ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → О чём молчала Серафима

О чём молчала Серафима

24 декабря 2012 - Александр Шатеев

      … И снилось в то раннее утро деду Михаилу детство – далёкий, скрытый за дымкой прожитых лет, берег его иссякающей жизни. Виделся ему необычайно ярко, словно наяву, летний луг у спокойной речушки, удивительной сини бездонное небо и, будто, бесштанным ещё карапузом несётся он вперёд, босым, не разбирая дороги, а за спиной его юлит, крутится, трепещет на ветру, то вздымаясь вверх, то ныряя вниз, подаренный ему на день рождения бумажный змей. Цепко держит он бечеву,– не упустить бы! – изредка бросает взгляд на родителей, вышагивающих не спеша сзади: отец что-то с улыбкой рассказывает матери, а та хохочет до слёз, не может уняться. И вдругв один миг всё исчезает: и вовсе не бумажный змей это, а гигантская чёрная птица, и тянет она его всё выше и выше, прямо к налетевшим бог знает откуда грозовым тучам! И отцепиться он не может, руки занемели, смотрит вниз, плачет, ищет глазами папу, маму… Но где же они?! Нет никого, совсем никого нет рядом …

      Проснулся Михаил Егорович от тяжёлого сновидения, тревожно открыл глаза, часто задышал, успокаивая возбуждённое сердце. Всю ночь промучился он бессонницей, что в последнее время стало обычным явлением, вертелся в постели, с трудом переворачивая непослушное тело, мял подушку, а то и вовсе отказался от неё, сдвинув в сторону. Пробовал лечь головой к двери, да старинные часы с кукушкой, те самые, что подарили им с Серафимой на свадьбу более полувека назад, щёлкали над самым ухом, не давали заснуть. Пришлось взять костыль, что всегда был под рукой, дотянуться до маятника и остановить их ход. А как наполнилась хата тишиной, понял вдруг, что вот так же как только что остановил он движение времени, так и время скоро остановит его сердце – отжил, похоже, он своё…

        Проснулась, почуяв неладное, супруга его, Серафима, подошла к нему.

       – Не спится что-то сегодня, Сима… тяжко вздохнул дед в ответ на тревогу в её глазах. Худо мне, совсем худо.

        И лишь перед самым рассветом, когда лучи поднимающегося из-за меловых гор солнца оранжевой полосой легли по полу хаты, он заснул на какое-то время, и вот те на! –приснился такой сон!

       Весело трепеталаот вольного утреннего ветра ситцевая занавеска на окне, и воздух доносил в хату илистый запах недалёкого Дона.Понял вдруг дед Михаил с необычайной до сих пор ясностью, что дни его сочтены, что не дотянуть ему, пожалуй, и до вечера. Смерть уже давно не страшила его, с ней он смирился, ждал покорно, как ждут порой зимой снега, который уже должен быть по всем законам календарей и народным приметам, да вот что-то запаздывает.

       Взглянув на потухший взгляд своего супруга, бабка Серафима поняла, что тянуть с разговором больше нельзя. Всю жизнь она хранила в себе эту тайну, но больше всего боялась, что смерть разлучит их с Михаилом внезапно. Не рассказывала о сокровенном за все эти годы никому: ни мужу, ни дочери, ни тем более подругам. Дочери Антонине в последний её приезд хотела было открыться, да не смогла себя перебороть. Засомневалась, поймёт ли её Антонина, которой самой уже за пятьдесят перевалило. Промолчала тогда, но сегодня поняла: откладывать больше нельзя. Весь день всё валилось из рук у неё, ничего не ладилось. Порывалась несколько раз начать разговор, да всё тянула – не хватало смелости. Лишь под вечер, наконец, набралась духу.

       – Миша… – сказала она, подступив к его постели. – Я давно хотела сказать, но всё никак не решалась… Грех есть на мне, большой грех… Дочь-то наша Антонина – не от тебя… Нагуляла я её. Помнишь в тридцать девятом Степан с кинопередвижкой к нам в хутор приезжал? Потом пропал куда-то, говорили, погиб в финскую. Прости, что все эти годы я молчала… Не могла я сказать тебе, не могла…

      Со страхом взглянула Серафима в глаза мужу. Что скажет старый, как примет эту новость?

      Дед Михаил долго молчал, оставаясь по-прежнему спокойным. Взгляд его, казалось, пристально выискивал что-то ему только ведомое в верхушках пирамидальных тополей, растущих за хатой у дороги, а, может быть, ещё выше – в окрашенных заходящим солнцем облаках или в высоком небе, там, куда уносила его в сегодняшнем сновидении жуткая птица. Он глубоко и скорбно вздохнул, потом нежно положил свою ладонь на морщинистую руку Серафимы.

     – А я знал, Сима… Я ещё до войны, в тридцать восьмом, ездил в Сталинград провериться. Доктора сказали тогда, что не может быть у меня детей, семя, мол, у меня мёртвое…

     Серафима отвернулась, закрыв лицо ладонями, не в силах удержать слёзы. Ведь кому расскажи – не поверят: за всю жизнь ни разу не попрекнул муж её за измену, ни словом, ни намёком! Даже в минуты неизбежных во всякой семейной жизни размолвок и ссор! Через три года как родилась Антонина, грянула война. Ушёл её Миша на фронт, ранен был, лечился, затем вернулся в родной придонской хутор. Прожили без малого шесть десятков лет вместе, но ни разу даже виду не подал, что знает о тайне, что так долго скрывала Серафима от него. «Совсем старик плох, – горько подумала Серафима. – Не дотянет, пожалуй, до утра…»

      Но Михаил Егорович не умер ни в тот вечер, ни на следующий день – смерть пришла к нему только на третьи сутки…

© Copyright: Александр Шатеев, 2012

Регистрационный номер №0104498

от 24 декабря 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0104498 выдан для произведения:

… И снилось в то раннее утро деду Михаилу детство – далёкий, скрытый за дымкой прожитых лет, берег его иссякающей жизни. Виделся ему необычайно ярко,  словно наяву, летний луг у спокойной речушки, удивительной сини бездонное небо и, будто, бесштанным ещё карапузом несётся он босым, не разбирая дороги, а за спиной его юлит, крутится, трепещет на ветру, то вздымаясь вверх, то ныряя вниз, подаренный ему на день рождения бумажный змей. Цепко держит он бечеву,–  не упустить бы! –  изредка бросает взгляд на родителей, вышагивающих не спеша позади: отец что-то с улыбкой рассказывает матери, а та хохочет до слёз. И вдруг  в один миг всё исчезло: и вовсе не бумажный змей это, а гигантская птица, и тянет она его всё выше и выше, прямо к  налетевшим бог знает откуда чёрным грозовым тучам! И отцепиться он не может, смотрит вниз, плачет, ищет глазами папу-маму, но где же они?! Нет никого рядом,  совсем  никого нет …

Проснулся Михаил Егорович от тяжёлого сновидения, тревожно открыл глаза, часто задышал, успокаивая возбуждённое сердце. Всю ночь промучился он бессонницей, что в последнее время стало обычным явлением, вертелся в постели, с трудом переворачивая непослушное тело, мял подушку, а то и вовсе отказался от неё, сдвинув в сторону. Пробовал лечь головой к двери, да старинные часы с кукушкой, те самые, что подарили  им с Серафимой на свадьбу более полувека назад, щёлкали над самым ухом, не давали заснуть. Пришлось взять костыль, что всегда был под рукой, дотянуться до маятника и остановить их ход. А как наполнилась хата тишиной, понял вдруг, что вот так же как только что остановил он движение времени, так и время скоро остановит его сердце – отжил, похоже, он своё…

Проснулась, почуяв неладное, жена его, Серафима, подошла к нему.

– Не спится что-то сегодня, Сима…   тяжко вздохнул дед в ответ на тревогу в её глазах.    Худо мне, совсем худо.

И лишь перед самым рассветом, когда лучи поднимающегося из-за меловых гор солнца оранжевой полосой легли по полу хаты, он заснул на какое-то время, и   вот те на! –  приснился вот такой сон!

 

Весело трепетала  от вольного утреннего ветерка ситцевая занавеска на окне, и воздух доносил в хату илистый запах недалёкого Дона.  Понял вдруг дед Михаил с необычайной до сих пор ясностью, что дни его сочтены, что не дотянуть ему, пожалуй, и до вечера. Смерть уже давно не страшила его, с ней он смирился,  ждал покорно, как ждут порой зимой снега, который уже должен быть по всем законам календарей и народным приметам, да вот что-то запаздывает.

Взглянув на потухший взгляд своего супруга, бабка Серафима поняла, что тянуть с разговором больше нельзя. Всю жизнь она хранила в себе эту тайну, но больше всего боялась, что смерть разлучит их с Михаилом внезапно. Не рассказывала о сокровенном за все эти годы никому: ни мужу, ни дочери, ни тем более подругам. Дочери Антонине в последний её приезд хотела было открыться, да не смогла себя перебороть. Засомневалась, поймёт ли её Антонина, которой самой уже за пятьдесят перевалило. Промолчала тогда. Но сегодня Серафима поняла: откладывать больше нельзя. Весь день всё валилось из рук у неё, ничего не ладилось. Порывалась несколько раз начать разговор, да всё тянула – не хватало смелости. И лишь вечером, наконец, набралась духу.

-        Миша… – сказала она, подступив к его постели. – Я давно хотела сказать, но всё никак не решалась… Грех есть на мне, большой грех…  Дочь-то наша Антонина – не от тебя… Нагуляла я её. Помнишь в тридцать девятом Степан с кинопередвижкой к нам в хутор приезжал? Потом пропал куда-то, говорили, погиб в финскую. Прости, что все эти годы молчала… Но не могла  я сказать тебе, не могла…

Со страхом взглянула Серафима в глаза мужу. Что скажет старый, как примет эту новость?

Дед Михаил долго молчал, оставаясь внешне спокойным. Взгляд его, казалось, пристально высматривал что-то ему только ведомое в верхушках пирамидальных тополей, растущих за хатой у дороги, а, может быть, ещё выше – в окрашенных заходящим солнцем облаках или в высоком небе, там, куда уносила его в сегодняшнем сновидении жуткая птица. Он глубоко и скорбно вздохнул, потом нежно положил свою ладонь на морщинистую руку Серафимы.

       А я знал… Я ещё до войны, в тридцать восьмом, съездил в Сталинград провериться. Доктора сказали тогда, что не может быть у меня детей, семя, мол, у меня  мёртвое…

Серафима отвернулась, закрыв лицо ладонями, из-под которых покатились обильные слёзы. Ведь кому скажи – не поверят:  за всю жизнь ни разу не попрекнул муж её за измену, ни словом, ни намёком! Даже в минуты неизбежных во всякой семейной жизни размолвок и ссор! Через три года как родилась Антонина, грянула война, ушёл её Миша на фронт, ранен был, лечился, затем вернулся в родной придонской хутор, прожили без малого шесть десятков лет вместе, но ни разу даже виду не подал, что знает о тайне, что так бережно скрывала Серафима от него. «Совсем старик плох, –  горько подумала Серафима. – Не дотянет, пожалуй, до утра…»

 

Но Михаил Егорович не умер ни в тот вечер, ни на следующий день  – смерть пришла к нему только на третьи сутки…

Рейтинг: +11 473 просмотра
Комментарии (14)
skripka katrin # 24 декабря 2012 в 08:25 0
Жизнь... она намного сложнее...чем мы привыкли думать.
Александр Шатеев # 24 декабря 2012 в 08:40 +1
Спасибо за прочтение и комментарий! История эта имела место быть в реальности: двоюродная бабушка моей жены (на самом деле её звали баба Нюра)перед смертью своего мужа Михаила призналась, что дочь Антонина не от него, а он ей и выдал, мол, я знал об этом с самого начала, потому что детей у меня не могло быть - врачи определили ещё до войны... Бабка Нюра так и села... Меня тогда этот случай потряс, а вот вылился в строки только сейчас.
Света Цветкова # 24 декабря 2012 в 13:31 0
5min 50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e super
Александр Балбекин # 15 февраля 2013 в 11:40 +1
Спасибо, Александр. Рад был познакомиться с Вашим творчеством. Житейские, объемные рассказы. Хороший слог,простота в изложении,динамика в сюжете. Очень приятно было. Удачи Вам!
С теплом,
Александр.
Летящая над Парнасом (Котова Лариса) # 7 октября 2013 в 14:44 0
Интересный рассказ. Читается легко, и интрига есть.Молодец Егорыч.
Элла Жежелла # 8 октября 2013 в 10:45 +1
Александр.
Воспринимайте мой отзыв, как хотите, тем не менее, скажу.
Я прочла и поняла (благодаря Вам, Серфаиме и бабе Нюре с Михаилом), что надо бы мне послать, наконец, куда подальше одного "товарища".
Человек смог простить измену, ни словом, ни взглядом не попрекнул. Прожили весь век вместе!
А тут... нет, изменс моей стороны не было, прсото "не так посмотрела", "не то сказала" - и уже обида нескончаемая, мне извиняйся. Так вот, я прочла и решила, что не буду больше.
Если человек дорожит, прощает даже измену, принимает ребенка от другого мужчины, а не набивает себе цену, обижаясь, как девочка, на каждое слово или взгляд "не такой".
Так что... спасибо, заставили задуматься о чувствах, отношениях, верности.
Элла Жежелла # 8 октября 2013 в 10:46 +1
Хотя, если честно, я не понимаю, не понимаю, не понимаю, как можно было такое простить и жить, не толкьо зная об обмане, но и принимая его плоды - любить чужого ребенка, как своего.
Не понимаю!
Элла Жежелла # 8 октября 2013 в 13:41 0
"ТОЛЬКО".
Извините за описку.
Владимир Проскуров # 8 октября 2013 в 11:14 0
Мы рождены с предчувствиями смерти …
Евгений Востросаблин # 30 апреля 2016 в 10:01 0
(..тихонько..)..простите, дорогой Александр, что недостаёт мне сейчас ничегошеньки из того, без чего и приличного отклика-отзыва востросаблинского, хоть сколько-нибудь достойного обычного моего уровня бедного (ну, уж какого-никакого...как могу-умею) и мечтать нечего написать...Ну, не пишется и не пишется, вот хоть плачь, по очень тяжёлому состоянию моему всяко-разному (что же...всяко в жизни бывает)...И только тихо кланяюсь дорогому Александру, под таким впечатлением от рассказика его маленького, что уж и описывать не буду...не буду...Но примите от меня хоть бы розы с бриллиантами...с бриллиантами...

Ирина Карпова # 12 июня 2016 в 20:11 0
Есть семьи, в которых тайн не перечесть... А главное всё-таки ЛЮБОВЬ! angel
Александр Шатеев # 13 июня 2016 в 07:08 +1
Спасибо! Да, литература - это прежде всего бытописание... Разве смог бы я выдумать что-то подобное тому, что приключилось с героями этого рассказа? Выдумать - нет... В конце 1984 года жена моя получила письмо от своей матери, жившей тогда в донском хуторке Волгоградской области. В том сообщалось, что умер дед Михаил, двоюродный дед моей Светланы, и описывался этот самый случай, который и стал основой моего рассказа. Баба Нюра (имя я заменил на Серафиму)действительно, видя, что супруг её доживает последние деньки, призналась в том, что дочь не от него, а он, мол, а я-то знал про это... Знал и молчал... Она молчала - скрывала, а он молчал - знал. Меня тогда поразила эта история, тем более, что деда Михаила я знал ещё живым (мы познакомились со Светланой в 1980-ом), хотя уже и прикованным к постели. Поражают истории, происходящие в некоторых семьях - одна из них в рассказе "Роковой дневник". Прочитайте, если не читали!
Благодарю за отклик, с уважением Александр.
Татьяна Петухова # 12 июня 2016 в 20:15 0
Александр,не могу найти нужных слов,всё пустоцветы,Ваш рассказ-это потрясение!!!У Вас явно Божий дар писать и взволновывать сердца,спасибо-спасибо!!!
Александр Шатеев # 13 июня 2016 в 07:10 0
Спасибо! Всё, отправляюсь на отдых... До новых встреч!
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
162
139
129
129
111
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
93
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
91
89
86
78
78
78
77
76
76
75
74
73
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
70
68
68
67
67
65