ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → ПАМЯТЬ ПАЛАЧА

ПАМЯТЬ ПАЛАЧА

12 января 2012 - Николай Зубец
article14431.jpg

 

- Мама! Ты знаешь, где умер Наполеон?
- Где?
- На Святой Елене.
- Каким гадостям вас учат в школе!

 

 

 

 

Все мужики сволочи! Долго-предолго работая в женском коллективе, я свыкся с этой глубокой мыслью как с тем, например, что Земля круглая. О чём бы мои милые коллеги ни начинали разговор, заканчивался он почти всегда этой фразой. Когда высокие разговаривающие стороны выложат всё, что их сейчас волнует, и когда бойкая вначале беседа станет потихоньку замирать, кто-нибудь непременно изречёт эту мудрость. И надолго в нашей лаборатории повиснет тишина, особенно надолго, если и начальница принимает участие. Подопрут женщины щёки кулачками и раскиснут в трансе. А там, глядишь, что-нибудь ещё наболевшее вспомнится – и опять журчание. Не всё рабочее время, конечно, но частенько, однако.

 

Попробовать включиться в эту беседу, даже просто из спортивного интереса – дохлый  номер: подготовка не та. Это как если бы первоклассник пытался на равных беседовать с профессорами. Логика перехода от темы к теме непостижима, объём информации фантастичен, а выводы просто парадоксальны – только основной, про мужиков, и можно безошибочно предсказать. И ещё по нарастающим паузам можно угадать момент, когда, наконец, прозвучит этот крик женской души. В самом деле, что я могу сообщить о жизни вообще и об этих, только им насквозь понятных, мужиках, когда здесь беседуют истинные знатоки – некоторые уже развелись, некоторые только готовятся, другие, напротив, страшно этого опасаются, а кое-кто вообще в девицах ходит. Консилиум, одним словом. Экспертный совет.

 

Если же разговор повернётся вдруг на детишек, на их болезни, на мытарства бедных матерей, тут уж какое-нибудь дурацкое напоминание о том, что мы на работе или другая какая проза прозвучат таким кощунством, такой бестактностью, что и выразить невозможно. Такой беседе нужна особо возвышенная концовка, с глубоким трансом и полным расслаблением со слезой. И тут уж моральные критерии подчас таких ханжеских высот достигают, что, распаляя друг дружку, становятся женщины в этих разговорах чуть ли не монашками и уж, конечно, во сто крат святее самого Папы Римского – ведь тот, как ни крути, всё же мужик. А главный рефрен и в этих дебатах всё равно останется прежним.

 

Да, на всё, что хоть как-то относится к семье и браку, падки женщины, готовы про это слушать что угодно и сколько угодно. Не я подметил это – мыльные сериалы давно такую слабость уловили, и всегда в них, точно  настроенных на эту главную женскую волну, надеются и страдают бедные героини, а где-то в тени копошится фигура мужика, нередко именно сволочи. Но как раз от него, как от фатального циклона, зависит вся погода жизни. И именно от него женщины всегда чего-то ждут, как дети от Деда Мороза, ждут беззаветно и бесконечно. Собственно о мужчинах разговоры редко ведутся, эти персонажи как-то за кадром маячат, да и злобы на них почти не чувствуется. Скорее это сострадание к сёстрам, женская солидарность. Ведь кто-то должен быть виновен, если что-нибудь не так. И мужчинам в разговорах достаётся по принципу: не вини коня – вини дорогу.

 

Именно о конях и зашёл тогда большой разговор. Съездили женщины на экскурсию в Хреновое, на конезавод и делились впечатлениями. Я там не бывал и вполуха  прислушивался, но рассказать прямо про знаменитый конезавод, без спецвступлений, мои коллеги не могли. Долго шло скорпулёзное перечисление, кто во что был одет и какие магазины, с какими товарами им повстречались. Давалась и графическая иллюстрация фасонов кофточек и каблучков. Если бы я только мог ничего этого не слушать! Но мне просто некуда деться.

 

Вместе с научными дамами сидит за столом и наш снабженец, пенсионер – Александр Васильевич. Он недавно у нас работает. Не столько, наверно, из-за денег, сколько бежит от домашней скуки. По профессии он ветеринар и кем только не успел побывать! И зоотехником, и председателем колхоза. В войну артиллеристом был и, думаю, очень бравым. Вершиной его карьеры стало короткое директорство на воронежском ипподроме. Увы, именно при нём ипподром и закрыли. С трогательной гордостью Александр Васильевич любит уточнить, что он же был и председателем ликвидационной комиссии своего заведения.

 

Так вот, слушает он про конезавод как знаток – бывал там не единожды и совсем не экскурсантом. Вижу, очень хочется ему, если уж не главным экспертом, то хотя бы на равных в этот разговор вступить, показать хоть немного, кто он такой, да куда там – беседа хреновская вращается пока вокруг покроя увиденных там плащей и фасонов сумочек. Дамы его присутствия вроде как и не видят. Но вот, кажется, и к лошадкам переходят. Тут и я повнимательней стал слушать. Но дамы и здесь напали на свою любимую тему женского страдания. В хреновском варианте. Есть, оказывается, там памятник лошади и не просто какой-то, а кобыле-матери. Александр Васильевич закивал, подтверждая, и хотел добавить что-то, но увлечённое женское общество просто не заметило этого. Ведь тема-то какая! Ведь та запечатлённая в памятнике кобылица, мать очаровательных жеребёночков, совершила настоящий материнский подвиг: всё время, пока детишек вскармливала, ни разу не прилегла. Бедняжка была хромая и, если бы хоть раз легла, то уж встать бы ни за что не смогла, а лёжа покормить лапочек почему-то совсем невозможно. Вот и стояла она на хромых ногах пока не выполнила свой кобылиный долг. А как только жеребят выкормила, сразу упала замертво оттого, что не спала всё это долгое время. За это ей и памятник.

 

Трогательно, конечно. И у всех женщин – кто ездил туда и кто всё впервые слышит – глаза уже заметно увлажнились. Ещё несколько слов срывающимся голосом, и вот он, высокий транс наступает. Слава Богу, на этот раз без обычной концовки о мужиках – здесь-то их уж никак не притянешь. Подперли дамы щёчки и переживают. Хорошая такая тишина, наконец, в лаборатории настала, высокая тишина. Их дух воспаряет всё выше и выше, вот-вот ангелы протяжно запоют. Но Александр Васильевич, похоже, что-то важное вспомнил и собирается разговор продолжить. Я-то ясно понимаю, что их сейчас нельзя тревожить, что они себя специально в этот транс вводили ритуальный, что без такой медитации у них, может, весь организм хуже работает, и делаю ему знаки – дескать, не трогайте вы их. А он – вот ведь упрямый ветеринар-артиллерист! – делает вид, что моих предостережений не замечает, так и подмывает его лошадиную эрудицию показать.

 

И начинает бравый Александр Васильевич свой рассказ, начинает, чёрт возьми, очень удачно, именно в тот момент, когда дамы стали понемногу в чувство приходить, но ещё сладкая расслабленность не позволяет его ловко оборвать. Не вступи он сейчас, как раз кто-то из них чего-нибудь вспомнил бы. И стали они по инерции слушать, тем более, что начал он вещать, вроде, на той же волне.

 

Был в Хреновом, говорит Александр Васильевич, добрый рысак по кличке Память Палача. Так его назвали в честь папаши – тоже рысака известного, победителя очень многих престижных бегов, которого звали, как вы понимаете, Палач. Упоминание родственных связей совсем настроило женщин на доверительный лад, и они слушали Александра Васильевича почти как равного себе. Я искренне позавидовал ловкому пенсионеру – меня наши дамы такой чести не удостаивали; всегда, если речь не шла прямо о работе, чувствовалось, что они лишь вежливо снисходят до полного профана в тонких житейских делах. А тут именно внимают ему. Ход  ветеринарской мысли был простым и ясным – они рассказали о материнской доблести, а он симметричным ответом поведает об отцовской. Так вот, этот Палач был очень породист и знаменит, но по возрасту в бегах уже не участвовал. Однако, его ещё использовали как элитного производителя. Потомство всегда получалось отменное. Женщины внимательно слушают, ещё почти что в трансе, щёчки ещё на кулачках покоятся, а глазки мечтательные. И вот опять повели ветерана Палача выполнять важные генетические обязанности. И не выдержал всегда такой бравый Палач этой последней, уже непосильной нагрузки – скоропостижно скончался прямо во время акта покрытия кобылы. Последний акт…

 

Опять тишина разлилась. Я даже представил, как, неожиданно захрипев, неуклюже повалился набок красавец рысак и сразу замер на соломенной подстилке с неестественно вскинутой передней ногой, с широко открытыми, ещё полными сочного блеска глазами и с пеной на чёрных губах. Удивлённая молодая подруга его игриво и ласково склонилась и лизнула страшную, ещё горячую пену и, вдруг поняв недоброе, со стоном отпрянула, ужаснувшись. А что виделось дамам – не знаю. Потом у этой роковой кобылы – торжественно продолжил рассказчик – всё же родился симпатичный такой жеребёночек – точь-в-точь как знаменитый Палач. И назвали его Память Палача, и стал он тоже великолепным рысаком.

 

Женщины ещё сохраняли благостное выражение лиц и сидели в тех же позах, а вдохновлённый вроде бы несомненным успехом Александр Васильевич гордо всех оглядел и с глубоким чувством повторил ключевую фразу: «Скончался во время акта покрытия кобылы!» Всё очень логично рассказал, по-моему на диво уместно и складно – не ожидал я от него. Но какая-то непонятная тень побежала по лицам слушательниц. Что-то несовместимое с лязгом столкнулось в непостижимых женских мозгах. Что-то ужасное прозвучало, совсем неприемлемое для их уже поднявшегося к небесам духа. Наверно, им показалось, что угодили они в какую-то моральную ловушку. «Фу, какая гадость!» – вырвалось у самой впечатлительной. Она резко встала, смерила старого пошляка уничтожающим взглядом и вышла из лаборатории. Остальные с выражением крайней брезгливости последовали за ней. «Всё же мужики сволочи», – бросил я вслед.

 

– Что с ними? – ошарашено спросил экс-директор ипподрома.

– Ничего особенного. Не надо было лезть! Вы, кстати, не слыхали анекдоты о поручике Ржевском, который всё опошлял?

– Что-то не помню. Тоже про лошадей?

– Нет, как раз про таких мужиков.

 

И заржали мы с ним.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

   

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

© Copyright: Николай Зубец, 2012

Регистрационный номер №0014431

от 12 января 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0014431 выдан для произведения:

 

- Мама! Ты знаешь, где умер Наполеон?
- Где?
- На Святой Елене
- Каким гадостям вас учат в школе!

 

 

 

 

Все мужики сволочи! Долго-предолго работая в женском коллективе, я свыкся с этой глубокой мыслью как с тем, например, что Земля круглая. О чём бы мои милые коллеги ни начинали разговор, заканчивался он почти всегда этой фразой. Когда высокие разговаривающие стороны выложат всё, что их сейчас волнует, и когда бойкая вначале беседа станет потихоньку замирать, кто-нибудь непременно изречёт эту мудрость. И надолго в нашей лаборатории повиснет тишина, особенно надолго, если и начальница принимает участие. Подопрут женщины щёки кулачками и раскиснут в трансе. А там, глядишь, что-нибудь ещё наболевшее вспомнится – и опять журчание. Не всё рабочее время, конечно, но частенько, однако.

 

Попробовать включиться в эту беседу, даже просто из спортивного интереса – дохлый  номер: подготовка не та. Это как если бы первоклассник пытался на равных беседовать с профессорами. Логика перехода от темы к теме непостижима, объём информации фантастичен, а выводы просто парадоксальны – только основной, про мужиков, и можно безошибочно предсказать. И ещё по нарастающим паузам можно угадать момент, когда, наконец, прозвучит этот крик женской души. В самом деле, что я могу сообщить о жизни вообще и об этих, только им насквозь понятных, мужиках, когда здесь беседуют истинные знатоки – некоторые уже развелись, некоторые только готовятся, другие, напротив, страшно этого опасаются, а кое-кто вообще в девицах ходит. Консилиум, одним словом. Экспертный совет.

 

Если же разговор повернётся вдруг на детишек, на их болезни, на мытарства бедных матерей, тут уж какое-нибудь дурацкое напоминание о том, что мы на работе или другая какая проза прозвучат таким кощунством, такой бестактностью, что и выразить невозможно. Такой беседе нужна особо возвышенная концовка, с глубоким трансом и полным расслаблением со слезой. И тут уж моральные критерии подчас таких ханжеских высот достигают, что, распаляя друг дружку, становятся женщины в этих разговорах чуть ли не монашками и уж, конечно, во сто крат святее самого Папы Римского – ведь тот, как ни крути, всё же мужик. А главный рефрен и в этих дебатах всё равно останется прежним.

 

Да, на всё, что хоть как-то относится к семье и браку, падки женщины, готовы про это слушать что угодно и сколько угодно. Не я подметил это – мыльные сериалы давно такую слабость уловили, и всегда в них, точно  настроенных на эту главную женскую волну, надеются и страдают бедные героини, а где-то в тени копошится фигура мужика, нередко именно сволочи. Но как раз от него, как от фатального циклона, зависит вся погода жизни. И именно от него женщины всегда чего-то ждут, как дети от Деда Мороза, ждут беззаветно и бесконечно. Собственно о мужчинах разговоры редко ведутся, эти персонажи как-то за кадром маячат, да и злобы на них почти не чувствуется. Скорее это сострадание к сёстрам, женская солидарность. Ведь кто-то должен быть виновен, если что-нибудь не так. И мужчинам в разговорах достаётся по принципу: не вини коня – вини дорогу.

 

Именно о конях и зашёл тогда большой разговор. Съездили женщины на экскурсию в Хреновое, на конезавод и делились впечатлениями. Я там не бывал и вполуха  прислушивался, но рассказать прямо про знаменитый конезавод, без спецвступлений, мои коллеги не могли. Долго шло скорпулёзное перечисление, кто во что был одет и какие магазины, с какими товарами им повстречались. Давалась и графическая иллюстрация фасонов кофточек и каблучков. Если бы я только мог ничего этого не слушать! Но мне просто некуда деться.

 

Вместе с научными дамами сидит за столом и наш снабженец, пенсионер – Александр Васильевич. Он недавно у нас работает. Не столько, наверно, из-за денег, сколько бежит от домашней скуки. По профессии он ветеринар и кем только не успел побывать! И зоотехником, и председателем колхоза. В войну артиллеристом был и, думаю, очень бравым. Вершиной его карьеры стало короткое директорство на воронежском ипподроме. Увы, именно при нём ипподром и закрыли. С трогательной гордостью Александр Васильевич любит уточнить, что он же был и председателем ликвидационной комиссии своего заведения.

 

Так вот, слушает он про конезавод как знаток – бывал там не единожды и совсем не экскурсантом. Вижу, очень хочется ему, если уж не главным экспертом, то хотя бы на равных в этот разговор вступить, показать хоть немного, кто он такой, да куда там – беседа хреновская вращается пока вокруг покроя увиденных там плащей и фасонов сумочек. Дамы его присутствия вроде как и не видят. Но вот, кажется, и к лошадкам переходят. Тут и я повнимательней стал слушать. Но, как говорят, слепой курочке всё пшеничка – дамы и здесь напали на свою любимую тему женского страдания. В хреновском варианте. Есть, оказывается, там памятник лошади и не просто какой-то, а кобыле-матери. Александр Васильевич закивал, подтверждая, и хотел добавить что-то, но увлечённое женское общество просто не заметило этого. Ведь тема-то какая! Ведь та запечатлённая в памятнике кобылица, мать очаровательных жеребёночков, совершила настоящий материнский подвиг: всё время, пока детишек вскармливала, ни разу не прилегла. Бедняжка была хромая и, если бы хоть раз легла, то уж встать бы ни за что не смогла, а лёжа покормить лапочек почему-то совсем невозможно. Вот и стояла она на хромых ногах пока не выполнила свой кобылиный долг. А как только жеребят выкормила, сразу упала замертво оттого, что не спала всё это долгое время. За это ей и памятник.

 

Трогательно, конечно. И у всех женщин – кто ездил туда и кто всё впервые слышит – глаза уже заметно увлажнились. Ещё несколько слов срывающимся голосом, и вот он, высокий транс наступает. Слава Богу, на этот раз без обычной концовки о мужиках – здесь-то их уж никак не притянешь. Подперли дамы щёчки и переживают. Хорошая такая тишина, наконец, в лаборатории настала, высокая тишина. Их дух воспаряет всё выше и выше, вот-вот ангелы протяжно запоют. Но Александр Васильевич, похоже, что-то важное вспомнил и собирается разговор продолжить. Я-то ясно понимаю, что их сейчас нельзя тревожить, что они себя специально в этот транс вводили ритуальный, что без такой медитации у них, может, весь организм хуже работает, и делаю ему знаки – дескать, не трогайте вы их. А он – вот ведь упрямый ветеринар-артиллерист! – делает вид, что моих предостережений не замечает, так и подмывает его лошадиную эрудицию показать.

 

И начинает бравый Александр Васильевич свой рассказ, начинает, чёрт возьми, очень удачно, именно в тот момент, когда дамы стали понемногу в чувство приходить, но ещё сладкая расслабленность не позволяет его ловко оборвать. Не вступи он сейчас, как раз кто-то из них чего-нибудь вспомнил бы. И стали они по инерции слушать, тем более, что начал он вещать, вроде, на той же волне.

 

Был в Хреновом, говорит Александр Васильевич, добрый рысак по кличке Память Палача. Так его назвали в честь папаши – тоже рысака известного, победителя очень многих престижных бегов, которого звали, как вы понимаете, Палач. Упоминание родственных связей совсем настроило женщин на доверительный лад, и они слушали Александра Васильевича почти как равного себе. Я искренне позавидовал ловкому пенсионеру – меня наши дамы такой чести не удостаивали; всегда, если речь не шла прямо о работе, чувствовалось, что они лишь вежливо снисходят до полного профана в тонких житейских делах. А тут именно внимают ему. Ход  ветеринарской мысли был простым и ясным – они рассказали о материнской доблести, а он симметричным ответом поведает об отцовской. Так вот, этот Палач был очень породист и знаменит, но по возрасту в бегах уже не участвовал. Однако, его ещё использовали как элитного производителя. Потомство всегда получалось отменное. Женщины внимательно слушают, ещё почти что в трансе, щёчки ещё на кулачках покоятся, а глазки мечтательные. И вот опять повели ветерана Палача выполнять важные генетические обязанности. И не выдержал всегда такой бравый Палач этой последней, уже непосильной нагрузки – скоропостижно скончался прямо во время акта покрытия кобылы. Последний акт…

 

Опять тишина разлилась. Я даже представил, как, неожиданно захрипев, неуклюже повалился набок красавец рысак и сразу замер на соломенной подстилке с неестественно вскинутой передней ногой, с широко открытыми, ещё полными сочного блеска глазами и с пеной на чёрных губах. Удивлённая молодая подруга его игриво и ласково склонилась и лизнула страшную, ещё горячую пену и, вдруг поняв недоброе, со стоном отпрянула, ужаснувшись. А что виделось дамам – не знаю. Потом у этой роковой кобылы – торжественно продолжил рассказчик – всё же родился симпатичный такой жеребёночек – точь-в-точь как знаменитый Палач. И назвали его Память Палача, и стал он тоже великолепным рысаком.

 

Женщины ещё сохраняли благостное выражение лиц и сидели в тех же позах, а вдохновлённый вроде бы несомненным успехом Александр Васильевич гордо всех оглядел и с глубоким чувством повторил ключевую фразу: «Скончался во время акта покрытия кобылы!» Всё очень логично рассказал, по-моему на диво уместно и складно – не ожидал я от него. Но какая-то непонятная тень побежала по лицам слушательниц. Что-то несовместимое с лязгом столкнулось в непостижимых женских мозгах. Что-то ужасное прозвучало, совсем неприемлемое для их уже поднявшегося к небесам духа. Наверно, им показалось, что угодили они в какую-то моральную ловушку. «Фу, какая гадость!» – вырвалось у самой впечатлительной. Она резко встала, смерила старого пошляка уничтожающим взглядом и вышла из лаборатории. Остальные с выражением крайней брезгливости последовали за ней. «Всё же мужики сволочи», – бросил я вслед.

 

– Что с ними? – ошарашено спросил экс-директор ипподрома.

– Ничего особенного. Не надо было лезть! Вы, кстати, не слыхали анекдоты о поручике Ржевском, который всё опошлял?

– Что-то не помню. Тоже про лошадей?

– Нет, как раз про таких мужиков.

 

И заржали мы с ним.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

   

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рейтинг: 0 1169 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
96
96
94
93
91
90
86
82
82
80
79
73
72
70
69
66
66
66
64
63
61
58
58
56
54