наилучшим.

Для язычников, конечно, встреча государя и верховного брахмана была в порядке вещей, но, по своей сути, являлась мировым парадоксом. Верховный брахман и наилучший были независимыми друг от друга лицами, обладающими огромной властью равной степени верховенства в пределах одной страны! Верховные брахманы были устами Шиу в миру, возглавляли обширный жреческий аппарат и имели неограниченную власть в решении дел духовных, которые, кстати, порой до безобразия переплетались с недуховными. Наилучшие же были правителями мирскими, решающими самостоятельно прочие вопросы Союзов, но, тем не менее, носили статус избранных богами. Глава жречества опирался в своих делах на привилегированную касту брахманов – жрецов-колдунов, - а наилучший – на не менее привилегированные касты лучших и кшатриев. В итоге, оба оных лица в прямом смысле слова делили между собой верховную власть в стране. Конечно, данному Союзу язычников, равно как и всем остальным державам шиолистов в сим мире, это обходилось тем, что между жрецами и правителями периодически разгорались противостояния за власть, которые далеко не всегда проходили тихо.

Причина двойственности власти в языческих государствах коренилась в кастовой системе общества шиолистов. Низшие свободные касты занимались мирным трудом от земледелия до торговли. Тружениками: земледельцами, собирателями, охотниками, скотоводами, шахтерами и ремесленниками – были вайшьи. Торговцев объединяла каста шрени. К высшим кастами относились кшатрии, брахманы, лучшие и наилучшие. Кшатрии были воинами; кшатрии-сипаи – потомственными, вратья-кшатрии – по обету, их статус никогда не передовался их сынам. Брахманы были слугами Шиу, знающими и хранящими его магические секреты, жрецами, кодунами-воинами. Лучшие – малочисленная каста с не совсем понятной историей – группа потомственных телохранителей наилучших, которые ведали тайну изготовления особой колдовской брони из чешуи василисков и зачарованных клинков. Их каста то была закрытой, то внезапно пополнялась посредством массового набора самых способных проверенных представителей каст брахманов и кшатриев в зависимости от ситуации (кстати, в те дни в Союзе как раз набирались новые бойцы в ряды лучших, ибо каста была почти полностью уничтожена в ходе рокового вторжения людей). Наилучшие, наилучшими были члены государева рода, и этим все сказано.

Собственно говоря, получалось, что верховный брахман неизменно поддерживался брахманами, а наилучший – лучшими и кшатриями. Эти касты были неизменно кастами превосходных бойцов (просто разделенных по различным принципам). На стороне кшатриев и наилучших было численное превосходство, а на стороне брахманов – боевая и не только магия. В итоге, касты и те, кого они поддерживали, уравновешивали друг друга, посему и склоки по поводу верховной власти. Главным в оной борьбе становилась поддержка народа – вайшьев и шрени, - ибо только их предрасположенность могла перевесить ту или иную чашу весов. Собственно говоря, это нередко оборачивалось пользой для простого люда.

В комнате на каменных лавках по обе стороны от входа лицом в центр зала расположился десяток брахманов. За спиной государя стояли пятеро лучших – стражей. Самыми же любопытными гостями церемонии были брат и сестра наилучшего – Джаван и Ора. О них судачил весь Союз, ибо были они людьми! Все язычники – ящеры или зооантропоморфы, и людей средь них отродясь не водилось, а если по их улицам и бродили представители иных народов, то были они шудрами – бесправными рабами (за исключением важных иностранных купцов и послов, конечно). Тем не менее, в этой державе язычников имел место один любопытный факт – в роду наилучших неизменно рождались люди наравне с языческими существами. И это никто никак не мог объяснить. Тем не менее, люди-шиолисты королевской крови проявляли себя только с лучшей стороны, как истинные сыны и дочери Шиу, и пользовались наравне с популярностью в народном сплетенном творчестве должным уважением.

Кстати, с Джаваном было тесно связано восхождение Куаутемока к власти. В ходе злополучного вторжения людей полегло много кшатриев и почти все лучшие – опора власти наилучшего. Новый государь Трапезустий был с самых первых дней своего правления лишен поддержки со стороны своих главных сторонников, что позволило верховному брахману (в то время Куаутемок еще не был таковым) оккупировать власть. Все прекрасно знали, что в роду наилучших все время рождаются люди. Тем не менее, брахманы решили утвердить свое верховенство, продемонстрировав заодно его народу, принесением в жертву богам Джавана. Обяснили они это тем, что если девушка-человек еще может сойти за наложницу, то человека-мужчину однозначно нужно принести в жертву, коли он не занят в хозяйстве, как и положено рабу. Посему над Джаваном нависла угроза отправиться на храмовый алтарь на заклание. Наилучший не растерялся, не сказал ни «да», ни «нет», пояснив, что шиолист не может быть рабом у шиолиста, а кем должен быть шиолист, нигде не сказано, отчего спор должно было разрешить игрой в мяч. Брахманы напряглись, но не согласиться не могли.

И Джаван играл в мяч против Куаутемока, и выиграл. Но были недовольны жрецы высокопоставленные, голосуя за то, чтобы сын наилучшего давно покойного сыграл еще, но с более могучим брахманом. Тогда заступился за человека, верующего в Шиу проигравший, ибо его честное сердце не могло стерпеть такого бесчестия. Куаутемок воскликнул в тот день на арене для игры в мяч: «Как таковое возможно?! Никто не может быть дважды испытан ордалием на один и тот же предмет! Будь он воистину недостоин свободы наравне со всеми нами, он проиграл бы даже вайшье, но он проиграл мне, брахману, хоть и считают меня низшим из жрецов, а посему вы должны сдержать свое слово!» И брахманы высшие отступили, а Трапезустий запомнил Куаутемока и посчитал, что последний может помочь ему восстановить собственную власть.

В то время Куаутемок был главой храма койотов (к брахманам относились язычники нескольких особых видов, и все они делились на храмы по оному признаку). Этот титул достался герою по-наследству, отец погиб во время вторжения людей. Койотов считали самыми слабыми и незначительными из всех брахманов. Посему он не был знатен, если не считать того, что брахманы и без того знатны, а он, вдобавок, глава храма. Также играл свою роль малый возраст новоявленного главы храма койотов. Но, тем не менее, Куаутемок отличался доблестью достойной Шиола, благородством и верностью, достойной кшатриев, верой, достойной лучших из брахманов.

Трапезустий прикинул – молодого койота легко подговорить, а его власть над одним из храмов может послужить очень хорошей опорой в борьбе за власть. Правда, в первом аспекте государь просчитался – герой оказался неслаб на разум, а потому просто так убедить его в своей правоте не получилось. Тем не менее, Куаутемок и Трапезустий побеседовали, нашли общий язык, сошлись на том, что сильная власть наилучшего для страны важнее власти брахманов, договорились о взаимных выгодах и начали готовить переворот; который, в итоге, поставил все на свои места: власть государя была восстановлена в качестве верховной, Куаутемок стал верховным брахманом, а Союз постепенно начал вставать с колен.

Таким образом, на руках Куаутемока, еще не защищавшего родные земли, уже была кровь, причем, кровь язычников, а не недругов или жертв, посвященных Шиу. Посему судить о нем каждый мог по-своему: кто-то кликал предателем, кто-то - убийцей, кто-то - государевой подстилкой, кто-то - героем, кто-то - спасителем. Сам же Куаутемок старался об этом даже не думать. Он, конечно, считал, что поступил правильно, но право делать выводы оставлял потомкам, которые здраво рассудят: благо он принес или зло. А также он знал, что наилучший всегда может его «убрать с доски за ненадобностью», тогда до потомков и имя-то его не дойдет, а если и дойдет, то уж точно как имя величайшего злодея своего времени.

- Куаутемок! Опаздываешь, - слегка укоризненно молвил наилучший. – Видимо, непривычно организовывать жертвоприношения? У тебя же еще не было такого опыта в оном сане?

- Я справляюсь, наилучший, - склонился койот в почтительном поклоне. – Пленников вот-вот приведут.

- Прекрасно, - государь благонастроенно махнул рукой Куаутемоку, указывая тому его место.

Тем не менее, верховный брахман так и остался стоять в дверях ритуальной комнаты.

- Куаутемок, в чем дело, присаживайся? – удивился Трапезустий.

- Господин, есть проблема посерьезнее жертвы… - начал койот, когда, наконец-то, ему уделили должное внимание. В ответ на это заявление все изумленно уставились на Куаутемока.

- В чем дело? – с легкой грозной ноткой спросил наилучший.

- Господин, травяные настои мутны, органы жертв стары и изношены, звезды меркнут на ночном небосводе, а после каждой медитации стоит гул из невнятных тревожных шепотов – творится что-то непонятное. Духи не хотят говорить с нами, а боги отказываются поведать о грядущем, все неясно, тихо, но отголоски встревоженных голосов говорят, что это затишье перед бурей. Нас ждет беда вслед за этой победой! – Куаутемок говорил громко и уверенно, но при этом звучала оная речь по пророчески гипнотизирующе.

- О, наилучший! – склонился какой-то жрец в поклоне. – Наш наимудрейший верховный брахман еще молод и потому усталость от столь большой ответственности – первого в жизни опыта организации проведения жертвоприношений по всей нашей земле – наводит его на неверные выводы. Куаутемок, мы столько лет не приносили жертв богам и духам. Конечно же, это их и прогневало, поэтому-то они и не хотят с нами разговаривать и гневаются на нас. Поэтому мы здесь и собрались – чтобы испросить у них прощения и попросить их явить нам свою мудрость! – похоже, кто-то очень хочет выслужиться пред государем, это упускать из виду койоту никак нельзя.

- Господин, посудите сами – люди, огромнейшая за всю историю наших с ними войн армия вторгается в наши земли, разбивает наши войска наголову, убивает правителя и захватывает самые богатые и обширные наши области. Откуда у людей взялось такое воинство? Уцелевшие бегут вглубь горных джунглей, забиваются в чащах и дрожат от страха, забыв даже следить порой за тем, что творят люди на наших прежних землях. В итоге, мы даже не знаем ничего о нашем противнике! А теперь они вновь нападают на нас! Вот только куда делась их великая и многочисленная армия?! Она превратилась в орду из нескольких тысяч грязных больных и напуганных людей, идущих на войну со своими семьями и всем скарбом. Как такое может быть? Мне кажется, что я знаю. Людей кто-то или что-то прогнало с их земель, и они все были вынуждены идти в наши края. Отсюда и столь великое множество их ратей. А теперь это нечто доканало их окончательно, и выжившие вновь ринулись в наши леса. Какое-то лихо медленно, но верно надвигается на нас. Не прогневались на нас боги и духи, их провидение столкнулось с провидением кого-то иного, ничуть не менее сильного. И я опасаюсь, что эта суть вовсе не светлой породы,

В зале повисло напряженное молчание, а затем все участники церемонии разразились криками. Завязался напряженный спор. Статусы мгновенно перестали действовать, в ход шли лишь повышенные тона. А Куаутемок все так же стоял у входа и молча смотрел на разгарающийся бардак. Он свое дело сделал – всех предупредил о своих опасениях. Вот только не такой реакции он ожидал, потому-то и не было желания спорить, пусть сами решают, чему верить.

У входа уже толпились стражники, пригнавшие жертв на заклание, а спор все никак не угасал.

- Тихо! – гулко провыл Трапезустий, вставая со своего трона. Все мгновенно успокоились, смолкли и вернулись на свои места. Наилучший взглянул на Куаутемока, койот посмотрел на государя. В глазах правителя виднелась глубокая озадаченность, значит, слова главного жреца были не напрасны. Так простояли друг против друга они около минуты, и никто так и не отвел взора.

- Чтож, государь, сейчас мы и посмотрим, кто оказался прав, - прервал тетивой натянутое молчание Куаутемок. Герой занял свое место, и кшатриям позволили завести пленников.

Все помолились под нечеловечкские всхлипывания несчастных жертв, ожидающих своей участи. Никто даже не обращал внимания на эти звуки. Затем низшие брахманы залили тем десяти пленными в рот смертельный яд.

Тут всех людей начало бросать из стороны в сторону, они начали извиваться в адских муках, но никто из них не произносил ни слова. Все наблюдали за оным с отвращением и страхом. Даже язычникам благородным сейчас стало страшно, ибо таковое действие яда они видели впервые. Будучи живыми не могли они не посочувствовать людям при виде оного. Впервые шиолист постыдился того, что принес богам кровавую жертву. Наконец, всех пленных по очереди кидануло об пол и они отошли в мир иной. В комнате установилось гробовое молчание.

- Лучше бы мы их как обычно, ножом, порешили, - раздался голос одного из брахманов, сидящих ближе к выходу, но никто не отреагировал на эту, якобы, шутку.

И вновь тишина восторжествовала. Куаутемок недоумевающе взглянул на Трапезустия и подошел к телам.

- Смотрите! Они живы! – воскликнул от изумления верховный брахман, отчего все дружно вздрогнули. А тем временем бледная кожа трупов медленно отслаивалась, обнажая синюшную плоть. Застывшие в немом ужасе рты открывались, ибо были не в силах сдержать рвущиеся наружу клыки.

- Вампиры! Государь! Вот какова темная сила, что гнала людей на запад, в нашу долину! Это некроманты, вампиризм заставлял бежать тот народ, теперь эта болезнь пришла к нам! – кричал Куаутемок. А на полу лежали десять вампиров, которые еще недавно были людьми, пораженными вампиризмом. Теперь как люди они уже не существуют, но как вампиры они еще не пробудились, пока. - Убейте их, быстрее, бегите за факелами, доставайте серебряные клинки! – верховный жрец выхватил свой магический хрустальный нож, что был омыт в серебряной воде и был губителен посему для нежити.

- Государь, быстрей уходим наверх, надо предупредить всех, кто заполучил пленных в последнем бою, что их нужно… - но не успел Куаутемок договорить, как его перебил звук трескающегося камня. Стены дрогнули и потолок просел, угрожая вот-вот рухнуть. Боги смилостивились, дав знамение. – Шиу ждет от нас доблести и отваги во имя Шиола, чего же мы ждем, государь! Все наверх!

И благородные мужи и дева Союза сломя голову ринулись прочь из жертвенной комнаты, наверх, в город.

 

 

 

Давно в мире идет война светлых народов с порождениями тьмы, детищами Баала, бога зла и тьмы. И лишь святой регион Гилион-Палантин эта глобальная битва обходила стороной… до недавнего времени обходила. Почти два века гуляют слухи о грядущем конце. Немногочисленные иностранные купцы, что порой приезжали в Союз, глаголили, что зло пришло в Гилион-Палантин и крепчает день ото дня. А языческий люд лишь скалил свои нелюдские зубы в веселых усмешках, полагая, что это всего лишь байки торгашей, пытающихся привлечь недоверчевого к неязычникам покупателя. Сколько, сколько раз каждый из них это слышал?! И никто так и не поверил! А теперь все разом оправдалось – тьма добралась и до их уголка святого региона!

А теперь, в отместку за столь глупые скептицизм и недоверчивость, страх гнал их наверх, прочь из лабиринта ходов и коридоров, что под основанием пирамидального храма. Это был не испуг, не что-то иное, это был первородный чистейший древний обескураживающий всепоглощающий головокружительный страх, который застит все перед глазами. Наилучший, его брат и сестра, пятеро лучших, десять брахманов, пятнадцать кшатриев-сипаев, кои привели на жертвоприношение пленников и Куаутемок сломя голову неслись по коридорам храма к выходу. Животный ужас был их движущей силой, посему они не смотрели по сторонам, не замечали обстановки, деталей, их взоры были направлены только вперед.

А комнатки, где еще недавно молились брахманы были пусты, свет факелов померк, несмотря на то, что их огни продолжали гореть, как прежде; а стены с витееватыми узорами побагровели. У некромантов в их смертопоклонной религии и магии есть такое понятие, как «неизбежность», а у вампиров – «охотничий азарт». Это не было колдовством, это их суть, естественная манера поведения. Неизбежность – радость немертвых взирать на то, как живые отказываются признавать смерть до самого конца, как они бегут от нее, даже если понимают, что они обречены. А охотничий азарт – это буйный экстаз вампиров, загоняющих свою жертву. Вместе их можно описать как игру в «кошки – мышки», когда победа «кошек» предопределена и бесповоротна, когда только «кошки» решают, в какой миг игра прекратится. И тогда игра только начиналась!

Затем осознание происходящего стало прозревать в умах язычников. Кроваво-красные огни голодных глаз всплывали во тьме, заставляя шиолистов поворачивать в другие коридоры, разворачиваться и бежать назад без оглядки – бежать не туда, куда им нужно. А хищные зубы лишь скалились в злой улыбке им в ответ, не более. Нежить не преследовала их, не гналась за ними. Вампиры уже перекусили прочими жрецами храма, теперь они развлекались. Дакны, слуги темного бога, перекрывали дорогу живым и оставались на местах, когда те вновь куда-то убегали.

Пробиваться было невозможно – страх мешал, да и бессмысленно – лишь у пятерки лучших были зачарованные клинки, способные сразить вампиров, стальные мечи кшатриев были бессильны, а брахманам для волшбы не хватало сосредоточенности.

И вот, наконец, баалистам надоела эта потеха. Из-за всех углов, изо всех входов и выходов на группу испуганных до потери пульса шиолистов начали набрасываться кровопийцы. Те, кто был беспомощен пред оными тварями один за другим постепенно падали замертво, и нежить мгновенно утаскивала их во мрак. Выжившие упорно отбивались, убегали, но все было бестолку. Куаутемок отчаянно размахивал своим волшебным ножом, стараясь не подпустить вампиров к себе. К нему прибился брахман-койот по имени Дымный Кун, славный парень, и они вдвоем старались прикрывать правый бок наилучшего, пытаясь сами при этом не стать едой для дакнов.

Им это удавалось… некоторое время. А затем стая вамипров отрезала их от остальных язычников, и двое койотов отчаянно попятились от врагов своих. Земля резко ушла из под ног двух брахманов, и они полетели в неизвестность.


[1] Эльдорадо – мифическая страна из золота и драгоценных камней в горах и джунглях Южной Америки.

«Википедия» переводит слово el dorado как позолота.

В книге «Планета чудес и загадок» издательства Ридерз Дайджест el dorado переводится как золотой человек, а легенда об Эльдорадо возводится к ритуалу индейцев-муисков, проводимом не берегу озера Гуатавита при избрании нового правителя. Ритуал совершали на рассвете, чтобы приветствовать бога солнца. Раздетого вождя обмазывали глиной и покрывали мельчайшим золотым песком, превращая его в буквальном смысле в «золотого человека». Затем вождь с несколькими приблеженными на плоту, груженом драгоценностями (подношениями богу солнца), отплывал от берега . На середине озера в торжественной тишине вождь и его приближенные кидали в воду драгоценные подношения. Также, по некоторым версиям, ритуал мог сопровождаться человеческими жертвоприношениями и окунанием вождя в воды озера, в ходе которого золото смывалось с тела нового правителя.

В данном произведении с учетом его смысла , идеи и логики слово «Эльдорадо» использовалось в значении «золотой человек».

 

Рейтинг: +2 374 просмотра
Комментарии (5)
Алексей Прохоров # 17 сентября 2013 в 20:01 +1
Антон, очень сложно воспринимается вступление. Уж очень стиль высокий.
Антон Гурко # 17 сентября 2013 в 20:19 0
Уважаемый Алексей!
Я с Вами согласен, но при окончательной доработке романа решил оставить введение именно таким. Оно больше символично - все, написанное в нем, еще будет упоминаться по ходу повествования. В целом же я старался текст романа сделать по мере возможности ясным, так как речь в нем идет не о людях.
С уважением!
Алексей Прохоров # 18 сентября 2013 в 08:55 +1
Я понял, что начало это среднее между историей этого мира и возникшими на ее основе былинами. Оправдать такой стиль можно ссылкой "летопись о слав5ых деяниях такогото, в усердном изложении мест5ого Нестора". Ну, я бы так сделал.
Читать буду с перерывами, загрузка большая.
С уважением АЗ
Алексей Прохоров # 18 сентября 2013 в 11:17 0
Еще добавлю.
Я бы каждое предлжение сделал отдельным абзацем, как стих в Библии.
И заменил отдельные простые слова на более заковырестые - "Баал думал" на "Помыслил Баал" к примеру.

Антон, если мои ЦУ раздражают, скажи, я исправлюсь.
Антон Гурко # 18 сентября 2013 в 15:47 +1
Уважаемый Алексей!
Ваши ценные указания меня нисколько не раздражают, наоборот, я благодарен Вам за замечания. На мой взгляд, для этого и существуют комментарии, а не для того, чтобы сказать просто "нравится" или "не нравится". Я, как правило, готовые работы не исправляю, за исключением нечаянно просочившихся ошибок и опечаток, но все замечания и пожелания я учитываю при работе над последующими романами и рассказами, поэтому обязательно пишите любые свои замечания - я буду только рад!
с уважением!