Серый пес

29 января 2012 - Марина Разумова

 

Маленький городской дворик .
-Эй, Андрюха, у Маруськиного дома собаки дерутся, побежали смотреть! – крикнул набегу один пацан другому, угрюмо сидевшему под крышей- грибком.
Аза дралась с ожесточением. Тоска и голод сделали ее тело поджарым, кости торчали наружу, шерсть была взлохмаченной и тусклой. Уже было разорвано ухо наполовину, прокушена лапа, губы в клочьях. До их пор Аза все еще не давала себя подмять, но силы ее покидали. Рыжей тоже досталось. Кровью был залит весь снег под ними и вокруг них. Совсем недавно , когда была жива хозяйка, Аза проходила мимо рыжей, не замечая ее и та не смела даже приблизиться. Тогда Аза была красивой холеной овчаркой волчьей масти. Теперь она была заброшенная, так как переселилась в конуру старую и дырявую. Раньше Азу держали дома. Хозяйка водила ее на площадку, учить всяким разным собачьим наукам. И тогда все было хорошо, все ладилось. Теперь все изменилось, хозяин не замечал собаку, а чужая женщина старалась чем-нибудь досадить Азе. Первый скандал произошел, когда гостья надела хозяйкину жакетку, несмотря на грозное рычание Азы. И тогда Аза укусила ее, а хозяин жестоко избил собаку. Ее выпроводили во двор, в конуру, посадили на цепь. Жизнь стала еще тоскливее. Хуже всего было с едой. Хозяин часто забывал покормить Азу, и она целыми днями сидела без еды. Не в силах сдержать тоску и голод, собака стала выть по ночам. И ее били за это. Аза стала угрюмой, злой. К себе подпускала только хозяина, да еще соседских мальчишек Кольку с Андрюхой, которые тайком совали ей уворованные куски. Иногда они отпускали ее побегать. Аза бежала на пустыри, где была свалка, разрывала лапами мусор, надеясь найти еду. Сегодня Колька тоже тайком выпустил Азу, и она порывшись в бачке, нашла заплесневелый замерзший батон. Аза принесла батон домой , чтобы спокойно заняться ею в конуре. Тут рыжая и набросилась на нее…. Мальчишки стояли кольцом вокруг собак, свистя и улюлюкая.. Наконец, Рыжей все-таки удалось сбить Азу, она подмяла ее под себя, добралась до горла. Андрюшка, не ожидавший такого исхода, схватился за палку и так отходил Рыжую, что она и огрызнуться не успела - скрылась в своей подворотне. Андрюха смотрел как едва живая аза, припадая на прокушенную лапу, униженная, потащилась в свою конуру, зализывать раны. На окровавленном снегу остался лежать забытый батон. Наступила ночь. Аза свернулась в клубок, закрыла глаза и может быть подумала, что жизнь ее кончена, не стоит того, чтобы бороться. Среди ночи почему –то вышел из подъезда Андрюшка в ветхом пальтишке. Сел рядом с будкой. Он положил Азе кусок хлеба : «На ешь, больше нет .ничего…» Его окно на пятом этаже горело, видна была даже лампочка, висящая на длинном проводе. Оттуда доносились какие-то крики. Холод пронизывал до костей. Кругом стужа, ночь и никакого просвета…..
Я проснулся будто от какого-то толчка. В комнате было уже светло. На кухне слышен был шум воды, звон посуды. В дверях появилась она.
- Привет, солнышко! Петушок уже пропел! – в руках было полотенце.
Господи, опять эта женщина! Я с тупым равнодушием смотрел на это блондинистое создание с курносым носом, короткими ножками, в махровом халате с расстегнутыми пуговицами. Что она здесь делает? Хотя, конечно, я сам вчера пригласил ее.
- Ты можешь когда-нибудь помолчать? – зло сказал я, вставая с постели.
- Котик, ну что опять случилось?- она обняла меня за шею своими мягкими вечно мокрыми руками.
- Ничего. – я бросил ее руки, словно лапы обезьяны.
- Я ведь люблю тебя, - мерзко проныла она.
Неужели подобные создания могут любить? Я прошел на кухню, налил себе чай. Хотелось просто молчать. И чтоб все вокруг молчали. Она села рядом, уставилась своими кукольными глазками. Я едва терпел. Вынесла мне мою форму. Я облачился в нее, посмотрел в зеркало. Отличный мент, просто замечательный , готовый служить во благо Отечеству. Я ненавижу эту форму, ненавижу в ней все – от нашивок до пуговиц. Я ненавижу ментов- с того самого дня: 6 января 1988 года. … И еще я ненавижу женщин… Игривых кошечек, тряпичниц и мещанок, идиоток-феминисток, заумных очкарок, богемных шлюх, красоток, ищущих мужей по богаче. .. Всех вместе. Впрочем как и мужчин- слабовольных подкаблучников, тупорылых бизнесменов, влюбленных «ромэо»… И сегодня я хочу покончить со всем этим…. Я вышел на улицу. Мороз. Поднял воротник, зашагал в сторону метро… В вагоне давка, чертов час пик, на остановке входит какая-то черноволосая женщина в платке с большим тюком. Вот спасибо тебе, народу резко поубавилось- толпа ломанулась к выходу. …. Желтые собачьи глаза… Почему всю жизнь меня преследуют они? Иногда мне кажется, что за всю жизнь, я любил только ее – серую суку Азу. Мне было по-настоящему тепло в ее дырявой конуре. Хотя еще я любил своего отца алкоголика.. Я прощал ему все. В разгар гулянок мы сидели с Азой под столом, обнявшись ждали, когда все стихнет , чтоб потом вылезти и собрать объедки со стола. Утром отец жалел меня, гладил по голове и говорил, что скоро все изменится. Он рассказывал в сотый раз, как воевал в Афгане, как он с товарищами принимал неравный бой. Я знал, что он никогда не был там, у него была инвалидность с детства. Но я и вида не подавал, что не верю. Потом он врубал пластинку «Идет охота на волков, плакал пьяными слезами , отправлял меня в школу. Я доходил до школы, останавливался неподалеку, смотрел на идущих за ручку с папами и мамами учеников и меня охватывал ужас. Я не мог туда идти. И не потому что не хотел, а именно не мог. Я болтался по городу до двух-трех часов дня, а если шел дождь прятался в беседке на детской площадке. Я даже завел школьный дневник, аккуратно заполнял его, переписывая школьное расписание. Сам ставил себе оценки красными чернилами, только пятерки. Иногда совал дневник пьяному отцу, тот брал дневник, тыкал им в синие физиономии собутыльников с криком: «Вот как сын у меня учится! Не то что вы! Он у меня профессором будет!» Я удивлялся как он не замечает подвоха. И когда все это закончится и раскроется моя ложь? И однажды все кончилось. Вечером в канун Рождества к нам явился милицейский наряд с проверкой. К тому времени поступила информация, что я не появляюсь в школе, но дело было даже не в этом. У моего отца были настоящие «Золотые руки» по части техники. Собственно этим мы и жили. К отцу постоянно приносили неисправные бытовые приборы, в том числе и краденые. У отца были и клиенты постоянные Витька с Левкой, они все время притаскивали «свеженькие» магнитофоны и видики. Скорее всего отца заложил кто-то из своих дружков-собутыльников, отец всегда был весь нараспашку, ничего не утаивал. Отцу заломили руки назад, надели наручники. И вот тут на помощь пришла наша бедная Аза. Мощным прыжком она сбила тщедушного сержантика, повалила на пол. Этим она подписала себе приговор. Два коротких выстрела – и моей собаки больше не было. И я закричал, наверное, крик мой был похож на звериный, только животные могут кричать так страшно и дико. Я вцепился зубами в кисть руки убийцы, ощущая отвратительный терпко-соленый вкус крови. Он пытался сбросить меня, но я только сильнее сжимал челюсти. Во мне проснулся глухой первородный зов природы. Только когда меня швырнули головой об стенку, я разжал челюсти, мешком рухнув на пол……
Я вышел из метро на проспект. До неприличия ясный солнечный день стоял на улице. «Издеваешься?» - буркнул я небу. Сел в маршрутку, ехать мне было ох как далеко, на окраину города….
Мое детдомовское детство прошло ровно как полотно железной дороги. Я никуда не убегал, не курил, тупо ходил на занятия. Меня даже не били другие пацаны, потому что я был никем, серой мышью, можно сказать, что меня вообще не существовало. Несмотря на мое мнимое прилежание, учителя не любили меня, потому что я был словно амеба безвольная и безропотная. Я всегда сидел на последней парте в классе, а спать любил под кроватью, накидав туда белье, только чтоб меня никто не видел. Воспитатели пытались выбить из меня это странное пристрастие, но потом отстали – бесполезно. Иногда глухой ночью, когда все спали, я шел тихо в столовую, брал нож и яростно втыкал его раз сто в пол. При этом я входил в такой экстаз, что мне казалось, что я не просто вонзаю этот нож в пол, а совершаю акт непонятного даже мне правосудия. … Уже выйдя из детдома, я узнал, что отец мой умер много лет назад в тюремной больнице от воспаления легких. Я пару раз ездил к нему на могилу – убогое место с номером. Я ничего не почувствовал – ни тоски, ни горя, ни жалости. Через несколько минут я ушел оттуда. Точно так же я никогда не плакал о матери, хотя ее я вообще не помнил. Отец говорил, что она утонула в море, когда мне было три года. Вернее не то чтобы не помнил… Иногда в памяти мелькал какой-то женский силуэт в легком летнем платье в горошек и запах клубники. Вот она протягивает мне игрушку – лошадку на колесиках. Я беру игрушку, бегу с ней по каким-то грядкам, на меня налетает огромная псина, я начинаю реветь, мать подхватывает меня на руки… Кажется, мы когда-то снимали дачу, но где это было я не помню….Было ли?...

Приехал. Выхожу из маршрутки. Вон и знакомая вышка, виднеется высокий забор, обтянутый колючей проволокой. Прохожу контроль, предъявляю удостоверение, равнодушно раздаю «приветы». В здании жарища, в камерах просто душегубка. Иду на свой пост, меняюсь с напарником Мишкой, плюхаюсь на стул. Тюремный повар везет тачку с тарелками серой бурды. Закрываю окошко, идем дальше….
Я закончил детдомовскую школу, поступил в юридический лицей, пришел сюда. И все эти годы меня преследовала абсолютная пустота, вакуум, находиться в котором было невыносимо. У меня не было друзей. Вообще совсем не было. Иногда я сходился с кем-то, на каком-то этапе они уходили от меня. Женщин я подбирал себе самых непотребных, чтоб без претензий по утрам. Меня корежило словно от электротока, когда мне говорили про любовь. Я не воспринимал ее как факт. Конечно, я иногда заглядывался на хорошеньких девчонок, но это было скорее на подсознательном уровне, потому что я тут же одергивал себя и говорил сам себе: «Оно тебе надо?» Рядом со мной всегда была какая-нибудь мартышка, с радостью варящая мне щи и гладящая рубашку, которую я потом легко выгонял и поселял новую. Я не радовался и не плакал. Один раз я затрясся вдруг в беззвучных рыданиях, увидев лежащую на обочине дороги мертвую серую собаку. И слезы мои были будто и не о ней, а о чем-то безвозвратно ушедшем, чистом, но навсегда для меня потерянном. Это была только собака, сбитая машиной, но мне казалось, что это сбили меня. Раздавили, переехали колесами и равнодушно отбросили в сторону. …
Я все рассчитал. Зэков выводят на прогулку в 15 часов. Мой напарник Серега остается охранять пятую камеру. Последнего идущего зэка я заберу сам, якобы на медосмотр по плохому состоянию здоровья. Этим последним зэком будет 20-летний бывший студент экономического института Александр Зайцев, осужденный на 20 лет строгого режима за поджег квартиры, повлекший за собой смерть 5 человек и полное уничтожение огнем жилого дома. По иронии судьбы в той самой квартире жил ушедший в запас майор милиции Олег Исаев, когда-то пришедший в нашу квартиру. Он сгорел вместе со своей семьей. Нет, я не испытал ни малейшего чувства злорадства или облегчения. Я просто понял, что сделан первый шаг, а если так, то должен последовать второй. Второй сделаю я сам. …. В 15 часов заключенных под конвоем вывели во внутренний двор. Тщедушный студент на мою радость от прогулки отказался. Он скрючился на нарах на вонючей грязной простыни. Температура в камере шкалила к +40С. Я пинком вывел его в коридор. Идем. Прошли первый пост.
- Стойте , куда?
- Следователь к пяти часам вызывал для пересмотра дела.
Прошли. Все нормально. Следующий пост.
- Какой еще следователь? Где документы? Пойдем-ка разберемся.
Мы идем следом за толстым Виктором Сергеевичем, его потная шея отвратительно лоснится на солнце. Я достаю пистолет с глушителем, нацеливаю в голову, отворачиваюсь, нажимаю курок. Можно повернуться: обмякшее тело грузно распласталось на земле.
- Идем, - я толкаю ошалевшего студента дулом пистолета.
Мы почти бежим. Залаяли собаки. Рыжая Найда, почуяв запах чужака, оскалив зубы, хрипит от злости. Я никогда не выстрелю в собаку, поэтому на явный риск мы бежим бегом под бешеный лай собак, бросающихся на сетки вольеров. Мне навстречу выскакивает Славка: «Стойте, куда?!!!» Я не могу раздумывать. Прости, стреляю. Мы почти у цели. Свои выстрелы я не ощущаю всерьез, я как будто нажимаю клавиши компьютерной игры, виртуальная фигура падает, я бегу дальше. Мы выбрались. Все-таки засекли, орет сирена с вышки, снайпер открывает огонь. Мимо, мимо…Я выбиваю локтем окно черной «Волги» Виктора Сергеевича на тюремной стоянке., открываю дверь. Мы садимся в машину. Машина мчится по шоссе, как ни странно за нами еще нет погони.
- Вы меня убьете? – тихо спрашивает студент.
Я зло смеюсь в ответ, замечаю, что руки трясутся на руле… Вот и все… Я смотрю на счетчик- бензин на исходе. Впереди лесополоса… Я круто сворачиваю в лес, останавливаюсь.
- Выходи, приехали, - говорю я студенту.
- Куда мне теперь идти?
Я протягиваю ему паспорт на имя Волкова Николая Васильевича и билет на Франкфурт. Он ошарашено смотрит на меня.
- Чего уставился? Давай, вали. У тебя мало времени, самолет через два часа. Иди, лови попутку, здесь до аэропорта пол-часа езды. Ах, да, забыл, - я снимаю ментовскую форму, под ней у меня довольно приличный свитер, я протягиваю его студенту. Под ментовские брюки я тоже предусмотрительно одел джинсы, которые я тоже сую ему.
- Давай, одевайся быстрей. И не пытайся сообразить , в чем дело. Я вовсе не твой благодетель и на тебя мне вообще наплевать.. Я ведь знаю, ты поджёг ментовскую квартиру просто так, по пьяни, и тебе было наплевать, кто в ней жил. Но ты сделал волей случая мое дело. А теперь вали! Вали, я сказал!
- Меня ведь все равно поймают…
- Ну, брат, это уже твои проблемы. Старайся, чтоб не словили.
- А вы?
- Это уже не твоего ума дело. Проваливай !
Он испуганно захлопал глазами, и пятясь осторожно пошел в сторону шоссе. Я вернулся в машину, закрыл двери, горючего было почти на нуле, но было совсем чуть-чуть чтобы… Я чиркнул зажигалкой, поджег провода. Едкий запах ударил в глаза . Ну вот и все, сейчас все кончится. Наверное, я все узнаю. Что узнаю… Встречусь с Богом? Где он, Бог…Его придумали люди от собственной слабости, чтоб было кого просить помощи. И чтоб умирать было не так страшно… И этот солнечный день! Хоть бы грянул гром, сверкнула молния и небо почернело. Но нет – чистое, голубое небо, ни облачка. Сегодня я стал убийцей, но вокруг ничего не изменилось. Говорят, что в последние минуты жизни все прошлое калейдоскопом проносится перед глазами. Но у меня в голове возникали какие-то непонятные обрывки мыслей: вон дерево разлапистое , под ним бумажки, бутылки. Кто-то наверное, устроил пикничок. Я живо вообразил эту компанию с гитарами, водкой… Черт, что за бред. Машину потряхивало, уже заполыхало впереди. Сейчас лопнут стекла. еще немного, дышать все тяжелее. Я закрыл глаза и стал медленно считать, пытаясь сосредоточиться на числах. Внезапно я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Меня охватил ужас, я боялся открыть глаза. Продолжал считать, но сила этого взгляда становилась невыносимой. Стало нечем дышать, передглазами забегали красно-зеленые звездочки. И я открыл глаза, боясь их поднять, сначала посмотрел на гудящее пламя, осторожно скосил взгляд в сторону. Неподалеку на пригорке сидела серая овчарка и пристально на меня смотрела. Я спокойно встал, вышел из машины, подошел к ней. Машина полыхнула, взорвались баки. Равнодушно, как во сне я смотрел на языки пламени и клубы черного дыма. Собака встала, направилась по тропинке, проложенной грибниками. Она не обращала на меня никакого внимания, занимаясь своими собачьими делами. Я пошел за ней , до конца не осознавая – умеряя только что или родился……
































Разумова Марина

2005


 


 

delutvinsspb@yandex.ru

© Copyright: Марина Разумова, 2012

Регистрационный номер №0020351

от 29 января 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0020351 выдан для произведения:

 

Маленький городской дворик .
-Эй, Андрюха, у Маруськиного дома собаки дерутся, побежали смотреть! – крикнул набегу один пацан другому, угрюмо сидевшему под крышей- грибком.
Аза дралась с ожесточением. Тоска и голод сделали ее тело поджарым, кости торчали наружу, шерсть была взлохмаченной и тусклой. Уже было разорвано ухо наполовину, прокушена лапа, губы в клочьях. До их пор Аза все еще не давала себя подмять, но силы ее покидали. Рыжей тоже досталось. Кровью был залит весь снег под ними и вокруг них. Совсем недавно , когда была жива хозяйка, Аза проходила мимо рыжей, не замечая ее и та не смела даже приблизиться. Тогда Аза была красивой холеной овчаркой волчьей масти. Теперь она была заброшенная, так как переселилась в конуру старую и дырявую. Раньше Азу держали дома. Хозяйка водила ее на площадку, учить всяким разным собачьим наукам. И тогда все было хорошо, все ладилось. Теперь все изменилось, хозяин не замечал собаку, а чужая женщина старалась чем-нибудь досадить Азе. Первый скандал произошел, когда гостья надела хозяйкину жакетку, несмотря на грозное рычание Азы. И тогда Аза укусила ее, а хозяин жестоко избил собаку. Ее выпроводили во двор, в конуру, посадили на цепь. Жизнь стала еще тоскливее. Хуже всего было с едой. Хозяин часто забывал покормить Азу, и она целыми днями сидела без еды. Не в силах сдержать тоску и голод, собака стала выть по ночам. И ее били за это. Аза стала угрюмой, злой. К себе подпускала только хозяина, да еще соседских мальчишек Кольку с Андрюхой, которые тайком совали ей уворованные куски. Иногда они отпускали ее побегать. Аза бежала на пустыри, где была свалка, разрывала лапами мусор, надеясь найти еду. Сегодня Колька тоже тайком выпустил Азу, и она порывшись в бачке, нашла заплесневелый замерзший батон. Аза принесла батон домой , чтобы спокойно заняться ею в конуре. Тут рыжая и набросилась на нее…. Мальчишки стояли кольцом вокруг собак, свистя и улюлюкая.. Наконец, Рыжей все-таки удалось сбить Азу, она подмяла ее под себя, добралась до горла. Андрюшка, не ожидавший такого исхода, схватился за палку и так отходил Рыжую, что она и огрызнуться не успела - скрылась в своей подворотне. Андрюха смотрел как едва живая аза, припадая на прокушенную лапу, униженная, потащилась в свою конуру, зализывать раны. На окровавленном снегу остался лежать забытый батон. Наступила ночь. Аза свернулась в клубок, закрыла глаза и может быть подумала, что жизнь ее кончена, не стоит того, чтобы бороться. Среди ночи почему –то вышел из подъезда Андрюшка в ветхом пальтишке. Сел рядом с будкой. Он положил Азе кусок хлеба : «На ешь, больше нет .ничего…» Его окно на пятом этаже горело, видна была даже лампочка, висящая на длинном проводе. Оттуда доносились какие-то крики. Холод пронизывал до костей. Кругом стужа, ночь и никакого просвета…..
Я проснулся будто от какого-то толчка. В комнате было уже светло. На кухне слышен был шум воды, звон посуды. В дверях появилась она.
- Привет, солнышко! Петушок уже пропел! – в руках было полотенце.
Господи, опять эта женщина! Я с тупым равнодушием смотрел на это блондинистое создание с курносым носом, короткими ножками, в махровом халате с расстегнутыми пуговицами. Что она здесь делает? Хотя, конечно, я сам вчера пригласил ее.
- Ты можешь когда-нибудь помолчать? – зло сказал я, вставая с постели.
- Котик, ну что опять случилось?- она обняла меня за шею своими мягкими вечно мокрыми руками.
- Ничего. – я бросил ее руки, словно лапы обезьяны.
- Я ведь люблю тебя, - мерзко проныла она.
Неужели подобные создания могут любить? Я прошел на кухню, налил себе чай. Хотелось просто молчать. И чтоб все вокруг молчали. Она села рядом, уставилась своими кукольными глазками. Я едва терпел. Вынесла мне мою форму. Я облачился в нее, посмотрел в зеркало. Отличный мент, просто замечательный , готовый служить во благо Отечеству. Я ненавижу эту форму, ненавижу в ней все – от нашивок до пуговиц. Я ненавижу ментов- с того самого дня: 6 января 1988 года. … И еще я ненавижу женщин… Игривых кошечек, тряпичниц и мещанок, идиоток-феминисток, заумных очкарок, богемных шлюх, красоток, ищущих мужей по богаче. .. Всех вместе. Впрочем как и мужчин- слабовольных подкаблучников, тупорылых бизнесменов, влюбленных «ромэо»… И сегодня я хочу покончить со всем этим…. Я вышел на улицу. Мороз. Поднял воротник, зашагал в сторону метро… В вагоне давка, чертов час пик, на остановке входит какая-то черноволосая женщина в платке с большим тюком. Вот спасибо тебе, народу резко поубавилось- толпа ломанулась к выходу. …. Желтые собачьи глаза… Почему всю жизнь меня преследуют они? Иногда мне кажется, что за всю жизнь, я любил только ее – серую суку Азу. Мне было по-настоящему тепло в ее дырявой конуре. Хотя еще я любил своего отца алкоголика.. Я прощал ему все. В разгар гулянок мы сидели с Азой под столом, обнявшись ждали, когда все стихнет , чтоб потом вылезти и собрать объедки со стола. Утром отец жалел меня, гладил по голове и говорил, что скоро все изменится. Он рассказывал в сотый раз, как воевал в Афгане, как он с товарищами принимал неравный бой. Я знал, что он никогда не был там, у него была инвалидность с детства. Но я и вида не подавал, что не верю. Потом он врубал пластинку «Идет охота на волков, плакал пьяными слезами , отправлял меня в школу. Я доходил до школы, останавливался неподалеку, смотрел на идущих за ручку с папами и мамами учеников и меня охватывал ужас. Я не мог туда идти. И не потому что не хотел, а именно не мог. Я болтался по городу до двух-трех часов дня, а если шел дождь прятался в беседке на детской площадке. Я даже завел школьный дневник, аккуратно заполнял его, переписывая школьное расписание. Сам ставил себе оценки красными чернилами, только пятерки. Иногда совал дневник пьяному отцу, тот брал дневник, тыкал им в синие физиономии собутыльников с криком: «Вот как сын у меня учится! Не то что вы! Он у меня профессором будет!» Я удивлялся как он не замечает подвоха. И когда все это закончится и раскроется моя ложь? И однажды все кончилось. Вечером в канун Рождества к нам явился милицейский наряд с проверкой. К тому времени поступила информация, что я не появляюсь в школе, но дело было даже не в этом. У моего отца были настоящие «Золотые руки» по части техники. Собственно этим мы и жили. К отцу постоянно приносили неисправные бытовые приборы, в том числе и краденые. У отца были и клиенты постоянные Витька с Левкой, они все время притаскивали «свеженькие» магнитофоны и видики. Скорее всего отца заложил кто-то из своих дружков-собутыльников, отец всегда был весь нараспашку, ничего не утаивал. Отцу заломили руки назад, надели наручники. И вот тут на помощь пришла наша бедная Аза. Мощным прыжком она сбила тщедушного сержантика, повалила на пол. Этим она подписала себе приговор. Два коротких выстрела – и моей собаки больше не было. И я закричал, наверное, крик мой был похож на звериный, только животные могут кричать так страшно и дико. Я вцепился зубами в кисть руки убийцы, ощущая отвратительный терпко-соленый вкус крови. Он пытался сбросить меня, но я только сильнее сжимал челюсти. Во мне проснулся глухой первородный зов природы. Только когда меня швырнули головой об стенку, я разжал челюсти, мешком рухнув на пол……
Я вышел из метро на проспект. До неприличия ясный солнечный день стоял на улице. «Издеваешься?» - буркнул я небу. Сел в маршрутку, ехать мне было ох как далеко, на окраину города….
Мое детдомовское детство прошло ровно как полотно железной дороги. Я никуда не убегал, не курил, тупо ходил на занятия. Меня даже не били другие пацаны, потому что я был никем, серой мышью, можно сказать, что меня вообще не существовало. Несмотря на мое мнимое прилежание, учителя не любили меня, потому что я был словно амеба безвольная и безропотная. Я всегда сидел на последней парте в классе, а спать любил под кроватью, накидав туда белье, только чтоб меня никто не видел. Воспитатели пытались выбить из меня это странное пристрастие, но потом отстали – бесполезно. Иногда глухой ночью, когда все спали, я шел тихо в столовую, брал нож и яростно втыкал его раз сто в пол. При этом я входил в такой экстаз, что мне казалось, что я не просто вонзаю этот нож в пол, а совершаю акт непонятного даже мне правосудия. … Уже выйдя из детдома, я узнал, что отец мой умер много лет назад в тюремной больнице от воспаления легких. Я пару раз ездил к нему на могилу – убогое место с номером. Я ничего не почувствовал – ни тоски, ни горя, ни жалости. Через несколько минут я ушел оттуда. Точно так же я никогда не плакал о матери, хотя ее я вообще не помнил. Отец говорил, что она утонула в море, когда мне было три года. Вернее не то чтобы не помнил… Иногда в памяти мелькал какой-то женский силуэт в легком летнем платье в горошек и запах клубники. Вот она протягивает мне игрушку – лошадку на колесиках. Я беру игрушку, бегу с ней по каким-то грядкам, на меня налетает огромная псина, я начинаю реветь, мать подхватывает меня на руки… Кажется, мы когда-то снимали дачу, но где это было я не помню….Было ли?...

Приехал. Выхожу из маршрутки. Вон и знакомая вышка, виднеется высокий забор, обтянутый колючей проволокой. Прохожу контроль, предъявляю удостоверение, равнодушно раздаю «приветы». В здании жарища, в камерах просто душегубка. Иду на свой пост, меняюсь с напарником Мишкой, плюхаюсь на стул. Тюремный повар везет тачку с тарелками серой бурды. Закрываю окошко, идем дальше….
Я закончил детдомовскую школу, поступил в юридический лицей, пришел сюда. И все эти годы меня преследовала абсолютная пустота, вакуум, находиться в котором было невыносимо. У меня не было друзей. Вообще совсем не было. Иногда я сходился с кем-то, на каком-то этапе они уходили от меня. Женщин я подбирал себе самых непотребных, чтоб без претензий по утрам. Меня корежило словно от электротока, когда мне говорили про любовь. Я не воспринимал ее как факт. Конечно, я иногда заглядывался на хорошеньких девчонок, но это было скорее на подсознательном уровне, потому что я тут же одергивал себя и говорил сам себе: «Оно тебе надо?» Рядом со мной всегда была какая-нибудь мартышка, с радостью варящая мне щи и гладящая рубашку, которую я потом легко выгонял и поселял новую. Я не радовался и не плакал. Один раз я затрясся вдруг в беззвучных рыданиях, увидев лежащую на обочине дороги мертвую серую собаку. И слезы мои были будто и не о ней, а о чем-то безвозвратно ушедшем, чистом, но навсегда для меня потерянном. Это была только собака, сбитая машиной, но мне казалось, что это сбили меня. Раздавили, переехали колесами и равнодушно отбросили в сторону. …
Я все рассчитал. Зэков выводят на прогулку в 15 часов. Мой напарник Серега остается охранять пятую камеру. Последнего идущего зэка я заберу сам, якобы на медосмотр по плохому состоянию здоровья. Этим последним зэком будет 20-летний бывший студент экономического института Александр Зайцев, осужденный на 20 лет строгого режима за поджег квартиры, повлекший за собой смерть 5 человек и полное уничтожение огнем жилого дома. По иронии судьбы в той самой квартире жил ушедший в запас майор милиции Олег Исаев, когда-то пришедший в нашу квартиру. Он сгорел вместе со своей семьей. Нет, я не испытал ни малейшего чувства злорадства или облегчения. Я просто понял, что сделан первый шаг, а если так, то должен последовать второй. Второй сделаю я сам. …. В 15 часов заключенных под конвоем вывели во внутренний двор. Тщедушный студент на мою радость от прогулки отказался. Он скрючился на нарах на вонючей грязной простыни. Температура в камере шкалила к +40С. Я пинком вывел его в коридор. Идем. Прошли первый пост.
- Стойте , куда?
- Следователь к пяти часам вызывал для пересмотра дела.
Прошли. Все нормально. Следующий пост.
- Какой еще следователь? Где документы? Пойдем-ка разберемся.
Мы идем следом за толстым Виктором Сергеевичем, его потная шея отвратительно лоснится на солнце. Я достаю пистолет с глушителем, нацеливаю в голову, отворачиваюсь, нажимаю курок. Можно повернуться: обмякшее тело грузно распласталось на земле.
- Идем, - я толкаю ошалевшего студента дулом пистолета.
Мы почти бежим. Залаяли собаки. Рыжая Найда, почуяв запах чужака, оскалив зубы, хрипит от злости. Я никогда не выстрелю в собаку, поэтому на явный риск мы бежим бегом под бешеный лай собак, бросающихся на сетки вольеров. Мне навстречу выскакивает Славка: «Стойте, куда?!!!» Я не могу раздумывать. Прости, стреляю. Мы почти у цели. Свои выстрелы я не ощущаю всерьез, я как будто нажимаю клавиши компьютерной игры, виртуальная фигура падает, я бегу дальше. Мы выбрались. Все-таки засекли, орет сирена с вышки, снайпер открывает огонь. Мимо, мимо…Я выбиваю локтем окно черной «Волги» Виктора Сергеевича на тюремной стоянке., открываю дверь. Мы садимся в машину. Машина мчится по шоссе, как ни странно за нами еще нет погони.
- Вы меня убьете? – тихо спрашивает студент.
Я зло смеюсь в ответ, замечаю, что руки трясутся на руле… Вот и все… Я смотрю на счетчик- бензин на исходе. Впереди лесополоса… Я круто сворачиваю в лес, останавливаюсь.
- Выходи, приехали, - говорю я студенту.
- Куда мне теперь идти?
Я протягиваю ему паспорт на имя Волкова Николая Васильевича и билет на Франкфурт. Он ошарашено смотрит на меня.
- Чего уставился? Давай, вали. У тебя мало времени, самолет через два часа. Иди, лови попутку, здесь до аэропорта пол-часа езды. Ах, да, забыл, - я снимаю ментовскую форму, под ней у меня довольно приличный свитер, я протягиваю его студенту. Под ментовские брюки я тоже предусмотрительно одел джинсы, которые я тоже сую ему.
- Давай, одевайся быстрей. И не пытайся сообразить , в чем дело. Я вовсе не твой благодетель и на тебя мне вообще наплевать.. Я ведь знаю, ты поджёг ментовскую квартиру просто так, по пьяни, и тебе было наплевать, кто в ней жил. Но ты сделал волей случая мое дело. А теперь вали! Вали, я сказал!
- Меня ведь все равно поймают…
- Ну, брат, это уже твои проблемы. Старайся, чтоб не словили.
- А вы?
- Это уже не твоего ума дело. Проваливай !
Он испуганно захлопал глазами, и пятясь осторожно пошел в сторону шоссе. Я вернулся в машину, закрыл двери, горючего было почти на нуле, но было совсем чуть-чуть чтобы… Я чиркнул зажигалкой, поджег провода. Едкий запах ударил в глаза . Ну вот и все, сейчас все кончится. Наверное, я все узнаю. Что узнаю… Встречусь с Богом? Где он, Бог…Его придумали люди от собственной слабости, чтоб было кого просить помощи. И чтоб умирать было не так страшно… И этот солнечный день! Хоть бы грянул гром, сверкнула молния и небо почернело. Но нет – чистое, голубое небо, ни облачка. Сегодня я стал убийцей, но вокруг ничего не изменилось. Говорят, что в последние минуты жизни все прошлое калейдоскопом проносится перед глазами. Но у меня в голове возникали какие-то непонятные обрывки мыслей: вон дерево разлапистое , под ним бумажки, бутылки. Кто-то наверное, устроил пикничок. Я живо вообразил эту компанию с гитарами, водкой… Черт, что за бред. Машину потряхивало, уже заполыхало впереди. Сейчас лопнут стекла. еще немного, дышать все тяжелее. Я закрыл глаза и стал медленно считать, пытаясь сосредоточиться на числах. Внезапно я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Меня охватил ужас, я боялся открыть глаза. Продолжал считать, но сила этого взгляда становилась невыносимой. Стало нечем дышать, передглазами забегали красно-зеленые звездочки. И я открыл глаза, боясь их поднять, сначала посмотрел на гудящее пламя, осторожно скосил взгляд в сторону. Неподалеку на пригорке сидела серая овчарка и пристально на меня смотрела. Я спокойно встал, вышел из машины, подошел к ней. Машина полыхнула, взорвались баки. Равнодушно, как во сне я смотрел на языки пламени и клубы черного дыма. Собака встала, направилась по тропинке, проложенной грибниками. Она не обращала на меня никакого внимания, занимаясь своими собачьими делами. Я пошел за ней , до конца не осознавая – умеряя только что или родился……
































Разумова Марина

2005


 


 

delutvinsspb@yandex.ru

Рейтинг: +1 279 просмотров
Комментарии (1)
Капиталина Максимова # 4 декабря 2013 в 03:17 0
Без слов...

 

Популярная проза за месяц
158
В плену у моря... 28 августа 2017 (Анна Гирик)
137
129
112
109
107
Синее море 25 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
99
89
88
87
86
86
83
78
78
77
76
75
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
74
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
72
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
65
65
64
63