ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → О чём молчала Серафима

 

О чём молчала Серафима

24 декабря 2012 - Александр Шатеев

      … И снилось в то раннее утро деду Михаилу детство – далёкий, скрытый за дымкой прожитых лет, берег его иссякающей жизни. Виделся ему необычайно ярко, словно наяву, летний луг у спокойной речушки, удивительной сини бездонное небо и, будто, бесштанным ещё карапузом несётся он вперёд, босым, не разбирая дороги, а за спиной его юлит, крутится, трепещет на ветру, то вздымаясь вверх, то ныряя вниз, подаренный ему на день рождения бумажный змей. Цепко держит он бечеву,– не упустить бы! – изредка бросает взгляд на родителей, вышагивающих не спеша сзади: отец что-то с улыбкой рассказывает матери, а та хохочет до слёз, не может уняться. И вдругв один миг всё исчезает: и вовсе не бумажный змей это, а гигантская чёрная птица, и тянет она его всё выше и выше, прямо к налетевшим бог знает откуда грозовым тучам! И отцепиться он не может, руки занемели, смотрит вниз, плачет, ищет глазами папу, маму… Но где же они?! Нет никого, совсем никого нет рядом …

      Проснулся Михаил Егорович от тяжёлого сновидения, тревожно открыл глаза, часто задышал, успокаивая возбуждённое сердце. Всю ночь промучился он бессонницей, что в последнее время стало обычным явлением, вертелся в постели, с трудом переворачивая непослушное тело, мял подушку, а то и вовсе отказался от неё, сдвинув в сторону. Пробовал лечь головой к двери, да старинные часы с кукушкой, те самые, что подарили им с Серафимой на свадьбу более полувека назад, щёлкали над самым ухом, не давали заснуть. Пришлось взять костыль, что всегда был под рукой, дотянуться до маятника и остановить их ход. А как наполнилась хата тишиной, понял вдруг, что вот так же как только что остановил он движение времени, так и время скоро остановит его сердце – отжил, похоже, он своё…

        Проснулась, почуяв неладное, супруга его, Серафима, подошла к нему.

       – Не спится что-то сегодня, Сима… тяжко вздохнул дед в ответ на тревогу в её глазах. Худо мне, совсем худо.

        И лишь перед самым рассветом, когда лучи поднимающегося из-за меловых гор солнца оранжевой полосой легли по полу хаты, он заснул на какое-то время, и вот те на! –приснился такой сон!

       Весело трепеталаот вольного утреннего ветра ситцевая занавеска на окне, и воздух доносил в хату илистый запах недалёкого Дона.Понял вдруг дед Михаил с необычайной до сих пор ясностью, что дни его сочтены, что не дотянуть ему, пожалуй, и до вечера. Смерть уже давно не страшила его, с ней он смирился, ждал покорно, как ждут порой зимой снега, который уже должен быть по всем законам календарей и народным приметам, да вот что-то запаздывает.

       Взглянув на потухший взгляд своего супруга, бабка Серафима поняла, что тянуть с разговором больше нельзя. Всю жизнь она хранила в себе эту тайну, но больше всего боялась, что смерть разлучит их с Михаилом внезапно. Не рассказывала о сокровенном за все эти годы никому: ни мужу, ни дочери, ни тем более подругам. Дочери Антонине в последний её приезд хотела было открыться, да не смогла себя перебороть. Засомневалась, поймёт ли её Антонина, которой самой уже за пятьдесят перевалило. Промолчала тогда, но сегодня поняла: откладывать больше нельзя. Весь день всё валилось из рук у неё, ничего не ладилось. Порывалась несколько раз начать разговор, да всё тянула – не хватало смелости. Лишь под вечер, наконец, набралась духу.

       – Миша… – сказала она, подступив к его постели. – Я давно хотела сказать, но всё никак не решалась… Грех есть на мне, большой грех… Дочь-то наша Антонина – не от тебя… Нагуляла я её. Помнишь в тридцать девятом Степан с кинопередвижкой к нам в хутор приезжал? Потом пропал куда-то, говорили, погиб в финскую. Прости, что все эти годы я молчала… Не могла я сказать тебе, не могла…

      Со страхом взглянула Серафима в глаза мужу. Что скажет старый, как примет эту новость?

      Дед Михаил долго молчал, оставаясь по-прежнему спокойным. Взгляд его, казалось, пристально выискивал что-то ему только ведомое в верхушках пирамидальных тополей, растущих за хатой у дороги, а, может быть, ещё выше – в окрашенных заходящим солнцем облаках или в высоком небе, там, куда уносила его в сегодняшнем сновидении жуткая птица. Он глубоко и скорбно вздохнул, потом нежно положил свою ладонь на морщинистую руку Серафимы.

     – А я знал, Сима… Я ещё до войны, в тридцать восьмом, ездил в Сталинград провериться. Доктора сказали тогда, что не может быть у меня детей, семя, мол, у меня мёртвое…

     Серафима отвернулась, закрыв лицо ладонями, не в силах удержать слёзы. Ведь кому расскажи – не поверят: за всю жизнь ни разу не попрекнул муж её за измену, ни словом, ни намёком! Даже в минуты неизбежных во всякой семейной жизни размолвок и ссор! Через три года как родилась Антонина, грянула война. Ушёл её Миша на фронт, ранен был, лечился, затем вернулся в родной придонской хутор. Прожили без малого шесть десятков лет вместе, но ни разу даже виду не подал, что знает о тайне, что так долго скрывала Серафима от него. «Совсем старик плох, – горько подумала Серафима. – Не дотянет, пожалуй, до утра…»

      Но Михаил Егорович не умер ни в тот вечер, ни на следующий день – смерть пришла к нему только на третьи сутки…

© Copyright: Александр Шатеев, 2012

Регистрационный номер №0104498

от 24 декабря 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0104498 выдан для произведения:

… И снилось в то раннее утро деду Михаилу детство – далёкий, скрытый за дымкой прожитых лет, берег его иссякающей жизни. Виделся ему необычайно ярко,  словно наяву, летний луг у спокойной речушки, удивительной сини бездонное небо и, будто, бесштанным ещё карапузом несётся он босым, не разбирая дороги, а за спиной его юлит, крутится, трепещет на ветру, то вздымаясь вверх, то ныряя вниз, подаренный ему на день рождения бумажный змей. Цепко держит он бечеву,–  не упустить бы! –  изредка бросает взгляд на родителей, вышагивающих не спеша позади: отец что-то с улыбкой рассказывает матери, а та хохочет до слёз. И вдруг  в один миг всё исчезло: и вовсе не бумажный змей это, а гигантская птица, и тянет она его всё выше и выше, прямо к  налетевшим бог знает откуда чёрным грозовым тучам! И отцепиться он не может, смотрит вниз, плачет, ищет глазами папу-маму, но где же они?! Нет никого рядом,  совсем  никого нет …

Проснулся Михаил Егорович от тяжёлого сновидения, тревожно открыл глаза, часто задышал, успокаивая возбуждённое сердце. Всю ночь промучился он бессонницей, что в последнее время стало обычным явлением, вертелся в постели, с трудом переворачивая непослушное тело, мял подушку, а то и вовсе отказался от неё, сдвинув в сторону. Пробовал лечь головой к двери, да старинные часы с кукушкой, те самые, что подарили  им с Серафимой на свадьбу более полувека назад, щёлкали над самым ухом, не давали заснуть. Пришлось взять костыль, что всегда был под рукой, дотянуться до маятника и остановить их ход. А как наполнилась хата тишиной, понял вдруг, что вот так же как только что остановил он движение времени, так и время скоро остановит его сердце – отжил, похоже, он своё…

Проснулась, почуяв неладное, жена его, Серафима, подошла к нему.

– Не спится что-то сегодня, Сима…   тяжко вздохнул дед в ответ на тревогу в её глазах.    Худо мне, совсем худо.

И лишь перед самым рассветом, когда лучи поднимающегося из-за меловых гор солнца оранжевой полосой легли по полу хаты, он заснул на какое-то время, и   вот те на! –  приснился вот такой сон!

 

Весело трепетала  от вольного утреннего ветерка ситцевая занавеска на окне, и воздух доносил в хату илистый запах недалёкого Дона.  Понял вдруг дед Михаил с необычайной до сих пор ясностью, что дни его сочтены, что не дотянуть ему, пожалуй, и до вечера. Смерть уже давно не страшила его, с ней он смирился,  ждал покорно, как ждут порой зимой снега, который уже должен быть по всем законам календарей и народным приметам, да вот что-то запаздывает.

Взглянув на потухший взгляд своего супруга, бабка Серафима поняла, что тянуть с разговором больше нельзя. Всю жизнь она хранила в себе эту тайну, но больше всего боялась, что смерть разлучит их с Михаилом внезапно. Не рассказывала о сокровенном за все эти годы никому: ни мужу, ни дочери, ни тем более подругам. Дочери Антонине в последний её приезд хотела было открыться, да не смогла себя перебороть. Засомневалась, поймёт ли её Антонина, которой самой уже за пятьдесят перевалило. Промолчала тогда. Но сегодня Серафима поняла: откладывать больше нельзя. Весь день всё валилось из рук у неё, ничего не ладилось. Порывалась несколько раз начать разговор, да всё тянула – не хватало смелости. И лишь вечером, наконец, набралась духу.

-        Миша… – сказала она, подступив к его постели. – Я давно хотела сказать, но всё никак не решалась… Грех есть на мне, большой грех…  Дочь-то наша Антонина – не от тебя… Нагуляла я её. Помнишь в тридцать девятом Степан с кинопередвижкой к нам в хутор приезжал? Потом пропал куда-то, говорили, погиб в финскую. Прости, что все эти годы молчала… Но не могла  я сказать тебе, не могла…

Со страхом взглянула Серафима в глаза мужу. Что скажет старый, как примет эту новость?

Дед Михаил долго молчал, оставаясь внешне спокойным. Взгляд его, казалось, пристально высматривал что-то ему только ведомое в верхушках пирамидальных тополей, растущих за хатой у дороги, а, может быть, ещё выше – в окрашенных заходящим солнцем облаках или в высоком небе, там, куда уносила его в сегодняшнем сновидении жуткая птица. Он глубоко и скорбно вздохнул, потом нежно положил свою ладонь на морщинистую руку Серафимы.

       А я знал… Я ещё до войны, в тридцать восьмом, съездил в Сталинград провериться. Доктора сказали тогда, что не может быть у меня детей, семя, мол, у меня  мёртвое…

Серафима отвернулась, закрыв лицо ладонями, из-под которых покатились обильные слёзы. Ведь кому скажи – не поверят:  за всю жизнь ни разу не попрекнул муж её за измену, ни словом, ни намёком! Даже в минуты неизбежных во всякой семейной жизни размолвок и ссор! Через три года как родилась Антонина, грянула война, ушёл её Миша на фронт, ранен был, лечился, затем вернулся в родной придонской хутор, прожили без малого шесть десятков лет вместе, но ни разу даже виду не подал, что знает о тайне, что так бережно скрывала Серафима от него. «Совсем старик плох, –  горько подумала Серафима. – Не дотянет, пожалуй, до утра…»

 

Но Михаил Егорович не умер ни в тот вечер, ни на следующий день  – смерть пришла к нему только на третьи сутки…

Рейтинг: +11 408 просмотров
Комментарии (14)
skripka katrin # 24 декабря 2012 в 08:25 0
Жизнь... она намного сложнее...чем мы привыкли думать.
Александр Шатеев # 24 декабря 2012 в 08:40 +1
Спасибо за прочтение и комментарий! История эта имела место быть в реальности: двоюродная бабушка моей жены (на самом деле её звали баба Нюра)перед смертью своего мужа Михаила призналась, что дочь Антонина не от него, а он ей и выдал, мол, я знал об этом с самого начала, потому что детей у меня не могло быть - врачи определили ещё до войны... Бабка Нюра так и села... Меня тогда этот случай потряс, а вот вылился в строки только сейчас.
Света Цветкова # 24 декабря 2012 в 13:31 0
5min 50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e super
Александр Балбекин # 15 февраля 2013 в 11:40 +1
Спасибо, Александр. Рад был познакомиться с Вашим творчеством. Житейские, объемные рассказы. Хороший слог,простота в изложении,динамика в сюжете. Очень приятно было. Удачи Вам!
С теплом,
Александр.
Летящая над Парнасом (Котова Лариса) # 7 октября 2013 в 14:44 0
Интересный рассказ. Читается легко, и интрига есть.Молодец Егорыч.
Элла Жежелла # 8 октября 2013 в 10:45 +1
Александр.
Воспринимайте мой отзыв, как хотите, тем не менее, скажу.
Я прочла и поняла (благодаря Вам, Серфаиме и бабе Нюре с Михаилом), что надо бы мне послать, наконец, куда подальше одного "товарища".
Человек смог простить измену, ни словом, ни взглядом не попрекнул. Прожили весь век вместе!
А тут... нет, изменс моей стороны не было, прсото "не так посмотрела", "не то сказала" - и уже обида нескончаемая, мне извиняйся. Так вот, я прочла и решила, что не буду больше.
Если человек дорожит, прощает даже измену, принимает ребенка от другого мужчины, а не набивает себе цену, обижаясь, как девочка, на каждое слово или взгляд "не такой".
Так что... спасибо, заставили задуматься о чувствах, отношениях, верности.
Элла Жежелла # 8 октября 2013 в 10:46 +1
Хотя, если честно, я не понимаю, не понимаю, не понимаю, как можно было такое простить и жить, не толкьо зная об обмане, но и принимая его плоды - любить чужого ребенка, как своего.
Не понимаю!
Элла Жежелла # 8 октября 2013 в 13:41 0
"ТОЛЬКО".
Извините за описку.
Владимир Проскуров # 8 октября 2013 в 11:14 0
Мы рождены с предчувствиями смерти …
Евгений Востросаблин # 30 апреля 2016 в 10:01 0
(..тихонько..)..простите, дорогой Александр, что недостаёт мне сейчас ничегошеньки из того, без чего и приличного отклика-отзыва востросаблинского, хоть сколько-нибудь достойного обычного моего уровня бедного (ну, уж какого-никакого...как могу-умею) и мечтать нечего написать...Ну, не пишется и не пишется, вот хоть плачь, по очень тяжёлому состоянию моему всяко-разному (что же...всяко в жизни бывает)...И только тихо кланяюсь дорогому Александру, под таким впечатлением от рассказика его маленького, что уж и описывать не буду...не буду...Но примите от меня хоть бы розы с бриллиантами...с бриллиантами...

Ирина Карпова # 12 июня 2016 в 20:11 0
Есть семьи, в которых тайн не перечесть... А главное всё-таки ЛЮБОВЬ! angel
Александр Шатеев # 13 июня 2016 в 07:08 +1
Спасибо! Да, литература - это прежде всего бытописание... Разве смог бы я выдумать что-то подобное тому, что приключилось с героями этого рассказа? Выдумать - нет... В конце 1984 года жена моя получила письмо от своей матери, жившей тогда в донском хуторке Волгоградской области. В том сообщалось, что умер дед Михаил, двоюродный дед моей Светланы, и описывался этот самый случай, который и стал основой моего рассказа. Баба Нюра (имя я заменил на Серафиму)действительно, видя, что супруг её доживает последние деньки, призналась в том, что дочь не от него, а он, мол, а я-то знал про это... Знал и молчал... Она молчала - скрывала, а он молчал - знал. Меня тогда поразила эта история, тем более, что деда Михаила я знал ещё живым (мы познакомились со Светланой в 1980-ом), хотя уже и прикованным к постели. Поражают истории, происходящие в некоторых семьях - одна из них в рассказе "Роковой дневник". Прочитайте, если не читали!
Благодарю за отклик, с уважением Александр.
Татьяна Петухова # 12 июня 2016 в 20:15 0
Александр,не могу найти нужных слов,всё пустоцветы,Ваш рассказ-это потрясение!!!У Вас явно Божий дар писать и взволновывать сердца,спасибо-спасибо!!!
Александр Шатеев # 13 июня 2016 в 07:10 0
Спасибо! Всё, отправляюсь на отдых... До новых встреч!