Обрести себя

15 ноября 2014 - Вячеслав Грант
article253083.jpg
За окном сырая холодная осень. Мелкая капель сыплет и сыплет с неба, насквозь промочив улицы, дома и скверы города.
Под вечер поток прекратился. Капли воды, срываясь с крыши, изредка ударяют в подоконник.
Дневная жизнь больницы угомонилась. Коридоры опустели. Дежурный врач – опытный специалист с многолетним стажем – заканчивая обход, осмотрел и опросил последнего пациента.
– Есть ли жалобы на самочувствие, Владимир …Сергеевич?
– Нет, Николай Петрович.
– Вот и хорошо, – заключил врач, собираясь выйти.
– Не хорошо, – возразил больной.
– Вас что-то беспокоит?
– Очень беспокоит, доктор.
Николай Петрович вновь присел у койки.
– Что же?
– Вам следует выслушать меня.
– Говорите, – охотно предложил врач, понимая, как важен диалог для больных с психическими расстройствами.
– Вы, должно быть, много знаете о человеке и душе?
– Я психиатр, человек и его душевное состояние входят в мою компетенцию.
– Вам следует учитывать не только их. Есть еще одна досадная составляющая.
– Досадная? Какая же?
– Я не могу точно назвать … Она присутствует между телом и душой, крепко их связывает и сдерживает. Для человека это, как инструкция, справочник, архив, диспетчер, путеводитель. Самое подходящее слово, наверное, – мышление.
– Вероятно, Вы имеете в виду знания и навыки, которые определяют поступки и поведение человека, помогают ему адаптироваться в обществе.
– Вероятно. Только не так помогают, как мешают. А Вы об этом и не догадываетесь.
– Все зависит от человека и его выбора, – не вникая в суть, ответил врач.
– Нет, человек зависит от него, – настойчиво поправил пациент. – И ничего не может с этим поделать.
Понимая, что разговор превращается в беспредметный диспут, врач, взглянув на часы, решил прекратить диалог.
– Постойте, – придержал Владимир Сергеевич, – по этому незнанию вы, понапрасну теряя время, только изводите пациентов.
– Понапрасну? – Николай Петрович нехотя поддался прикосновению руки. – Чем же так мешает мышление?
– Вот чем. Вам наверняка случалось понимать человека с полуслова или от одного взгляда, чувствовать отношение присутствующего, когда тот стоит в стороне и не поворачивается или говорит совсем не то, о чем думает. Рассудок с его мышлением ничего не подскажут. А вспомните: интуицию, телепатию, ясновидение. Вот когда душа берет верх, не желая подчиняться мышлению.
Врач по-своему возразил:
– Дорогой Владимир Сергеевич, медику важно вылечить больного и вернуть в рамки, где он не будет выделяться из общества и создавать тому проблем, имея возможность руководствоваться здравым смыслом.
– Больного? …Николай Петрович, я долго не решался говорить с врачом, понимая, каким меня воспринимают. Отличный от других в физическом или психическом смысле, человек всегда считается больным. Но порой оказывается, что такой больной в немалой степени превосходит здорового своими способностями. Разве не так?
– Случается.
– Но Вы, с самыми благими намерениями, избавляете нас от «нездоровых» отклонений.
Достоевский, Гоголь, Ван Гог, да мало ли кто еще, при нынешней медицине могли быть беспощадно вылечены. Вылечены от таланта и того чудесного восприятия мира, которое они открыли для здоровых.
– Надо понимать, – ответил врач, – они, порой, серьезно мучились.
– Муки психические, мучения творческие, переживания ясновидцев от предчувствованных трагедий, угрызения совести, доводящие до исступления, – кто определил критерии здоровой бесчувственности и болезненного восприятия через сочувствие, сострадание и боль? Полагаясь на твердые научные выкладки, врач лечит или губит?
Наступила пауза. Редкая капель негромкими ударами, неспешно отстукивала секунды размышлений.
– А знаете, в каком тяжёлом бесчувственном состоянии вас привезли сюда? – поинтересовался врач.
– Вы о моем внешнем состоянии? Понаслышке. Могу себе представить.
– А окружающие всё это видели.
– Видели, но не знали, а потому не понимали. Когда я пришел в себя, мое внутреннее состояние стало куда ужаснее, чем зримое внешнее.
Легкой улыбкой врач вознамерился завершить беседу на спокойной ноте, но не успел сказать.
– Не смейтесь, Николай Петрович, – по-своему истолковал улыбку больной, – Вы моего состояния не пережили, а я был и в своем, и в вашем. Но не я, а вы лечили и продолжаете лечить. Врачу следует знать. Выслушайте же меня до конца! – раздражаясь от непонимания, воскликнул Владимир Сергеевич.
– Я слушаю вас.
– В тот день, после работы, в толпе прохожих я возвращался домой. Как и всех прочих, меня переполняли повседневные житейские заботы. На них, кроме усталости, накладывался поток окружающих событий и предметов, от которых невозможно было отвлечься: автомашины, трамваи, светофоры, перекрестки, пешеходные переходы, торговые лотки, коляски, барьеры, бордюры, колдобины, выбоины, встречные прохожие и многое, многое другое. Это напряженное состояние пронизывает настолько глубоко и прочно, что не покидает и по возвращении домой, порой даже во сне. Оно копится и одолевает, доводя до депрессии или срыва. Наступает миг, когда нет желания и сил противиться напору.
Владимир Сергеевич всматривался в глаза врача, ища понимания.
Припоминая случившееся, он продолжил:
– Вдруг появилось чувство, что из меня выкатился жесткий тяжелый шар. Выкатился и покатился прочь – дальше и дальше. Стало неимоверно легко. Я уже не был придавлен к земле весом тела и гнетущих проблем. Все заботы и неурядицы, обязанности и обязательства иссякли, будто их никогда не существовало. На меня снизошла та сладкая беззаботность, которую, должно быть, чувствует младенец, только что пришедший в мир, на руках своей мамы, где он ощущает полную защиту, нежность и любовь. Я парил в облаке спокойствия и умиротворения. Долго, долго. Не имея ни малейшего желания возвращаться назад. Я совсем забыл о своём теле, меня оно больше не интересовало. Вероятно, от такого безразличия  оно лишилось сил.
Неожиданно появились врачи и обеспокоенные сестры, шприцы и капельницы.
Теперь понимаю, отчего люди уходят в уединенные обители. Лишаясь привычных благ, они не желают обременять себя мирскими излишествами, радуясь лишь наступлению нового дня, облегчению и озарению души после молитвы.
До сих пор храню в себе те пережитые ощущения: это чувство первой детской любви, и последующей – зрелой, к которой прибавился вкус губ и нежность женского тела, это трепет предчувствий и грёз. Они пронизывали искренне и глубоко – до самой глубины души. Они переполняли!
Не знаю, как вы пытались ворваться в мой мозг, тираня тело всевозможными инъекциями, но внезапно меня пронзило чувство безысходности. Оно заполнило всё тело чем-то чёрным, горьким, отравляющим. Уйти от него, оттолкнуться или отринуть  не было никаких сил. Это чувство можно сравнить с изнуренным путником, который спасаясь от настигающей гибели, ползет, продирается или выкарабкивается, встает, спотыкается и падает, из последних сил вновь и вновь пытаясь избавиться от беды. Спасти его может чья-то душевность, обретенная радость, дружба и любовь. Только они дают силы выстоять в горе. Но ничего этого рядом не оказалось. Взамен пришло ощущение понуждения и насилия. Я отчетливо почувствовал неминуемое приближение прежней действительности, в которую меня беспощадно пытались вернуть. Возможно, обреченная душа, как могла, противилась тому.
Пересказав поток пережитых эмоций, больной смолк.
…– Я пришел в себя. Так принято говорить. Но в действительности медики вырвали меня из себя, втиснув в грубую бренную обыденность.
Вы, вероятно, радовались моему возвращению. Я изнемогал.
Возвратившись в прежний мир и оглянувшись на тот, из которого только что спустился, я осознал банальную истину, я почувствовал ее. …Как просто обрасти нажитым. Как легко врасти в него. Оно заполняет карманы и кошельки, комнаты и кладовки, гаражи и дома, умы и души. Оно лишает покоя, затмевает истинное счастье. Очиститься от всей этой накипи невозможно. Невозможно потому… потому что наше мышление категорически возражает.
Новая пауза разделила беседующих.
…Доктор, а Вы можете вернуть меня туда? – вдруг с надеждой, полной искренности, спросил Владимир Сергеевич.
– Не знаю, – не сразу оторвался от мыслей врач. – Нет, не могу. Меня этому не учили.
– Кто же мне поможет? – прозвучал безнадежный вопрос.
Николай Петрович пристально посмотрел на собеседника, переспросил в раздумии:
– Прийти в себя? Обрести себя? – Подумал: «Как не просто в нашем мире оставаться собой».
Что мог ответить врач, какое лекарство прописать?
Коснувшись руки пациента, он по-доброму посмотрел в его глаза и ответил:
– Обратитесь к Богу. Пожалуй, только он поможет найти себя и выбраться из той «накипи», что делает нас нездоровыми.
Доктор неторопливо встал, не спеша подошел к двери, вышел в опустевший вестибюль.
Негромко хлопнув, дверь плотно затворилась за ним.
Порыв ветра сорвал с карниза набежавшие капли, и они дробью пробарабанили по металлу подоконника. Так же внезапно наступила тишина. Палата замерла.
За окном стояла непроглядная ночь.
Какой-то маленький ясный огонёк блеснул вдалеке. «Показалось?»  «Нет, не гаснет». «Нужно рассмотреть». «Нужно приблизиться». «Захотелось коснуться его тепла!»
Владимир Сергеевич увидел, а, может быть, почувствовал своего Спасителя.
«Надо подняться». Он привстал. «Надо подняться над самим собой» Он ощутил! «Надо одолеть всю тяжесть бренных суждений и благ, отнимающих силы. Нужно обрести себя!»

© Copyright: Вячеслав Грант, 2014

Регистрационный номер №0253083

от 15 ноября 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0253083 выдан для произведения:

За окном сырая холодная осень. Мелкая дождевая капель сыплет и сыплет с неба, насквозь промочив все улицы и скверы города.

Под вечер поток прекратился. Капли воды, срываясь с крыши, изредка ударяются в подоконник.

Дневная жизнь больницы угомонилась. Коридоры опустели. Дежурный врач – опытный специалист с многолетним стажем – заканчивая обход, опросил последнего пациента.

– Есть ли жалобы на самочувствие, Владимир …Сергеевич? – задал он традиционный вопрос, мельком подсмотрев в имеющийся список больных отделения.

– Нет, Николай Петрович.

– Вот и хорошо, – заключил врач, собираясь выйти.

– Не хорошо, – возразил больной.

– Вас что-то беспокоит?

– Очень беспокоит, доктор.

Николай Петрович вновь присел у койки пациента.

– Что же?

– Вам следует выслушать меня.

– Говорите, – охотно предложил врач, понимая, как важен диалог для больных с психическими расстройствами.

– Вы, должно быть, много знаете о человеке и душе?

– Я психиатр, человек и его душевное состояние входят в мою компетенцию.

– Вам следует учитывать не только их. Есть еще одна досадная составляющая.

– Досадная? Какая же?

– Я не могу точно назвать … Она присутствует между телом и душой, крепко их связывает и сдерживает. Для человека это, как инструкция, справочник, архив, диспетчер, путеводитель. Самое подходящее слово, наверное, – мышление.

– Вероятно, Вы имеете в виду знания и навыки, то есть условные и безусловные рефлексы, которые определяют поступки и поведение человека, помогают ему адаптироваться в обществе.

– Вероятно. Только не так помогают, как мешают. А Вы об этом и не догадываетесь.

– Все зависит от человека, – не вникая в суть, ответил врач.

– Нет, человек зависит от него, – настойчиво поправил пациент. – И ничего не может с этим поделать.

Понимая, что разговор превращается в беспредметный диспут, врач, взглянув на часы, решил прекратить диалог.

– Постойте, – коснувшись рукава халата, придержал Владимир Сергеевич, – по этому незнанию Вы, понапрасну теряя время, только изводите пациентов.

– Понапрасну? – Николай Петрович нехотя поддался руке собеседника,  – Чем же так мешает мышление?

– Вот чем. Вам, наверняка, случалось понимать человека с полуслова или от одного взгляда, чувствовать отношение присутствующего, когда тот стоит в стороне и не поворачивается или говорит совсем не то, о чем думает. Рассудок с его мышлением ничего не подскажут. А вспомните: интуицию, телепатию, ясновидение. Вот когда душа берет верх, не желая подчиняться мышлению.

Врач по-своему возразил:

– Дорогой Владимир Сергеевич, медику важно вылечить больного и вернуть в рамки, где он не будет выделяться из общества и создавать тому проблем, имея возможность руководствоваться здравым смыслом.

– Больного? …Николай Петрович, я долго не решался говорить с врачом, понимая, каким меня воспринимают. Отличный от других в физическом или психическом смысле, человек всегда считается больным. Но порой оказывается, что такой больной, в немалой степени превосходит здорового своими способностями. Разве не так?

– Случается.

– Но Вы, с самыми благими намерениями, избавляете нас от «нездоровых» отклонений.

Достоевский, Гоголь, Ван Гог, да мало ли кто еще, при нынешней медицине могли быть беспощадно вылечены. Вылечены от таланта и того чудесного восприятия мира, которое они открыли для здоровых.

– Надо помнить, – ответил врач, – они, порой, серьезно мучились.

– Муки психические, муки творческие, мучения ясновидцев от предчувственных трагедий, муки совести и любовные муки, доводящие до исступления, – кто определил критерии здоровой бесчувственности и болезненного совершенства? Полагаясь на твердое научное мышление, врач лечит или губит?

Наступила пауза. Редкая капель негромкими ударами, неспешно отстукивала секунды размышлений.

– А знаете, в каком состоянии вас привезли сюда? – поинтересовался врач.

– Вы о моем внешнем состоянии? Понаслышке. Думаю – неутешительное зрелище.

– Значит, понимаете, что чувствуют окружающие, когда посреди улицы…

– Никто из окружающих не понимает всего того, что чувствовал я, – вспылив, неуважительно перебил собеседник. – Когда я пришел в себя, мое внутреннее состояние стало куда ужаснее, чем зримое внешнее.

Легкой улыбкой врач вознамерился перевести беседу в спокойное русло.

– Не смейтесь, Николай Петрович, – по-своему истолковал улыбку больной, – Вы моего состояния не пережили, а я был и в своем, и в вашем. Но не я, а Вы лечили и продолжаете лечить. Врачу следует знать. Я должен рассказать. Выслушайте меня, пожалуйста.

Доктор с интересом повернул голову.

– В тот день после работы в толпе прохожих я возвращался домой. Как и всех прочих, меня переполняли повседневные житейские заботы. На них, кроме усталости, накладывался поток окружающих событий, от которых невозможно было отвлечься: автомашины, трамваи, светофоры, перекрестки, пешеходные переходы, торговые лотки, коляски, барьеры, бордюры, колдобины, выбоины, встречные прохожие и многое, многое другое. Это напряженное состояние пронизывает настолько глубоко и прочно, что не покидает и по возвращении домой, порой, даже во сне. Оно копится и одолевает, доводя до депрессии или срыва. Наступает миг, когда нет желания и сил противиться напору.

Владимир Сергеевич всматривался в глаза врача, ища понимания.

Припоминая случившееся, он продолжил:

– Вдруг появилось чувство, что из меня выкатился жесткий тяжелый шар. Выкатился и покатился прочь – дальше и дальше. Стало неимоверно легко. Я уже не был придавлен к земле весом тела и гнетущих проблем. Все заботы и неурядицы, обязанности и обязательства иссякли, будто их никогда не существовало. На меня снизошла та сладкая беззаботность, которую, должно быть, чувствует младенец, только что пришедший в мир, на руках своей мамы, где он ощущает полную защиту, нежность и любовь. Я парил в облаке спокойствия и умиротворения. Долго, долго. Не имея ни малейшего желания возвращаться назад.

…Внезапно появились врачи и обеспокоенные сестры, шприцы и капельницы.

Теперь понимаю, отчего люди уходят в уединенные обители. Лишаясь привычных благ, они не желают обременять себя мирскими излишествами, радуясь лишь наступлению нового дня, облегчению и озарению души после молитвы.

До сих пор храню в себе те пережитые ощущения: и первой детской любви, и последующей – зрелой, к которой прибавился вкус губ и нежность женского тела, трепет чувств, что пронизывал все: и мысли, и сердце, и плоть. Ощущения проникали внутрь до дна дыхания и истока горла, словно к корешкам упоения и счастья. Откуда-то оттуда обычно источаются слезы радости и боли. Восторг чувств переполнял, хотелось сглотнуть и сглатывал, но ощущения не оставляли, они еще глубже скатывались внутрь.

Не знаю, как вы пытались ворваться в мой мозг, тираня тело всевозможными инъекциями, но внезапно меня пронизало чувство безысходного горя. Оно заполнило все тело чем-то черным, горьким, отравляющим. Уйти от него, оттолкнуться или отринуть  не было никаких сил. Это чувство можно сравнить с изнуренным путником, который спасаясь от настигающей гибели, ползет, продирается или выкарабкивается, встает, спотыкается и падает, из последних сил вновь и вновь пытаясь избавиться от беды. Спасти его может чья-то душевность, обретенная радость, дружба и любовь. Только они дают силы выстоять в горе. Но ничего этого рядом не оказалось. Взамен пришло ощущение понуждения и насилия. Я отчетливо почувствовал неминуемое приближение прежней действительности, в которую меня беспощадно пытались вернуть. Возможно, обреченная душа, как могла, противилась тому.

Пересказав поток пережитых эмоций, больной смолк.

…– Я пришел в себя. Так принято говорить. Но в действительности медики вырвали меня из себя, втиснув в грубую бренную обыденность.

Вы, вероятно, радовались моему возвращению. Я изнемогал.

Возвратившись в прежний мир и оглянувшись на тот, из которого только что спустился, я осознал банальную истину, я почувствовал ее. …Как просто обрасти нажитым. Как легко врасти в него. Оно заполняет карманы и кошельки, комнаты и кладовки, гаражи и дома, умы и души. Оно лишает покоя, затмевает истинное счастье. Очиститься от всей этой накипи невозможно. Невозможно потому… потому что наше мышление категорически возражает.

Новая пауза разделила беседующих.

…Доктор, а Вы можете вернуть меня туда? – вдруг с надеждой, полной искренности, спросил Владимир Сергеевич.

– Не знаю, – не сразу оторвался от мыслей врач. – Нет, не могу. Меня этому не учили.

– Кто же мне поможет? – прозвучал безнадежный вопрос.

Николай Петрович пристально посмотрел на собеседника, переспросил в раздумии:

– Прийти в себя? Обрести себя? – Подумал: «Как не просто в нашем мире оставаться собой».

Что мог ответить врач, какое лекарство прописать?

Он душевно положил ладонь на руку пациента.

– Обратитесь к Богу. Пожалуй, только он поможет найти себя и выбраться из той «накипи», что делает нас нездоровыми.

Доктор неторопливо встал, не спеша подошел к двери, вышел в опустевший вестибюль.

Негромко хлопнув, дверь плотно затворилась за ним.

Порыв ветра сорвал с карниза набежавшие капли, и они дробью пробарабанили по металлу подоконника. Так же внезапно наступила тишина. Палата замерла.

За окном стояла непроглядная ночь.

Какой-то маленький ясный огонек блеснул вдалеке. «Показалось?»  «Нет, не гаснет». «Нужно рассмотреть». «Нужно приблизиться». «Захотелось коснуться его тепла!»

Владимир Сергеевич отчетливо осознал: «Нужно подняться и сделать решительный шаг».

Рейтинг: +1 177 просмотров
Комментарии (3)
Серов Владимир # 15 ноября 2014 в 17:50 0
Хорошо написано! super

"Мелкая дождевая капель сыплет и сыплет с неба, насквозь промочив все улицы и скверы города."
Источник: http://parnasse.ru/prose/small/thumbnails/obresti-sebja.html

Многословие – здесь 2 слова лишних, одного - нет!

"Мелкая капель сыплет и сыплет с неба, насквозь промочив улицы, дома и скверы города!!
Вячеслав Грант # 15 ноября 2014 в 18:00 +1
Принято.
Спасибо, дорогой! c0411
Серов Владимир # 15 ноября 2014 в 19:00 0
Без обид! c0137