Прописка

24 августа 2012 - Юрий Алексеенко

                                                           
               

                              
 

           
                     

    

 

Социальный рассказ
Прописка.
Коридор городской больницы. Тусклые светильники. Кое-где полумрак. Обшарпанные стены,  наружная проводка, свисающая лохмотья со стен, трещины на потолке, вдоль стен - кровати, на них - несчастные тела больных. Запах не больничный, а какой-то кислый, отдающий гнильём и жаренной капустой. По коридору идёт шаркающей походкой полустаричок-полумужичок. Останавливается возле Ординаторской, под дверью которой стоит ветхая полуторная деревянная кровать, заправленная пожелтевшей простынею и наволочкой. В ней - перебинтованный человек с широко открытыми глазами, смотрящими в потолок.   
- Хочу с вами побеседовать по-отечески, душа - в душу, а то вы сконфуженный какой-то, физиономией сникший,  крылышки сложивший, лежите в коридоре, как утка со склеенными ластами. Неприлично даже взглянуть на ваш кислый образ. Можно я тут, с краешку, присоседюсь? - Скорбящим голоском заговорил полустаричок, худой и сгорбленный, в помятых шортах и заношенной майке. Он услужливо переминался с ноги на ногу возле спинки кровати в рваных белых кроссовках, зашнурованных чёрными верёвочками, и держа в руке свёрнутую трубочкой газетку, видимо, для отпугивания и наказания взбесившихся от жары мух.
Молодой человек, лет тридцати, в белых выходных полубрюках из жаккардовой ткани и стильной рубашке-шведке на выпуск, опухший лицом, недружелюбно оглядел тщедушную фигуру с бумажной трубочкой в руке, шмыгнул перебитым носом и поморщился от боли. Ничего не сказав, он переложил забинтованную ногу с края кровати на середину, как бы приглашая деда в свою компанию.
Дедулька, чудаковатой наружности, похожий в профиль на почтальона Печкина, слегка наклонившись, присел на угол кровати, пристально вглядываясь в припухлое, покрытое гематомами лицо молодого. Рот деда плыл в улыбке. Глаза, изрезанные красными капиллярами, как-то неестественно выпучились из орбит и придавали его выражению лица вид прожжённого пройдохи и законченного наглеца. Язык, между тем, работал у него, как водяная помпа, выдавая пачками заковыристые предложения:
-Утром видел как тебя везли на каталке…пьяного, дух алкогольный по коридору так и парил.... Я тут абориген, сторожил, так сказать, здешних мест, мотаюсь по этажам, с людьми общаюсь, друзей завожу, где надо сидельцем посижу у кровати, горшок с дерьмом вынесу. Мне за это людишки да родственники тяжёлых еды принесут, а то и бутылочку подкинут. Вот недавно шорты подарили. Живу себе… Меня все так и зовут: «Аборигенэтажный». Сперва обидно было за кликуху, такую, несправедливую. Слегонца душу покрутило и отпустило. Потом привык. Да какая мне разница. Я уже не человек. А так, образ собачий. Пыль больничная, шлак кишечный. В общем, животное. Год уже потею тут, скорблю и радуюсь. Начальство, местное, смотрит на меня как на тумбочку, не замечают моё присутствие. А мне это на руку – с палаты не гонят. Кормушка тут, конечно, тусклая, постная, сыростью пахнет, однако желудок не обижается, тепло, крыша над головой, вечерком в домино перекинуться есть с кем, всё ж - не на улице жить. – Заворковал скороговоркой дедушка.
Повернув голову в сторону лопочущего языком Аборигена, молодой человек слегка приподнял перебинтованную руку. Она показалась ему такой тяжёлой, что захотелось зашвырнуть куда-нибудь её вместе с ненавистным гипсом.
-Что, человечище, мешает рука-то? Как зовут-то тебя, сердешный ?
- У-ух, больно! Дай отдышаться, …..зови меня Петром,.
- Гы-гы-гы… Петром… Мелковато как-то…гы-ы-гы, - снова ощерил свой рот Абориген. – Не звучит….. Может, давай, придумаем к тебе новое обращение. Ты ж, смотрю, к нам надолго попал, думаю, месяцев на пять-шесть, а то и по более. Так что вживайся в окружающую черноту и безысходность… Я тут уже обжился, всем клички понадарил. Сначала хотели мне эти горемыки больные коллективно морду набить за мои кликушные издёвки, а потом махнули рукой, привыкли.
- Ну, и какую ты мне дашь?
- Хороший вопрос! Видел, как за твоей каталкой баба какая-то шла. Красивая ! Любовница, наверное, твоя. На актрису похожа - Лолиту Торрес. Вот ты и будешь теперь – Торрес! Ладно уж, без Лолиты буду твою кликуху произносить, Торрес – и только! А давай так, назовём тебя - Торец. А чё, неплохо! Физиономия у тебя, действительно, торцовая, - приплюснутая, как будто вмятина в черепе. Скажи, понравилось моё заключение!
-   Ты, дед, давай, заканчивай ! Не говоришь, а будто диагноз пишешь. Не нравится мне твоя кликуха !
- А уже всё! Назад не могу забрать. Моё слово, оно как шприц, если вошло в задницу, то там всё и должно остаться. Так вот. От лекарства не убежишь. Везде догонит……
- У-ух ! Испытываешь ты меня, Абориген, лестничный! Так и прёт в морду тебе дать, чтоб с кровати соскочил, и вместе с тапочками на пол скувырнулся. Да, не могу коллективно бить тебя – руки, ноги переломаны.
-Гы-гы-гы…. Ни чё, привыкнешь к кличке-то. Я менять ничего не буду. Ежели сказал, то так и должно быть. Меня тута все слушают. Я ж, абориген.
Петр, получивший с лёгкой руки Аборигена кличку, нервно запыхтел и попытался приподнять с подушки забинтованную голову. Глаза его налились, губы задрожали, задёргалась правая щека.
-Ну ладно, ладно….., - снова залепетал скороговоркой Абориген. – не мучь, Торец, свою переломанную фигуру. Давай я лучше расскажу тебе, о твоих соседях. Тебя с ними ещё долго горевать. Смотри, во-о-он видишь, в конце коридора кровати у стенок стоят, на них такие же, как ты, никчёмные людишки, с травмами лежат. У кого нога, у кого рука, у кого бедро - в дребезги, кое у кого череп раскрошен на ухнарь, и все, они, по пьянке залетели. Видишь, на третьей по счёту кровати баба в ночной рубашке сидит, оплывшая, а ноги у нею, как бутылки.
-Ну, вижу, ну и чё ?
- Чё,чё… Зовут её Пухлищавка. Я такую кликуху дал за её пухлую и не мытую рожу. Так вот, муж её, тоже такой же, как и она, дурик - недели две назад, после запоя головой её об унитаз звякнул. Она мне сама рассказывала. Хотел Пухлищавку в дерьмо макнуть. А она вывернулась и лбом об край и долбанулась. Кровищи натекло. Мамаша её - тоже пьянь подзаборная,- хотела оборонить дочку от зверюги-зятя и схватила мусорное ведро и - на него. А он, видно, протрезвев, понял, что дела хреновы, тапочки - в ноги и дёру. Тёща сдуру подняла ведро и весь мусор обсыпался на пробитую голову дочки. Та схватила швабру и маму тыкнула. В швабре гвоздь торчал. В глаз попала. Она через пять коек отсюда лежит, лечится…. Во как ! Милиция потом поймала дурика того. Сейчас – в камере. Следствие идёт. А жена его здесь с мамой потеет. Алкашня ходит к ним, баночки с пивом носит. Каждый день придушенные. Врачи на неё рукой махнули. Говорит, башка у неё крепкая – и без медикаментов зарастёт.
- Ух, ну, и компания у вас тут. Шокируюсь ! А ты то как, Абориген, попал, в травматологию ?
- Да как, житейски, обыденно, шёл-шёл, упал, очнулся в больнице. Так, до си, здесь и подъедаюсь. Весь народец здешний изучил. В коридорах одна мерзота лежит. Тля земли. Окурки жизни. Осушлый сброд. Кто побогаче – в палатах с кондиционером и автономным отоплением. Элита! Тама сейчас – класс! По такой жарюке кости срастаются плохо, а с кондёром лучше. Так мне сказал больной с третьего этажа, кликуха у него «Нарубибабло».
- А те кто побогаче как сюда попали ?
- Да то же по пьяной лавочке. Наглатались коньяку, водки, а потом кто-то с этажа слетел, кого-то в отбуцкали ногами, кого машина сшибла, а кто и в машине с любовницей на встречку выехал. Во-о-он, видишь, по коридору, у лестницы, дверь такая красивая, с узорами. Вот за ней одноместная палата. Тама лежит Генеральный директор крупной компании. Мужик при бабках! Ключица, бедро, пять рёбер на ухнарь сломаны и ещё шея вывихнута. Прикольно, так, шея длинная, худущая, сам как жердина, усохший, спросишь чё нить у него, а он, как боров, всем телом вместе с шеей поворачивается. Я к нему по вечерам захаживаю. Чистота кругом. Освежитель воздуха. Кондёр, немецкий. В карты с ним перекидываюсь. Любит в дурачка сыграть. Ничего, классный мужик. Любовные истории рассказывает…. Свою беду поведал….С секретаршей поехал на Чёрное море покупаться и загудел на трассе. Как он говорит, наклонил мордой её к ширинке и руль из рук выпал. Так и улетели с трассы.
-А с любовницей-то чё ?
-Да чё с ней сделается ! Дурища, а не баба… со стаей аплодирующих тараканов в голове….. Легко отделалась, башкой ударилась об руль. Две шишки на лбу, ссадина, кожу свезло на щеке. Он ей пятаков отвалил на косметологическую операцию. Щас где-то в Москве красоту наводит, шалопайка. Кличку я директору дал: «Нежалкобабла».
-Сложная какая-то кличка….
- Зато правильная, она все о человеке сказать может. Например, видишь напротив ординаторской дверь пошкалупанная, будто после обстрела, это вход в палату № 213. Лежат две бабки и три молодые чувихи. Бабки, одинокие, родичи их забыли, долёживают свои дни. Ещё немного и - в морг. Там разберутся. А чё с ними делать-то? Нафиг они кому нужны. Потянуть с них нечего. А молодайки - Жопаседлом, Погладьвитя, Мордавеником - попали сюда по случаю. Две бабы - копыта переломали. А третья - с разрывами печени, селезёнки и раздробленнными кистями рук. Я ей кликуху дал: «Погладьвитя»….. Пьяная заснула на заднем сиденье. Сожитель её, тоже ужратый, «Мазду» вёл по трассе, на педаль давил…. под 220, ну, и влепили его на повороте. Задняя часть - в гармошку. Вытащили девочку с металлолома, а она, очнувшись, говорит: Витя не могу больше, хочу тебя ….. погладь меня….. О-от, Дура набитая……
-Абориген, смотрю, все у тебя плохие, а сам то чем лучше их ? На роже – одно недоразумение, руки как растопырки разграбленные, метут всё подряд. Тут вот сидишь и уже мою полторашку лимонада в нутро своё влил, кисть винограда сожрал и грудку от курицы умял, при чём, не спросясь.
-Ничего со временем привыкнешь ко мне и к больнице.- выковыривая ногтём из зубов остатки мяса и облизывая пальцы сделал заключение Абориген.
- Позови немедленно медсестру!
- Зачем она тебе, Торец ?,
-Тебя живоглота прогнать ! Сестра! Мне плохо ! Помогите !
- Гы-гы-гы…. Кричи не кричи, никто не придёт. У врачей сейчас тихий час. Отдыхают. Я их распорядок знаю. Гы-гы-гы…
-Люди! Уберите от меня этого урода!!! Пропадаю!! Живьем закапывает !!!
Крики были настолько громкими, что из палат стали выглядывать люди и ошарашено смотреть в сторону орущего Торца.
С соседней палаты для участников Великой Отечественной войны выскочил на костылях молодой розовощёкий парень, лет двадцати в атласном халате; приподняли с подушек головы соседи по кроватям.
Усатый оглядел Торца и Аборигена и, повернувшись в правую сторону коридора, громко, чтоб было слышно даже в ординаторской и перевязочной, выкрикнул басом:
- Люди, ничего страшного….Отбой…..Это опять Абориген дуркует. Новому клиенту прописку оформляет. Быстро все по палатам! Тихий час !
 

© Copyright: Юрий Алексеенко, 2012

Регистрационный номер №0072133

от 24 августа 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0072133 выдан для произведения:

 

-Хочу с вами  по-отечески, как мамаша с любимым чадом,  душа - в душу побеседовать, а то вы крылышки сложили, лежите в коридоре, будто утка со склеенными ластами. Неприлично даже взглянуть.  Можно я тут, с краешку, присоседюсь? - Скорбящим голоском заговорил худой и сгорбленный старичок в помятых шортах и заношенной майке. Старичок услужливо переминался с ноги на ногу возле спинки кровати в рваных белых  кроссовках, зашнурованных чёрными верёвочками, и держал в руке свёрнутую трубочкой газетку, видимо, для отпугивания и наказания  взбесившихся от жары мух.

Молодой человек, лет тридцати, в белых выходных полубрюках из жаккардовой ткани  и стильной рубашке-шведке на выпуск, опухший лицом, недружелюбно оглядел тщедушную фигуру с бумажной секирой в руке, шмыгнул перебитым носом и поморщился от боли.  Ничего не сказав, он переложил забинтованную ногу с края кровати  на середину, как бы приглашая деда в свою компанию.

Дедулька, чудаковатой наружности, похожий в  профиль на почтальона Печкина, слегка наклонившись, присел на угол кровати, пристально вглядываясь в припухлое, покрытое гематомами лицо молодого. По лицу деда расплывалась в улыбка.  Его Глазные яблоки, покрытые красными капиллярами, как-то неестественно выпучивались из орбит и придавали его выражению лица вид прожжённого пройдохи и законченного наглеца. Язык, у него работал как водяная помпа, выдавая пачками заковыристые предложения:

-Утром видел тебя, как везли на каталкепьяного, дух алкогольный по коридору так и парил.... Я тут абориген, сторожил, так сказать, здешних мест, мотаюсь по этажам, с людьми общаюсь, друзей завожу, где надо сидельцем посижу у кровати, горшок с дерьмом вынесу. Мне за это людишки да родственники тяжёлых  еды принесут, а то и бутылочку подкинут. Вот недавно шорты подарили. Живу  себе Меня все так и зовут: «Аборигенэтажный». Сперва обидно было за кликуху, такую, несправедливую. Слегонца душу покрутило и отпустило.  Потом привык. Да какая мне разница. Я уже не человек. А так, образ собачий. Пыль больничная, шлак кишечный. В общем, животное.  Год уже потею тут, скорблю и радуюсь. Начальство, местное, смотрит на меня как  на тумбочку, не замечают моё присутствие. А мне это  на руку с палаты не гонят. Кормушка тут, конечно, тусклая, постная, сыростью пахнет, однако желудок не обижается, тепло, крыша над головой, вечерком в домино перекинуться есть с кем, всё ж - не на улице жить. –  Заворковал  скоровогоркой  дедушка.

Повернув голову в сторону лопочущего языком Аборигена, молодой человек слегка приподнял перебинтованную руку. Она показалась ему такой тяжёлой, что захотелось зашвырнуть куда-нибудь её вместе с ненавистным гипсом.

-Что, человечище, мешает рука-то?  Как зовут-то тебя, сердешный ?

- У-ух, больно! Дай отдышаться, ..зови меня Петром,.

- Гы-гы-гы ПетромМелковато как-тогы-ы-гы, -  снова ощерил свой рот Абориген. Не звучит….. Может, давай, придумаем  к тебе новое обращение. Ты ж, смотрю,  к нам  надолго попал, думаю, месяцев на пять-шесть, а то и по более.  Так что вживайся в окружающую черноту и безысходностьЯ тут уже обжился, всем клички понадарил.  Сначала хотели мне эти горемыки больные коллективно морду набить за мои кликушные издёвки, а потом махнули рукой,  привыкли.

- Ну, и какую ты мне дашь?

- Хороший вопрос!  Видел, как за твоей каталкой баба какая-то шла. Красивая ! Любовница, наверное, твоя.  На актрису похожа - Лолиту Торрес. Вот ты и будешь теперь Торрес! Ладно уж, без Лолиты буду твою кликуху произносить, Торрес и только! А давай так, назовём тебя - Торец. А чё, неплохо! Физиономия у тебя, действительно, торцовая, - приплюснутая, как будто вмятина в черепе. Скажи, понравилось моё заключение!

-   Ты, дед, давай, заканчивай ! Не говоришь, а будто диагноз пишешь. Не нравится мне твоя кликуха !

- А уже всё! Назад не могу забрать. Моё слово оно как шприц, если вошло в задницу, то там всё  и должно остаться. Так вот. От лекарства не убежишь. Везде догонит……

- У-ух ! Испытываешь ты меня, Абориген, лестничный! Так и прёт в морду тебе дать, чтоб с кровати соскочил, и  вместе с тапочками на пол скувырнулся. Да, не могу коллективно бить тебяруки, ноги переломаны.

-Гы-гы-гы.  Ни чё, привыкнешь к кличке-то. Я менять ничего не буду. Ежели сказал, то так и должно быть. Меня тута все слушают. Я ж, абориген.

Петр, получивший с лёгкой руки Аборигена кличку, нервно запыхтел и попытался приподнять с подушки забинтованную голову. Глаза его налились, губы задрожали, задёргалась правая щека.

-Ну ладно, ладно.., - снова залепетал скороговоркой Абориген. не мучь, Торец, свою переломанную фигуру. Давай я лучше расскажу тебе, о твоих соседях. Тебя с ними ещё долго горевать. Смотри, во-о-он видишь, в конце  коридора  кровати у стенок стоят,  на них такие же, как ты никчёмные людишки с травмами лежат. У кого нога, у кого рука, у кого бедро - в дребезги, кое у кого череп раскрошен на ухнарь, и все, они, по пьянке залетели. Видишь, на третьей по счёту кровати  баба в ночной рубашке сидит, оплывшая, а ноги у нею, как бутылки.

-Ну, вижу, ну и чё ?

- Чё,чё Зовут её Пухлищавка. Я такую кликуху дал за её пухлую и неумытую  рожу. Так вот, муж её, тоже такой же, как и она,  дурик - недели две назад, после запоя головой её об унитаз звякнул. Она мне сама рассказывала. Хотел Пухлищавку в дерьмо макнуть. А она вывернулась и лбом об край и долбанулась. Кровищи натекло. Мамаша её - тоже пьянь подзаборная,- хотела оборонить дочку от зверюги-зятя и  схватила мусорное ведро и - на него. А он, видно, протрезвев, понял, что дела хреновы, тапочки - в ноги и дёру. Тёща сдуру подняла ведро и весь мусор обсыпался на пробитую голову дочки. Та схватила швабру и маму тыкнула. В швабре гвоздь торчал. В глаз попала. Она через пять коек отсюда лежит, лечится…. Во как !  Милиция потом поймала дурика того. Сейчас в камере. Следствие идёт.  А жена его здесь  с мамой  потеет. Алкашня ходит к ним, баночки с пивом носит. Каждый день придушенные. Врачи на неё рукой махнули. Говорит, башка у неё крепкаяи без медикаментов зарастёт.

- Ух, ну, и компания у вас тут. Шокируюсь ! А ты то как, абориген, попал, в травматологию ?

- Да как, житейски, обыденно, шёл-шёл, упал, очнулся в больнице. Так, до си, здесь и подъедаюсь.  Весь народец здешний изучил. В коридорах одна мерзота лежит. Тля земли. Окурки жизни. Осушлый сброд. Кто побогаче в палатах с кондиционером и автономным отоплением. Элита! Тама сейчас класс! По такой жарюке  кости срастаются плохо, а с кондёром лучше. Так мне сказал  больной с третьего этажа, кликуха у него «Нарубибабло».

- А те кто побогаче как сюда попали ?

- Да то же по пьяной лавочке. Наглатались коньяку, водки, а потом  кто-то с этажа слетел, кого-то в отбуцкали ногами, кого машина сшибла, а кто и в машине с любовницей на встречку выехал. Во-о-он, видишь, по коридору, у лестницы, дверь такая красивая, с узорами. Вот за ней одноместная палата. Тама лежит Генеральный директор крупной компании. Мужик при бабках! Ключица, бедро, пять рёбер на ухнарь сломаны и ещё шея вывихнута. Прикольно, так, шея длинная, худущая, сам как жердина, усохший, спросишь чё нить у него, а он, как боров, всем телом вместе с шеей поворачивается. Я к нему по вечерам захаживаю. Чистота кругом. Освежитель воздуха. Кондёр, немецкий. В карты с ним перекидываюсь. Любит в дурачка сыграть. Ничего, классный мужик. Любовные истории рассказывает…. Свою беду поведал….С секретаршей поехал на Чёрное море покупаться и  загудел на трассе. Как он говорит, наклонил мордой её к ширинке и руль из рук выпал. Так и улетели с трассы.

-А с любовницей-то чё ?

-Да чё с ней сделается ! Дурища, а не баба со стайей аплодирующих тараканов в голове….. Легко отделалась, башкой ударилась об руль. Две шишки на лбу, ссадина, кожу свезло на щеке. Он ей пятаков отвалил на косметологическую операцию. Щас где-то в Москве красоту наводит, шалопайка. Кличку я директору дал: «Нежалкобабла».

-Сложная какая-то кличка.

- Зато правильная, она все о человеке сказать может. Например, видишь напротив ординаторской дверь пошкалупанная, будто после обстрела, это вход в палату 213. Лежат две бабки и три молодые чувихи. Бабки, одинокие, родичи их забыли, долёживают свои дни. Ещё немного и - в морг. Там разберутся. А чё с ними делать-то? Нафиг они кому нужны. Потянуть с них нечего. А молодайки - Жопаседлом, Погладьвитя, Мордавеником - попали сюда по случаю. Две бабы - копыта переломали. А третья с разрывами печени, селезёнки и раздробленнными кистями рук. Я ей кликуху дал: «Погладьвитя»….. Пьяная заснула на заднем сиденье. Сожитель её, тоже ужратый,  «Мазду» вёл по трассе, на педаль давил…. под 220, ну, и влепили его на повороте. Задняя часть - в гармошку.  Вытащили девочку  с металлолома, а она, очнувшись, говорит: Витя не могу больше, хочу тебя ….. погладь меня.. О-от,  Дура набитая

-Абориген,  смотрю, все у тебя плохие, а сам то чем лучше их ? На роже одно недоразумение, руки как растопырки разграбленные, метут всё подряд. Тут вот сидишь и уже мою полторашку лимонада в нутро своё влил, кисть винограда сожрал и грудку от курицы умял, при чём, не спросясь.

-Ничего со временем привыкнешь ко мне и к больнице.- выкавыривая ногтём из зубов остатки мяса и облизывая пальцы сделал заключение Абориген.

- Позови немедленно медсестру!

- Зачем она тебе, Торец ?,

-Тебя живоглота прогнать ! Сестра! Мне плохо ! Помогите !

- Гы-гы-гы. Кричи не кричи, никто не придёт. У врачей сейчас тихий час. Отдыхают. Я их распорядок знаю. Гы-гы-гы

-Люди! Уберите от меня этого урода!!! Пропадаю!! Живьем закапывает !!!

Крики были настолько громкими, что из палат стали выглядывать люди и ошарашено смотреть в сторону орущего Торца.

С соседней палаты для участников Великой отечественной войны выскочил на костылях молодой розовощёкий парень, лет двадцати в атласном халате; приподняли с подушек головы соседи по кроватям.

Усатый оглядел Торца и Аборигена и, повернувшись в правую сторону коридора, громко, чтоб было слышно даже в ординаторской и перевязочной, выкрикнул  басом:

- Люди, ничего страшного.Отбой…..Это опять Абориген дуркует. Новому клиенту прописку оформляет. Быстро все по палатам! Тихий час !

 

Рейтинг: +3 561 просмотр
Комментарии (3)
Дмитрий Криушов # 24 августа 2012 в 21:53 +1
Юрий, у нас тут что, эпидемия? То я забываю про то, что текст может быть слева обрезан, то... Вот, и Вы туда же. Перезалейте, пожалуйста, в нормальной форме, а то так, без первых буквов - сложно... sad
Бамбарбия Кергуду # 12 октября 2012 в 19:16 +1
Ой, отдохнула, повеселилась ! ЗдОровско!!!!
Абориген классный вышел!
Юрий Алексеенко # 12 октября 2012 в 19:24 0
Спасибо , Лефара, Удачи.
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
96
96
92
91
91
90
86
82
79
78
73
72
70
70
69
66
66
66
64
63
61
61
58
56
54