ГлавнаяПрозаМалые формыМиниатюры → Круги на полях

Круги на полях

8 декабря 2011 - V. K.

 

Это в жанре альтернативы.

 

Его зовут Жорж Жако. Ему тридцать пять лет, он живет в центре греческого мегаполиса, в однокомнатной квартире на сто первом этаже. Жорж симпатичный, эрудированный, толстый парень. Друзья прозвали его "саловаром" еще в детстве, когда он был тощий, но любил сальные шуточки. Теперь Жоржу не до шуток, и не до друзей.
Как-то ночью, прогуливаясь, он зашел на эстакаду, стал у перил; автомобили, проезжая — слепили его, Жорж закрыл глаза, прислушался к себе, к дрожи от проносящихся внизу машин; к ветру и запахам, к пятнам света... тогда он развернулся, не открывая глаз — взглянул в небо, и увидел нечто, что было видно даже с закрытыми глазами. Фиолетовое НЛО — искрящееся золотистыми брызгами, выгибающееся — подлетает, будто живое, любопытствует... Жорж попятился, опешив — чуть не перевалился через перила. «Где оно?!..» — задыхаясь от волнения думал Жорж, ища в пустынном, черном небе — то ли техническое чудо, то ли флюид воображения. Ничего. Тьма в небе. Как бы сильно не жмурился, куда бы не смотрел — ночь, тишина, а вот — у горизонта — идет на посадку самолет, «Боинг» наверное.

Та ночь выбила Жоржа из колеи повседневности, заставила думать, решать. Каждый день, просыпаясь, ему было всё сложнее отделаться от снов, от навязчивых идей — врывающихся из грез, науськивающих его поверить в то, что и очнувшись — он спит.
Жорж ушел от социума в дебри своей квартиры, где день сменяется ночью — по телевизору, будильник срабатывает включением радио, а из хищников страшат лишь комары.
Пространство Жоржа разделено на — медийное, и навязчивое физическое. Он весь день смотрит телевизор. Жорж старается не спать, чтобы смотреть телевизор. Томные, бытовые проблемы, требующие разрешения,— ожесточают Жоржа, он не любит когда кто-то, или что-то — мешает смотреть телевизор. Теперь многие вещи бесят Жоржа, наверное потому что, они не телевизоры. Уверен, где-то в подсознании Жорж хотел бы заиметь нечто вроде философского камня, только, превращающего не железо в золото, а предметы — в телевизоры.

Жоржа воротит от проявлений мира, от голоса, нет — скрипа, скрежета системности, ее хлюпающих возгласов, призывов к почитанию, патриотизму. Каждую неделю, каждые выходные по улицам маршируют солдаты, скауты, ополченцы — все с флагами, с транспарантами. «Их заставила система...— думал Жорж, выглядывая из-за пыльных занавесок, он наблюдал, гневливо, пренебрежительно, то и дело поглаживая подбородок.— Рыкающий монстр, дикий зверь, ненасытный людоед, истинный мизантроп, прирожденный гипнотизер, змея с дырявым чревом, гемельнский крысолов!..» Жорж не мог этого выносить, его просто выворачивало; он решил забаррикадироваться от мира: шкафами, трюмо, даже кирпичами, оставшимися после ремонта квартиры, затеянного бывшим хозяином.
Стало тихо. Стало темно. Стало глупо. Стало жаль сил. Стало тревожно, хотелось разнести всё здесь в щепки, спалить, вымыть из водомёта, впустить ураган, смерч, бежать, убежать. Стало страшно; бессилие, осознание немощи, дурости своих мыслей, смехотворной амбициозности, страшно вновь посмотреть в лицо острастки прошлого — чучелу хранящему межу, демаркационную линию, Рубикон, табу... Повеяло былым, минувшими образами из скверного мрака, однажды почти поглотившего Жоржа,— искаженные всеми гнилыми эмоциями — лица, нет,— рожи, морды, те самые аспиды-телепаты, манипулирующие, играющие на нейронах будто на плотском клавесине... Пуще всего Жорж боялся вновь услышать их занудное бормотанье, косноязычные напевы — эти гундосые мысли.
Так он и жил.

Квартира Жоржа — образец современного прогресса. Энергосберегающие лампы, ИИ1-прислуга: стирающая и убирающая; холодильник заказывает еду когда «Скрипт опустошения» переходит к значению «1»; кровать усыпляющая мелодией, со встроенным будильником, даже зубная щетка и мочалка — электронные.
Всё это оборудование занимает немало места, и кажется, живет своей жизнью, питается через провода, дышит шумом, пыхтит теплом, а когда его выбрасывают, противится унынием.
Жорж боится ночи, когда нужно отключить почти всю аппаратуру, боится тишины, ибо он начинает слышать… себя, мысли, а не желания. У него много разных желаний, например: побывать в тех же местах о которых рассказывают в передачах про путешествия, или заиметь телевизор побольше. Но лучше всего, для Жоржа — это решить ту задачу, данную ему на эстакаде... Что это было? Зачем это?.. Он тужился своим умишкой, всеми силами рыскал по закромам сознания — вытаскивая оттуда воспоминания, лица давно забытых людей, их голоса... находились какие-то пыльные сентенции, обрывки поэзии, разрозненные формулы, аксиомы, математические константы. Он пытался склеить всё это, привести в достойный вид, ну хотя бы к какому-то порядку... хотя бы к какому-то. Ничего. Тьма в небе. Никаких прозрений, откровений, мысленных флюидов, красочных всплесков, брызг вдохновения. Нуль.
Бросая все эти затеи, амбиции, мечты, недоведенные до ума теории, хлипкие гипотезы — Жорж утешался уходя в фантазии изливаемые телевизором. Там он находил хоть какой-то покой, блаженное забвение ума.

В последнее время Жорж Жако пристрастился к снотворным, и перестал кушать. Он истощал, кожа стала «пергаментной», глаза впали, лицо осунулось, начали выпадать волосы.
Холодильник пищит каждые два часа, сообщая о протухшей еде, мочалка и зубная щетка заплесневели. Жорж следит только за телевизором и водой в своем стакане.

* * *

Жорж больше не спит. «Жизнь слишком коротка, чтобы спать!..» — этой мыслью его осенило в 2:37 пополуночи, в понедельник, когда все каналы отключили на профилактику.

* * *

Сегодня Жоржу стало плохо. Он встал в туалет, и ноги свело судорогой: упал, носом пошла кровь, глаза закатились. Когда он очнулся, то прослезился, «Неудачник,— подумал Жорж,— пропустил шоу Маймона… что теперь будет?» С горя Жорж заказал пиццу, а ночью включили новый канал, по которому голос сообщил: «Жорж Жако, в твоем телевизоре вертится пространное реле!» — и тут же канал отключили на профилактику.

Каждый день этот канал включался в то же время, и сообщал о том же. Уже через месяц Жоржу было наплевать на любимые передачи, он ждал ночи, этого момента, когда голос сообщит ему о «реле».
«Если это так, я должен его увидеть!.. Нужно разобрать телевизор, и найти это реле!.. Нет, вдруг задену провод, вдруг разобью кинескоп!.. Слишком опасно, нет»,— целыми днями Жорж думал над этим.
Отчаявшись, он дождался ночи, когда слышал голос из телевизора о «реле», и когда это вновь произошло,— чаша терпения переполнилась. Жорж выдернул шнур из удлинителя, оголил провода, вставил в розетку и... ткнул себя в шею,— получив разряд током — его откинуло, он еще полчаса в помутнении бился о пол, тогда вырубился до утра. Правда, ночью он ненадолго приходил в себя, лежал парализованный, смотрел в потухший экран, на коем медленно — проступала схема профилактики — всё ярче, до ряби в глазах, до жжения,— слезы ручьем, в голове что-то стучало, в ушах звенело и — вновь тьма бессознательности.

* * *

С тех пор прошло полгода, и половина бытовой техники в квартире Жоржа вышла из строя. Он безутешно пытался вернуть аппаратуру к жизни, но тщетно. Пыльные трупы технического прогресса пугают тишиной, червями тоски.

* * *

Полдень, за окном +34 °C, безоблачно. В квартире Жоржа духота, фильтры кондиционера забились; Жорж с отверткой в руке, в одних бриджах, стоит перед выключенным телевизором. «Саловар» похож на узника концлагеря. И не только из-за внешности.
«Я сделаю это! Я увижу реле!..» — тешась надеждой, он отсоединял платы, откручивал гайки…

«Уже вечер...— чувствовал Жорж,— вот-вот начнется сериал, потом мое шоу...— он кинулся собирать внутренности телевизора,— нет стоп! Остановись Жорж! Реле!.. Помни о нем!.. Или всё это, мать твою, псу под хвост?!.. Я должен увидеть это реле, неужели оно вертится в моем телевизоре?..» — борясь с рукой — которая хотела прекратить всё это,— другой он раскладывал на полу: скрученные провода, микросхемы. Будто внезапным порывом ветра — его, исхудавшего «саловара»,— занесло в какую-то дрему, прострацию, в которой он барахтался, что-то делая — думал о совсем ином, а получалась так и вовсе, несуразица.
Жорж и не заметил, как выпил графин воды; уже ночь, пол завален деталями телевизора, а «реле» не найдено. «Еще одно место, если реле есть, оно там!» — блок схем, растянутый четырьмя проводами, предстал Жоржу морской раковиной, скрывающей жемчужину. Он уже не думал о риске. Он вообще ни о чем не думал. Важно было одно — найти «реле», а на поиски — хоть вся жизнь. Ухватившись за блок — Жорж выдернул его с медным корнем...

* * *

Жорж Жако больше не смотрит телевизор. Всё что в нем было: набор микросхем и обман,— Жорж выкинул в окно, и продолжал выбрасывать все вещи туда же, пока милиция с врачами не повязали его. Он кричал и отбивался, то хотел чтобы его усыпили как бешеную собаку, то чтобы отдали его «реле». Обвинял всех в коварстве и лжи.
Через два дня, в психбольнице, он успокоился, сознание, будучи согбенным ужасами, паническими атаками и депрессией,— приосанилось, вдохнуло реальностью поглубже, и уже было в силе отгонять настырную нечисть помыслов.
И хотя сны его тревожны, и там, почти всегда — он жертва, убегающая тень, оставляющая следы на песке... час от часу мерцающие точки в небе помогают проснуться, переносят лучом на гору, кружат с ним на полях. Но это сны, и Жорж больше не позволяет им вторгаться в его настоящее, материальное, фундаментальное — логическое.
Он часто разговаривал с доктором, от всего сердца веря в то, что в нем представлено всё человечество. Жорж полагал что общается со всеми людьми. Иногда мысленно, в другой раз — во сне... больше похожем на онейроид, где Жорж мог делиться будто клетка, флуоресцировать от эмоций и воплощаться в сознании двумерного существа. Тогда доктором для него был просто голос,— голос в голове, то ясный, то бубнящий, то декламирующий и грозный, то шепчущий, настораживающий, срывающийся в хохот.

— Посмотри на себя, Жорж...— говорил доктор.— Ты больше не "саловар", забудь, тот человек умер. Теперь ты — Жорж Жако, без приставок, и иронии,— доктор улыбнулся, положил руку на плечо своего нового пациента, и пообещал встретиться завтра утром.
Теперь у Жоржа есть время подумать, что в нём, и как в этом разобраться.

© Copyright: V. K., 2011

Регистрационный номер №0001664

от 8 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0001664 выдан для произведения:

 

Это в жанре альтернативы.

 

Его зовут Жорж Жако. Ему тридцать пять лет, он живет в центре греческого мегаполиса, в однокомнатной квартире на сто первом этаже. Жорж симпатичный, эрудированный, толстый парень. Друзья прозвали его "саловаром" еще в детстве, когда он был тощий, но любил сальные шуточки. Теперь Жоржу не до шуток, и не до друзей.
Как-то ночью, прогуливаясь, он зашел на эстакаду, стал у перил; автомобили, проезжая — слепили его, Жорж закрыл глаза, прислушался к себе, к дрожи от проносящихся внизу машин; к ветру и запахам, к пятнам света... тогда он развернулся, не открывая глаз — взглянул в небо, и увидел нечто, что было видно даже с закрытыми глазами. Фиолетовое НЛО — искрящееся золотистыми брызгами, выгибающееся — подлетает, будто живое, любопытствует... Жорж попятился, опешив — чуть не перевалился через перила. «Где оно?!..» — задыхаясь от волнения думал Жорж, ища в пустынном, черном небе — то ли техническое чудо, то ли флюид воображения. Ничего. Тьма в небе. Как бы сильно не жмурился, куда бы не смотрел — ночь, тишина, а вот — у горизонта — идет на посадку самолет, «Боинг» наверное.

Та ночь выбила Жоржа из колеи повседневности, заставила думать, решать. Каждый день, просыпаясь, ему было всё сложнее отделаться от снов, от навязчивых идей — врывающихся из грез, науськивающих его поверить в то, что и очнувшись — он спит.
Жорж ушел от социума в дебри своей квартиры, где день сменяется ночью — по телевизору, будильник срабатывает включением радио, а из хищников страшат лишь комары.
Пространство Жоржа разделено на — медийное, и навязчивое физическое. Он весь день смотрит телевизор. Жорж старается не спать, чтобы смотреть телевизор. Томные, бытовые проблемы, требующие разрешения,— ожесточают Жоржа, он не любит когда кто-то, или что-то — мешает смотреть телевизор. Теперь многие вещи бесят Жоржа, наверное потому что, они не телевизоры. Уверен, где-то в подсознании Жорж хотел бы заиметь нечто вроде философского камня, только, превращающего не железо в золото, а предметы — в телевизоры.

Жоржа воротит от проявлений мира, от голоса, нет — скрипа, скрежета системности, ее хлюпающих возгласов, призывов к почитанию, патриотизму. Каждую неделю, каждые выходные по улицам маршируют солдаты, скауты, ополченцы — все с флагами, с транспарантами. «Их заставила система...— думал Жорж, выглядывая из-за пыльных занавесок, он наблюдал, гневливо, пренебрежительно, то и дело поглаживая подбородок.— Рыкающий монстр, дикий зверь, ненасытный людоед, истинный мизантроп, прирожденный гипнотизер, змея с дырявым чревом, гемельнский крысолов!..» Жорж не мог этого выносить, его просто выворачивало; он решил забаррикадироваться от мира: шкафами, трюмо, даже кирпичами, оставшимися после ремонта квартиры, затеянного бывшим хозяином.
Стало тихо. Стало темно. Стало глупо. Стало жаль сил. Стало тревожно, хотелось разнести всё здесь в щепки, спалить, вымыть из водомёта, впустить ураган, смерч, бежать, убежать. Стало страшно; бессилие, осознание немощи, дурости своих мыслей, смехотворной амбициозности, страшно вновь посмотреть в лицо острастки прошлого — чучелу хранящему межу, демаркационную линию, Рубикон, табу... Повеяло былым, минувшими образами из скверного мрака, однажды почти поглотившего Жоржа,— искаженные всеми гнилыми эмоциями — лица, нет,— рожи, морды, те самые аспиды-телепаты, манипулирующие, играющие на нейронах будто на плотском клавесине... Пуще всего Жорж боялся вновь услышать их занудное бормотанье, косноязычные напевы — эти гундосые мысли.
Так он и жил.

Квартира Жоржа — образец современного прогресса. Энергосберегающие лампы, ИИ1-прислуга: стирающая и убирающая; холодильник заказывает еду когда «Скрипт опустошения» переходит к значению «1»; кровать усыпляющая мелодией, со встроенным будильником, даже зубная щетка и мочалка — электронные.
Всё это оборудование занимает немало места, и кажется, живет своей жизнью, питается через провода, дышит шумом, пыхтит теплом, а когда его выбрасывают, противится унынием.
Жорж боится ночи, когда нужно отключить почти всю аппаратуру, боится тишины, ибо он начинает слышать… себя, мысли, а не желания. У него много разных желаний, например: побывать в тех же местах о которых рассказывают в передачах про путешествия, или заиметь телевизор побольше. Но лучше всего, для Жоржа — это решить ту задачу, данную ему на эстакаде... Что это было? Зачем это?.. Он тужился своим умишкой, всеми силами рыскал по закромам сознания — вытаскивая оттуда воспоминания, лица давно забытых людей, их голоса... находились какие-то пыльные сентенции, обрывки поэзии, разрозненные формулы, аксиомы, математические константы. Он пытался склеить всё это, привести в достойный вид, ну хотя бы к какому-то порядку... хотя бы к какому-то. Ничего. Тьма в небе. Никаких прозрений, откровений, мысленных флюидов, красочных всплесков, брызг вдохновения. Нуль.
Бросая все эти затеи, амбиции, мечты, недоведенные до ума теории, хлипкие гипотезы — Жорж утешался уходя в фантазии изливаемые телевизором. Там он находил хоть какой-то покой, блаженное забвение ума.

В последнее время Жорж Жако пристрастился к снотворным, и перестал кушать. Он истощал, кожа стала «пергаментной», глаза впали, лицо осунулось, начали выпадать волосы.
Холодильник пищит каждые два часа, сообщая о протухшей еде, мочалка и зубная щетка заплесневели. Жорж следит только за телевизором и водой в своем стакане.

* * *

Жорж больше не спит. «Жизнь слишком коротка, чтобы спать!..» — этой мыслью его осенило в 2:37 пополуночи, в понедельник, когда все каналы отключили на профилактику.

* * *

Сегодня Жоржу стало плохо. Он встал в туалет, и ноги свело судорогой: упал, носом пошла кровь, глаза закатились. Когда он очнулся, то прослезился, «Неудачник,— подумал Жорж,— пропустил шоу Маймона… что теперь будет?» С горя Жорж заказал пиццу, а ночью включили новый канал, по которому голос сообщил: «Жорж Жако, в твоем телевизоре вертится пространное реле!» — и тут же канал отключили на профилактику.

Каждый день этот канал включался в то же время, и сообщал о том же. Уже через месяц Жоржу было наплевать на любимые передачи, он ждал ночи, этого момента, когда голос сообщит ему о «реле».
«Если это так, я должен его увидеть!.. Нужно разобрать телевизор, и найти это реле!.. Нет, вдруг задену провод, вдруг разобью кинескоп!.. Слишком опасно, нет»,— целыми днями Жорж думал над этим.
Отчаявшись, он дождался ночи, когда слышал голос из телевизора о «реле», и когда это вновь произошло,— чаша терпения переполнилась. Жорж выдернул шнур из удлинителя, оголил провода, вставил в розетку и... ткнул себя в шею,— получив разряд током — его откинуло, он еще полчаса в помутнении бился о пол, тогда вырубился до утра. Правда, ночью он ненадолго приходил в себя, лежал парализованный, смотрел в потухший экран, на коем медленно — проступала схема профилактики — всё ярче, до ряби в глазах, до жжения,— слезы ручьем, в голове что-то стучало, в ушах звенело и — вновь тьма бессознательности.

* * *

С тех пор прошло полгода, и половина бытовой техники в квартире Жоржа вышла из строя. Он безутешно пытался вернуть аппаратуру к жизни, но тщетно. Пыльные трупы технического прогресса пугают тишиной, червями тоски.

* * *

Полдень, за окном +34 °C, безоблачно. В квартире Жоржа духота, фильтры кондиционера забились; Жорж с отверткой в руке, в одних бриджах, стоит перед выключенным телевизором. «Саловар» похож на узника концлагеря. И не только из-за внешности.
«Я сделаю это! Я увижу реле!..» — тешась надеждой, он отсоединял платы, откручивал гайки…

«Уже вечер...— чувствовал Жорж,— вот-вот начнется сериал, потом мое шоу...— он кинулся собирать внутренности телевизора,— нет стоп! Остановись Жорж! Реле!.. Помни о нем!.. Или всё это, мать твою, псу под хвост?!.. Я должен увидеть это реле, неужели оно вертится в моем телевизоре?..» — борясь с рукой — которая хотела прекратить всё это,— другой он раскладывал на полу: скрученные провода, микросхемы. Будто внезапным порывом ветра — его, исхудавшего «саловара»,— занесло в какую-то дрему, прострацию, в которой он барахтался, что-то делая — думал о совсем ином, а получалась так и вовсе, несуразица.
Жорж и не заметил, как выпил графин воды; уже ночь, пол завален деталями телевизора, а «реле» не найдено. «Еще одно место, если реле есть, оно там!» — блок схем, растянутый четырьмя проводами, предстал Жоржу морской раковиной, скрывающей жемчужину. Он уже не думал о риске. Он вообще ни о чем не думал. Важно было одно — найти «реле», а на поиски — хоть вся жизнь. Ухватившись за блок — Жорж выдернул его с медным корнем...

* * *

Жорж Жако больше не смотрит телевизор. Всё что в нем было: набор микросхем и обман,— Жорж выкинул в окно, и продолжал выбрасывать все вещи туда же, пока милиция с врачами не повязали его. Он кричал и отбивался, то хотел чтобы его усыпили как бешеную собаку, то чтобы отдали его «реле». Обвинял всех в коварстве и лжи.
Через два дня, в психбольнице, он успокоился, сознание, будучи согбенным ужасами, паническими атаками и депрессией,— приосанилось, вдохнуло реальностью поглубже, и уже было в силе отгонять настырную нечисть помыслов.
И хотя сны его тревожны, и там, почти всегда — он жертва, убегающая тень, оставляющая следы на песке... час от часу мерцающие точки в небе помогают проснуться, переносят лучом на гору, кружат с ним на полях. Но это сны, и Жорж больше не позволяет им вторгаться в его настоящее, материальное, фундаментальное — логическое.
Он часто разговаривал с доктором, от всего сердца веря в то, что в нем представлено всё человечество. Жорж полагал что общается со всеми людьми. Иногда мысленно, в другой раз — во сне... больше похожем на онейроид, где Жорж мог делиться будто клетка, флуоресцировать от эмоций и воплощаться в сознании двумерного существа. Тогда доктором для него был просто голос,— голос в голове, то ясный, то бубнящий, то декламирующий и грозный, то шепчущий, настораживающий, срывающийся в хохот.

— Посмотри на себя, Жорж...— говорил доктор.— Ты больше не "саловар", забудь, тот человек умер. Теперь ты — Жорж Жако, без приставок, и иронии,— доктор улыбнулся, положил руку на плечо своего нового пациента, и пообещал встретиться завтра утром.
Теперь у Жоржа есть время подумать, что в нём, и как в этом разобраться.

Рейтинг: +4 307 просмотров
Комментарии (2)
Анна Шухарева # 23 июля 2012 в 17:02 0
Напряжённо, но я бы хотела узнать, после того, как он увидел НЛО, у него "поехала крыша"? или он давно был таким? Сложно разобраться.
Света Цветкова # 24 декабря 2012 в 13:50 0
5min 50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e snegur
Популярная проза за месяц
143
126
119
102
97
97
96
94
93
91
90
90
89
НАРЦИСС... 30 мая 2017 (Анна Гирик)
88
85
82
81
80
80
77
77
77
75
74
74
74
71
70
64
46