Переход

11 мая 2012 - Дмитрий Кисмет

Больше всего на свете Андрей любил утро - втягиваться рывком в новый день, в его бег и ритм. Дорожка и тренажёры, новости и биржевые сводки с огромного монитора на стене напротив. Бритьё, ледяной душ и крепчайший кофе без сахара. Ощущение крепких рук, сжатых от распирающей силы кулаков, свежая рубашка, запах парфюма, хороший сшитый костюм.
Утро. Свеж и силён, бодр и упруг. Как хорошо откованный и выправленный нож в крепкой и умелой руке. Лифт, почтовый ящик, письма, входная дверь, улица. Машина, обычные московские пробки, радио «Коммерсантъ-FM», офис. Работа, ничего лишнего и отвлекающего, без перерывов. Свой ритм и распорядок - он так привык, работая на себя. Ровно в час дня закрывал ноутбук, одевался и шёл обедать.
До ресторана десять минут переулками, и ноги размять полезно, всё рационально, всё взвешено и выверено. Средней прожарки стейк, любил "филе-миньон". Салат, свежие огурцы, томаты и зелень, оливковое масло. Чесночные гренки с помидорами и базиликом, минеральная вода "Перье". Возле уже накрытого стола застыл солдатиком официант. Мытьё рук, посадка за стол - и сразу посередине разрезается стейк. Внимательный взгляд на него, кивок головой официанту: всё в порядке, стейк приготовлен правильно. Двадцать пять минут занимает еда, убирается стол и приносится кофе, и сразу расчёт.
Две сигареты в день, в обед и после ужина, после обеда работа до 21.00, и так каждый день. Машина: с работы он ездил без радио, новости были известны, а музыку он не слушал. Стоянка: кивок сторожу, остаётся перейти по переходу на другую сторону улицы - и он дома.
Он быстро спускался по лестнице, и вдруг мир лопнул - страшный удар сзади по голове. И провал…
Очнулся от холода и вони, её надувало сквозняком с другого конца перехода, там на коробках жил бомж. Андрей лежал на спине на гранитном полу, в трусах и носках. Рот полон крови, падал лицом вниз, снёс передние зубы и вдребезги разбил губы. Переход, которого он никогда не замечал, стал склепом, могилой. Каменный пол забирал из голого и покалеченного тела всё тепло, все силы. Пытался кричать, звать на помощь, но раздавался только шёпот и вылетали капли крови изо рта. Мычал и тянул руки к проходящим мимо, те брезгливо морщились и ускоряли шаг. От усилий и попыток ползти и кричать потерял сознание.
Когда пришёл в себя, его сразу вырвало. Он был укрыт курткой бомжа, который пришёл к нему с другого конца перехода. Ноги закрыты газетами, а сверху - разорванная картонная коробка. Бомж склонился над ним и что-то спрашивал, уговаривал и бормотал. Вонь от куртки выворачивала наизнанку, проникала всюду, оглушала. Стремительно утекала жизнь из насквозь промёрзшего тела. Голова была отдельно, её содержимое кто-то грубо перемешал ложкой, набил до краёв свинцом и лишил памяти.
Он скрючился эмбрионом, задыхался и точно знал, что долго так не продержится.
"Да я знаю тебя, ты живёшь в доме у самого перехода, - сказал бомж. - Мне тебя не дотащить, сил не хватит. Вставай потихоньку, держись за меня, надо идти, останешься тут - помрёшь, кровища-то вон как хлещет. Давай вставай. Давай, давай, поднимайся".
Они вставали и падали, ползли и отдыхали. Там было-то всего метров семьдесят, а одолели их за час. Наконец приползли к ступенькам, по которым надо было ещё подняться, далее тридцать метров и вход в подъезд. А сил нет, все вышли, дух вон. Длинный лестничный пролёт, двадцать одна ступенька, Андрей ухватился за поручень, сзади в спину пихал бомж, так и ползли. Не вышли - выпали из перехода, сидели спина к спине, смотрели на подъезд, тяжко дыша. В голове Андрея билась и шептала тонкая ниточка: "Я жив, и мне не холодно почему-то". Доползли до входа в подъезд. Какие кнопки нажимать, Андрей не соображал, а бомж не знал. Стали нажимать все подряд, слыша ругань и пожелания сдохнуть поскорей и обещания дать в морду, если не оставят кнопки в покое. Всё это громко и визгливо озвучивало переговорное устройство. И никто не слушал, что пытался сказать бомж, орали и посылали к чёрту. Наконец выкатился упругим шариком полковник-отставник со второго этажа, в руках резиновая дубинка-"демократизатор".
- Это ты, Андрей? Кто это сделал? Давай входи, скорую сейчас вызову, кошмар какой. Ты же весь в крови!
- А ты кто такой? Помогал дойти? Да-да, небось твои же дружки и наварили ему по башке. Андрей Андреевич? Андрей Андреевич, он, скажите пожалуйста! Я тебя запомнил, проверю, что ты за фрукт.
Андрей замотал головой, говорить не мог, мычал и мотал головой, нет, это не он. Ладонью провёл по щеке бомжа, всхлипнул и повис на нём, силы вышли, сполз на пол и отрубился.
Скорая, больница, хороший врач, одноместная палата - у него была хорошая страховка.
Очнулся от разговора. Беседовали врач и кто-то в милицейской форме. Не стал открывать глаза, лежал молча. Есть не мог, попросил попить и обезболивающий укол и сразу заснул.
Утром процедуры, Узи-музи, уколы и перевязка, приходил стоматолог. Закрутилась фабрика по приведению его бренного и помятого тела в порядок. Позвонил соседу-отставнику со второго этажа, поблагодарил и попросил не разглашать подробностей случившегося. Сказал, сам со всем разберётся, как оклемается. У соседа были запасные ключи от квартиры Андрея, он летом лимон поливал, когда Андрей жил на даче. И он привёз ему всё, что тот попросил. Сотовый телефон, ноутбук и книгу - её Андрей попросил особо, она приводила его мысли в порядок, когда в голове были разброд и шатание. «Письма к Луцилию» Сенеки. Эта книга ему нравилась слогом и ритмом письма. Лишившись своего привычного ритма жизни, он, признаться, сильно заскучал и даже плотный график больничных процедур не спасал. Следователь посетил его дважды, но ничего не добился. «Ничего не помню, никого не видел». Сказал только, что если бы не бомж в переходе, он бы, вероятно, пропал.
Неделя, потом вторая. Голова ещё кружилась, подташнивало, но он уже хотел домой, просто чтобы побыть одному. Договорился с врачом, когда приезжать на осмотр, получил подробные инструкции о лекарствах. Уехал на такси домой. В пробках долго и медленно тащились, он не смотрел на дорогу, откинулся назад и закрыл глаза.
Подъезд, беглый взгляд на переход - и заболела голова, окончательно испортилось настроение, которого и так-то не было. Поднялся на лифте, открыл дверь, разделся, прилёг на диван, и молча лежал.
Мысли жужжали в голове, и не мысли даже, лохмотья какие-то, обрывки. Он почти и не вставал с дивана, только попил чаю и умылся. Проснулся очень рано и точно знал, что нужно сделать. Душ и бритьё, сварил кофе в турке и закурил. Выпил кофе, придавил окурок в пепельнице, поставил чашку в мойку и пошёл одеваться.
Вышел из дома и сразу в переход, спустился по ступенькам. Вот они, коробки, и на них, укрывшись какими то тряпками, спит бомж. Вокруг окурки и вонь, пустая водочная бутылка и пластиковый стаканчик.
Куча тряпок зашевелилась, закашляла и села. Голова приподнялась и уставилась в упор, лицо было синее, синяк на синяке. Взгляд внимательный и недобрый, изподлобья.
- Чего смотришь? Менты всего исколошматили, вопросы всё задавали, кто тебе по голове дал. Ну и помяли, когда сказал, что не знаю ничего. Чего тебе надо? Жив и здоров, зубы вставишь, голова заживёт. Будешь, как новенький терминатор, здоровый и злой, найдёшь кто тебе по голове врезал, и жилы им вынешь.
- Пришёл сказать спасибо, спросить, что я могу для тебя сделать, - сказал Андрей. - Я знаю, что такое жить плохо и беспросветно. Я очень хорошо знаю и понимаю, что такое унижение и крайняя бедность. Вся моя жизнь - это реванш за прошлую жизнь. За нищету в детстве, алкаша отца и несчастную и глупую маму. За то, что своё детство провёл смотря вниз, с красными от стыда щеками.
- По-человечески пришёл сказать? Или из жалости к вонючему бомжу? Тогда можно было просто денег положить, тихонько вот в этот стаканчик, зажав нос. И быстро уйти. Хочешь сказать спасибо по-человечески, от сердца? Просто руку мне пожми, как мужик мужику, от сердца, - громко и с яростью произнёс бомж.
Встал из тряпья, подошёл совсем близко, лицо к лицу, и протянул ладонь. Андрей принял протянутую руку, ладони встретились настоящим крепким мужским рукопожатием.
- Спасибо тебе. Андрей Андреевич меня зовут, - тихо сказал бомж, не отпуская руки Андрея. - А тебя как звать-величать?
- И я Андрей, - был ответ.
Ладони разжались, и Андрей спросил:
-Что всё-таки я могу для тебя сделать? Могу договорится, чтобы тебя, Андрей Андреевич, в больницу положили, поспишь в тепле, подкормишься. Одежда нужна тебе, ботинки, вижу, совсем худые. Просто скажи, что надо.
- Да, ботинки у меня дрянь, нужны потеплее, - ответил тот, внимательно изучая свою обувку. - В больницу я не поеду. Тоска там, как в тюрьме, лежал, знаю.
- Денег возьми, вот, - Андрей достал из портмоне все деньги, что там лежали.
Вот тут на всё хватит - и на ботинки и на куртку. Хочешь, сейчас прямо купим, вот тут рядом совсем большой магазин. Возьми, от сердца даю.
- Сейчас возьму, спасибо тебе за помощь. А обновы сам куплю, тут рынок есть недалеко от Киевского вокзала, там друзья у меня, сделают подешевле, - вочливо, но по-доброму буркнул Андрей Андреевич.
- Ну я пойду. А то пока туда доковыляю… - сказал, смущаясь, Андрей Андреевич. И стал собирать свои пожитки.
Быстро всё собрал и побрёл, хромая, по переходу. Андрей стоял и смотрел, как тот уходит. Очень хотелось сказать ему, чтобы обязательно купил ботинки, не пропил деньги. Но - промолчал. У самого выхода Андрей Андреевич обернулся и с немалым удивлением увидел Андрея, смотрящего ему вслед.
- Андрюша, подожди, - пробурчал он, возвращаясь. - Я только хотел сказать: ты брось эту войну свою с миром. Некого судить, не отца же с матерью! И эта твоя жизнь-реванш - нехорошее дело, неправильно это. Слово "реванш", у тебя на фарш похоже из человеческого мяса, когда всех без разбора под нож. От войны этой в тебе ничего не останется, съест она тебя всего, без остатка. А отдаст взамен только пустоту и злобу на всех и вся.
Сказал, развернулся и ушёл навсегда.
Случайно свела жизнь двух совершенно разных людей, и больше они никогда не встречались.
 

© Copyright: Дмитрий Кисмет, 2012

Регистрационный номер №0047579

от 11 мая 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0047579 выдан для произведения:

Больше всего на свете Андрей любил утро - втягиваться рывком в новый день, в его бег и ритм. Дорожка и тренажёры, новости и биржевые сводки с огромного монитора на стене напротив. Бритьё, ледяной душ и крепчайший кофе без сахара. Ощущение крепких рук, сжатых от распирающей силы кулаков, свежая рубашка, запах парфюма, хороший сшитый костюм.
Утро. Свеж и силён, бодр и упруг. Как хорошо откованный и выправленный нож в крепкой и умелой руке. Лифт, почтовый ящик, письма, входная дверь, улица. Машина, обычные московские пробки, радио «Коммерсантъ-FM», офис. Работа, ничего лишнего и отвлекающего, без перерывов. Свой ритм и распорядок - он так привык, работая на себя. Ровно в час дня закрывал ноутбук, одевался и шёл обедать.
До ресторана десять минут переулками, и ноги размять полезно, всё рационально, всё взвешено и выверено. Средней прожарки стейк, любил "филе-миньон". Салат, свежие огурцы, томаты и зелень, оливковое масло. Чесночные гренки с помидорами и базиликом, минеральная вода "Перье". Возле уже накрытого стола застыл солдатиком официант. Мытьё рук, посадка за стол - и сразу посередине разрезается стейк. Внимательный взгляд на него, кивок головой официанту: всё в порядке, стейк приготовлен правильно. Двадцать пять минут занимает еда, убирается стол и приносится кофе, и сразу расчёт.
Две сигареты в день, в обед и после ужина, после обеда работа до 21.00, и так каждый день. Машина: с работы он ездил без радио, новости были известны, а музыку он не слушал. Стоянка: кивок сторожу, остаётся перейти по переходу на другую сторону улицы - и он дома.
Он быстро спускался по лестнице, и вдруг мир лопнул - страшный удар сзади по голове. И провал…
Очнулся от холода и вони, её надувало сквозняком с другого конца перехода, там на коробках жил бомж. Андрей лежал на спине на гранитном полу, в трусах и носках. Рот полон крови, падал лицом вниз, снёс передние зубы и вдребезги разбил губы. Переход, которого он никогда не замечал, стал склепом, могилой. Каменный пол забирал из голого и покалеченного тела всё тепло, все силы. Пытался кричать, звать на помощь, но раздавался только шёпот и вылетали капли крови изо рта. Мычал и тянул руки к проходящим мимо, те брезгливо морщились и ускоряли шаг. От усилий и попыток ползти и кричать потерял сознание.
Когда пришёл в себя, его сразу вырвало. Он был укрыт курткой бомжа, который пришёл к нему с другого конца перехода. Ноги закрыты газетами, а сверху - разорванная картонная коробка. Бомж склонился над ним и что-то спрашивал, уговаривал и бормотал. Вонь от куртки выворачивала наизнанку, проникала всюду, оглушала. Стремительно утекала жизнь из насквозь промёрзшего тела. Голова была отдельно, её содержимое кто-то грубо перемешал ложкой, набил до краёв свинцом и лишил памяти.
Он скрючился эмбрионом, задыхался и точно знал, что долго так не продержится.
"Да я знаю тебя, ты живёшь в доме у самого перехода, - сказал бомж. - Мне тебя не дотащить, сил не хватит. Вставай потихоньку, держись за меня, надо идти, останешься тут - помрёшь, кровища-то вон как хлещет. Давай вставай. Давай, давай, поднимайся".
Они вставали и падали, ползли и отдыхали. Там было-то всего метров семьдесят, а одолели их за час. Наконец приползли к ступенькам, по которым надо было ещё подняться, далее тридцать метров и вход в подъезд. А сил нет, все вышли, дух вон. Длинный лестничный пролёт, двадцать одна ступенька, Андрей ухватился за поручень, сзади в спину пихал бомж, так и ползли. Не вышли - выпали из перехода, сидели спина к спине, смотрели на подъезд, тяжко дыша. В голове Андрея билась и шептала тонкая ниточка: "Я жив, и мне не холодно почему-то". Доползли до входа в подъезд. Какие кнопки нажимать, Андрей не соображал, а бомж не знал. Стали нажимать все подряд, слыша ругань и пожелания сдохнуть поскорей и обещания дать в морду, если не оставят кнопки в покое. Всё это громко и визгливо озвучивало переговорное устройство. И никто не слушал, что пытался сказать бомж, орали и посылали к чёрту. Наконец выкатился упругим шариком полковник-отставник со второго этажа, в руках резиновая дубинка-"демократизатор".
- Это ты, Андрей? Кто это сделал? Давай входи, скорую сейчас вызову, кошмар какой. Ты же весь в крови!
- А ты кто такой? Помогал дойти? Да-да, небось твои же дружки и наварили ему по башке. Андрей Андреевич? Андрей Андреевич, он, скажите пожалуйста! Я тебя запомнил, проверю, что ты за фрукт.
Андрей замотал головой, говорить не мог, мычал и мотал головой, нет, это не он. Ладонью провёл по щеке бомжа, всхлипнул и повис на нём, силы вышли, сполз на пол и отрубился.
Скорая, больница, хороший врач, одноместная палата - у него была хорошая страховка.
Очнулся от разговора. Беседовали врач и кто-то в милицейской форме. Не стал открывать глаза, лежал молча. Есть не мог, попросил попить и обезболивающий укол и сразу заснул.
Утром процедуры, Узи-музи, уколы и перевязка, приходил стоматолог. Закрутилась фабрика по приведению его бренного и помятого тела в порядок. Позвонил соседу-отставнику со второго этажа, поблагодарил и попросил не разглашать подробностей случившегося. Сказал, сам со всем разберётся, как оклемается. У соседа были запасные ключи от квартиры Андрея, он летом лимон поливал, когда Андрей жил на даче. И он привёз ему всё, что тот попросил. Сотовый телефон, ноутбук и книгу - её Андрей попросил особо, она приводила его мысли в порядок, когда в голове были разброд и шатание. «Письма к Луцилию» Сенеки. Эта книга ему нравилась слогом и ритмом письма. Лишившись своего привычного ритма жизни, он, признаться, сильно заскучал и даже плотный график больничных процедур не спасал. Следователь посетил его дважды, но ничего не добился. «Ничего не помню, никого не видел». Сказал только, что если бы не бомж в переходе, он бы, вероятно, пропал.
Неделя, потом вторая. Голова ещё кружилась, подташнивало, но он уже хотел домой, просто чтобы побыть одному. Договорился с врачом, когда приезжать на осмотр, получил подробные инструкции о лекарствах. Уехал на такси домой. В пробках долго и медленно тащились, он не смотрел на дорогу, откинулся назад и закрыл глаза.
Подъезд, беглый взгляд на переход - и заболела голова, окончательно испортилось настроение, которого и так-то не было. Поднялся на лифте, открыл дверь, разделся, прилёг на диван, и молча лежал.
Мысли жужжали в голове, и не мысли даже, лохмотья какие-то, обрывки. Он почти и не вставал с дивана, только попил чаю и умылся. Проснулся очень рано и точно знал, что нужно сделать. Душ и бритьё, сварил кофе в турке и закурил. Выпил кофе, придавил окурок в пепельнице, поставил чашку в мойку и пошёл одеваться.
Вышел из дома и сразу в переход, спустился по ступенькам. Вот они, коробки, и на них, укрывшись какими то тряпками, спит бомж. Вокруг окурки и вонь, пустая водочная бутылка и пластиковый стаканчик.
Куча тряпок зашевелилась, закашляла и села. Голова приподнялась и уставилась в упор, лицо было синее, синяк на синяке. Взгляд внимательный и недобрый, изподлобья.
- Чего смотришь? Менты всего исколошматили, вопросы всё задавали, кто тебе по голове дал. Ну и помяли, когда сказал, что не знаю ничего. Чего тебе надо? Жив и здоров, зубы вставишь, голова заживёт. Будешь, как новенький терминатор, здоровый и злой, найдёшь кто тебе по голове врезал, и жилы им вынешь.
- Пришёл сказать спасибо, спросить, что я могу для тебя сделать, - сказал Андрей. - Я знаю, что такое жить плохо и беспросветно. Я очень хорошо знаю и понимаю, что такое унижение и крайняя бедность. Вся моя жизнь - это реванш за прошлую жизнь. За нищету в детстве, алкаша отца и несчастную и глупую маму. За то, что своё детство провёл смотря вниз, с красными от стыда щеками.
- По-человечески пришёл сказать? Или из жалости к вонючему бомжу? Тогда можно было просто денег положить, тихонько вот в этот стаканчик, зажав нос. И быстро уйти. Хочешь сказать спасибо по-человечески, от сердца? Просто руку мне пожми, как мужик мужику, от сердца, - громко и с яростью произнёс бомж.
Встал из тряпья, подошёл совсем близко, лицо к лицу, и протянул ладонь. Андрей принял протянутую руку, ладони встретились настоящим крепким мужским рукопожатием.
- Спасибо тебе. Андрей Андреевич меня зовут, - тихо сказал бомж, не отпуская руки Андрея. - А тебя как звать-величать?
- И я Андрей, - был ответ.
Ладони разжались, и Андрей спросил:
-Что всё-таки я могу для тебя сделать? Могу договорится, чтобы тебя, Андрей Андреевич, в больницу положили, поспишь в тепле, подкормишься. Одежда нужна тебе, ботинки, вижу, совсем худые. Просто скажи, что надо.
- Да, ботинки у меня дрянь, нужны потеплее, - ответил тот, внимательно изучая свою обувку. - В больницу я не поеду. Тоска там, как в тюрьме, лежал, знаю.
- Денег возьми, вот, - Андрей достал из портмоне все деньги, что там лежали.
Вот тут на всё хватит - и на ботинки и на куртку. Хочешь, сейчас прямо купим, вот тут рядом совсем большой магазин. Возьми, от сердца даю.
- Сейчас возьму, спасибо тебе за помощь. А обновы сам куплю, тут рынок есть недалеко от Киевского вокзала, там друзья у меня, сделают подешевле, - вочливо, но по-доброму буркнул Андрей Андреевич.
- Ну я пойду. А то пока туда доковыляю… - сказал, смущаясь, Андрей Андреевич. И стал собирать свои пожитки.
Быстро всё собрал и побрёл, хромая, по переходу. Андрей стоял и смотрел, как тот уходит. Очень хотелось сказать ему, чтобы обязательно купил ботинки, не пропил деньги. Но - промолчал. У самого выхода Андрей Андреевич обернулся и с немалым удивлением увидел Андрея, смотрящего ему вслед.
- Андрюша, подожди, - пробурчал он, возвращаясь. - Я только хотел сказать: ты брось эту войну свою с миром. Некого судить, не отца же с матерью! И эта твоя жизнь-реванш - нехорошее дело, неправильно это. Слово "реванш", у тебя на фарш похоже из человеческого мяса, когда всех без разбора под нож. От войны этой в тебе ничего не останется, съест она тебя всего, без остатка. А отдаст взамен только пустоту и злобу на всех и вся.
Сказал, развернулся и ушёл навсегда.
Случайно свела жизнь двух совершенно разных людей, и больше они никогда не встречались.
 

Рейтинг: 0 206 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
158
В плену у моря... 28 августа 2017 (Анна Гирик)
137
129
114
109
107
Синее море 25 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
99
89
88
87
86
86
83
78
78
77
76
75
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
74
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
72
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
65
65
64
63