ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Согревая ночь

Согревая ночь

31 августа 2014 - Александра Котенко

Срок человеческой приспособляемости — несколько часов. Потом планета людей стала планетой льдов. 
Я тоже должен был умереть. Помню, как в кромешной темноте перестал надеяться на костер, и как мое дыхание перестало быть паром. Помню, как сладко было сдаться и погрузиться в объятия смерти, больше похожей на сон. 
Но я очнулся. И был день, и мир совершенно побелел от выпавшего снега. Побелели и мои руки, как будто кровь больше не бежала под кожей. Медленно, медленно я осознавал, что больше не чувствую холода, но хуже страха перед собственным измененным телом был страх бесчувственности. Повсюду я видел замерзших насмерть людей. Знакомые и незнакомые лица, покрывшиеся ледяной коркой, с осуждением глядели на выжившего, который и не знал, как сумел выбраться из осады зимы, да и сумел ли.

— Апогей культуры достигнут, время жатвы пришло. Ты в этот раз выбираешь казнь.
— Много веков меня почитали как солнце и говорили, что тепло — это благо. Назначим же карой холод.
— Выбор проступка в этот раз мой. Я назову им эгоизм. Как только в мыслях своих допустит создание такой грех, я принесу в жизнь холод.
— Но если создание будет думать о прочих, я обращу его мысли в тепло.
— Я предскажу: будет скоро зима.
— Я промолчу, ведь не знаю ответа.



Холод внутри пугал меня. Тот, кто не может пожалеть людей, не человек. Тот, кто лишен милости жить среди людей, — тоже. Призраком я бродил по остывшей поверхности планеты и смотрел цветные сны, больше похожие на божественные откровения.
В них всегда было двое. Один имел черное кольчатое тело, и, если я долго разглядывал его, мне начинал мерещиться бездонный космос, лишенный звезд — космос разрушения. Второй наоборот сиял так ярко, что даже сквозь сон боль приходила в мои глаза. Я назвал их Солнцем и Ночью. В моих снах они всегда стояли неподвижно, будто изваяния, окруженные другим, чужим временем, но даже застывшие они производили на меня огромное впечатление, и я не знаю, что б стало со мной, начни они двигаться. Я слышал их голоса — издалека расшифрованные послания, и из сна в сон складывал диалог Солнца и Ночи в одно целое.

— Хоть у планеты все еще жаркое сердце, но кожа ее под коркой льда.
— Недолго держались создания. Но еще нужно немного терпения, пока не проснется новый Адам.
— Он уже ходит по снежным полям.
— Он все еще спит, и потому может нас слышать.
— Пусть знает всё. Все они знали.
— Пусть знает всё и выбирает.
— Ты веришь в выбор, свершенный еще до огласки вопроса?
— Я промолчу. Я знаю ответ.

Я отыскал маленький домик на побережье. Вещи лежали в нем так, будто хозяева вышли пять минут назад, позабыв закрыть дверь: лишь от этого намело снега. Наполовину связанные носки, лед в наполовину заполненном чайнике, наполовину разгаданный сканворд... Я не стал убирать эти приметы жизни, да они и не мешали мне: я не нуждался ни в пище, ни в воде. Я был мертвецом, пока из глаз моих не закапали горячие слезы. Только покинув знакомые места, в этом доме одиночества, я смог начать оплакивать свою погибшую семью — человечество. 

— Его душа почти пришла в равновесие.
— Он снова хочет жить, что нам на руку.
— Когда цельность возвращена, приходит время для ее обогащения.
— Ты сотворил из своей плоти Еву?
— Ты выносил меж своих ребер Лилит.
— Поспорим, кто станет новой матерью для всех созданий?
— Я промолчу. Ответ — загадка.

Они пришли вдвоем, рука об руку, и были похожи на людей. Красивые и сильные, они поселились в моем доме, хотя я и не разрешал им переступать порога. Я не доверял им, ведь я слышал слова Солнца и Ночи. Безжалостные боги прислали мне женщин, которые им плоть от плоти. Боги? Два дьявольских начала, привыкшие играть! И я, ничем не заслуживший жизни, был в центре их арены. Однажды я спросил у ветра, почему же я? Быть может, он ответил — выскреб когтистой лапой на насте пару фраз и тут же занес их новым снегом, чтобы никто не догадался, кто подсказчик. Я просто выжил — и в этом моя ценность. Они не могут убить последнего, ведь от него должно родиться вновь все человечество. Я — Адам. Но я пытался сбежать от такой участи. Зачем мне плодиться и размножаться, если через тысячи лет Солнце и Ночь сотрут моих потомков без остатка? Бессмысленные, бесконечные циклы. Если бы я жил среди людей, я, может, и считал бы такую миссию важной. Стать первым среди людей! Но на выстывшей планете боги предлагали мне поддельных женщин. А может, эти женщины и были богами, изменившими свой облик? Я испытывал омерзение к каждой из них, но в то же время моя человеческая душа успела полюбить Еву и Лилит. Ведь вокруг больше никого не было...
Их характеры разнились, как свет и тьма. Золотоволосая Ева много смеялась и часто пыталась меня обнять: ее любовь была как теплое солнце, обещающее поддерживать до последнего дня и окружать заботой. Из-за нее я узнал, что мое тело может различать жар, -но только если его источником является женщина. Темная Лилит никогда не прикасалась ко мне, предпочитая молчать и просто смотреть, и в миндалевидных глазах я читал тайну. Из-за Лилит я вспомнил, как возбуждение может лишать сна. Они обе привлекали меня все больше, каждая по-своему, и потому я начал избегать дома. Я боялся спать, когда женщины находились рядом, чтобы не стать новым Лотом. Я не желал себе участи быка-производителя, и не желал, чтобы Ева и Лилит стали самками для нужд богов. Такая роль уничтожила бы всю мою доброту к ним, как к людям. Я надеялся, что смогу ускользнуть из сети Солнца и Ночи и просто жить рядом с Евой и Лилит, сколько бы мне ни было отмерено.
Однако Ева сошла с ума. Она стала донимать меня, пытаясь соблазнить теплом (о, как давно я не знал его!) прекрасного тела. Я вышвырнул свою светлую женщину за дверь, прикрикнув, чтобы она остыла и подумала, как следует себя вести людям. 
Утром я забеспокоился, куда же она пропала. Пусть она, как и я, как и Лилит, не могла быть побеждена холодом и голодом, но вдруг ее жизнь более хрупка, чем думал я, привыкший к ледяному миру? 
Я нашел ее у скал. Ева сбросилась вниз, и кровь ее застыла во льду как драгоценные рубины. Я опустился перед ней на колени, и бесконечно долго гладил по смерзшимся волосам, пока кто-то не коснулся и моей головы. Это была Лилит, и лицо ее было печальным и решительным.
— Мы должны похоронить ее.
Я отрешенно кивнул, и вместе мы возвели гробницу из снежных блоков для так и не ставшей первой женщиной Евы. В темноте мы брели обратно, и вдруг Лилит остановилась и схватила меня за плечи. В ее лице было отчаянье человека, впервые повстречавшегося со смертью.
— Когда я умру, похорони меня, как ее!
— О чем ты говоришь? — я не поверил своим ушам.
— Мы были созданы, чтобы родить от тебя детей. Мы знали это. И, если ты отвергаешь нас всем сердцем, мы обречены на смерть. Но тебе не дадут забыться: как только я умру, боги пришлют новых Еву и Лилит. И снова, и снова, и однажды ты забудешь нас, первых, и сочтешь чудовищами, посланными донимать тебя. И от этого мне больно. Я не хочу быть одной из тысячи. Я не хочу, чтобы ты помнил меня, как зло.
— Почему ты никогда не говорила мне о своей судьбе, если знала?
— Потому что я понимаю тебя, — Лилит отстранилась. — Я понимаю твой выбор. Что бы решила я на твоем месте: поддаться божествам или сохранить свое человеческое достоинство? Я ведь даже не знаю, насколько я человек, насколько я стою того, чтобы ты сдавался.
Я был поражен. Та, кого я подозревал в искусственности все это время, была гораздо более милосердна, чем я сам. И в тот час я проклял Солнце и Ночь, потому что в этом ледяном, заброшенном мире я не мог оставить свою женщину умирать. Свою единственную женщину. Ее рука была такой теплой, что я не хотел ее выпускать. Быть может, когда-нибудь в мире Лета наши потомки смогут выйти из игры богов?





© Copyright: Александра Котенко, 2014

Регистрационный номер №0236273

от 31 августа 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0236273 выдан для произведения:

Срок человеческой приспособляемости — несколько часов. Потом планета людей стала планетой льдов. 
Я тоже должен был умереть. Помню, как в кромешной темноте перестал надеяться на костер, и как мое дыхание перестало быть паром. Помню, как сладко было сдаться и погрузиться в объятия смерти, больше похожей на сон. 
Но я очнулся. И был день, и мир совершенно побелел от выпавшего снега. Побелели и мои руки, как будто кровь больше не бежала под кожей. Медленно, медленно я осознавал, что больше не чувствую холода, но хуже страха перед собственным измененным телом был страх бесчувственности. Повсюду я видел замерзших насмерть людей. Знакомые и незнакомые лица, покрывшиеся ледяной коркой, с осуждением глядели на выжившего, который и не знал, как сумел выбраться из осады зимы, да и сумел ли.

— Апогей культуры достигнут, время жатвы пришло. Ты в этот раз выбираешь казнь.
— Много веков меня почитали как солнце и говорили, что тепло — это благо. Назначим же карой холод.
— Выбор проступка в этот раз мой. Я назову им эгоизм. Как только в мыслях своих допустит создание такой грех, я принесу в жизнь холод.
— Но если создание будет думать о прочих, я обращу его мысли в тепло.
— Я предскажу: будет скоро зима.
— Я промолчу, ведь не знаю ответа.



Холод внутри пугал меня. Тот, кто не может пожалеть людей, не человек. Тот, кто лишен милости жить среди людей, — тоже. Призраком я бродил по остывшей поверхности планеты и смотрел цветные сны, больше похожие на божественные откровения.
В них всегда было двое. Один имел черное кольчатое тело, и, если я долго разглядывал его, мне начинал мерещиться бездонный космос, лишенный звезд — космос разрушения. Второй наоборот сиял так ярко, что даже сквозь сон боль приходила в мои глаза. Я назвал их Солнцем и Ночью. В моих снах они всегда стояли неподвижно, будто изваяния, окруженные другим, чужим временем, но даже застывшие они производили на меня огромное впечатление, и я не знаю, что б стало со мной, начни они двигаться. Я слышал их голоса — издалека расшифрованные послания, и из сна в сон складывал диалог Солнца и Ночи в одно целое.

— Хоть у планеты все еще жаркое сердце, но кожа ее под коркой льда.
— Недолго держались создания. Но еще нужно немного терпения, пока не проснется новый Адам.
— Он уже ходит по снежным полям.
— Он все еще спит, и потому может нас слышать.
— Пусть знает всё. Все они знали.
— Пусть знает всё и выбирает.
— Ты веришь в выбор, свершенный еще до огласки вопроса?
— Я промолчу. Я знаю ответ.

Я отыскал маленький домик на побережье. Вещи лежали в нем так, будто хозяева вышли пять минут назад, позабыв закрыть дверь: лишь от этого намело снега. Наполовину связанные носки, лед в наполовину заполненном чайнике, наполовину разгаданный сканворд... Я не стал убирать эти приметы жизни, да они и не мешали мне: я не нуждался ни в пище, ни в воде. Я был мертвецом, пока из глаз моих не закапали горячие слезы. Только покинув знакомые места, в этом доме одиночества, я смог начать оплакивать свою погибшую семью — человечество. 

— Его душа почти пришла в равновесие.
— Он снова хочет жить, что нам на руку.
— Когда цельность возвращена, приходит время для ее обогащения.
— Ты сотворил из своей плоти Еву?
— Ты выносил меж своих ребер Лилит.
— Поспорим, кто станет новой матерью для всех созданий?
— Я промолчу. Ответ — загадка.

Они пришли вдвоем, рука об руку, и были похожи на людей. Красивые и сильные, они поселились в моем доме, хотя я и не разрешал им переступать порога. Я не доверял им, ведь я слышал слова Солнца и Ночи. Безжалостные боги прислали мне женщин, которые им плоть от плоти. Боги? Два дьявольских начала, привыкшие играть! И я, ничем не заслуживший жизни, был в центре их арены. Однажды я спросил у ветра, почему же я? Быть может, он ответил — выскреб когтистой лапой на насте пару фраз и тут же занес их новым снегом, чтобы никто не догадался, кто подсказчик. Я просто выжил — и в этом моя ценность. Они не могут убить последнего, ведь от него должно родиться вновь все человечество. Я — Адам. Но я пытался сбежать от такой участи. Зачем мне плодиться и размножаться, если через тысячи лет Солнце и Ночь сотрут моих потомков без остатка? Бессмысленные, бесконечные циклы. Если бы я жил среди людей, я, может, и считал бы такую миссию важной. Стать первым среди людей! Но на выстывшей планете боги предлагали мне поддельных женщин. А может, эти женщины и были богами, изменившими свой облик? Я испытывал омерзение к каждой из них, но в то же время моя человеческая душа успела полюбить Еву и Лилит. Ведь вокруг больше никого не было...
Их характеры разнились, как свет и тьма. Золотоволосая Ева много смеялась и часто пыталась меня обнять: ее любовь была как теплое солнце, обещающее поддерживать до последнего дня и окружать заботой. Из-за нее я узнал, что мое тело может различать жар, -но только если его источником является женщина. Темная Лилит никогда не прикасалась ко мне, предпочитая молчать и просто смотреть, и в миндалевидных глазах я читал тайну. Из-за Лилит я вспомнил, как возбуждение может лишать сна. Они обе привлекали меня все больше, каждая по-своему, и потому я начал избегать дома. Я боялся спать, когда женщины находились рядом, чтобы не стать новым Лотом. Я не желал себе участи быка-производителя, и не желал, чтобы Ева и Лилит стали самками для нужд богов. Такая роль уничтожила бы всю мою доброту к ним, как к людям. Я надеялся, что смогу ускользнуть из сети Солнца и Ночи и просто жить рядом с Евой и Лилит, сколько бы мне ни было отмерено.
Однако Ева сошла с ума. Она стала донимать меня, пытаясь соблазнить теплом (о, как давно я не знал его!) прекрасного тела. Я вышвырнул свою светлую женщину за дверь, прикрикнув, чтобы она остыла и подумала, как следует себя вести людям. 
Утром я забеспокоился, куда же она пропала. Пусть она, как и я, как и Лилит, не могла быть побеждена холодом и голодом, но вдруг ее жизнь более хрупка, чем думал я, привыкший к ледяному миру? 
Я нашел ее у скал. Ева сбросилась вниз, и кровь ее застыла во льду как драгоценные рубины. Я опустился перед ней на колени, и бесконечно долго гладил по смерзшимся волосам, пока кто-то не коснулся и моей головы. Это была Лилит, и лицо ее было печальным и решительным.
— Мы должны похоронить ее.
Я отрешенно кивнул, и вместе мы возвели гробницу из снежных блоков для так и не ставшей первой женщиной Евы. В темноте мы брели обратно, и вдруг Лилит остановилась и схватила меня за плечи. В ее лице было отчаянье человека, впервые повстречавшегося со смертью.
— Когда я умру, похорони меня, как ее!
— О чем ты говоришь? — я не поверил своим ушам.
— Мы были созданы, чтобы родить от тебя детей. Мы знали это. И, если ты отвергаешь нас всем сердцем, мы обречены на смерть. Но тебе не дадут забыться: как только я умру, боги пришлют новых Еву и Лилит. И снова, и снова, и однажды ты забудешь нас, первых, и сочтешь чудовищами, посланными донимать тебя. И от этого мне больно. Я не хочу быть одной из тысячи. Я не хочу, чтобы ты помнил меня, как зло.
— Почему ты никогда не говорила мне о своей судьбе, если знала?
— Потому что я понимаю тебя, — Лилит отстранилась. — Я понимаю твой выбор. Что бы решила я на твоем месте: поддаться божествам или сохранить свое человеческое достоинство? Я ведь даже не знаю, насколько я человек, насколько я стою того, чтобы ты сдавался.
Я был поражен. Та, кого я подозревал в искусственности все это время, была гораздо более милосердна, чем я сам. И в тот час я проклял Солнце и Ночь, потому что в этом ледяном, заброшенном мире я не мог оставить свою женщину умирать. Свою единственную женщину. Ее рука была такой теплой, что я не хотел ее выпускать. Быть может, когда-нибудь в мире Лета наши потомки смогут выйти из игры богов?





Рейтинг: +1 207 просмотров
Комментарии (2)
Серов Владимир # 31 августа 2014 в 19:24 0
Очень интересная интерпретацию божественной истории. super 38
Александра Котенко # 1 сентября 2014 в 09:58 0
а кому-то кажется, что тема избитая и на нее писать совсем не стоит)
спасибо)

 

Популярная проза за месяц
94
80
75
75
70
64
63
58
57
56
54
54
53
52
52
51
49
49
48
48
47
47
47
44
43
42
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
36
35
30