ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Мариина напасть

 

Мариина напасть

 

 

Я уже рассказывал тебе про Марию-то, ну, про ту, которой тетка моя на зеркалах гадала. Так вот, то только начало было. А что дальше случилось, хочешь узнать?

 

 

 

 

 

 

Побыли Мария с Николкой на могиле, где Василий похоронен, поблагодарили старуху за угол, да и тронулись в обратный путь. Только получилась у них в дороге задержка какая-то: то ли поезда долго не было, то ли еще что… Словом поели они все припасы, что у них с собой были. Да они не больно и горюют – на каждой станции торговцев полно; хоть и дерут в три шкуры,  а все равно купить, что поесть можно. Вот подъезжают они к станции какой-то. Вышли на перрон. И надо же, то обычно торговцев разных пруд пруди, а тут никого. Только старик какой-то рыбу продает. А сам из себя обгрюзший такой, весь в лохмотьях, не умыт, не чесан, сопли висят – смотреть противно. Побрезговал Николка у него покупать, так ни с чем в вагон и вернулись.

 

 

 

Едут дальше, думают, что на следующей станции повезет. Да только и там та же картина – нет никого торгующих. И опять старик с рыбой, противный, навроде прежнего. Только кА бы причесан по-иному и ремки на нем другие. Посмотрел на Марию с Николкой и давай им свой товар нахваливать. Купите, мол, рыбки, она у меня вкусная: и карасики есть и щука - сам ловил, сам жарил. Не хотелось им ничего и у этого старика покупать, уж больно из себя неприятный. Да только голод, как известно, не тетка. А тут еще и другие люди из их вагону у него берут. Ну и они не утерпели, купили-таки.

 

 

 

Поели немного. И впрямь рыба вкусная оказалась, сочная такая, жирная.

 

 

 

- Вот, - говорит Мария, - а мы еще и покупать не хотели.

 

 

А к вечеру вдруг занеможилось ей. Николка тоже себя нехорошо чувствует, да виду не подает – ему по молодости-то лет стыдно перед матерью слабость свою напоказ выставлять. А с Марией до того худо сделалось, что пришлось с поезду сойти. 

Привел ее Николка в больницу местную. Врач обо всем их расспросил, осмотрел Марию и говорит:

 

 

 

- Отравилась она. Рыба вам, видать, порченная попалась. Промывание делать надо.

 

 

- Как так? – Николка удивляется. – Все ведь ели, и ничего!

 

 

Врач плечами пожимает:

 

 

- Всяко случается. И не такое бывает. Ты-то сам как себя чувствуешь?

 

 

А тот крепится:

 

 

 

- Ничего, - отвечает.

 

 

 

- Ну, раз ничего, то сиди здесь, жди.

 

 

 

Отвезли Марию в операционную, промывание сделали. Выходят  врачи в коридор и видят: Николка возле стула лежит руками за  живот держится. Подбежали к нему, а он уже мертвый…

 

 

 

Долго Мария в беспамятсве была, а когда пришла в себя, ей про Николку правды не стали говорить – нельзя ее тревожить было, слишком слаба. Когда она про него спросила, сказали, что сын ваш, мол, домой поехал.

 

 

 

Мария не верит:

 

 

 

- Неправда! Не может так быть, чтобы он родную мать не попроведал!

 

 

 

Нечего врачам делать рассказали все, как есть.

 

 

 

Как услыхала про то Мария, побледнела вся, опять в беспамятство впала.

 

 

 

Долго врачи ее выхаживали. Возвратилась она домой – соседи смотрят и узнать не могут: седая вся, будто старуха. И как не в себе вроде. Расспрашивать ее было начали, что стряслось, а она зарылась в доме и никого к себе не впускает. Посудили – погадали люди, в чем тут дело, да и разошлись по домам.

 

 

 

Дошла об этом весть и до тетки Натальи. Пришла она к Марии, в окошко стучится. И надо же. Никого Мария к себе не впускала, а вот ей сразу же дверь отрыла. Допоздна тетка Наталья у нее просидела. О чем она там с Марией говорила, что делала – про то никто не знает. Но только на следующий день Мария вроде как отошла малость. С людьми разговаривает, рассказывает о своем горе-то, плачет.

 

 

 

Месяц – другой прошел, помаленьку успокаиваться начала. Только соседки замечать стали, что у нее по ночам свет горит. Вот одна из соседок, известно, бабы – народ любопытный, все им знать надо, возьми да спроси, вроде как шуткой:

 

 

 

- Что ж это ты, Мария, по ночам свет жжешь? Кавалеров что ли завлекаешь?

 

 

 

А Мария посмотрела на нее как-то странно и отвечает:

 

 

 

- Сынка своего, Николушку, жду.

 

 

 

Да серьезно так говорит, будто об чем обычном. Ну, соседка, понятно, только руками всплеснула. Думает, что у той с головой что-то сделалось: видано ли дело – человек помер, а она его в гости ждет. А Мария-то ведь ей и в самом деле правду сказала.

 

 

 

Дело-то как вышло. Мария все о Николке забыть не могла, не помогли ей Натальины снадобья. Бывало, присядет где-нибудь в уголок и начнет прошлое вспоминать. Просидит так часок, глядишь на сердце и полегчает. Вот раз сидит она так. Призадумалась, как задремала и не заметила. Вдруг сквозь сон слышит, как кто-то в окошко стучит. Сперва, думала, почудилось. Нет, опять стучаться. И уж больно знакомым ей этот стук показался – так, обычно, Николушка стучался, если припоздниться.

 

Вскочила Мария, как ошпаренная, зажгла свет и в окошко выглянула. А там Николка стоит. Она сразу двери нараспашку, на шею к нему бросилась. На радостях-то не поняла, что не к добру такое дело. Зовет его в избу, мол, проходи скорей. Сейчас печь затоплю, пирогов тебе напеку, устал, поди, с дороги? Словом, сама не понимает, что говорит. А он отнекивается:

 

- В другой раз, - говорит, - маменька. Сейчас у меня срочное дело есть. К Ивашке Самкову пойду (приятель такой у Николки был).

 

Так и ушел.

 

Бросилась, было Мария за ним, да темнота на дворе, не видать ничего. Поутру решила у Ивашки Самкова спросить, да тот, как на грех, еще на прошлой неделе в город подался. Подумала тогда Мария, что все это ей спросонок почудилось. Только через три-четыре дня опять та же история: стоит Николка в дверях, с ней разговаривает, а в дом никак заходить не хочет. Опять какую-то отговорку придумал, уж и Марии тут показалось, что не так что-то здесь. Она хоть  как дурмане была, а спросила все ж:

 

- Что же ты с родной матерью делаешь? Даже посидеть, поговорить со мной ладом не хочешь!

 

Он на нее посмотрел, да странно как-то, словно и не Николка это. А сам говорит, ласково так. Мол, прости меня, мама, но никак мне нельзя сейчас. Вот вскорости приду, тогда навсегда вместе и останемся. Николкин голос, и все тут. И улыбается ей печально так, и головушку наклонил – ну прям Николка вылитый…

 

Мария поначалу про это никому говорить не хотела. Да не сдержалась – человеку-то иногда и с другими поделиться надо. Вот и открылась соседке. Та слушает, а сама то и дело крестится да ойкает:

 

- Ой, нечисть это! Нечисть. Ой ты батюшки!

 

Мария даже пожалела, что ей доверилась. Потому и сказала:

 

- Ты гляди, соседка, про это никому.

 

Ну, та, конечно, соглашается. А язык у самой так и чешется, баба – баба и есть. Часу не прошло, как уж полдеревни про все узнали. Собьрались бабы к Марие и давай наперебой советы давать. Одна кричит:

 

- Иконой его надо!

 

Другая:

 

- Углы в избе святой водой окропить! А вокруг дома борозду пропахать.

 

А третья и вовсе такую околесицу несет, что и повторять не стоит.

 

Тут подходит к ним тетка Наталья:

 

- Ну, что, как сороки, растрещались? Дел у вас, что ли нет никаких? Ступайте-ка по домам.

 

Ну, бабы, кто обиделся, кто нет, а только ослушаться не   осмелились.

 

А тетка Наталья прям к Марии пошла. Такая была: кто ей приглянулся, не ждала, когда попросит, сама помощь предлагала. Спрашивает, что стряслось, мол. Мария ей все как есть, без утайки и выложила. Сама говорит:

 

- Я–то и сама чую, что здесь нечисто. А как погонишь? Ведь точь – в – точь, как сынок мой. Вот и сегодня прийти обещался.

 

Тетка Наталья головой покачала:

 

- Значит, говорил,  вместе будете? За тобой, знать, придет. Ну, да не просто теперь ему тебя взять. Ты вот что, с вечера дверь на крючок запри. И не отворяй, коль стучать станет. Коли не уйдет, ты дверь открой, а через порог его не пускай. Обними его будто на радостях, а сама проведи ему рукой, легонько так, снизу вверх. А что дальше будет – как Бог решит.

 

Сама подошла к двери, прошептала что-то, плюнула через порог, да и ушла.

 

Мария, все как она велела, сделала. Вот стучится в окно. Мария не отпирает. А он не уходит, все стучится. Нечего делать – отрыла она дверь. Он ее и спрашивает:

 

- Что ж ты, мама, так долго не отпирала?

 

Она отвечает, что задремала. А сама на пороге стоит, не посторонится. Обняла его, провела рукой по спине снизу вверх, как тетка Наталья велела, а там – щетина.., да колючая…  Вскрикнула Мария да тут же у порога и упала.

 

Утром соседи просыпаются. Глядят – у Марии в доме дверь нараспашку. Прибежали, а она у порога лежит. Думали, мертва, нет – дышит.

 

Долго еще Мария у нас в деревне жила. А потом где-то отыскалась у нее родственница дальняя. К ней и перебралась.

 

А еще люди про меж себя разговор вели, будто видали в те дни в деревне нашей старика нездешнего. Сам из себя грязный, не умыт – не чесан, в лохмотьях весь.

 

Вот вроде и все. Коли люди врут, значит, выходит, и я тоже. Я сам-то не видел, после войны в городе жить стал. Только думаю, зачем им, людям, врать-то. А вот трещину на зеркале у тетки Натальи я видел. Как раз в левом углу нижнем. А до того не было. С чего бы ей взяться-то?..

© Copyright: Александр Козловский, 2012

Регистрационный номер №0044472

от 23 апреля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0044472 выдан для произведения:

Я уже рассказывал тебе про Марию-то, ну, про ту, которой тетка моя на зеркалах гадала. Так вот, то только начало было. А что дальше случилось, хочешь узнать?

Побыли Мария с Николкой на могиле, где Василий похоронен, поблагодарили старуху за угол, да и тронулись в обратный путь. Только получилась у них в дороге задержка какая-то: то ли поезда долго не было, то ли еще что… Словом поели они все припасы, что у них с собой были. Да они не больно и горюют – на каждой станции торговцев полно; хоть и дерут в три шкуры,  а все равно купить, что поесть можно. Вот подъезжают они к станции какой-то. Вышли на перрон. И надо же, то обычно торговцев разных пруд пруди, а тут никого. Только старик какой-то рыбу продает. А сам из себя обгрюзший такой, весь в лохмотьях, не умыт, не чесан, сопли висят – смотреть противно. Побрезговал Николка у него покупать, так ни с чем в вагон и вернулись.

Едут дальше, думают, что на следующей станции повезет. Да только и там та же картина – нет никого торгующих. И опять старик с рыбой, противный, навроде прежнего. Только кА бы причесан по-иному и ремки на нем другие. Посмотрел на Марию с Николкой и давай им свой товар нахваливать. Купите, мол, рыбки, она у меня вкусная: и карасики есть и щука - сам ловил, сам жарил. Не хотелось им ничего и у этого старика покупать, уж больно из себя неприятный. Да только голод, как известно, не тетка. А тут еще и другие люди из их вагону у него берут. Ну и они не утерпели, купили-таки.

Поели немного. И впрямь рыба вкусная оказалась, сочная такая, жирная.

- Вот, - говорит Мария, - а мы еще и покупать не хотели.

А к вечеру вдруг занеможилось ей. Николка тоже себя нехорошо чувствует, да виду не подает – ему по молодости-то лет стыдно перед матерью слабость свою напоказ выставлять. А с Марией до того худо сделалось, что пришлось с поезду сойти.

Привел ее Николка в больницу местную. Врач обо всем их расспросил, осмотрел Марию и говорит:

- Отравилась она. Рыба вам, видать, порченная попалась. Промывание делать надо.

- Как так? – Николка удивляется. – Все ведь ели, и ничего!

Врач плечами пожимает:

- Всяко случается. И не такое бывает. Ты-то сам как себя чувствуешь?

А тот крепится:

- Ничего, - отвечает.

- Ну, раз ничего, то сиди здесь, жди.

Отвезли Марию в операционную, промывание сделали. Выходят  врачи в коридор и видят: Николка возле стула лежит руками за  живот держится. Подбежали к нему, а он уже мертвый…

Долго Мария в беспамятсве была, а когда пришла в себя, ей про Николку правды не стали говорить – нельзя ее тревожить было, слишком слаба. Когда она про него спросила, сказали, что сын ваш, мол, домой поехал.

Мария не верит:

- Неправда! Не может так быть, чтобы он родную мать не попроведал!

Нечего врачам делать рассказали все, как есть.

Как услыхала про то Мария, побледнела вся, опять в беспамятство впала.

 

Долго врачи ее выхаживали. Возвратилась она домой – соседи смотрят и узнать не могут: седая вся, будто старуха. И как не в себе вроде. Расспрашивать ее было начали, что стряслось, а она зарылась в доме и никого к себе не впускает. Посудили – погадали люди, в чем тут дело, да и разошлись по домам.

Дошла об этом весть и до тетки Натальи. Пришла она к Марии, в окошко стучится. И надо же. Никого Мария к себе не впускала, а вот ей сразу же дверь отрыла. Допоздна тетка Наталья у нее просидела. О чем она там с Марией говорила, что делала – про то никто не знает. Но только на следующий день Мария вроде как отошла малость. С людьми разговаривает, рассказывает о своем горе-то, плачет.

Месяц – другой прошел, помаленьку успокаиваться начала. Только соседки замечать стали, что у нее по ночам свет горит. Вот одна из соседок, известно, бабы – народ любопытный, все им знать надо, возьми да спроси, вроде как шуткой:

- Что ж это ты, Мария, по ночам свет жжешь? Кавалеров что ли завлекаешь?

А Мария посмотрела на нее как-то странно и отвечает:

- Сынка своего, Николушку, жду.

Да серьезно так говорит, будто об чем обычном. Ну, соседка, понятно, только руками всплеснула. Думает, что у той с головой что-то сделалось: видано ли дело – человек помер, а она его в гости ждет. А Мария-то ведь ей и в самом деле правду сказала.

Дело-то как вышло. Мария все о Николке забыть не могла, не помогли ей Натальины снадобья. Бывало, присядет где-нибудь в уголок и начнет прошлое вспоминать. Просидит так часок, глядишь на сердце и полегчает. Вот раз сидит она так. Призадумалась, как задремала и не заметила. Вдруг сквозь сон слышит, как кто-то в окошко стучит. Сперва, думала, почудилось. Нет, опять стучаться. И уж больно знакомым ей этот стук показался – так, обычно, Николушка стучался, если припоздниться.

Вскочила Мария, как ошпаренная, зажгла свет и в окошко выглянула. А там Николка стоит. Она сразу двери нараспашку, на шею к нему бросилась. На радостях-то не поняла, что не к добру такое дело. Зовет его в избу, мол, проходи скорей. Сейчас печь затоплю, пирогов тебе напеку, устал, поди, с дороги? Словом, сама не понимает, что говорит. А он отнекивается:

- В другой раз, - говорит, - маменька. Сейчас у меня срочное дело есть. К Ивашке Самкову пойду (приятель такой у Николки был).

Так и ушел.

Бросилась, было Мария за ним, да темнота на дворе, не видать ничего. Поутру решила у Ивашки Самкова спросить, да тот, как на грех, еще на прошлой неделе в город подался. Подумала тогда Мария, что все это ей спросонок почудилось. Только через три-четыре дня опять та же история: стоит Николка в дверях, с ней разговаривает, а в дом никак заходить не хочет. Опять какую-то отговорку придумал, уж и Марии тут показалось, что не так что-то здесь. Она хоть  как дурмане была, а спросила все ж:

- Что же ты с родной матерью делаешь? Даже посидеть, поговорить со мной ладом не хочешь!

Он на нее посмотрел, да странно как-то, словно и не Николка это. А сам говорит, ласково так. Мол, прости меня, мама, но никак мне нельзя сейчас. Вот вскорости приду, тогда навсегда вместе и останемся. Николкин голос, и все тут. И улыбается ей печально так, и головушку наклонил – ну прям Николка вылитый…

Мария поначалу про это никому говорить не хотела. Да не сдержалась – человеку-то иногда и с другими поделиться надо. Вот и открылась соседке. Та слушает, а сама то и дело крестится да ойкает:

- Ой, нечисть это! Нечисть. Ой ты батюшки!

Мария даже пожалела, что ей доверилась. Потому и сказала:

- Ты гляди, соседка, про это никому.

Ну, та, конечно, соглашается. А язык у самой так и чешется, баба – баба и есть. Часу не прошло, как уж полдеревни про все узнали. Собьрались бабы к Марие и давай наперебой советы давать. Одна кричит:

- Иконой его надо!

Другая:

- Углы в избе святой водой окропить! А вокруг дома борозду пропахать.

А третья и вовсе такую околесицу несет, что и повторять не стоит.

Тут подходит к ним тетка Наталья:

- Ну, что, как сороки, растрещались? Дел у вас, что ли нет никаких? Ступайте-ка по домам.

Ну, бабы, кто обиделся, кто нет, а только ослушаться не   осмелились.

А тетка Наталья прям к Марии пошла. Такая была: кто ей приглянулся, не ждала, когда попросит, сама помощь предлагала. Спрашивает, что стряслось, мол. Мария ей все как есть, без утайки и выложила. Сама говорит:

- Я–то и сама чую, что здесь нечисто. А как погонишь? Ведь точь – в – точь, как сынок мой. Вот и сегодня прийти обещался.

Тетка Наталья головой покачала:

- Значит, говорил,  вместе будете? За тобой, знать, придет. Ну, да не просто теперь ему тебя взять. Ты вот что, с вечера дверь на крючок запри. И не отворяй, коль стучать станет. Коли не уйдет, ты дверь открой, а через порог его не пускай. Обними его будто на радостях, а сама проведи ему рукой, легонько так, снизу вверх. А что дальше будет – как Бог решит.

Сама подошла к двери, прошептала что-то, плюнула через порог, да и ушла.

Мария, все как она велела, сделала. Вот стучится в окно. Мария не отпирает. А он не уходит, все стучится. Нечего делать – отрыла она дверь. Он ее и спрашивает:

- Что ж ты, мама, так долго не отпирала?

Она отвечает, что задремала. А сама на пороге стоит, не посторонится. Обняла его, провела рукой по спине снизу вверх, как тетка Наталья велела, а там – щетина.., да колючая…  Вскрикнула Мария да тут же у порога и упала.

Утром соседи просыпаются. Глядят – у Марии в доме дверь нараспашку. Прибежали, а она у порога лежит. Думали, мертва, нет – дышит.

Долго еще Мария у нас в деревне жила. А потом где-то отыскалась у нее родственница дальняя. К ней и перебралась.

А еще люди про меж себя разговор вели, будто видали в те дни в деревне нашей старика нездешнего. Сам из себя грязный, не умыт – не чесан, в лохмотьях весь.

Вот вроде и все. Коли люди врут, значит, выходит, и я тоже. Я сам-то не видел, после войны в городе жить стал. Только думаю, зачем им, людям, врать-то. А вот трещину на зеркале у тетки Натальи я видел. Как раз в левом углу нижнем. А до того не было. С чего бы ей взяться-то?..

 

Рейтинг: 0 265 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!