ГлавнаяВся прозаМалые формыРассказы → Джимилля. Часть 7.

Джимилля. Часть 7.

25 декабря 2012 - Светлана Синева

Я закрыла ежедневник. Время была половина пятого, это я еще читала выборочно, не все подряд. Отчим, о нем можно было говорить часами, его звали Михаилом, и Миша был отменным плотником. Но, как говорится, глотка была у него луженая. Я уже много позже узнала, что за гомыркой Миша ездил на мотоцикле, чтоб с доченькой повидаться. Когда-то Михаил был тоже молодым, женатым, имел дочку. Однажды переезжал на мотоцикле через железную дорогу, и что-то в технике заглохло. А может, не трезвый был, ведь молодые все отчаянные, вообщем, сбило его поездом. Целый год лежал по больницам, кости собрали, ампутировали только пальцы на ноге и правой руке. Но жена не стала Михаила ждать, бросила, сказала, что инвалид ей не нужен. И дочку увезла. А потом дочка выросла, и уж, с какой такой оказией вернулась в деревню. Устроилась в винный магазин продавцом. Естественно, папеньку узнавала, но глубоко презирала, и знать не хотела, даже, кажется, не здоровалась. Вот, как на Мишу отцовские чувства нападали, он и летал за гомыркой. А потом все чаще и больше. Может, спился и не от этого, но сей факт, сыграл не маловажную роль. А как напивался, вел себя как животное. У него мастерская была, а в ней дырка для собаки была выпилена. Так летом Михаил частенько закрывался в мастерской, проще в сарае, изнутри, напивался там в хлам. Упадет, а встать уже не в состоянии. Высунет голову в эту дырочку и орет всем, кто мимо проходит: « Дай курить, дай воды, иди сюда», - и все это сопровождалось отборным матом. Но это летом он все там пил, а зимой перебирался в дом. И вся история повторялась, чтоб Мише все подносили, да подавали, а подойти нельзя было. Бил смертным боем, всем, что в руку попадет. Однажды мама ему ковш с водой подала, так Михаил так этим эмалированным ковшом ударил маму, что она сразу сознание потеряла. А лицо с этой стороны так опухло, я такого никогда не видела, казалось, что у нее еще одна голова под кожей. Я испугалась, позвала соседку, я думала, что он ее убил. Мы насилу с соседкой привели маму в чувства, нашатырем и водой. Со мной тогда истерика случилась, мне тогда лет десять или двенадцать было. Отчим сидел у печки, я трясла его как грушу и била головой о печку. Мама, соседка и баба Тая, втроем меня от Миши оттаскивали. Я всю голову ему о печь разбила, как не убила только. Только после этого отчим сразу спать лег, и мы его не видели и не слышали до следующего утра. Зато утром он напрочь все забыл.
-Зилиха, это ты что-ли. мне голову раскроила, что вся грива слиплась?
Я ответила за маму.
-Нет, это я, и если ты еще раз ударишь мать, я тебя убью, сомневаешься?
-Почему-то я тебе верю
-Замечательно, но мало, чтоб знал, надо, чтоб ты еще это помнил.
Мама потом только на пятый или шестой раз печь забелила, а уж, какое у мамочки было лицо, страшно вспомнить. А однажды Михаил бросил в мать железную кружку, а я пыталась перехватить летящий предмет. Но получилось, что я прикрыла маму собой. Кружка угодила мне в бровь, да так сильно рассекла ее, что махровое полотенце тут же пропиталась кровью насквозь. Полотенце, первое, что попало мне в руки, не спасло, кровь не унималась. Навсегда шрам остался, брови красиво не выщипать. А когда Мишка был трезвый, руки были золотые, одной рукой и культей такие вещи творил из дерева. К нему с заказами даже с других городов приезжали, кому рамы, кому двери, кому мебель. И он делал, себе на гордость, людям в удовольствие. Когда у Михаила пошла гангрена от культи на ноге, ему ампутировали эту ногу до колена. Мы с мамой за двести километров мотались к нему в больницу, каждый день по очереди. Помню, приедешь к нему, а Миша говорит, что всю ночь просидел в коридоре на подоконнике.
-А в палате чего?
-Так, отрезанная нога болит, а там люди спят, а молча терпеть, сил нет.
Потом дома протез разнашивал до кровавых мозолей. Зашвырнет протез с матом, схватит опять костыли. На костылях такую баньку построил, с аппликациями, с резьбой по дереву, сказочный теремок. На костылях крышу на баньке крыл металлическими квадратиками, только лестницу звал передвинуть, да квадратики подать. А уж протез разносил, так пошло столярно-плотницкое дело. Мастер был, зато, наверно, люди Михаилу пьяные выверты и прощали. А задачки мои по высшей математике решал в пять секунд, и ответ говорил.
-Ответ и в учебнике есть, ты решение расскажи.
А Миша смеется, потом до хрипоты спорим над решением.

© Copyright: Светлана Синева, 2012

Регистрационный номер №0104866

от 25 декабря 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0104866 выдан для произведения:

Я закрыла ежедневник. Время была половина пятого, это я еще читала выборочно, не все подряд. Отчим, о нем можно было говорить часами, его звали Михаилом, и Миша был отменным плотником. Но, как говорится, глотка была у него луженая. Я уже много позже узнала, что за гомыркой Миша ездил на мотоцикле, чтоб с доченькой повидаться. Когда-то Михаил был тоже молодым, женатым, имел дочку. Однажды переезжал на мотоцикле через железную дорогу, и что-то в технике заглохло. А может, не трезвый был, ведь молодые все отчаянные, вообщем, сбило его поездом. Целый год лежал по больницам, кости собрали, ампутировали только пальцы на ноге и правой руке. Но жена не стала Михаила ждать, бросила, сказала, что инвалид ей не нужен. И дочку увезла. А потом дочка выросла, и уж, с какой такой оказией вернулась в деревню. Устроилась в винный магазин продавцом. Естественно, папеньку узнавала, но глубоко презирала, и знать не хотела, даже, кажется, не здоровалась. Вот, как на Мишу отцовские чувства нападали, он и летал за гомыркой. А потом все чаще и больше. Может, спился и не от этого, но сей факт, сыграл не маловажную роль. А как напивался, вел себя как животное. У него мастерская была, а в ней дырка для собаки была выпилена. Так летом Михаил частенько закрывался в мастерской, проще в сарае, изнутри, напивался там в хлам. Упадет, а встать уже не в состоянии. Высунет голову в эту дырочку и орет всем, кто мимо проходит: « Дай курить, дай воды, иди сюда», - и все это сопровождалось отборным матом. Но это летом он все там пил, а зимой перебирался в дом. И вся история повторялась, чтоб Мише все подносили, да подавали, а подойти нельзя было. Бил смертным боем, всем, что в руку попадет. Однажды мама ему ковш с водой подала, так Михаил так этим эмалированным ковшом ударил маму, что она сразу сознание потеряла. А лицо с этой стороны так опухло, я такого никогда не видела, казалось, что у нее еще одна голова под кожей. Я испугалась, позвала соседку, я думала, что он ее убил. Мы насилу с соседкой привели маму в чувства, нашатырем и водой. Со мной тогда истерика случилась, мне тогда лет десять или двенадцать было. Отчим сидел у печки, я трясла его как грушу и била головой о печку. Мама, соседка и баба Тая, втроем меня от Миши оттаскивали. Я всю голову ему о печь разбила, как не убила только. Только после этого отчим сразу спать лег, и мы его не видели и не слышали до следующего утра. Зато утром он напрочь все забыл.
-Зилиха, это ты что-ли. мне голову раскроила, что вся грива слиплась?
Я ответила за маму.
-Нет, это я, и если ты еще раз ударишь мать, я тебя убью, сомневаешься?
-Почему-то я тебе верю
-Замечательно, но мало, чтоб знал, надо, чтоб ты еще это помнил.
Мама потом только на пятый или шестой раз печь забелила, а уж, какое у мамочки было лицо, страшно вспомнить. А однажды Михаил бросил в мать железную кружку, а я пыталась перехватить летящий предмет. Но получилось, что я прикрыла маму собой. Кружка угодила мне в бровь, да так сильно рассекла ее, что махровое полотенце тут же пропиталась кровью насквозь. Полотенце, первое, что попало мне в руки, не спасло, кровь не унималась. Навсегда шрам остался, брови красиво не выщипать. А когда Мишка был трезвый, руки были золотые, одной рукой и культей такие вещи творил из дерева. К нему с заказами даже с других городов приезжали, кому рамы, кому двери, кому мебель. И он делал, себе на гордость, людям в удовольствие. Когда у Михаила пошла гангрена от культи на ноге, ему ампутировали эту ногу до колена. Мы с мамой за двести километров мотались к нему в больницу, каждый день по очереди. Помню, приедешь к нему, а Миша говорит, что всю ночь просидел в коридоре на подоконнике.
-А в палате чего?
-Так, отрезанная нога болит, а там люди спят, а молча терпеть, сил нет.
Потом дома протез разнашивал до кровавых мозолей. Зашвырнет протез с матом, схватит опять костыли. На костылях такую баньку построил, с аппликациями, с резьбой по дереву, сказочный теремок. На костылях крышу на баньке крыл металлическими квадратиками, только лестницу звал передвинуть, да квадратики подать. А уж протез разносил, так пошло столярно-плотницкое дело. Мастер был, зато, наверно, люди Михаилу пьяные выверты и прощали. А задачки мои по высшей математике решал в пять секунд, и ответ говорил.
-Ответ и в учебнике есть, ты решение расскажи.
А Миша смеется, потом до хрипоты спорим над решением.

Рейтинг: +1 219 просмотров
Комментарии (1)
Анна Магасумова # 25 декабря 2012 в 18:52 0
50ba589c42903ba3fa2d8601ad34ba1e Читаю...
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
96
96
93
92
91
90
86
82
79
78
73
72
70
70
69
66
66
66
64
63
61
61
58
56
54