ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Сомнамбула. Стилизация 2.

Сомнамбула. Стилизация 2.

15 августа 2014 - Сергей Чернец
Стилизация 2.
Сомнамбула. 
Вместо эпиграфа: 
«Существует огромная разница между: 1) прекрасным, свободным, ничем не омраченным миром природы, таким спокойным, тихим и непостижимым, и 2) нашей повседневной суетой, с её скорбными тревогами, переживаниями и спорами…».    
«Описание цветка с любовью к природе - гораздо более заключает в себе гражданского чувства, чем обличение взяточничества, ибо тут соприкосновение с природой, с любовью к природе». (Достоевский).
Просыпаясь, видим мы остатки снов. Сонный мозг совсем отказывается от обыкновенных мыслей, туманится и удерживает одни только сказочные, фантастические образы. Эти образы имеют такое удобство, что как-то сами собою, без всяких хлопот со стороны думающего, - зарождаются в мозгу. И, неожиданно, сами собою же - стоит только хорошенько тряхнуть головой - исчезают бесследно. Да и все кругом, не сразу располагает к обыкновенным мыслям: теплая постель и холодный, подразумевающийся, пол. Отсюда, - хочется полежать….
Из сна-воспоминания.
Направо темнеют холмы и овраги - это край, высокий конец нашей деревни, затерянной среди лесов. Налево всё небо над горизонтом залито багровым заревом - восходящее солнце, невидимое за густым лесом, окрашивает вершины высоких елей, стоящих ровным строем сразу за опушкой. И трудно сразу понять смысл этого зарева. Был ли это далекий пожар, или, действительно, собирается восходить солнышко, его не видно. Вот такая была особенность утренней зари в нашей деревеньке, с претензионным названием «Старая».
Постепенно, даль становиться видна, как днем и её нежная лилово-розовая окраска пропадает. Тогда и поля за оврагами теряются, пропадают, в утренней дымке тумана. Словно укрывшись одеялом, даль скрывается в этом белом мареве.
По весне, ночи напролет щелкают и щебечут в кустарниках ивняка вдоль оврагов птицы, и поют соловьи, выдавая свои невообразимые трели. А под утро, в туман, вдруг, всё смолкает, - ожидая первых лучей Солнца, готового этот туман разогнать, согревая сонную природу. Это затишье завораживает своей таинственностью. Вот, только что, даже когда небо над лесом с востока окрашивалось - щебет птиц, соловьиные трели, стрекот кузнечиков доносился со всех сторон. Но, вдруг, природа замирала вся на некоторое время. И только-только из-за высоких елей блеснул луч солнца и быстро осветил окрестности - сразу, и гомон, гвалт, шум и шевеление словно вырывалось из плена. Перекликались птицы на подлеске опушки, перелетая с ветки на ветку, с березки на березку. Вороны, каркая, летели куда-то по делам. За ними и галки добавляли свои голоса, прыгая по веткам. А в березняке затрещали сороки-соседки, разговаривая-разбираясь в своих житейских делах.
День начинался весело. Природа не знает грусти. 
И человек, грустивший сонно у костра - тоже просыпается окончательно и оптимистично настроенный идет за сухими дровишками, чтобы разжечь костер и согреться. В туманное утро всегда чуточку веет прохладой. Тем более у реки.

(Отступление) Природа и искусство - это две составляющие, - как материал и творение. Сопрягая творение и материал - мир создал красоту. Даже красоте надобно помогать: даже прекрасное предстанет уродством, ежели не будет украшено искусством. Ибо оно удаляет изъяны и полирует достоинства, и недостатки обращает в красивое.
Природа бросает нас на произвол судьбы - стоит прибегнуть к искусству! Без него и превосходная натура останется несовершенной.

Деревня расположилась на пологом спуске к реке. И не у моста же рыбачить, где движение, где люди ходят. И решили мы идти к дальним омутам. Под вечер в субботу и вышли. Там, за лесом, река поворачивала и образовала большие ямы-омута, с круговоротами воды возле упавших в воду деревьев.
Места те были отменные и не только ради рыбалки. Та с высокого холма видна была вся долина реки. И наша деревенька проглядывалась. Этот холм почему-то выделялся во всей нашей равнинной местности. И лес тут, на холме, рос хлипкий, низенький - одни осинки да березки. А всё дело в том, что холм был не земляной. Это была гора каменная и из нее брали камень-песчаник для строительства фундаментов домов со всех окрестных деревень. Интересно было проходить мимо карьера-разработки камня, сейчас уже заброшенного.
Не очень высоко - метров на 5 или 8 поднималась стена, словно выложенная пластами камней. Вся история Земли была видна. Миллионы лет назад тут, вероятно, было море-океан, и ракушки отмирали и падали на дно, образуя все эти пласты и превращаясь в камень.
Но чтобы дойти до реки, нам пришлось преодолеть бурелом - беспорядочно сваленные ураганами деревья. И ветер всегда здесь завывал в вершинах вновь выросших деревьев. Поэтому «холм» этот считался древним мистическим местом. Раньше тут проводились языческие обряды. Но мы проходили с другой стороны и на древнее капище не попадали.
Дорога петляла, потому что обходила вырванные корни елей и сосен. В этих ямах, под корнями были видны лёжки зверей: будто натасканные специально кучи сухих листьев и травы, примятые так, что видно было, как лежал тут кто-то из зверей. Где примято небольшое пятно - тут мог быть заяц или, наоборот лисица. А где продавлено большое место - мог залегать и медведь. Мы знали дорогу и срезали её повороты и петли, проходя по девственному лесу на спуск с холма. Вот и наблюдали звериные лёжки.
Только сойдя с горы, вышли мы вновь на широкую тропу, на дорогу к реке. И лес тут, в низине, был гуще, и будто бы потемнело сразу. Высокие кроны деревьев загораживали нам закатное солнце. К реке мы вышли уже в полных сумерках. Солнце было уже за горой и за лесом.

На песчаном берегу сразу собрали костер и поставили котелок с водой кипятить, заваривать чай. Чай травяной - из смородиновых листов с цветками смородины, растущей в изобилии по берегу реки. Начались приготовления к рыбалке.
Успел я в сумерках наладить «закидушки» свои и поставил их на ночь. Ночная ловля рыбы иногда тоже бывала успешной. Года два назад мы тут сома поймали, большого…. И в этот раз я закинул далеко в омут хорошо отлаженную снасть с толстой леской, с явным расчетом.

После чая, друг мой, назовем его Митрич, решил спать и стал устраиваться возле костра. Он скептически относился к закидушкам моим и колокольчикам. Он был заядлый спиннингист, даже в соревнованиях участвовал по спортивному рыболовству. И ходил он вдоль реки и вверх и вниз по течению, обследуя все коряги и ямки. А я же, как страстный рыболов-любитель, сижу с поплавочными удочками на заранее выбранном месте. Но вот понравились мне закидушки-донки. Колокольчики звенят, подвешенные на натянутой леске, сообщая о поклевке. И я даже литературу соответствующую прочитал. В нашей библиотеке, в разделе «Сельское хозяйство», был еще подраздел «Рыбоводство», а среди этих книг о разведении рыбы в прудах были книжки про любительское рыболовство. И там же, в книжках о рыбалке, я вычитал, что можно ловить ночью. «Ночная ловля леща» - к примеру, так и называлась одна маленькая брошюра.



Так вот, пока я возился на берегу, закидывая свои закидушки, - мой Митрич уже сходил за лапником, за еловыми ветками. Он передвинул костер в сторону, а лапник постелил на нагретый горячий песок. Я подошел и прогревал замерзшие холодные руки, протягивая их к костру. Митрич полулежал на согретом лапнике, закуривая сигарету.
- Вот и будешь тут всю ночь ходить, как это - лунатик! - говорил Митрич, выдыхая дым после первой затяжки.
- А это болезнь такая, - сомнамбулизм - называется. - констатировал он в конце, «блеснув» познаниями.
Я пока молчал в ответ, отворачиваясь от дыма костра. Крутил головой в стороны, потирал руки и вновь протягивал их к огню, приятно согревающему. Весенняя вода была очень холодная, да и похолодало к вечеру. Это в середине мая: вроде, когда черёмуха цветет, то и заморозки бывают. Весной всегда так….
- А как же «ловля леща по ночам»? - напомнил я Митричу. Ему я тоже давал почитать такую книжку.
- Ха! Там про зимнюю рыбалку было. - помнил Митрич. - А ты думаешь, рыбы по ночам что - не спят? - 
- Ну, не знаю, - ответил я без юмора на улыбку Митрича.
- Не будет ночью рыбалки тебе. Все про сома того вспоминаешь(?!) - напомнил мне Митрич старую рыбалку - И то, тот сом под утро попался. Так что брось. Устраивайся вот. Я тебе и лапник принес. - и показал мне Митрич место устеленное лапником рядом с собой. Мы прилегли ногами к реке. Митрич смотрел на костер. А я смотрел на звезды, лежа на спине. Приятно грело спину, тепло проходило сквозь лапник от горячего песка.
- А смотри как интересно получается: сом, и «сом-намбула», - сказал я вслух, после некоторого молчания. - Вдруг, он не спит. Вдруг, по ночам он лазит по дну и ищет добычу себе, а? - обращался я к Митричу.
- Да ну! И то: сома надо на лягушку ловить, а у тебя что - черви!?! - сказал он скептически в ответ.
- Ага! Вот я сейчас попробую поймать лягушку. - и я стал подниматься.
- Её надо наверное «придавить» немного. Сом же «падаль» любит - мертвечину?! - спросил я совета у Митрича.
- Вот ты пристал - «сомнамбула». - шевельнулся Митрич, уже было устроившись спать и накрывшись снятой курткой. - Ну, придави чуть, чтоб не совсем сдохла сразу. Иди, лови своего «сом-намбулу», а я спать буду, не мешай! - и Митрич прикрылся своей курточкой с головой.

Так я оставил Митрича у костра, а сам пошел налаживать снасть на сома, - на своего «сом-намбулу». Поймать лягушку было не трудно, тут же на берегу реки. И вскоре снасть была успешно закинута в омуток, ближе к его середине. 
Рыба все-таки не спала. Из четырех моих закидушек «срабатывали» две постоянно. Только тихонько позвякивали колокольчики, и я вскакивал от своего «созерцания» красот природы и ночного неба. Ловилась в основном мелочь: ерши чаще всего болтались на крючках. Но поймались и несколько хороших голавлей и подлещиков на ту закидушку, которая была закинута на стремнину, на переходе переката в яму.
И, вдруг, «основная», на сома снасть, подала «сигнал». Вероятно было уже за полночь: «Вот он, - «сом-намбула», и попался», - подумал я, уже приготовившись вываживать крупную рыбу.
Сом был. И, вываживая его я провозился долго, было сильное сопротивление, несколько раз я в воду заходил, боясь, что порвет леску от натуги.
Услышал всплески и Митрич, - он прибежал ко мне и держал на изготовке подсачек, который нам и не понадобился. Сом бы не влез в него. Вымотавшись, за 10-15 минут сопротивления, сом будто действительно уснувший, сонный, спокойно позволил подтянуть себя к песчаному берегу. Митрич увидел огромных размеров рыбину и вошел в воду сбоку от сома; он подхватил его руками около жабер и вынес подальше на берег и бросил на песок. Только тут сом начал прыгать и изгибаться. Мне пришлось взять подвернувшуюся палку и ударить его по голове, чтобы окончательно успокоить.
Дома мы узнали что сом, наш «сом-намбула», весил 7 килограммов и длина его около двух метров с хвостом….
Конец.

© Copyright: Сергей Чернец, 2014

Регистрационный номер №0232929

от 15 августа 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0232929 выдан для произведения: Стилизация 2.
Сомнамбула. 
Вместо эпиграфа: 
«Существует огромная разница между: 1) прекрасным, свободным, ничем не омраченным миром природы, таким спокойным, тихим и непостижимым, и 2) нашей повседневной суетой, с её скорбными тревогами, переживаниями и спорами…».    
«Описание цветка с любовью к природе - гораздо более заключает в себе гражданского чувства, чем обличение взяточничества, ибо тут соприкосновение с природой, с любовью к природе». (Достоевский).
Просыпаясь, видим мы остатки снов. Сонный мозг совсем отказывается от обыкновенных мыслей, туманится и удерживает одни только сказочные, фантастические образы. Эти образы имеют такое удобство, что как-то сами собою, без всяких хлопот со стороны думающего, - зарождаются в мозгу. И, неожиданно, сами собою же - стоит только хорошенько тряхнуть головой - исчезают бесследно. Да и все кругом, не сразу располагает к обыкновенным мыслям: теплая постель и холодный, подразумевающийся, пол. Отсюда, - хочется полежать….
Из сна-воспоминания.
Направо темнеют холмы и овраги - это край, высокий конец нашей деревни, затерянной среди лесов. Налево всё небо над горизонтом залито багровым заревом - восходящее солнце, невидимое за густым лесом, окрашивает вершины высоких елей, стоящих ровным строем сразу за опушкой. И трудно сразу понять смысл этого зарева. Был ли это далекий пожар, или, действительно, собирается восходить солнышко, его не видно. Вот такая была особенность утренней зари в нашей деревеньке, с претензионным названием «Старая».
Постепенно, даль становиться видна, как днем и её нежная лилово-розовая окраска пропадает. Тогда и поля за оврагами теряются, пропадают, в утренней дымке тумана. Словно укрывшись одеялом, даль скрывается в этом белом мареве.
По весне, ночи напролет щелкают и щебечут в кустарниках ивняка вдоль оврагов птицы, и поют соловьи, выдавая свои невообразимые трели. А под утро, в туман, вдруг, всё смолкает, - ожидая первых лучей Солнца, готового этот туман разогнать, согревая сонную природу. Это затишье завораживает своей таинственностью. Вот, только что, даже когда небо над лесом с востока окрашивалось - щебет птиц, соловьиные трели, стрекот кузнечиков доносился со всех сторон. Но, вдруг, природа замирала вся на некоторое время. И только-только из-за высоких елей блеснул луч солнца и быстро осветил окрестности - сразу, и гомон, гвалт, шум и шевеление словно вырывалось из плена. Перекликались птицы на подлеске опушки, перелетая с ветки на ветку, с березки на березку. Вороны, каркая, летели куда-то по делам. За ними и галки добавляли свои голоса, прыгая по веткам. А в березняке затрещали сороки-соседки, разговаривая-разбираясь в своих житейских делах.
День начинался весело. Природа не знает грусти. 
И человек, грустивший сонно у костра - тоже просыпается окончательно и оптимистично настроенный идет за сухими дровишками, чтобы разжечь костер и согреться. В туманное утро всегда чуточку веет прохладой. Тем более у реки.

(Отступление) Природа и искусство - это две составляющие, - как материал и творение. Сопрягая творение и материал - мир создал красоту. Даже красоте надобно помогать: даже прекрасное предстанет уродством, ежели не будет украшено искусством. Ибо оно удаляет изъяны и полирует достоинства, и недостатки обращает в красивое.
Природа бросает нас на произвол судьбы - стоит прибегнуть к искусству! Без него и превосходная натура останется несовершенной.

Деревня расположилась на пологом спуске к реке. И не у моста же рыбачить, где движение, где люди ходят. И решили мы идти к дальним омутам. Под вечер в субботу и вышли. Там, за лесом, река поворачивала и образовала большие ямы-омута, с круговоротами воды возле упавших в воду деревьев.
Места те были отменные и не только ради рыбалки. Та с высокого холма видна была вся долина реки. И наша деревенька проглядывалась. Этот холм почему-то выделялся во всей нашей равнинной местности. И лес тут, на холме, рос хлипкий, низенький - одни осинки да березки. А всё дело в том, что холм был не земляной. Это была гора каменная и из нее брали камень-песчаник для строительства фундаментов домов со всех окрестных деревень. Интересно было проходить мимо карьера-разработки камня, сейчас уже заброшенного.
Не очень высоко - метров на 5 или 8 поднималась стена, словно выложенная пластами камней. Вся история Земли была видна. Миллионы лет назад тут, вероятно, было море-океан, и ракушки отмирали и падали на дно, образуя все эти пласты и превращаясь в камень.
Но чтобы дойти до реки, нам пришлось преодолеть бурелом - беспорядочно сваленные ураганами деревья. И ветер всегда здесь завывал в вершинах вновь выросших деревьев. Поэтому «холм» этот считался древним мистическим местом. Раньше тут проводились языческие обряды. Но мы проходили с другой стороны и на древнее капище не попадали.
Дорога петляла, потому что обходила вырванные корни елей и сосен. В этих ямах, под корнями были видны лёжки зверей: будто натасканные специально кучи сухих листьев и травы, примятые так, что видно было, как лежал тут кто-то из зверей. Где примято небольшое пятно - тут мог быть заяц или, наоборот лисица. А где продавлено большое место - мог залегать и медведь. Мы знали дорогу и срезали её повороты и петли, проходя по девственному лесу на спуск с холма. Вот и наблюдали звериные лёжки.
Только сойдя с горы, вышли мы вновь на широкую тропу, на дорогу к реке. И лес тут, в низине, был гуще, и будто бы потемнело сразу. Высокие кроны деревьев загораживали нам закатное солнце. К реке мы вышли уже в полных сумерках. Солнце было уже за горой и за лесом.

На песчаном берегу сразу собрали костер и поставили котелок с водой кипятить, заваривать чай. Чай травяной - из смородиновых листов с цветками смородины, растущей в изобилии по берегу реки. Начались приготовления к рыбалке.
Успел я в сумерках наладить «закидушки» свои и поставил их на ночь. Ночная ловля рыбы иногда тоже бывала успешной. Года два назад мы тут сома поймали, большого…. И в этот раз я закинул далеко в омут хорошо отлаженную снасть с толстой леской, с явным расчетом.

После чая, друг мой, назовем его Митрич, решил спать и стал устраиваться возле костра. Он скептически относился к закидушкам моим и колокольчикам. Он был заядлый спиннингист, даже в соревнованиях участвовал по спортивному рыболовству. И ходил он вдоль реки и вверх и вниз по течению, обследуя все коряги и ямки. А я же, как страстный рыболов-любитель, сижу с поплавочными удочками на заранее выбранном месте. Но вот понравились мне закидушки-донки. Колокольчики звенят, подвешенные на натянутой леске, сообщая о поклевке. И я даже литературу соответствующую прочитал. В нашей библиотеке, в разделе «Сельское хозяйство», был еще подраздел «Рыбоводство», а среди этих книг о разведении рыбы в прудах были книжки про любительское рыболовство. И там же, в книжках о рыбалке, я вычитал, что можно ловить ночью. «Ночная ловля леща» - к примеру, так и называлась одна маленькая брошюра.



Так вот, пока я возился на берегу, закидывая свои закидушки, - мой Митрич уже сходил за лапником, за еловыми ветками. Он передвинул костер в сторону, а лапник постелил на нагретый горячий песок. Я подошел и прогревал замерзшие холодные руки, протягивая их к костру. Митрич полулежал на согретом лапнике, закуривая сигарету.
- Вот и будешь тут всю ночь ходить, как это - лунатик! - говорил Митрич, выдыхая дым после первой затяжки.
- А это болезнь такая, - сомнамбулизм - называется. - констатировал он в конце, «блеснув» познаниями.
Я пока молчал в ответ, отворачиваясь от дыма костра. Крутил головой в стороны, потирал руки и вновь протягивал их к огню, приятно согревающему. Весенняя вода была очень холодная, да и похолодало к вечеру. Это в середине мая: вроде, когда черёмуха цветет, то и заморозки бывают. Весной всегда так….
- А как же «ловля леща по ночам»? - напомнил я Митричу. Ему я тоже давал почитать такую книжку.
- Ха! Там про зимнюю рыбалку было. - помнил Митрич. - А ты думаешь, рыбы по ночам что - не спят? - 
- Ну, не знаю, - ответил я без юмора на улыбку Митрича.
- Не будет ночью рыбалки тебе. Все про сома того вспоминаешь(?!) - напомнил мне Митрич старую рыбалку - И то, тот сом под утро попался. Так что брось. Устраивайся вот. Я тебе и лапник принес. - и показал мне Митрич место устеленное лапником рядом с собой. Мы прилегли ногами к реке. Митрич смотрел на костер. А я смотрел на звезды, лежа на спине. Приятно грело спину, тепло проходило сквозь лапник от горячего песка.
- А смотри как интересно получается: сом, и «сом-намбула», - сказал я вслух, после некоторого молчания. - Вдруг, он не спит. Вдруг, по ночам он лазит по дну и ищет добычу себе, а? - обращался я к Митричу.
- Да ну! И то: сома надо на лягушку ловить, а у тебя что - черви!?! - сказал он скептически в ответ.
- Ага! Вот я сейчас попробую поймать лягушку. - и я стал подниматься.
- Её надо наверное «придавить» немного. Сом же «падаль» любит - мертвечину?! - спросил я совета у Митрича.
- Вот ты пристал - «сомнамбула». - шевельнулся Митрич, уже было устроившись спать и накрывшись снятой курткой. - Ну, придави чуть, чтоб не совсем сдохла сразу. Иди, лови своего «сом-намбулу», а я спать буду, не мешай! - и Митрич прикрылся своей курточкой с головой.

Так я оставил Митрича у костра, а сам пошел налаживать снасть на сома, - на своего «сом-намбулу». Поймать лягушку было не трудно, тут же на берегу реки. И вскоре снасть была успешно закинута в омуток, ближе к его середине. 
Рыба все-таки не спала. Из четырех моих закидушек «срабатывали» две постоянно. Только тихонько позвякивали колокольчики, и я вскакивал от своего «созерцания» красот природы и ночного неба. Ловилась в основном мелочь: ерши чаще всего болтались на крючках. Но поймались и несколько хороших голавлей и подлещиков на ту закидушку, которая была закинута на стремнину, на переходе переката в яму.
И, вдруг, «основная», на сома снасть, подала «сигнал». Вероятно было уже за полночь: «Вот он, - «сом-намбула», и попался», - подумал я, уже приготовившись вываживать крупную рыбу.
Сом был. И, вываживая его я провозился долго, было сильное сопротивление, несколько раз я в воду заходил, боясь, что порвет леску от натуги.
Услышал всплески и Митрич, - он прибежал ко мне и держал на изготовке подсачек, который нам и не понадобился. Сом бы не влез в него. Вымотавшись, за 10-15 минут сопротивления, сом будто действительно уснувший, сонный, спокойно позволил подтянуть себя к песчаному берегу. Митрич увидел огромных размеров рыбину и вошел в воду сбоку от сома; он подхватил его руками около жабер и вынес подальше на берег и бросил на песок. Только тут сом начал прыгать и изгибаться. Мне пришлось взять подвернувшуюся палку и ударить его по голове, чтобы окончательно успокоить.
Дома мы узнали что сом, наш «сом-намбула», весил 7 килограммов и длина его около двух метров с хвостом….
Конец.
Рейтинг: 0 206 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
91
80
75
70
65
64
59
58
57
56
54
54
52
52
52
51
49
49
48
48
47
47
45
45
45
40
40
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
34
30