ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Молитва и возлияние

Молитва и возлияние

article200161.jpg
     У перманентного пьяницы и ортодоксального богомольца, какой спорной ни показалась бы вам такая сентенция на первый взгляд, весьма много общего. Оба начинают каждый день свой с обещания (один себе, другой Богу) более не грешить, оба проводят день этот в заботах, трудах иль эзотерических самокопаниях и оба в конце дня вдруг обнаруживают себя, первый – напившимся, последний – нагрешившим. Как бы ни уворачивался пьяница от рюмки, стакана или кружки, а богомолец от гордыни, гнева или презрения к ближнему – финал один – самоуничижение и покаяние. Второе - они оба не верят в самоубийство и, тем не менее, изо дня в день методично им заняты, один, через поглощение горького яда и всей прочей грязи, что ему сопутствует, другой через злоупотребление сладкой аскезой и небрежение к врачам, как супостатам божьего промысла. Далее. Пьянство – добровольное сумасшествие, в след за Гиппократом говорит Аристотель, но где вы обнаружите более пар стеклянных безумием глаз? в пивной или во храме? - да совершенно поровну. Предрасположенность к преступлению? Тут некоторое различие. И народу спьяну положено в землю несоизмеримо малое в сравнении с религиозной кровью количество, и… пьяница, в угаре намахавшись ножом на кухне, уже утром покается да сдастся, а богомолец, сжегший в кострах инквизиции треть европейских женщин, и до сих пор считает, что был прав, но, что наклонность к агрессии налицо – факт неоспоримый. Ну и наконец, оба таки ищут вечности - богомолец жизни вечной на небесах - пьяница смерти ради избавления от страданий навсегда (навечно), что есть одно и то же; а что их единит уже ну совершенно, так это глубокая и искренняя любовь к ближнему в момент экстатического апогея молитвы или возлияния.

     Если кто из вас когда искренне предавался молитве в церкви (или же и до сих пор еще там молится), тот наверное еще вспоминает, как в какой-то момент (не часто, но бывало же?) душа словно отделяется от тела, взмывает под купол и ты будто слышишь пение ангелов; и растворяешься в их голосах; и Бог вдруг является тебе не картинкою - не отцом, не сыном, не духом святым, а ярким всепоглощающим светом; и нет более под ногами земли, а над головою неба; и никакое земное счастье никогда не сравнится с этим чувством, чувством единения, тождества с Создателем… В такие вечера я ненавидел окончание службы, ибо сойдя по ступеням и перекрестившись трижды на храм, ты окунаешься в привычный и грязный мир, где каркают вороны, квакают клаксоны, мимо пролетает машина с мигалкой, пьяным сержантом за рулем и бесплатными банными девочками на заднем сидении, «встает купец, идет разносчик, на биржу тянется извозчик…»; и тогда сильно-сильно начинаешь жалеть, что Господь «подарил» тебе такое вот мгновение-сравнение, будто как если какой взрослый дядька подманит ребенка конфетой-леденцом, развернет ее многообещающим хрустом глянцевой обертки, покрутит перед сопливым носом, а после положит себе в рот, да и вымолвит, картавя через сладострастное чавканье: «Мал еще, не заслужил, хлеба вон пожуй пока с отрубями», ухмыльнётся… и был таков, растворился, будто и не было - только горечь во рту от сладкого того леденца.

     Но уверен, есть и такие средь вас, что намаявшись скучным и муторным днем, наевшись истерикой начальника да жадностью клиента, глупостью билетерши да хамством без очереди, мерзкою погодой да дырявым зонтом со сломанной спицею, достанете вы в сердцах из истертого нищетою портмоне своего последний банковский билет, что на неделю еще до зарплаты, скажете себе: «А к чёрту все!» и возьмете пускай и паленую, но таки в сорок градусов бутылку, пластиковый стакан да слойку с куриной печенью, сядете в сквере на пустынную желтую скамейку и… Проходит совсем немного времени, а начальник, гляди, уже не такой и самодур, клиент с билетёршею да хамом прощены, дождь - не слякоть, зонт – приятель, жена…, да будь что будет, а покуда же еще соточку да сигаретку, вберешь в себя полной грудью горько-сладкого дыму и вдруг… душа словно отделяется от тела, взмывает под облака и ты будто слышишь пение ангелов; и растворяешься в их голосах; и Бог вдруг является тебе не картинкою - не отцом, не сыном, не духом святым, а ярким всепоглощающим светом; и нет более под ногами земли а над головою неба; и никакое земное счастье никогда не сравнится с этим чувством, чувством единения, тождества с Создателем… 

     М-да… Я не Хемингуэй, чтобы просить вас не спрашивать у меня, по ком звонит колокол, но кабы мне все-таки задали вопрос попроще: а как случилось, что оставивши церковь, а после и философские ваши занятия оказались вы на этой скамейке, сменили молитву и мудрость на возлияние? я бы и не знал, что ответить. Эмпирический путь познания, путь сопоставления опытов и индуктивного вывода закономерностей из них не самый достоверный из-за всегдашней проблемы чистоты и аутентичности условий эксперимента, но при пускай и лишь видимой одинаковости воздействия водки и молитвы, после молитвы мне горько, а с похмелья (при условии пивка, конечно) разум мой чист и светел… Молитва не пробуждает во мне любви к поэзии, как квинтэссенции человеческой души, а возлияние… Другой, дабы оправдаться, спрятаться за спину, направил бы вас прямиком к Хайяму, а я вот, латентный православный, русофил и ретроград…, если и есть какое словесное выражение чистой и светлой слезы, то вот оно:

На холмах Грузии лежит ночная мгла; 
         Шумит Арагва предо мною. 
Мне грустно и легко; печаль моя светла; 
         Печаль моя полна тобою, 
Тобой, одной тобой... Унынья моего 
         Ничто не мучит, не тревожит, 
И сердце вновь горит и любит — оттого, 
         Что не любить оно не может.

© Copyright: Владимир Степанищев, 2014

Регистрационный номер №0200161

от 12 марта 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0200161 выдан для произведения:      У перманентного пьяницы и ортодоксального богомольца, какой спорной ни показалась бы вам такая сентенция на первый взгляд, весьма много общего. Оба начинают каждый день свой с обещания (один себе, другой Богу) более не грешить, оба проводят день этот в заботах, трудах иль эзотерических самокопаниях и оба в конце дня вдруг обнаруживают себя, первый – напившимся, последний – нагрешившим. Как бы ни уворачивался пьяница от рюмки, стакана или кружки, а богомолец от гордыни, гнева или презрения к ближнему – финал один – самоуничижение и покаяние. Второе - они оба не верят в самоубийство и, тем не менее, изо дня в день методично им заняты, один, через поглощение горького яда и всей прочей грязи, что ему сопутствует, другой через злоупотребление сладкой аскезой и небрежение к врачам, как супостатам божьего промысла. Далее. Пьянство – добровольное сумасшествие, в след за Гиппократом говорит Аристотель, но где вы обнаружите более пар стеклянных безумием глаз? в пивной или во храме? - да совершенно поровну. Предрасположенность к преступлению? Тут некоторое различие. И народу спьяну положено в землю несоизмеримо малое в сравнении с религиозной кровью количество, и… пьяница, в угаре намахавшись ножом на кухне, уже утром покается да сдастся, а богомолец, сжегший в кострах инквизиции треть европейских женщин, и до сих пор считает, что был прав, но, что наклонность к агрессии налицо – факт неоспоримый. Ну и наконец, оба таки ищут вечности - богомолец жизни вечной на небесах - пьяница смерти ради избавления от страданий навсегда (навечно), что есть одно и то же; а что их единит уже ну совершенно, так это глубокая и искренняя любовь к ближнему в момент экстатического апогея молитвы или возлияния.

     Если кто из вас когда искренне предавался молитве в церкви (или же и до сих пор еще там молится), тот наверное еще вспоминает, как в какой-то момент (не часто, но бывало же?) душа словно отделяется от тела, взмывает под купол и ты будто слышишь пение ангелов; и растворяешься в их голосах; и Бог вдруг является тебе не картинкою - не отцом, не сыном, не духом святым, а ярким всепоглощающим светом; и нет более под ногами земли, а над головою неба; и никакое земное счастье никогда не сравнится с этим чувством, чувством единения, тождества с Создателем… В такие вечера я ненавидел окончание службы, ибо сойдя по ступеням и перекрестившись трижды на храм, ты окунаешься в привычный и грязный мир, где каркают вороны, квакают клаксоны, мимо пролетает машина с мигалкой, пьяным сержантом за рулем и бесплатными банными девочками на заднем сидении, «встает купец, идет разносчик, на биржу тянется извозчик…»; и тогда сильно-сильно начинаешь жалеть, что Господь «подарил» тебе такое вот мгновение-сравнение, будто как если какой взрослый дядька подманит ребенка конфетой-леденцом, развернет ее многообещающим хрустом глянцевой обертки, покрутит перед сопливым носом, а после положит себе в рот, да и вымолвит, картавя через сладострастное чавканье: «Мал еще, не заслужил, хлеба вон пожуй пока с отрубями», ухмыльнётся… и был таков, растворился, будто и не было - только горечь во рту от сладкого того леденца.

     Но уверен, есть и такие средь вас, что намаявшись скучным и муторным днем, наевшись истерикой начальника да жадностью клиента, глупостью билетерши да хамством без очереди, мерзкою погодой да дырявым зонтом со сломанной спицею, достанете вы в сердцах из истертого нищетою портмоне своего последний банковский билет, что на неделю еще до зарплаты, скажете себе: «А к чёрту все!» и возьмете пускай и паленую, но таки в сорок градусов бутылку, пластиковый стакан да слойку с куриной печенью, сядете в сквере на пустынную желтую скамейку и… Проходит совсем немного времени, а начальник, гляди, уже не такой и самодур, клиент с билетёршею да хамом прощены, дождь - не слякоть, зонт – приятель, жена…, да будь что будет, а покуда же еще соточку да сигаретку, вберешь в себя полной грудью горько-сладкого дыму и вдруг… душа словно отделяется от тела, взмывает под облака и ты будто слышишь пение ангелов; и растворяешься в их голосах; и Бог вдруг является тебе не картинкою - не отцом, не сыном, не духом святым, а ярким всепоглощающим светом; и нет более под ногами земли а над головою неба; и никакое земное счастье никогда не сравнится с этим чувством, чувством единения, тождества с Создателем… 

     М-да… Я не Хемингуэй, чтобы просить вас не спрашивать у меня, по ком звонит колокол, но кабы мне все-таки задали вопрос попроще: а как случилось, что оставивши церковь, а после и философские ваши занятия оказались вы на этой скамейке, сменили молитву и мудрость на возлияние? я бы и не знал, что ответить. Эмпирический путь познания, путь сопоставления опытов и индуктивного вывода закономерностей из них не самый достоверный из-за всегдашней проблемы чистоты и аутентичности условий эксперимента, но при пускай и лишь видимой одинаковости воздействия водки и молитвы, после молитвы мне горько, а с похмелья (при условии пивка, конечно) разум мой чист и светел… Молитва не пробуждает во мне любви к поэзии, как квинтэссенции человеческой души, а возлияние… Другой, дабы оправдаться, спрятаться за спину, направил бы вас прямиком к Хайяму, а я вот, латентный православный, русофил и ретроград…, если и есть какое словесное выражение чистой и светлой слезы, то вот оно:

На холмах Грузии лежит ночная мгла; 
         Шумит Арагва предо мною. 
Мне грустно и легко; печаль моя светла; 
         Печаль моя полна тобою, 
Тобой, одной тобой... Унынья моего 
         Ничто не мучит, не тревожит, 
И сердце вновь горит и любит — оттого, 
         Что не любить оно не может.
Рейтинг: 0 191 просмотр
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

 

Популярная проза за месяц
130
122
94
86
76
76
74
​Я И ТЫ 7 декабря 2017 (Эльвира Ищенко)
72
71
68
64
64
63
63
62
Перчатка 19 ноября 2017 (Виктор Лидин)
58
58
58
55
54
53
53
52
51
51
47
46
43
Синички 20 ноября 2017 (Тая Кузмина)
40
36