ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Просто мясо

Просто мясо

11 мая 2012 - Дмитрий Кисмет

Всего 200 км от Москвы, два часа до Вязьмы. Пересадка на путейский поезд, маленький и очень уютный, всего четыре вагончика. Садились, стряхивали с себя город, его шум и напор, словно пыль. Рюкзаки в проход - вот и стол, выпивали по глоточку из фляжечки, под сальце и чёрный хлебушек. Маленькие станции, названия - как музыка: Колозовка, Волоста Пятница, Годуновка, Баскаковка, Завальный, Милятинский завод. На место приезжали ночью, заранее переодевались в поезде (он стоит минуту), выгрузка, фонари и вперёд.
Старый лес, ночь, двенадцать километров пешком, выход к ручью, поле и луна.
Орловка - крохотная деревенька, шесть домов, из них четыре дома принадлежат дачникам, и два круглогодично проживающих аборигена. Дмитрий Павлович, он же Палыч, знатный охотник, «врун, болтун и хохотун», книжник и энциклопедических знаний человек, приехал в Орловку жить. Нашли у него в поликлинике в Москве какую-то болячку и кучу нездоровых приложений к ней, да как-то он в деревне помирать раздумал, прожил опосля врачебного вердикта уже 12 лет. Даже работал лесником. Сейчас на пенсии, бодр и весел. И Илюшка, бывший тракторист давно уже не существующего колхоза, зарабатывал на жизнь сбором грибов да гнал на продажу самогон. Ещё задолго до того, как мы подходили к деревне, Палыча извещали об этом две собаки - Лайка по прозвищу Мальчик и маленькая, мохнатая, отчаянной смелости собака Пуля. Он выходил из дома и ждал нас у ручья. Там мы и встречались, так было всегда.
Собаки лаяли и прыгали, Палыч улыбался и курил. Толпой шли домой, а у калитки отчаянно мяукала кошка Марфуша, она была старшей в доме, и её старшинство собаки признавали беспрекословно. За два года до этого украли провода со столбов, и электричества в деревне не было. В сенях стоял керогаз, супы варили там, в доме жгли только свечи.
Накрывали на стол, солёные огурцы в большой миске, грибы, квашеная капуста, припас из рюкзаков, всегда много тащили, магазинов там не было. Мужские разговоры, трёп и анекдоты, крепко выпивали, пили чаёк. Засиделись за полночь. Только легли - рядом с домом ружейный дуплет, потом ещё один. Выскочили наружу, а у соседнего дома стоит Илюшка, улыбается. Увидел, дескать, при луне волков и пальнул. Покурили - и спать.
Встали поздно, завтракали, проверяли ружья, патроны, экипировку. Была мысль идти на речку, стрелять щуку, она шла на нерест по большой воде и когда скатывалась обратно, отнерестившись, тут её и стреляли. Охота азартная и требующая хороших навыков в стрельбе, Палыч и приятель мой ушли на ручей. Я собрал рюкзак, резцы, пилу и тоже ушёл на свою охоту. Искал берёзовые капы, наросты на берёзах (я резал по дереву), красивый рисунок древесины, знатный материал для резьбы. Вот такая была моя охота.
День в лесу недолог, время летит быстро. Дух лесной, густой и спелый, смывает ненужное, деревья хорошо видно, листвы ещё нет, самый конец марта. Ходил я обычно по 15-20 километров в день. Изгваздаешься в дым, устанешь как чёрт, приходишь домой - щёки розовые, ноги гудят. И довольный как слон, когда найдёшь какую нибудь загогулину. Стрелки-рыбаки пришли с добычей, подстрелили три крупные щуки, вымокли до нитки. Переоделись, вещи определили на просушку, пора ужинать. Сковородка, шкварчит рыба, свою сытую песню, поёт чайник. Я рыбу не ем, налегаю на грибы и капусту, сало копчёное, картошку в мундире. Разговоры о том, как ходили по реке, я про лес докладываю, где тетёрок поднял, где какие видел следы. Чай дули до упора, дважды ставили чайник. Спать легли рано, дрыхли без задних ног, и всю ночь брехали собаки. Но так никто и не встал посмотреть, что и как, намаялись за день. Вечером следующего дня Палыч собирался в Угру, там его ожидало важное дело, он собирался купить дом в другой деревне и должен был встретиться с хозяином дома. Никуда утром не пошли, решили домашними делами заниматься, пилили и кололи дрова, правили калитку и много всего ещё было, в доме всегда есть дело. Обедали, пошли на станцию провожать Палыча, сделали крюк и завернули на Милятинское озеро, мы там всегда удачливо рыбачили. Пока ходили туда сюда, домой попали за полночь, находились до одури, спать легли рано. Ночью взбесились собаки, лаяли и выли, пришлось вставать, на крыльце без памяти валяется Илюшка. Горит, температура, бредит, и рвёт его желчью.
Втащили в дом, ему совсем плохо, оделись, стали ладить носилки. И бегом на станцию, в 5.30 поезд, решили посадим его в путейский поезд, там машинист свяжется с больницей в Угре. Самое главное не опоздать на поезд. Дошли до станции не быстро, мокрые и потные, устали, с носилками идти ночью не с руки, всё на ощупь. Посадили на поезд, там был знакомый с железной дороги, а сами остались.
Этим же поездом, на котором Илюшку отправили в больницу, вернулся Палыч, всё ему рассказали по дороге. Шли молча, пришли в деревню и сразу пошли в дом Илюшки, свой дом перед уходом закрыли, а него всё настежь. Зашли в дом, на кухне стоит большой таз, в нём в кровище три лосиные головы - лосихи и двух лосят. Лосиха всем нам очень хорошо знакомая, на ухе у неё внутри большое коричневое пятно, она приходила соли-лизунца полизать на край леса, мы сами делали там кормушку. Палыч рассказал, что она должна была родить со дня на день, брюхо огромное у неё было. Все сразу поняли, кого убил четырьмя выстрелами Илюшка-поганец, той ночью, когда мы приехали. Жрал мясо два дня, отравился, и мы его сами на станцию отнесли. Палыч, правда, сказал, что это судьба, узнали бы про лосиху - убили бы поганца, взяли бы грех на душу. А ведь так бы и было… Убил животину просто так, зная, что Палыч уедет, а мы, занятые своими делами, и не заметим. Ни один охотник такого не сделает, беременную лосиху стрелять страшный грех, варварство. Да и холодильников нет, ледников тоже, 300 с гаком кг мяса, зачем? Съесть не успеешь, стухнет всё…
Взяли лопаты, выкопали яму, зарыли головы и всё, что нашли. И дома крепко выпили, молча. Через неделю уехали, Палыч потом рассказал, что Илюшка вышел из больницы и кантовался в другой деревне, пробирался дважды но ночам в дом за вещами. Поселился у какой то тётки в двадцати километрах от Орловки, гнал самогон, с этого и жил. Неверующий я человек, ни в судьбу, ни в людской, ни в божий суд не верю. Но зимой пришли к Илюшке какие-то лихие люди, забрали полбочки нагнанного самогона, дали по голове и сожгли дом, следы заметая. Так он и сгинул. Туда ему и дорога.

© Copyright: Дмитрий Кисмет, 2012

Регистрационный номер №0047578

от 11 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0047578 выдан для произведения:

Всего 200 км от Москвы, два часа до Вязьмы. Пересадка на путейский поезд, маленький и очень уютный, всего четыре вагончика. Садились, стряхивали с себя город, его шум и напор, словно пыль. Рюкзаки в проход - вот и стол, выпивали по глоточку из фляжечки, под сальце и чёрный хлебушек. Маленькие станции, названия - как музыка: Колозовка, Волоста Пятница, Годуновка, Баскаковка, Завальный, Милятинский завод. На место приезжали ночью, заранее переодевались в поезде (он стоит минуту), выгрузка, фонари и вперёд.
Старый лес, ночь, двенадцать километров пешком, выход к ручью, поле и луна.
Орловка - крохотная деревенька, шесть домов, из них четыре дома принадлежат дачникам, и два круглогодично проживающих аборигена. Дмитрий Павлович, он же Палыч, знатный охотник, «врун, болтун и хохотун», книжник и энциклопедических знаний человек, приехал в Орловку жить. Нашли у него в поликлинике в Москве какую-то болячку и кучу нездоровых приложений к ней, да как-то он в деревне помирать раздумал, прожил опосля врачебного вердикта уже 12 лет. Даже работал лесником. Сейчас на пенсии, бодр и весел. И Илюшка, бывший тракторист давно уже не существующего колхоза, зарабатывал на жизнь сбором грибов да гнал на продажу самогон. Ещё задолго до того, как мы подходили к деревне, Палыча извещали об этом две собаки - Лайка по прозвищу Мальчик и маленькая, мохнатая, отчаянной смелости собака Пуля. Он выходил из дома и ждал нас у ручья. Там мы и встречались, так было всегда.
Собаки лаяли и прыгали, Палыч улыбался и курил. Толпой шли домой, а у калитки отчаянно мяукала кошка Марфуша, она была старшей в доме, и её старшинство собаки признавали беспрекословно. За два года до этого украли провода со столбов, и электричества в деревне не было. В сенях стоял керогаз, супы варили там, в доме жгли только свечи.
Накрывали на стол, солёные огурцы в большой миске, грибы, квашеная капуста, припас из рюкзаков, всегда много тащили, магазинов там не было. Мужские разговоры, трёп и анекдоты, крепко выпивали, пили чаёк. Засиделись за полночь. Только легли - рядом с домом ружейный дуплет, потом ещё один. Выскочили наружу, а у соседнего дома стоит Илюшка, улыбается. Увидел, дескать, при луне волков и пальнул. Покурили - и спать.
Встали поздно, завтракали, проверяли ружья, патроны, экипировку. Была мысль идти на речку, стрелять щуку, она шла на нерест по большой воде и когда скатывалась обратно, отнерестившись, тут её и стреляли. Охота азартная и требующая хороших навыков в стрельбе, Палыч и приятель мой ушли на ручей. Я собрал рюкзак, резцы, пилу и тоже ушёл на свою охоту. Искал берёзовые капы, наросты на берёзах (я резал по дереву), красивый рисунок древесины, знатный материал для резьбы. Вот такая была моя охота.
День в лесу недолог, время летит быстро. Дух лесной, густой и спелый, смывает ненужное, деревья хорошо видно, листвы ещё нет, самый конец марта. Ходил я обычно по 15-20 километров в день. Изгваздаешься в дым, устанешь как чёрт, приходишь домой - щёки розовые, ноги гудят. И довольный как слон, когда найдёшь какую нибудь загогулину. Стрелки-рыбаки пришли с добычей, подстрелили три крупные щуки, вымокли до нитки. Переоделись, вещи определили на просушку, пора ужинать. Сковородка, шкварчит рыба, свою сытую песню, поёт чайник. Я рыбу не ем, налегаю на грибы и капусту, сало копчёное, картошку в мундире. Разговоры о том, как ходили по реке, я про лес докладываю, где тетёрок поднял, где какие видел следы. Чай дули до упора, дважды ставили чайник. Спать легли рано, дрыхли без задних ног, и всю ночь брехали собаки. Но так никто и не встал посмотреть, что и как, намаялись за день. Вечером следующего дня Палыч собирался в Угру, там его ожидало важное дело, он собирался купить дом в другой деревне и должен был встретиться с хозяином дома. Никуда утром не пошли, решили домашними делами заниматься, пилили и кололи дрова, правили калитку и много всего ещё было, в доме всегда есть дело. Обедали, пошли на станцию провожать Палыча, сделали крюк и завернули на Милятинское озеро, мы там всегда удачливо рыбачили. Пока ходили туда сюда, домой попали за полночь, находились до одури, спать легли рано. Ночью взбесились собаки, лаяли и выли, пришлось вставать, на крыльце без памяти валяется Илюшка. Горит, температура, бредит, и рвёт его желчью.
Втащили в дом, ему совсем плохо, оделись, стали ладить носилки. И бегом на станцию, в 5.30 поезд, решили посадим его в путейский поезд, там машинист свяжется с больницей в Угре. Самое главное не опоздать на поезд. Дошли до станции не быстро, мокрые и потные, устали, с носилками идти ночью не с руки, всё на ощупь. Посадили на поезд, там был знакомый с железной дороги, а сами остались.
Этим же поездом, на котором Илюшку отправили в больницу, вернулся Палыч, всё ему рассказали по дороге. Шли молча, пришли в деревню и сразу пошли в дом Илюшки, свой дом перед уходом закрыли, а него всё настежь. Зашли в дом, на кухне стоит большой таз, в нём в кровище три лосиные головы - лосихи и двух лосят. Лосиха всем нам очень хорошо знакомая, на ухе у неё внутри большое коричневое пятно, она приходила соли-лизунца полизать на край леса, мы сами делали там кормушку. Палыч рассказал, что она должна была родить со дня на день, брюхо огромное у неё было. Все сразу поняли, кого убил четырьмя выстрелами Илюшка-поганец, той ночью, когда мы приехали. Жрал мясо два дня, отравился, и мы его сами на станцию отнесли. Палыч, правда, сказал, что это судьба, узнали бы про лосиху - убили бы поганца, взяли бы грех на душу. А ведь так бы и было… Убил животину просто так, зная, что Палыч уедет, а мы, занятые своими делами, и не заметим. Ни один охотник такого не сделает, беременную лосиху стрелять страшный грех, варварство. Да и холодильников нет, ледников тоже, 300 с гаком кг мяса, зачем? Съесть не успеешь, стухнет всё…
Взяли лопаты, выкопали яму, зарыли головы и всё, что нашли. И дома крепко выпили, молча. Через неделю уехали, Палыч потом рассказал, что Илюшка вышел из больницы и кантовался в другой деревне, пробирался дважды но ночам в дом за вещами. Поселился у какой то тётки в двадцати километрах от Орловки, гнал самогон, с этого и жил. Неверующий я человек, ни в судьбу, ни в людской, ни в божий суд не верю. Но зимой пришли к Илюшке какие-то лихие люди, забрали полбочки нагнанного самогона, дали по голове и сожгли дом, следы заметая. Так он и сгинул. Туда ему и дорога.

Рейтинг: 0 426 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
174
Осенний поцелуй... 30 сентября 2017 (Анна Гирик)
140
138
127
118
117
Кто она, Осень? 28 сентября 2017 (Тая Кузмина)
112
​ТАЙНА ОСЕНИ 29 сентября 2017 (Эльвира Ищенко)
105
101
101
98
96
95
94
93
93
90
89
89
84
84
83
81
78
78
77
75
61
52
50