ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Кошачий двор

Кошачий двор

16 октября 2016 - Борис Аксюзов
article358717.jpg
КОШАЧИЙ ДВОР.
 
   Все жители  тихой и пыльной улицы, поклонно сбегавшей к реке, так и называли этот тенистый  дворик: «кошачий двор». Если кто-нибудь из приезжих спрашивал у старушек, сидевших на лавочках у заборов, как ему найти  на этой улице, давно уже утратившей домовые номера, его родственников или знакомых, проживающих  по  Красноармейской, 40, ему так и говорили: «Так это ж  на кошачьем дворе,  третий дом от угла».
   Мне объяснили точно так же, когда я шел снимать квартиру в этом дворе, и я был поначалу удивлен этим его названием. Пока не поселился там и ранним утром не вышел из своей уютной, но душной комнаты подышать свежим воздухом.     
   Я присел на чурбачок у порога, достал из кармана сигареты, и ко мне тут же подошла серая кошка с плутоватыми зелеными глазами. Она потерлась о мою ногу, потом взобралась на колени и  посмотрела на меня снисходительно, но упорно: «Неужели ты такой непонятливый? Разве ты не видишь, что я хочу есть?»
   Я понял ее с полуслова, вернее, с полувзгляда,  положил незажженную сигарету на чурбачок, и пошел на кухню поискать что-нибудь съестное. Но, так как на первых порах  после переезда я питался в кафешках, мне удалось найти там только черствый позавчерашний пирожок с картошкой и превратившийся в камень кусок «Российского» сыра. 
   Первым, что мне бросилось в глаза при выходе на порог, было то, что с чурбачка исчезла моя  сигарета. Сначала я подумал, что ее сдуло ветром, как вдруг заметил, что моя новая знакомая — попрошайка что-то усердно закапывает под  абрикосовым деревом в трех шагах от дома. Я подошел туда и увидел на дне неглубокой ямки мою сигарету.  Это была какая-то мистика: сколько я живу на свете, а живу я уже восьмой десяток,  все знатоки кошек усердно доказывали мне, что  эти умные животные терпеть не могут запаха табака и шарахаются от него, как черт от ладана. А здесь было очевидно, что кошка взяла сигарету в зубы и дотащила ее до дерева, чтобы зарыть... Для чего? Чтобы  иметь ее про запас? Или уберечь меня от курения?
   Обе мысли показались мне несуразными и даже смешными, особенно последняя, и, всхохотнув про себя, я решил выполнить свою основную миссию, то есть,  накормить воровку сигарет.     
   Пирожок она отвергла сразу. Мне даже показалось, что на ее серой мордахе появилось выражение какой-то брезгливости, а когда  она подняла на меня свои задумчивые глаза, я явно  прочитал  там следующее: «Гостей позавчерашними пирожками с картошкой не угощают...   Тем более, кошек...»
   Сыр она обнюхивала долго и тщательно, потом  дважды лизнула его, и стало видно, что он ей понравился...  После чего она нашла нужным взглянуть на меня и сказать: «Спасибо... Я очень люблю сыр... Особенно «Российский». 
   Но сыр никак не поддавался ее зубам, и тогда она посмотрела на меня еще раз.  Теперь ее взгляд не был таким настойчивым и снисходительным, как ранее, она явно не хотела упрекать меня за этот вкусный, но неуступчивый подарок и сказала жалобно: «Ну, придумай что-нибудь... Ты, все-таки, мужчина...» 
   Мне стало стыдно, и я пошел в дом за ножом. Вернувшись, я принялся строгать окаменевший сыр, а  кошка уминать его с удивительной скоростью...  Я работал, не покладая рук и не отрывая глаз от этого куска сыра,   как что-то словно заставило меня поднять их... То, что я увидел вокруг, не поддавалось описанию: все видимое пространство передо мной, пусть и не столь обширное, было заполнено … кошками...  Всех возрастов, размеров и окраса...
    Первое, что мне захотелось сделать после того, как я пришел в себя от несказанного удивления, это — пересчитать их...   Но это оказалось невозможным: кошки постоянно двигались, и в этом движении явно наблюдалась тенденция подобраться поближе к моему сыру....  В их глазах я прочел зависть к моей новой подруге, вожделение и тоску, но там не было злобы и ненависти, какую испытывает все живущее при виде чужой удачи... 
   Потом я заметил, что кошки, ходящие вокруг нас,  не пересекают какой-то невидимой линии, оставляя неприкосновенным пространство, запретное для их присутствия. Я попытался высмотреть, что определяет границы этого пространства, и мне это, как ни странно, удалось;   прямо напротив меня сидел огромный черный кот с прищуренным правым глазом, который медленно поводил головой налево и направо, и, как мне представилось, его взгляд и был запретным знаком для всех остальных кошек.  
   Моя новая знакомая, которую я уже окрестил про себя Нюсей, вскоре насытилась, отошла к небольшой лужице воды, оставшейся после недавнего дождя, понюхала ее и снова жалобно посмотрела на меня. Я понял, что после очень соленого сыра ей захотелось пить, и пошел на кухню за водой. Я долго искал посудину, в какую можно было налить ее, но не нашел ничего подходящего и решил пожертвовать большой пиалой из китайского сервиза, подаренного  мне на Тибете тамошними монахами. Пиала была  очень яркая и красивая, разрисованная какими-то никому неведомыми цветами. Я налил в нее воду и вынес за порог. И здесь мне вновь представился случай изрядно удивиться. 
   Нюся, вместо того, чтобы жадно наброситься на воду,  склонила  голову набок и долго смотрела на чудную пиалу, причем, глаза ее, как я заметил, стали шире и задумчивее... Потом она осторожно коснулась язычком воды и стала  неторопливо лакать ее, не отрывая, однако,  взгляда от божественных цветов... 
  Тут я вспомнил, что с утра мне так  и не удалось закурить, повернулся к моему вожделенному чурбачку и увидел еще одну любопытную картину, достойную  кисти лучшего художника — анималиста. У  горки наструганного мною сыра сидел хорошо мне знакомый черный кот и  неторопливо поедал его, не обращая никакого внимания на меня. Даже тогда, когда я сел на свое место и закурил. Потом  к нему подошли  еще четыре  кошки, и он благосклонно позволил  им присоединиться к трапезе. Почему на сыр не набросилась вся остальная свора, я понял чуть позже, когда  мне представилась возможность хоть чуточку осмыслить увиденное.     
   А ясным, хоть и не совсем, стало для меня следующее. Кошки, почему-то выбравшие как среду обитания именно этот двор, живут здесь общиной,  возглавляет которую этот черный кот с прищуренным глазом. Он умен и демократичен, что доказал, позволив сначала насытиться моим сыром Нюсю, так как понимал, что хозяин этого сыра — я, и хочу накормить им именно мою гостью. Четыре кошки, нагло отобравшие у него часть еды — это явно его наложницы или жены, как вам больше нравится. Остальная часть кошачьего населения - это народ, а он, как вы знаете, чаще всего безмолвствует, о чем писал еще А.С Пушкин.  
   Развивать эту мысль далее мне было некогда: в доме меня ждал включенный компьютер, за которым я работал над переводом  тибетских сказаний. Пожелав черному предводителю и его подругам приятного аппетита, я удалился...
  Но совсем забыть произошедшее тем утром событие было невозможно, так как теперь я постоянно жил в окружении этих кошек... И волей неволей мне приходилось наблюдать за их жизнью, которая оказалась очень интересной и загадочной...
   Полного сбора кошачьего населения у моего порога больше не происходило, хотя я регулярно, каждое утро, кормил Нюсю, и уже не тем, что у меня оставалось, а специально купленными  и приготовленными для нее продуктами: супом из куриных ножек,  размоченным в молоке хлебом и ее любимым блюдом — свежими карасиками.  Зайдя однажды на рыбные ряды рынка, я увидел гору  этой дешевой  мелочи, которую венчал большой плакат: «Для кошек!». Как будто продавец боялся, что мы будем покупать эту рыбу для себя, и строго предупреждал нас не делать этого.  
   Я подумал, что приказ не собираться у моей квартиры был отдан мудрым вожаком, которого, как я вскоре узнал, звали очень подходящим для его положения именем: Маркиз.
Я даже сочинил речь, которую он должен был произнести перед своими подданными:    «Леди и джентельмены! Теперь у Нюси есть хозяин, он взял на себя обязанность заботиться о ней,  и беспокоить его наглыми   набегами не стоит. Разозлившись, он может  отказать в своей милости и Нюсе, а вы разве не желаете соей подруге добра?»  
   Кошек прикармливали все жители двора,  но так как количество этих животных было огромным, пищи для них явно не хватало. И у меня появился вопрос: так почему же все  такие упитанные и высокомерные?
   Ответ на этот вопрос нашелся очень скоро, как только я однажды утром  увидел шествие по двору сразу трех кошек с мышами в зубах. Дело в том, что кроме жилых  помещений во дворе было множество  гаражей, сараев и сараюшек, где люди  хранили урожай с   дач и огородиков, которых здесь, в этом же дворе было тоже немало.  Понятно, что это было настоящее раздолье для мышей, по своей  глупости не понимавших, кто  здесь настоящие хозяева...
   Постепенно я знакомился со всеми кошками, узнавая их имена от соседей, и давая их тем особям, которые оказались безымянными. Некоторым я присваивал звания сообразно их взаимоотношениям с Маркизом. Его четырех подруг я сразу назвал маркизами. Одну из них я величал маркиза в голубом жабо (у нее на шее действительно была фигурная полоска слабо голубого цвета), другую — маркиза-хромоножка  (она слегка приволакивала заднюю лапку), третью  - маркиза Анжелика (она была  божественно красивой блондинкой, напоминая мне героиню французского  фильма), и четвертую — вредная маркиза  (она вечно ссорилась с подругами  и ворчала на  своего мужа).
  Но что поразило меня больше всего, так это отношение всех остальных кошек к вышеназванным «маркизам»: оно было почтительным, но не раболепным. Я заметил, что «простолюдинки» никогда не вступали с ними в драки, которые случались довольно часто, особенно, между важными мамами маленьких котят, никогда не пытались отобрать у них пищу и даже боялись подойти поближе к Маркизу.  Но я ни разу не видел, чтобы кто-либо из них предложил им лишнюю мышку или рыбку, хотя наблюдал своими глазами, как однажды кошка по имени Земфира принесла недоеденную крысу своей подруге, такой же «простолюдинке», которая была полуслепой и старой, и не могла заниматься охотой.
    Но в конце осени, когда я уже собрался покинуть этот     гостеприимный дворик с его феноменальной кошачьей общиной, произошел случай, поразивший не только меня, но и петербургского профессора-зоолога, отдыхавшего у своих родственников в соседнем дворе.
Однажды утром, когда мы сидели с ним в беседке за чашкой кофе, во двор вошел рыжий парень в желтых штанах с огромным и пестрым мешком за спиной. Он поставил его посередине двора, достал из него с десяток блестящих металлических тарелочек и стал насыпать в него какие-то коричневые гранулы.     
  - Молодой человек! – обратился к нему профессор. – Вы, случайно, не из цирка – шапито, который приехал к нам намедни?
  Парень вздрогнул и выронил из рук тарелку, огласившую двор призывным звоном. Но, тут же собравшись, он улыбнулся нам широкой очаровательной улыбкой и  громко ответил:
  - Угадали! Только я не из этого занюханного шапито, а из Московского Центрального цирка и являюсь ассистентом знаменитого дрессировщика Юрия Дмитриевича Куклачева. По его поручению я провожу опыты с кошками и ищу среди них наиболее талантливых. Извините, что сразу не представился вам, но я вас просто не заметил в этой беседке.
  - Как я понял, - перебил его профессор, - вы хотите отловить у нас кошек и отвезти их в Москву? Неужели там своих не хватает?
   Парень тонко хихикнул и нервно поскреб себя по давно небритой щеке:
  - Понимаете, по теории Куклачева, кошки бывают разные, согласно среде их обитания. И мы собираем их по всей территории России и даже ближнего зарубежья.
  - Разумно, - поддержал его профессор. – И сколько особей вы намерены затолкать в этот мешок?
  И тут я только заметил, что на поясе ловца кошек висит мешок  одного цвета с его брюками,  на котором красиво написаны три голубых буквы: «МЦЦ», обозначавшие, как я понял, Московский Центральный Цирк.
 -  А это как уж повезет - весело ответил парень. – Но не более двадцати. В багажнике моей машины, которую я припарковал у ворот, уже имеется пятьдесят особей, как вы изволили выразиться.
  - Широко размахнулся Юрий Дмитриевич, однако, - с каким-то нехорошим юмором заметил профессор. – Но тут есть еще одно «но» - согласны ли жители этого двора на отлов кошек? 
  - Согласно моему опросу, в этом дворе нет домашних кошек, - незамедлительно ответил парень. – Кроме того, у меня имеется разрешение квартального.
  Он достал из кармана какую бумажку и хотел вручить ее профессору, но тот изящным жестом отвел его руку в сторону:
  - Ну, что же, тогда приступайте. А мы с товарищем с удовольствием посмотрим на вашу профессиональную работу. Тем более, что кошки уже собрались для трапезы.
  Действительно, почти все кошачье население нашего двора  сидело вокруг чашек с «Вискасом». Но никто из них не осмелился заглянуть в них. Как я понял, они ждали Маркиза.
  И тот не позволил себя долго ждать.
   Черный кот спрыгнул откуда-то сверху, медленно и важно подошел к одной из блестящих чашек, понюхал ее содержимое и… пошел прочь, брезгливо пошевеливая носом..
  Вслед за ним эту процедуру проделали маркизы, а потом и все остальные кошки, с тем же результатом.
  Через три минуты на дворе не было ни одной кошки.
  Не говоря ни слова, ассистент  Куклачева опорожнил все чашки обратно в свой пестрый мешок,  взвалил его на спину и исчез, даже не попрощавшись с нами.
  - Очень мудрый у нас этот кошачий народ, - сказал профессор, отглотнув уже холодный кофе. – Чуют они беду, ой, как чуют.
  - А, может,  для них было лучше перебраться в Москву? – возразил я. – Сытнее, теплее и предсказуемее…
   - Насколько я знаю, вы из Москвы?  - задал мне профессор неожиданный вопрос.
  - Да, - ответил я.
 - Тогда скажите мне, пожалуйста, сколько там цирков?
 - Сейчас их стало много, но я знаю два основных: это цирк Юрия Никулина на Цветном бульваре и Большой Московский цирк на проспекте Вернадского.
  - А я, хотя и петебуржец, скажу. что цирка под названием Московский Центральный  в Москве не существует. У Куклачева есть свой театр кошек, но наш гость почему-то  его не упомянул
  - Тогда, кто же этот юноша? – удивленно спросил я.   
  - Я не знаю, кто он, но то, что он занимается крайне нечистоплотной работой, скажу точно. Не вздрагивайте, пожалуйста, но я напомню вам, что у кошек есть две очень драгоценные вещи:  мех и мясо… Щадя ваши  нервы, я не буду развивать эту мысль дальше, но спрошу вас: как вы поступили, если бы он начал запихивать в свой мерзкий мешок вашу Нюсю?
  - Я бы сказал: «Положь на место!»
 - Я тоже очень люблю Ильфа и Петрова и ценю ваш юмор. Но этот юноша, как вы изволили выразиться, никогда их не читал, а посему он послал бы вас куда подальше и увез вашу Нюсю на маленький колбасный заводик где-то в предгорьях Большого Кавказа.
  Меня передернуло от этой мысли, и профессор это сразу заметил. Он встал и бодро провозгласил:
  - А вот и она, ваша серенькая барышня-крестьянка по имени Нюся! Прелестное имя! Я обязательно назову так свою следующую внучку!
  Нюся сидела на ступеньках беседки, помахивая хвостом, и осуждающе смотрела на громогласного профессора: «Ишь, чего надумал! Если ты привезешь свою внучку к нам на лето, в нашем дворе будет две Нюси. Как тогда понять, кого кличут к обеду?» 
   Так получилось, что я не смог вернуться к себе в Москву осенью, и мне пришлось зазимовать на «кошачьем» дворе, что принесло мне еще несколько незабываемых «кошачьих» радостей.
 В апреле Нюся, не появлявшаяся у меня длительное время, вдруг объявилась и привела с собой четырех котят. Трое из них были точной копией своей мамы, серенькие и умные, а четвертый был наверняка отпрыском аристократического рода: белый, пушистый и изящный во всем, даже в манере принятия пищи. Он не лез мордочкой в чашку с молоком, а окунал туда сначала свою лапку,  обсасывал ее и лишь потом лакал молоко своим  розовым язычкком.
  Забот у меня прибавилось, но они доставляли мне только радость.
  Наступило лето. Нюся важно ходила по двору со своими детенышами, я сидел в беседке, делал переводы тибетских сказаний и писал этот рассказ.
  В середине июня приехал на отдых профессор, и я решил дать ему прочесть мое повествование о кошачьем дворе.
 - Замечательно! – сказал он, прочитав его. – Но никуда не годится. Здесь все неверно по своей сути. Кошки никогда не жили и не будут жить общиной. Вы ведь знаете известное изречение:  « Каждая кошка гуляет сама по себе»? А вы напридумали главенство маркиза и его маркиз, законы какие-то насочиняли. Конечно, ваша вещь стоит публикации, но только с таким подзаголовком: «Фантастический рассказ»      
  «Какой же он фантастический, когда я это все наблюдал своими глазами?» – подумал я, убитый его заключением.
  Возразить ему я не мог: ведь он – профессор, да еще и зоолог.
   Но на следующий день я вышел во двор и увидел такую картину: Нюся сидела в окружении своих котят, и поочередно облизывала их, а рядом примостился Маркиз с рыбешкой в зубах. Уже облизанный котенок пытался  достать эту рыбешку у него изо рта, но Маркиз, совсем не сердясь на него, просто отворачивал свою морду в сторону.
  Маруся, наконец, закончила утренний туалет своих малышей, лениво встала и подошла к Маркизу,  и тот…  положил свою добычу у ее ног!
  «Нет, профессор! – победно прозвучало в моей голове. – Не все так просто, как вы говорите. Пусть каждая кошка гуляет сама по себе! Но на нашем кошачьем дворе они живут одной семьей.   Счастливой и разумной!»        
 

© Copyright: Борис Аксюзов, 2016

Регистрационный номер №0358717

от 16 октября 2016

[Скрыть] Регистрационный номер 0358717 выдан для произведения: КОШАЧИЙ ДВОР.
 
   Все жители  тихой и пыльной улицы, поклонно сбегавшей к реке, так и называли этот тенистый  дворик: «кошачий двор». Если кто-нибудь из приезжих спрашивал у старушек, сидевших на лавочках у заборов, как ему найти  на этой улице, давно уже утратившей домовые номера, его родственников или знакомых, проживающих  по  Красноармейской, 40, ему так и говорили: «Так это ж  на кошачьем дворе,  третий дом от угла».
   Мне объяснили точно так же, когда я шел снимать квартиру в этом дворе, и я был поначалу удивлен этим его названием. Пока не поселился там и ранним утром не вышел из своей уютной, но душной комнаты подышать свежим воздухом.     
   Я присел на чурбачок у порога, достал из кармана сигареты, и ко мне тут же подошла серая кошка с плутоватыми зелеными глазами. Она потерлась о мою ногу, потом взобралась на колени и  посмотрела на меня снисходительно, но упорно: «Неужели ты такой непонятливый? Разве ты не видишь, что я хочу есть?»
   Я понял ее с полуслова, вернее, с полувзгляда,  положил незажженную сигарету на чурбачок, и пошел на кухню поискать что-нибудь съестное. Но, так как на первых порах  после переезда я питался в кафешках, мне удалось найти там только черствый позавчерашний пирожок с картошкой и превратившийся в камень кусок «Российского» сыра. 
   Первым, что мне бросилось в глаза при выходе на порог, было то, что с чурбачка исчезла моя  сигарета. Сначала я подумал, что ее сдуло ветром, как вдруг заметил, что моя новая знакомая — попрошайка что-то усердно закапывает под  абрикосовым деревом в трех шагах от дома. Я подошел туда и увидел на дне неглубокой ямки мою сигарету.  Это была какая-то мистика: сколько я живу на свете, а живу я уже восьмой десяток,  все знатоки кошек усердно доказывали мне, что  эти умные животные терпеть не могут запаха табака и шарахаются от него, как черт от ладана. А здесь было очевидно, что кошка взяла сигарету в зубы и дотащила ее до дерева, чтобы зарыть... Для чего? Чтобы  иметь ее про запас? Или уберечь меня от курения?
   Обе мысли показались мне несуразными и даже смешными, особенно последняя, и, всхохотнув про себя, я решил выполнить свою основную миссию, то есть,  накормить воровку сигарет.     
   Пирожок она отвергла сразу. Мне даже показалось, что на ее серой мордахе появилось выражение какой-то брезгливости, а когда  она подняла на меня свои задумчивые глаза, я явно  прочитал  там следующее: «Гостей позавчерашними пирожками с картошкой не угощают...   Тем более, кошек...»
   Сыр она обнюхивала долго и тщательно, потом  дважды лизнула его, и стало видно, что он ей понравился...  После чего она нашла нужным взглянуть на меня и сказать: «Спасибо... Я очень люблю сыр... Особенно «Российский». 
   Но сыр никак не поддавался ее зубам, и тогда она посмотрела на меня еще раз.  Теперь ее взгляд не был таким настойчивым и снисходительным, как ранее, она явно не хотела упрекать меня за этот вкусный, но неуступчивый подарок и сказала жалобно: «Ну, придумай что-нибудь... Ты, все-таки, мужчина...» 
   Мне стало стыдно, и я пошел в дом за ножом. Вернувшись, я принялся строгать окаменевший сыр, а  кошка уминать его с удивительной скоростью...  Я работал, не покладая рук и не отрывая глаз от этого куска сыра,   как что-то словно заставило меня поднять их... То, что я увидел вокруг, не поддавалось описанию: все видимое пространство передо мной, пусть и не столь обширное, было заполнено … кошками...  Всех возрастов, размеров и окраса...
    Первое, что мне захотелось сделать после того, как я пришел в себя от несказанного удивления, это — пересчитать их...   Но это оказалось невозможным: кошки постоянно двигались, и в этом движении явно наблюдалась тенденция подобраться поближе к моему сыру....  В их глазах я прочел зависть к моей новой подруге, вожделение и тоску, но там не было злобы и ненависти, какую испытывает все живущее при виде чужой удачи... 
   Потом я заметил, что кошки, ходящие вокруг нас,  не пересекают какой-то невидимой линии, оставляя неприкосновенным пространство, запретное для их присутствия. Я попытался высмотреть, что определяет границы этого пространства, и мне это, как ни странно, удалось;   прямо напротив меня сидел огромный черный кот с прищуренным правым глазом, который медленно поводил головой налево и направо, и, как мне представилось, его взгляд и был запретным знаком для всех остальных кошек.  
   Моя новая знакомая, которую я уже окрестил про себя Нюсей, вскоре насытилась, отошла к небольшой лужице воды, оставшейся после недавнего дождя, понюхала ее и снова жалобно посмотрела на меня. Я понял, что после очень соленого сыра ей захотелось пить, и пошел на кухню за водой. Я долго искал посудину, в какую можно было налить ее, но не нашел ничего подходящего и решил пожертвовать большой пиалой из китайского сервиза, подаренного  мне на Тибете тамошними монахами. Пиала была  очень яркая и красивая, разрисованная какими-то никому неведомыми цветами. Я налил в нее воду и вынес за порог. И здесь мне вновь представился случай изрядно удивиться. 
   Нюся, вместо того, чтобы жадно наброситься на воду,  склонила  голову набок и долго смотрела на чудную пиалу, причем, глаза ее, как я заметил, стали шире и задумчивее... Потом она осторожно коснулась язычком воды и стала  неторопливо лакать ее, не отрывая, однако,  взгляда от божественных цветов... 
  Тут я вспомнил, что с утра мне так  и не удалось закурить, повернулся к моему вожделенному чурбачку и увидел еще одну любопытную картину, достойную  кисти лучшего художника — анималиста. У  горки наструганного мною сыра сидел хорошо мне знакомый черный кот и  неторопливо поедал его, не обращая никакого внимания на меня. Даже тогда, когда я сел на свое место и закурил. Потом  к нему подошли  еще четыре  кошки, и он благосклонно позволил  им присоединиться к трапезе. Почему на сыр не набросилась вся остальная свора, я понял чуть позже, когда  мне представилась возможность хоть чуточку осмыслить увиденное.     
   А ясным, хоть и не совсем, стало для меня следующее. Кошки, почему-то выбравшие как среду обитания именно этот двор, живут здесь общиной,  возглавляет которую этот черный кот с прищуренным глазом. Он умен и демократичен, что доказал, позволив сначала насытиться моим сыром Нюсю, так как понимал, что хозяин этого сыра — я, и хочу накормить им именно мою гостью. Четыре кошки, нагло отобравшие у него часть еды — это явно его наложницы или жены, как вам больше нравится. Остальная часть кошачьего населения - это народ, а он, как вы знаете, чаще всего безмолвствует, о чем писал еще А.С Пушкин.  
   Развивать эту мысль далее мне было некогда: в доме меня ждал включенный компьютер, за которым я работал над переводом  тибетских сказаний. Пожелав черному предводителю и его подругам приятного аппетита, я удалился...
  Но совсем забыть произошедшее тем утром событие было невозможно, так как теперь я постоянно жил в окружении этих кошек... И волей неволей мне приходилось наблюдать за их жизнью, которая оказалась очень интересной и загадочной...
   Полного сбора кошачьего населения у моего порога больше не происходило, хотя я регулярно, каждое утро, кормил Нюсю, и уже не тем, что у меня оставалось, а специально купленными  и приготовленными для нее продуктами: супом из куриных ножек,  размоченным в молоке хлебом и ее любимым блюдом — свежими карасиками.  Зайдя однажды на рыбные ряды рынка, я увидел гору  этой дешевой  мелочи, которую венчал большой плакат: «Для кошек!». Как будто продавец боялся, что мы будем покупать эту рыбу для себя, и строго предупреждал нас не делать этого.  
   Я подумал, что приказ не собираться у моей квартиры был отдан мудрым вожаком, которого, как я вскоре узнал, звали очень подходящим для его положения именем: Маркиз.
Я даже сочинил речь, которую он должен был произнести перед своими подданными:    «Леди и джентельмены! Теперь у Нюси есть хозяин, он взял на себя обязанность заботиться о ней,  и беспокоить его наглыми   набегами не стоит. Разозлившись, он может  отказать в своей милости и Нюсе, а вы разве не желаете соей подруге добра?»  
   Кошек прикармливали все жители двора,  но так как количество этих животных было огромным, пищи для них явно не хватало. И у меня появился вопрос: так почему же все  такие упитанные и высокомерные?
   Ответ на этот вопрос нашелся очень скоро, как только я однажды утром  увидел шествие по двору сразу трех кошек с мышами в зубах. Дело в том, что кроме жилых  помещений во дворе было множество  гаражей, сараев и сараюшек, где люди  хранили урожай с   дач и огородиков, которых здесь, в этом же дворе было тоже немало.  Понятно, что это было настоящее раздолье для мышей, по своей  глупости не понимавших, кто  здесь настоящие хозяева...
   Постепенно я знакомился со всеми кошками, узнавая их имена от соседей, и давая их тем особям, которые оказались безымянными. Некоторым я присваивал звания сообразно их взаимоотношениям с Маркизом. Его четырех подруг я сразу назвал маркизами. Одну из них я величал маркиза в голубом жабо (у нее на шее действительно была фигурная полоска слабо голубого цвета), другую — маркиза-хромоножка  (она слегка приволакивала заднюю лапку), третью  - маркиза Анжелика (она была  божественно красивой блондинкой, напоминая мне героиню французского  фильма), и четвертую — вредная маркиза  (она вечно ссорилась с подругами  и ворчала на  своего мужа).
  Но что поразило меня больше всего, так это отношение всех остальных кошек к вышеназванным «маркизам»: оно было почтительным, но не раболепным. Я заметил, что «простолюдинки» никогда не вступали с ними в драки, которые случались довольно часто, особенно, между важными мамами маленьких котят, никогда не пытались отобрать у них пищу и даже боялись подойти поближе к Маркизу.  Но я ни разу не видел, чтобы кто-либо из них предложил им лишнюю мышку или рыбку, хотя наблюдал своими глазами, как однажды кошка по имени Земфира принесла недоеденную крысу своей подруге, такой же «простолюдинке», которая была полуслепой и старой, и не могла заниматься охотой.
    Но в конце осени, когда я уже собрался покинуть этот     гостеприимный дворик с его феноменальной кошачьей общиной, произошел случай, поразивший не только меня, но и петербургского профессора-зоолога, отдыхавшего у своих родственников в соседнем дворе.
Однажды утром, когда мы сидели с ним в беседке за чашкой кофе, во двор вошел рыжий парень в желтых штанах с огромным и пестрым мешком за спиной. Он поставил его посередине двора, достал из него с десяток блестящих металлических тарелочек и стал насыпать в него какие-то коричневые гранулы.     
  - Молодой человек! – обратился к нему профессор. – Вы, случайно, не из цирка – шапито, который приехал к нам намедни?
  Парень вздрогнул и выронил из рук тарелку, огласившую двор призывным звоном. Но, тут же собравшись, он улыбнулся нам широкой очаровательной улыбкой и  громко ответил:
  - Угадали! Только я не из этого занюханного шапито, а из Московского Центрального цирка и являюсь ассистентом знаменитого дрессировщика Юрия Дмитриевича Куклачева. По его поручению я провожу опыты с кошками и ищу среди них наиболее талантливых. Извините, что сразу не представился вам, но я вас просто не заметил в этой беседке.
  - Как я понял, - перебил его профессор, - вы хотите отловить у нас кошек и отвезти их в Москву? Неужели там своих не хватает?
   Парень тонко хихикнул и нервно поскреб себя по давно небритой щеке:
  - Понимаете, по теории Куклачева, кошки бывают разные, согласно среде их обитания. И мы собираем их по всей территории России и даже ближнего зарубежья.
  - Разумно, - поддержал его профессор. – И сколько особей вы намерены затолкать в этот мешок?
  И тут я только заметил, что на поясе ловца кошек висит мешок  одного цвета с его брюками,  на котором красиво написаны три голубых буквы: «МЦЦ», обозначавшие, как я понял, Московский Центральный Цирк.
 -  А это как уж повезет - весело ответил парень. – Но не более двадцати. В багажнике моей машины, которую я припарковал у ворот, уже имеется пятьдесят особей, как вы изволили выразиться.
  - Широко размахнулся Юрий Дмитриевич, однако, - с каким-то нехорошим юмором заметил профессор. – Но тут есть еще одно «но» - согласны ли жители этого двора на отлов кошек? 
  - Согласно моему опросу, в этом дворе нет домашних кошек, - незамедлительно ответил парень. – Кроме того, у меня имеется разрешение квартального.
  Он достал из кармана какую бумажку и хотел вручить ее профессору, но тот изящным жестом отвел его руку в сторону:
  - Ну, что же, тогда приступайте. А мы с товарищем с удовольствием посмотрим на вашу профессиональную работу. Тем более, что кошки уже собрались для трапезы.
  Действительно, почти все кошачье население нашего двора  сидело вокруг чашек с «Вискасом». Но никто из них не осмелился заглянуть в них. Как я понял, они ждали Маркиза.
  И тот не позволил себя долго ждать.
   Черный кот спрыгнул откуда-то сверху, медленно и важно подошел к одной из блестящих чашек, понюхал ее содержимое и… пошел прочь, брезгливо пошевеливая носом..
  Вслед за ним эту процедуру проделали маркизы, а потом и все остальные кошки, с тем же результатом.
  Через три минуты на дворе не было ни одной кошки.
  Не говоря ни слова, ассистент  Куклачева опорожнил все чашки обратно в свой пестрый мешок,  взвалил его на спину и исчез, даже не попрощавшись с нами.
  - Очень мудрый у нас этот кошачий народ, - сказал профессор, отглотнув уже холодный кофе. – Чуют они беду, ой, как чуют.
  - А, может,  для них было лучше перебраться в Москву? – возразил я. – Сытнее, теплее и предсказуемее…
   - Насколько я знаю, вы из Москвы?  - задал мне профессор неожиданный вопрос.
  - Да, - ответил я.
 - Тогда скажите мне, пожалуйста, сколько там цирков?
 - Сейчас их стало много, но я знаю два основных: это цирк Юрия Никулина на Цветном бульваре и Большой Московский цирк на проспекте Вернадского.
  - А я, хотя и петебуржец, скажу. что цирка под названием Московский Центральный  в Москве не существует. У Куклачева есть свой театр кошек, но наш гость почему-то  его не упомянул
  - Тогда, кто же этот юноша? – удивленно спросил я.   
  - Я не знаю, кто он, но то, что он занимается крайне нечистоплотной работой, скажу точно. Не вздрагивайте, пожалуйста, но я напомню вам, что у кошек есть две очень драгоценные вещи:  мех и мясо… Щадя ваши  нервы, я не буду развивать эту мысль дальше, но спрошу вас: как вы поступили, если бы он начал запихивать в свой мерзкий мешок вашу Нюсю?
  - Я бы сказал: «Положь на место!»
 - Я тоже очень люблю Ильфа и Петрова и ценю ваш юмор. Но этот юноша, как вы изволили выразиться, никогда их не читал, а посему он послал бы вас куда подальше и увез вашу Нюсю на маленький колбасный заводик где-то в предгорьях Большого Кавказа.
  Меня передернуло от этой мысли, и профессор это сразу заметил. Он встал и бодро провозгласил:
  - А вот и она, ваша серенькая барышня-крестьянка по имени Нюся! Прелестное имя! Я обязательно назову так свою следующую внучку!
  Нюся сидела на ступеньках беседки, помахивая хвостом, и осуждающе смотрела на громогласного профессора: «Ишь, чего надумал! Если ты привезешь свою внучку к нам на лето, в нашем дворе будет две Нюси. Как тогда понять, кого кличут к обеду?» 
   Так получилось, что я не смог вернуться к себе в Москву осенью, и мне пришлось зазимовать на «кошачьем» дворе, что принесло мне еще несколько незабываемых «кошачьих» радостей.
 В апреле Нюся, не появлявшаяся у меня длительное время, вдруг объявилась и привела с собой четырех котят. Трое из них были точной копией своей мамы, серенькие и умные, а четвертый был наверняка отпрыском аристократического рода: белый, пушистый и изящный во всем, даже в манере принятия пищи. Он не лез мордочкой в чашку с молоком, а окунал туда сначала свою лапку,  обсасывал ее и лишь потом лакал молоко своим  розовым язычкком.
  Забот у меня прибавилось, но они доставляли мне только радость.
  Наступило лето. Нюся важно ходила по двору со своими детенышами, я сидел в беседке, делал переводы тибетских сказаний и писал этот рассказ.
  В середине июня приехал на отдых профессор, и я решил дать ему прочесть мое повествование о кошачьем дворе.
 - Замечательно! – сказал он, прочитав его. – Но никуда не годится. Здесь все неверно по своей сути. Кошки никогда не жили и не будут жить общиной. Вы ведь знаете известное изречение:  « Каждая кошка гуляет сама по себе»? А вы напридумали главенство маркиза и его маркиз, законы какие-то насочиняли. Конечно, ваша вещь стоит публикации, но только с таким подзаголовком: «Фантастический рассказ»      
  «Какой же он фантастический, когда я это все наблюдал своими глазами?» – подумал я, убитый его заключением.
  Возразить ему я не мог: ведь он – профессор, да еще и зоолог.
   Но на следующий день я вышел во двор и увидел такую картину: Нюся сидела в окружении своих котят, и поочередно облизывала их, а рядом примостился Маркиз с рыбешкой в зубах. Уже облизанный котенок пытался  достать эту рыбешку у него изо рта, но Маркиз, совсем не сердясь на него, просто отворачивал свою морду в сторону.
  Маруся, наконец, закончила утренний туалет своих малышей, лениво встала и подошла к Маркизу,  и тот…  положил свою добычу у ее ног!
  «Нет, профессор! – победно прозвучало в моей голове. – Не все так просто, как вы говорите. Пусть каждая кошка гуляет сама по себе! Но на нашем кошачьем дворе они живут одной семьей.   Счастливой и разумной!»        
 
 
Рейтинг: +4 317 просмотров
Комментарии (2)
Мила Горина # 16 октября 2016 в 20:11 +1
Замечательный рассказ! С теплом
Татьяна Петухова # 16 октября 2016 в 23:33 +1
отличный рассказ,впрочим,как и всегда, спасибо Вам!!!!!!!
Популярная проза за месяц
104
102
Парень Нарцисс 10 августа 2019 (Анна Гирик)
100
98
97
92
91
89
88
86
86
81
78
77
76
74
мой август 3 августа 2019 (Елена Абесадзе)
73
73
71
71
Кошка 6 августа 2019 (Дмитрий Милёв)
71
70
70
68
66
64
61
61
59
49