ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Деревня, из книги

Деревня, из книги

15 августа 2014 - Сергей Чернец

Из книги Деревня

Деревня.

«Русский человек любит вспоминать, но не любит жить…» Цитата.

На своем веку он видел немало деревень, площадей и мужиков, и всё, что теперь попадалось ему на глаза, совсем не интересовало его. Только что он приехал в райцентр, по короткой улице вышел на площадь около пруда. И тут заметил на пригорочке Церковь с куполами, которых лет 10 назад не было. Там был кинотеатр, клуб, насколько он знал. Времена сменились (бывший Храм был переделан в клуб во времена советской власти, а теперь отдан назад - церкви, и Храм восстановили) и эти купола ясно выделялись. Теперь уже и поселок-райцентр воспринимался немного по-другому. Слева от Храма, на склоне пригорка, виднелись панельные четырехэтажные многоквартирные дома. Поселок, из деревянного, превращался в городок. И улица оказалась заасфальтирована, - это та, по которой он в детстве ходил, которая вела к полю и дальше, через поле, в лес, а через лес, в родную его деревеньку.
Немного погодя он уже стоял в Церкви и, вдыхая запахи ладана и воска от сгоревших свечей, слушал, как пели на клиросе. Обедня уже близилась к концу. Михаил ничего не понимал в церковном пении и был равнодушен к нему; церковнославянский язык не разбирал: казалось, знакомые, русские слова поются, но смысл текстов не улавливался совсем. Он купил две свечки и, поставив одну за упокой, с другой в руках пробрался, между стоявших людей, ближе к иконостасу. Тут он увидел интересных людей. Впереди всех, по правую сторону от аналоя с праздничной иконой, стоял человек в черном, и до пола, халате. Это было похоже на монашескую рясу, но рукава были обычные, а не широченные, какие он видел у монахов в монастырях. С распущенными по плечам большими волосами, с бородкой, похожей на козлиную и с усами, - этот человек истово крестил себя и кланялся на каждый возглас диакона: «Господу, помолимся! Господи, помилуй!». А слева стояли женщины, в повязанных платках выглядевшие старомодно, из прошлого века.
Михаил подошел к аналою, тут же на подсвечник укрепил свою свечку и стал прикладываться к иконе. Он не спеша положил поклон и приложился губами и лбом. Когда из алтаря вышел священник с крестом и сказал короткую проповедь о проведенной службе, в честь святого, которого нынче поминает Церковь, все начали подходить и прикладываться ко кресту, попутно целуя его руку, державшую этот железный крест.
Обедня кончилась. Михаил не спеша вышел из Церкви и пошел бродить по площади. Пруд был устроен у источника, у родника. И к нему, к источнику, и подошел Михаил. Всё было вокруг благоустроено: сам родник обложен был белыми плоскими камнями, из камней сделана лестница-спуск. Вода вытекала по керамической трубе и текла по камням же в пруд. Тут же лежали несколько деревянных ковшей-черпалок. Вода была вкуснейшая, минеральная.

Пока «суть (суета) да дело», вдруг, небо потемнело. За время, проведенное в Церкви, Михаил не заметил, как подобралась к поселку огромная туча, откуда-то с востока. Как раз в том направлении и двигался Михаил к лесу, через широкое поле, между колосящимся овсом.
Даль почернела заметно и уже часто, каждую минуту, мигала бледным светом молний, как будто огромный монстр подмигивал веками. Эта чернота, от своей тяжести, склонялась над лесом.
«Гроза будет!» - досадовал Михаил, про себя - «Вот уж не везет, так не везет, можно было переждать где-то в поселке» - думал он, между тем, всё ускоряя шаги, спеша укрыться от дождя в лесу.
Уже перед высокими соснами, на опушке, слева, - как будто кто-то чиркнул спичкой, - мелькнула светлая фосфорицирующая полоска и потухла. Послышалось, как где-то не очень далеко кто-то прогремел, прошелся по железной крыше. Вероятно, по крыше ходили босиком или в мягкой обуви, потому что железо громыхало глухо, с затуханием.
Войдя в лес, Михаил оглянулся, и, меж темнотой, накрывшей поле и еще светлым горизонтом, «мигнула» большая широкая молния, и так ярко, что осветила всё овсяное поле и часть поселка, над которым нависла чернота «монстра», пожирающего белооблачное небо. Эта страшная туча надвигалась не спеша, сплошной массой. На её краю висели большие черные лохмотья; они, давили друг друга, громоздились, закрывая горизонт и все небо, вскоре, стало черным.
Михаил стоял под большой елкой, которая могла широкими густыми лапами укрыть его от дождя. Дождь не заставил себя ждать. Явственно и уже не глухо проворчал гром, знаменуя, видимо, начало. Капли крупно отозвались, застучав по твердой дорожной пыли. Хор отдельных стуков капель слился в сплошной рокот и прямой и ровный водопад: «Льет, как из ведра» - подумалось сразу Михаилу расхожее определение, и он прижался ближе к стволу разлапистой ели. Потому что, вдруг, рванул ветер, и с такой силой, что едва не выхватил у Михаила из рук его рюкзак, только что снятый с плеч.
Ветер, закрутившись с опушки леса, пронесся по овсяному полю и водные потоки дождя издавали шум горной реки, закручиваясь в такт с ветром. Водяные вихри прибивали и поднимали в поле овсяные колосья, в смерчах закручивая их. Но сквозь струи ливня уже не видно было поселка, не видно было ничего, кроме блеска молний. Сердито гремел гром, прокатываясь по небу справа налево, потом назад и замирал в бушующем водопаде в середине поля.
Под елью немного начало капать и Михаилу капало за спину, на плечи, до озноба пробирая холодом. Некуда было теперь уж деваться. И он крутился вокруг ствола ели, выискивая местечко, где меньше льет.
Продолжение.
Михаил стоял под большой елкой, которая могла широкими густыми лапами укрыть его от дождя. Дождь не заставил себя ждать. Явственно и уже не глухо проворчал гром, знаменуя, видимо, начало. Капли крупно отозвались, застучав по твердой дорожной пыли. Хор отдельных стуков капель слился в сплошной рокот и прямой и ровный водопад: «Льет, как из ведра» - подумалось сразу Михаилу расхожее определение, и он прижался ближе к стволу разлапистой ели. Потому что, вдруг, рванул ветер, и с такой силой, что едва не выхватил у Михаила из рук его рюкзак, только что снятый с плеч.
Ветер, закрутившись с опушки леса, пронесся по овсяному полю и водные потоки дождя издавали шум горной реки, закручиваясь в такт с ветром. Водяные вихри прибивали и поднимали в поле овсяные колосья, в смерчах закручивая их. Но сквозь струи ливня уже не видно было поселка, не видно было ничего, кроме блеска молний. Сердито гремел гром, прокатываясь по небу, справа налево, потом назад и замирал в бушующем водопаде в середине поля.
Под елью немного начало капать и Михаилу капало за спину, на плечи, до озноба пробирая холодом. Некуда было теперь уж деваться. И он крутился вокруг ствола ели, выискивая местечко, где меньше льет. Но елка защищала слабо, и Михаил всё-таки немного промок.
Больше часа длился ливень. Стало прохладно. Большая туча перешла за поселок и уже скрывалась вдали, но небо сделалось серым, и дождь превратился в мелко-моросящую пелену, никак не желая кончаться. 
Достаточно промокший Михаил поежился от холода и брезгливо пожимаясь, снял с себя промокшую на плечах курточку-ветровку, снял и рубашку, чтобы всё выжать. И рукава и спина рубахи были мокрые. В рюкзаке нашлась тряпка-«полотенце» и Михаил вытерся от мокроты, неприятно стекавшей по спине крупными каплями. Надевая влажную рубашку, он всё же ежился. Каждое прикосновение мокрой одежды вызывало в нем неприятное ощущение сырости и холода. И брюки на коленях прилипли к ногам. Пришлось и их выжимать. Елка помогла все же не доконца вымокнуть. Хоть обувь была сухая.
Михаил выходил на край дороги, на пешеходную тропинку, перешагивая через колеи дороги, в которых были лужи воды. Тропинка петляла меж деревьев, то близко, то дальше отходя от наезженной лесной дороги, уже поросшей травою в середине. «Видимо, мало кто по ней ездит» - подумал Михаил. Асфальтированная трасса была в стороне. Еще на выходе из поселка Михаил оставил её, свернув в поле. Дорогу проложили в обход леса, поля, а это был бы большой крюк.
И моросящий, было, дождичек скоро закончился. Еще капали в лесу крупные капли с листьев берез, гулко стуча по тропинке или булькая в лужи. Но серая пелена облаков скрывала дневное солнце. Лес выглядел сумрачным. Березняк перешел в открытые пространства между высоких сосен. Этот сосновый лес сменился заболоченной низиной, поросшей густыми кустарниками волчанки (волчьи ягоды). Тут дорога поворачивала к очередному сосняку, обходя болота. Весь путь был хорошо знаком Михаилу с детских лет. Сюда, на болота, они ходили за ягодами, - черника и брусника тут были в изобилии. Вот и вспомнилось детство.
Он подходил к «делянке» - это вновь посаженные рядами небольшие сосенки, как помнил Михаил. Сосны были высокие теперь, выросли, но остался малинник. Раскорчеванные пни свалили по краю «делянки» в широкую канаву, и они поросли малинником. Этот малинник и сейчас тянулся вдоль выросшего сосняка вглубь леса. 
Вскоре показался среди леса просвет, опушка, поросшая негустым березняком. Там, вдоль опушки, в траве, была земляника, - опять из детства припомнил Михаил.
Дорога сворачивала в сторону коровника и конюшни. Но, вместо фермы, Михаил увидел развалины длинных коровников с дырявыми крышами, зияющими торчащими стропилами. Коровники выглядели заброшенными. Пространство между ними и все подходы поросли высоким бурьяном, репейником. 
Только один двор, перед последним коровником еще был очищен и огорожен. Там же, во дворе, стоял старенький, с облезлой краской, трактор с тележкой. Двое рабочих грузили в эту телегу навоз.
А раньше-то это был «комплекс крупнорогатого скота», в четыре длинных коровника и пристройкой-домом для рабочих и доярок. Тут загорожено было и коровы ходили, а пастухи их гоняли через брод, через речку на заливные луга. 
Теперь же во всем чувствовался упадок, разруха. И домик рабочих, с облупленной штукатуркой стен, казался старым-старым. А перед речкой стояла конюшня для колхозных лошадей. Их было немного. Сейчас конюшни не было совсем. Пустырь до самой речки.
Вот и деревенька на взгорке показалась, и тоже выглядела не особенно хорошо. Многие крыши потемневшие. Только несколько домов выделялись крышами красными, крытые железом. На краю деревни магазин, а перед ним площадь небольшая и в стороне пруд. И возле пруда, на большой поляне, было футбольное поле. Одни ворота сиротливо стояли ближе к магазину, а дальних ворот не было и поле представляло собой полынное поле сорняков, - пустырь, без единой тропинки. Тропинку к пруду протоптали от самого магазина к доскам положенным в виде «причала». «Наверное, за водой ходили» - подумал Михаил, потому что, подходя, у стены магазина он увидел палисадничек, огород небольшой, с грядками. «Это, наверное, продавщица развела себе «хозяйство» - Михаил помнил старенькую продавщицу и подумал про нее. А войдя внутрь, он увидел молодую девушку за прилавком.
На прилавке было всех продуктов понемногу, как в старые времена. Вот тут, вроде детством пахнуло, и девушка показалась удивительно знакомой. Это была дочка старой продавщицы, он помнил ее маленькой девчонкой. Узнать было трудно. Пока девушка сама его не признала. Все звали его в деревне - Калавай. Вот она и признала в Михаиле того молодого мальчика - Калавая!  А девушку звали Катя, вспомнил Михаил, они жили через три дома от бабушкиного.
Окончание.

За каждый свой шаг по пути прогресса люди расплачиваются новыми и новыми непредугаданными бедами. Уже задымлены города всей планеты, стремящиеся к укрупнению. Загрязнены реки, моря и океаны. И вот, в угоду каким-то прогрессивным сдвигам, разрушилась деревня. Пути назад нет иили он довольно труден. Каким бы светлым не представлялось будущее, и какими бы милыми огнями ни светило на отдалении прошлое, о котором вздыхают теперь нынешние пожилые гуманисты, - не удастся людям приобрести былые леса и цветущие поля, превратившиеся в пустоши, поросшие бурьяном.
Вечно движущийся конвейер - время - оно влечет нас. Вся история человечества течет, подчиняясь этому конвейеру: и боролись с природой (до последних времен), и войны шли, и царства меняли границы. А конвейер времени все двигался вперед. Он движется и теперь. И невозможно встать и упереться, чтобы остановить его, и хоть назад побежать - тоже неудастся. Конвейер движется, и всех нас, вместе с природой, движет вперед, к предвидимому и, всё же, неведомому будущему.
Современное развитие промышленного производства отличают не отдельные высокие достижения и не рекордные показатели - ибо не они движут конвейер. Тут властвует поток и норма, любое отличие от нормы не проходит, уничтожается. Тут немного другие правила: три и один тут дают меньшую сумму, чем два плюс два.
В сущности, конвейер не изобретен людьми, а увиден в природе, как множество других человеческих изобретений. Вот, врач рассказывал о конвейере, специалист по желудочно-кишечным болезням: «Вы проследите за комочком пищи от того момента, когда мы проглатываем его. Вот он пошел по пищеводу, по желудочно-кишечному тракту…. Каждый орган выполняет свою операцию: и желчный пузырь и печень и т. д. стоит одному из органов выйти из строя, заболеть, и весь конвейер приходит в расстройство, всё начинает не срабатывать. На что направлены усилия врача? Наладить этот конвейер, снова пустить его в ход».
В возрождении или в восстановлении села также нужно налаживать всю цепочку взаимоотношений. И это не только в самом селе что-то менять, но весь конвейер нужно налаживать и закупочные организации и поставки техники и прочее, и прочее, вплоть до законодателей и законов! Люди живут в селах и ждут помощи. А конвейер нарушен. Производить продукцию стало невыгодно: техника дорогая, растрат много, а закупочные цены низкие. Вот как решить этот ребус!?

© Copyright: Сергей Чернец, 2014

Регистрационный номер №0233172

от 15 августа 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0233172 выдан для произведения:

Из книги Деревня

Деревня.

«Русский человек любит вспоминать, но не любит жить…» Цитата.

На своем веку он видел немало деревень, площадей и мужиков, и всё, что теперь попадалось ему на глаза, совсем не интересовало его. Только что он приехал в райцентр, по короткой улице вышел на площадь около пруда. И тут заметил на пригорочке Церковь с куполами, которых лет 10 назад не было. Там был кинотеатр, клуб, насколько он знал. Времена сменились (бывший Храм был переделан в клуб во времена советской власти, а теперь отдан назад - церкви, и Храм восстановили) и эти купола ясно выделялись. Теперь уже и поселок-райцентр воспринимался немного по-другому. Слева от Храма, на склоне пригорка, виднелись панельные четырехэтажные многоквартирные дома. Поселок, из деревянного, превращался в городок. И улица оказалась заасфальтирована, - это та, по которой он в детстве ходил, которая вела к полю и дальше, через поле, в лес, а через лес, в родную его деревеньку.
Немного погодя он уже стоял в Церкви и, вдыхая запахи ладана и воска от сгоревших свечей, слушал, как пели на клиросе. Обедня уже близилась к концу. Михаил ничего не понимал в церковном пении и был равнодушен к нему; церковнославянский язык не разбирал: казалось, знакомые, русские слова поются, но смысл текстов не улавливался совсем. Он купил две свечки и, поставив одну за упокой, с другой в руках пробрался, между стоявших людей, ближе к иконостасу. Тут он увидел интересных людей. Впереди всех, по правую сторону от аналоя с праздничной иконой, стоял человек в черном, и до пола, халате. Это было похоже на монашескую рясу, но рукава были обычные, а не широченные, какие он видел у монахов в монастырях. С распущенными по плечам большими волосами, с бородкой, похожей на козлиную и с усами, - этот человек истово крестил себя и кланялся на каждый возглас диакона: «Господу, помолимся! Господи, помилуй!». А слева стояли женщины, в повязанных платках выглядевшие старомодно, из прошлого века.
Михаил подошел к аналою, тут же на подсвечник укрепил свою свечку и стал прикладываться к иконе. Он не спеша положил поклон и приложился губами и лбом. Когда из алтаря вышел священник с крестом и сказал короткую проповедь о проведенной службе, в честь святого, которого нынче поминает Церковь, все начали подходить и прикладываться ко кресту, попутно целуя его руку, державшую этот железный крест.
Обедня кончилась. Михаил не спеша вышел из Церкви и пошел бродить по площади. Пруд был устроен у источника, у родника. И к нему, к источнику, и подошел Михаил. Всё было вокруг благоустроено: сам родник обложен был белыми плоскими камнями, из камней сделана лестница-спуск. Вода вытекала по керамической трубе и текла по камням же в пруд. Тут же лежали несколько деревянных ковшей-черпалок. Вода была вкуснейшая, минеральная.

Пока «суть (суета) да дело», вдруг, небо потемнело. За время, проведенное в Церкви, Михаил не заметил, как подобралась к поселку огромная туча, откуда-то с востока. Как раз в том направлении и двигался Михаил к лесу, через широкое поле, между колосящимся овсом.
Даль почернела заметно и уже часто, каждую минуту, мигала бледным светом молний, как будто огромный монстр подмигивал веками. Эта чернота, от своей тяжести, склонялась над лесом.
«Гроза будет!» - досадовал Михаил, про себя - «Вот уж не везет, так не везет, можно было переждать где-то в поселке» - думал он, между тем, всё ускоряя шаги, спеша укрыться от дождя в лесу.
Уже перед высокими соснами, на опушке, слева, - как будто кто-то чиркнул спичкой, - мелькнула светлая фосфорицирующая полоска и потухла. Послышалось, как где-то не очень далеко кто-то прогремел, прошелся по железной крыше. Вероятно, по крыше ходили босиком или в мягкой обуви, потому что железо громыхало глухо, с затуханием.
Войдя в лес, Михаил оглянулся, и, меж темнотой, накрывшей поле и еще светлым горизонтом, «мигнула» большая широкая молния, и так ярко, что осветила всё овсяное поле и часть поселка, над которым нависла чернота «монстра», пожирающего белооблачное небо. Эта страшная туча надвигалась не спеша, сплошной массой. На её краю висели большие черные лохмотья; они, давили друг друга, громоздились, закрывая горизонт и все небо, вскоре, стало черным.
Михаил стоял под большой елкой, которая могла широкими густыми лапами укрыть его от дождя. Дождь не заставил себя ждать. Явственно и уже не глухо проворчал гром, знаменуя, видимо, начало. Капли крупно отозвались, застучав по твердой дорожной пыли. Хор отдельных стуков капель слился в сплошной рокот и прямой и ровный водопад: «Льет, как из ведра» - подумалось сразу Михаилу расхожее определение, и он прижался ближе к стволу разлапистой ели. Потому что, вдруг, рванул ветер, и с такой силой, что едва не выхватил у Михаила из рук его рюкзак, только что снятый с плеч.
Ветер, закрутившись с опушки леса, пронесся по овсяному полю и водные потоки дождя издавали шум горной реки, закручиваясь в такт с ветром. Водяные вихри прибивали и поднимали в поле овсяные колосья, в смерчах закручивая их. Но сквозь струи ливня уже не видно было поселка, не видно было ничего, кроме блеска молний. Сердито гремел гром, прокатываясь по небу справа налево, потом назад и замирал в бушующем водопаде в середине поля.
Под елью немного начало капать и Михаилу капало за спину, на плечи, до озноба пробирая холодом. Некуда было теперь уж деваться. И он крутился вокруг ствола ели, выискивая местечко, где меньше льет.
Продолжение.
Михаил стоял под большой елкой, которая могла широкими густыми лапами укрыть его от дождя. Дождь не заставил себя ждать. Явственно и уже не глухо проворчал гром, знаменуя, видимо, начало. Капли крупно отозвались, застучав по твердой дорожной пыли. Хор отдельных стуков капель слился в сплошной рокот и прямой и ровный водопад: «Льет, как из ведра» - подумалось сразу Михаилу расхожее определение, и он прижался ближе к стволу разлапистой ели. Потому что, вдруг, рванул ветер, и с такой силой, что едва не выхватил у Михаила из рук его рюкзак, только что снятый с плеч.
Ветер, закрутившись с опушки леса, пронесся по овсяному полю и водные потоки дождя издавали шум горной реки, закручиваясь в такт с ветром. Водяные вихри прибивали и поднимали в поле овсяные колосья, в смерчах закручивая их. Но сквозь струи ливня уже не видно было поселка, не видно было ничего, кроме блеска молний. Сердито гремел гром, прокатываясь по небу, справа налево, потом назад и замирал в бушующем водопаде в середине поля.
Под елью немного начало капать и Михаилу капало за спину, на плечи, до озноба пробирая холодом. Некуда было теперь уж деваться. И он крутился вокруг ствола ели, выискивая местечко, где меньше льет. Но елка защищала слабо, и Михаил всё-таки немного промок.
Больше часа длился ливень. Стало прохладно. Большая туча перешла за поселок и уже скрывалась вдали, но небо сделалось серым, и дождь превратился в мелко-моросящую пелену, никак не желая кончаться. 
Достаточно промокший Михаил поежился от холода и брезгливо пожимаясь, снял с себя промокшую на плечах курточку-ветровку, снял и рубашку, чтобы всё выжать. И рукава и спина рубахи были мокрые. В рюкзаке нашлась тряпка-«полотенце» и Михаил вытерся от мокроты, неприятно стекавшей по спине крупными каплями. Надевая влажную рубашку, он всё же ежился. Каждое прикосновение мокрой одежды вызывало в нем неприятное ощущение сырости и холода. И брюки на коленях прилипли к ногам. Пришлось и их выжимать. Елка помогла все же не доконца вымокнуть. Хоть обувь была сухая.
Михаил выходил на край дороги, на пешеходную тропинку, перешагивая через колеи дороги, в которых были лужи воды. Тропинка петляла меж деревьев, то близко, то дальше отходя от наезженной лесной дороги, уже поросшей травою в середине. «Видимо, мало кто по ней ездит» - подумал Михаил. Асфальтированная трасса была в стороне. Еще на выходе из поселка Михаил оставил её, свернув в поле. Дорогу проложили в обход леса, поля, а это был бы большой крюк.
И моросящий, было, дождичек скоро закончился. Еще капали в лесу крупные капли с листьев берез, гулко стуча по тропинке или булькая в лужи. Но серая пелена облаков скрывала дневное солнце. Лес выглядел сумрачным. Березняк перешел в открытые пространства между высоких сосен. Этот сосновый лес сменился заболоченной низиной, поросшей густыми кустарниками волчанки (волчьи ягоды). Тут дорога поворачивала к очередному сосняку, обходя болота. Весь путь был хорошо знаком Михаилу с детских лет. Сюда, на болота, они ходили за ягодами, - черника и брусника тут были в изобилии. Вот и вспомнилось детство.
Он подходил к «делянке» - это вновь посаженные рядами небольшие сосенки, как помнил Михаил. Сосны были высокие теперь, выросли, но остался малинник. Раскорчеванные пни свалили по краю «делянки» в широкую канаву, и они поросли малинником. Этот малинник и сейчас тянулся вдоль выросшего сосняка вглубь леса. 
Вскоре показался среди леса просвет, опушка, поросшая негустым березняком. Там, вдоль опушки, в траве, была земляника, - опять из детства припомнил Михаил.
Дорога сворачивала в сторону коровника и конюшни. Но, вместо фермы, Михаил увидел развалины длинных коровников с дырявыми крышами, зияющими торчащими стропилами. Коровники выглядели заброшенными. Пространство между ними и все подходы поросли высоким бурьяном, репейником. 
Только один двор, перед последним коровником еще был очищен и огорожен. Там же, во дворе, стоял старенький, с облезлой краской, трактор с тележкой. Двое рабочих грузили в эту телегу навоз.
А раньше-то это был «комплекс крупнорогатого скота», в четыре длинных коровника и пристройкой-домом для рабочих и доярок. Тут загорожено было и коровы ходили, а пастухи их гоняли через брод, через речку на заливные луга. 
Теперь же во всем чувствовался упадок, разруха. И домик рабочих, с облупленной штукатуркой стен, казался старым-старым. А перед речкой стояла конюшня для колхозных лошадей. Их было немного. Сейчас конюшни не было совсем. Пустырь до самой речки.
Вот и деревенька на взгорке показалась, и тоже выглядела не особенно хорошо. Многие крыши потемневшие. Только несколько домов выделялись крышами красными, крытые железом. На краю деревни магазин, а перед ним площадь небольшая и в стороне пруд. И возле пруда, на большой поляне, было футбольное поле. Одни ворота сиротливо стояли ближе к магазину, а дальних ворот не было и поле представляло собой полынное поле сорняков, - пустырь, без единой тропинки. Тропинку к пруду протоптали от самого магазина к доскам положенным в виде «причала». «Наверное, за водой ходили» - подумал Михаил, потому что, подходя, у стены магазина он увидел палисадничек, огород небольшой, с грядками. «Это, наверное, продавщица развела себе «хозяйство» - Михаил помнил старенькую продавщицу и подумал про нее. А войдя внутрь, он увидел молодую девушку за прилавком.
На прилавке было всех продуктов понемногу, как в старые времена. Вот тут, вроде детством пахнуло, и девушка показалась удивительно знакомой. Это была дочка старой продавщицы, он помнил ее маленькой девчонкой. Узнать было трудно. Пока девушка сама его не признала. Все звали его в деревне - Калавай. Вот она и признала в Михаиле того молодого мальчика - Калавая!  А девушку звали Катя, вспомнил Михаил, они жили через три дома от бабушкиного.
Окончание.

За каждый свой шаг по пути прогресса люди расплачиваются новыми и новыми непредугаданными бедами. Уже задымлены города всей планеты, стремящиеся к укрупнению. Загрязнены реки, моря и океаны. И вот, в угоду каким-то прогрессивным сдвигам, разрушилась деревня. Пути назад нет иили он довольно труден. Каким бы светлым не представлялось будущее, и какими бы милыми огнями ни светило на отдалении прошлое, о котором вздыхают теперь нынешние пожилые гуманисты, - не удастся людям приобрести былые леса и цветущие поля, превратившиеся в пустоши, поросшие бурьяном.
Вечно движущийся конвейер - время - оно влечет нас. Вся история человечества течет, подчиняясь этому конвейеру: и боролись с природой (до последних времен), и войны шли, и царства меняли границы. А конвейер времени все двигался вперед. Он движется и теперь. И невозможно встать и упереться, чтобы остановить его, и хоть назад побежать - тоже неудастся. Конвейер движется, и всех нас, вместе с природой, движет вперед, к предвидимому и, всё же, неведомому будущему.
Современное развитие промышленного производства отличают не отдельные высокие достижения и не рекордные показатели - ибо не они движут конвейер. Тут властвует поток и норма, любое отличие от нормы не проходит, уничтожается. Тут немного другие правила: три и один тут дают меньшую сумму, чем два плюс два.
В сущности, конвейер не изобретен людьми, а увиден в природе, как множество других человеческих изобретений. Вот, врач рассказывал о конвейере, специалист по желудочно-кишечным болезням: «Вы проследите за комочком пищи от того момента, когда мы проглатываем его. Вот он пошел по пищеводу, по желудочно-кишечному тракту…. Каждый орган выполняет свою операцию: и желчный пузырь и печень и т. д. стоит одному из органов выйти из строя, заболеть, и весь конвейер приходит в расстройство, всё начинает не срабатывать. На что направлены усилия врача? Наладить этот конвейер, снова пустить его в ход».
В возрождении или в восстановлении села также нужно налаживать всю цепочку взаимоотношений. И это не только в самом селе что-то менять, но весь конвейер нужно налаживать и закупочные организации и поставки техники и прочее, и прочее, вплоть до законодателей и законов! Люди живут в селах и ждут помощи. А конвейер нарушен. Производить продукцию стало невыгодно: техника дорогая, растрат много, а закупочные цены низкие. Вот как решить этот ребус!?
Рейтинг: +1 250 просмотров
Комментарии (1)
Ивушка # 5 сентября 2014 в 09:10 0
Увлекательное чтение,рассказ интересный,мне понравился.
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
162
139
129
128
111
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
91
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
89
87
86
78
78
78
77
76
76
74
74
73
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
69
68
68
67
67
65