ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → Борьба за недостатки

Борьба за недостатки

10 января 2014 - Александр Шипицын
article180373.jpg

 

            Прилетел как-то к нам командующий авиацией флота. Собрал всех в Доме офицеров и рассказал странную вещь. Оказывается, в тех частях, где выявлено больше недостатков в подготовке и выполнении полетов, там меньше предпосылок к летным происшествиям, а также летных происшествий. Привел статистику. Всем стало ясно: чем больше недостатков вскроем и устраним, тем безопаснее летать будем.

            И началась великая эпопея борьбы за недостатки. Все командные и партийные органы с неутомимостью полицейских ищеек кинулись выискивать недостатки. Я, как штурман, стоял в стороне и несколько выше этих поисковых операций. Но чуяло мое сердце, что и до нас, штурманов, доберутся.

            Как в воду глядел. Поток недостатков, поставляемый инженерами и техниками, стал спадать. Синоптики и связисты тоже перестали поставлять недостатки в нужном количестве. Летчики перестали отклоняться от курса и глиссады даже на миллиметр. Жалкий ручеек недостатков в технике пилотирования перестал насыщать жажду борцов. Командование и политорганы стали все чаще поглядывать в  сторону штурманской службы. Самим им не очень хотелось разбираться в наших «косинУсях», и начали они щемить штурманов  эскадрилий.

            На очередной подготовке к полетам подходит ко мне штурман нашей эскадрильи Валера Акулов. Человек исключительной порядочности и мудрости, как в штурманских вопросах, так и повседневной жизни.

            – Саня, – начал душевно Валера, – Саня, пора и тебе взять на себя какой-то недостаток. А то у каждого летчика их как у сучки блох. А на нас еще ни одного нет.

            – А это не больно? – на всякий случай поинтересовался я, хотя и был выше всей этой суеты вокруг недостатков. – Если надо, запиши.

            Я легкомысленно согласился. Как Швейк, который наивно полагал, что парочка подписей ему нисколько не повредит.

            – Нет! – заверил он меня. – Ничуточки. А что тебе записать? – Валера великодушно предложил мне самому выбрать себе розги. О чем я тогда еще и не подозревал.

            – Допустим…., я плохо знаю схему захода на посадку аэродрома Завитинск, – также великодушно предложил я.

Схему захода именно на этом аэродроме я знал как «Отче наш».

            – Так, – сказал Валера, занося недостаток в журнал контроля подготовки к полетам,  – вот и есть хорошенькая государственная измена.

            Я, еще не зная, что меня ждет, тоже посмеялся.

            Окончив контроль готовности, командир эскадрильи спросил, какие недостатки выявлены в ходе подготовки к полетам. Оказалось, что только один я, проявив халатность и недобросовестность, плохо подготовился к полетам, что выразилось в неудовлетворительном знании схемы захода на посадку на запасном аэродроме Завитинск. Командир подивился этому обстоятельству и выразил недоумение, как это еще земля меня носит? И, что бы наставить на путь истинный, объявил строгий выговор. Я посмотрел на Валеру, но он был занят какими-то бумагами и на мой ошарашенный взгляд не ответил. А командир посоветовал начальнику штаба эскадрильи тут же внести выговор в мою учетную карточку, чтобы за текущими делами не забылось.

            Тут заходит командир полка. Мы, конечно, встали, поприветствовали его. Мы еще сесть не успели, а он уж поинтересовался, выявлены ли какие недостатки в ходе подготовки к полетам. Назвали мою фамилию. Пришлось встать. Командир полка на радостях, что есть недостаток, принялся за меня с особым рвением. И авиацию я позорю, и пятно на знамени полка я поставил, и он еще мне припомнит при назначении на должность, и квартиры я не скоро дождусь. Это же неслыханно, такое безобразие! Поинтересовался также, носит ли меня земля? А когда узнал, что носит, очень подивился этому факту, так как до сих пор думал, что она обычно горит под ногами у подобных разгильдяев, которых надо бы каленым железом и поганой метлой. Узнал он также, что комэск меня уже наказал. Похвалил его за оперативность, но взыскание отменил, так как захотел лично покарать. И объявил тот же строгий выговор, но уже от своего имени, что считалось более тяжкой карой. Хотя сам командир полка считал это ангельским поцелуем по сравнению с тем, что я заслуживаю. Впрочем, жизнь сама меня накажет строго, и он не удивится, если узнает, что я совершил тяжкое преступление и сурово осужден.

            «Э! – подумал я. – Не простое это дело с недостатками бороться. Так и до служебного несоответствия дойти может, а там и до снятия с должности и отстранения.  Больше Валера меня на такую провокацию не подвигнет».

            Но я рано радовался, думая, что это уже все. После полетов на разбор сам командир дивизии, наш славный генерал, пожаловали. Стоит ли говорить, что весь разбор был построен на моей персоне, которая в летную столовую ходит и не подавится же шоколадом. Государство мне получку выдает и кормит не затем что бы я, наплевав на безопасность полетов, себе брюхо отращивал и штаны у летного комбинезона протирал. Он тоже поинтересовался, носит ли меня земля? И получив утвердительный ответ, страшно негодовал. В учетной карточке взыскание командира полка зачеркнули, а вместо него  вписали подарочек от командира дивизии. На мое счастье командующий в отпуске был, а то бы я с должности и летной работы и вовсе полетел.

            Новая неделя началась с того, что прошло партийное собрание эскадрильи, целиком и полностью посвященное персональному делу коммуниста, т.е. меня. Мои друзья, коих миновала чаша с недостатками, всячески изобличали и порицали меня. Парторг поинтересовался, а на чью мельницу я воду лью? Узнав, что все-таки на нашу, он несколько успокоился, хотя и усомнился, что земле легко носить подобных негодяев. Отделался я выговором без занесения в учетную карточку. После собрания я спросил, а представляет ли себе уважаемый парторг, как выглядит схема захода на аэродром Завитинск? Он, бывший электронщик, ответил, что в виде последовательного включения конденсаторов и сопротивлений. Я не стал его разубеждать.

            На мое несчастье, вскоре состоялось ежегодное отчетно-выборное собрание коммунистов полка. Утешало, что со мной вместе разбирали еще несколько бедолаг, допустивших недостатки в течение года. А, скорее всего, как и я, дали их на себя повесить. Но так как мой недостаток был самым свежим, выглядело все это, как будто судили банду уголовников, а я их пахан. Апофеозом было выступление секретаря парткома. В уголке его глаза невинной росой сверкала слеза, когда он голосом, полным праведного гнева, вопрошал:

– До каких пор мы на них будем свое личное время тратить?

            В декабре начался новый учебный год. Завели новые журналы учета недостатков. Другие простаки попались на удочку. Про меня забыли. Более того, когда я попросил у начальника штаба эскадрильи свою учетную карточку, ее сторона, где учитываются взыскания, оказалась девственно чистой. Я свою воспитательную роль в деле борьбы за недостатки выполнил.

            Вскоре прилетел командующий. На этот раз нам было доложено о большой роли вскрытия предпосылок к летному происшествию в деле борьбы за безопасность полетов. Начиналась новая великая эпопея. Но я уже держал ушки топориком.

© Copyright: Александр Шипицын, 2014

Регистрационный номер №0180373

от 10 января 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0180373 выдан для произведения:

 

            Прилетел как-то к нам командующий авиацией флота. Собрал всех в Доме офицеров и рассказал странную вещь. Оказывается, в тех частях, где выявлено больше недостатков в подготовке и выполнении полетов, там меньше предпосылок к летным происшествиям, а также летных происшествий. Привел статистику. Всем стало ясно: чем больше недостатков вскроем и устраним, тем безопаснее летать будем.

            И началась великая эпопея борьбы за недостатки. Все командные и партийные органы с неутомимостью полицейских ищеек кинулись выискивать недостатки. Я, как штурман, стоял в стороне и несколько выше этих поисковых операций. Но чуяло мое сердце, что и до нас, штурманов, доберутся.

            Как в воду глядел. Поток недостатков, поставляемый инженерами и техниками, стал спадать. Синоптики и связисты тоже перестали поставлять недостатки в нужном количестве. Летчики перестали отклоняться от курса и глиссады даже на миллиметр. Жалкий ручеек недостатков в технике пилотирования перестал насыщать жажду борцов. Командование и политорганы стали все чаще поглядывать в  сторону штурманской службы. Самим им не очень хотелось разбираться в наших «косинУсях», и начали они щемить штурманов  эскадрилий.

            На очередной подготовке к полетам подходит ко мне штурман нашей эскадрильи Валера Акулов. Человек исключительной порядочности и мудрости, как в штурманских вопросах, так и повседневной жизни.

            – Саня, – начал душевно Валера, – Саня, пора и тебе взять на себя какой-то недостаток. А то у каждого летчика их как у сучки блох. А на нас еще ни одного нет.

            – А это не больно? – на всякий случай поинтересовался я, хотя и был выше всей этой суеты вокруг недостатков. – Если надо, запиши.

            Я легкомысленно согласился. Как Швейк, который наивно полагал, что парочка подписей ему нисколько не повредит.

            – Нет! – заверил он меня. – Ничуточки. А что тебе записать? – Валера великодушно предложил мне самому выбрать себе розги. О чем я тогда еще и не подозревал.

            – Допустим…., я плохо знаю схему захода на посадку аэродрома Завитинск, – также великодушно предложил я.

Схему захода именно на этом аэродроме я знал как «Отче наш».

            – Так, – сказал Валера, занося недостаток в журнал контроля подготовки к полетам,  – вот и есть хорошенькая государственная измена.

            Я, еще не зная, что меня ждет, тоже посмеялся.

            Окончив контроль готовности, командир эскадрильи спросил, какие недостатки выявлены в ходе подготовки к полетам. Оказалось, что только один я, проявив халатность и недобросовестность, плохо подготовился к полетам, что выразилось в неудовлетворительном знании схемы захода на посадку на запасном аэродроме Завитинск. Командир подивился этому обстоятельству и выразил недоумение, как это еще земля меня носит? И, что бы наставить на путь истинный, объявил строгий выговор. Я посмотрел на Валеру, но он был занят какими-то бумагами и на мой ошарашенный взгляд не ответил. А командир посоветовал начальнику штаба эскадрильи тут же внести выговор в мою учетную карточку, чтобы за текущими делами не забылось.

            Тут заходит командир полка. Мы, конечно, встали, поприветствовали его. Мы еще сесть не успели, а он уж поинтересовался, выявлены ли какие недостатки в ходе подготовки к полетам. Назвали мою фамилию. Пришлось встать. Командир полка на радостях, что есть недостаток, принялся за меня с особым рвением. И авиацию я позорю, и пятно на знамени полка я поставил, и он еще мне припомнит при назначении на должность, и квартиры я не скоро дождусь. Это же неслыханно, такое безобразие! Поинтересовался также, носит ли меня земля? А когда узнал, что носит, очень подивился этому факту, так как до сих пор думал, что она обычно горит под ногами у подобных разгильдяев, которых надо бы каленым железом и поганой метлой. Узнал он также, что комэск меня уже наказал. Похвалил его за оперативность, но взыскание отменил, так как захотел лично покарать. И объявил тот же строгий выговор, но уже от своего имени, что считалось более тяжкой карой. Хотя сам командир полка считал это ангельским поцелуем по сравнению с тем, что я заслуживаю. Впрочем, жизнь сама меня накажет строго, и он не удивится, если узнает, что я совершил тяжкое преступление и сурово осужден.

            «Э! – подумал я. – Не простое это дело с недостатками бороться. Так и до служебного несоответствия дойти может, а там и до снятия с должности и отстранения.  Больше Валера меня на такую провокацию не подвигнет».

            Но я рано радовался, думая, что это уже все. После полетов на разбор сам командир дивизии, наш славный генерал, пожаловали. Стоит ли говорить, что весь разбор был построен на моей персоне, которая в летную столовую ходит и не подавится же шоколадом. Государство мне получку выдает и кормит не затем что бы я, наплевав на безопасность полетов, себе брюхо отращивал и штаны у летного комбинезона протирал. Он тоже поинтересовался, носит ли меня земля? И получив утвердительный ответ, страшно негодовал. В учетной карточке взыскание командира полка зачеркнули, а вместо него  вписали подарочек от командира дивизии. На мое счастье командующий в отпуске был, а то бы я с должности и летной работы и вовсе полетел.

            Новая неделя началась с того, что прошло партийное собрание эскадрильи, целиком и полностью посвященное персональному делу коммуниста, т.е. меня. Мои друзья, коих миновала чаша с недостатками, всячески изобличали и порицали меня. Парторг поинтересовался, а на чью мельницу я воду лью? Узнав, что все-таки на нашу, он несколько успокоился, хотя и усомнился, что земле легко носить подобных негодяев. Отделался я выговором без занесения в учетную карточку. После собрания я спросил, а представляет ли себе уважаемый парторг, как выглядит схема захода на аэродром Завитинск? Он, бывший электронщик, ответил, что в виде последовательного включения конденсаторов и сопротивлений. Я не стал его разубеждать.

            На мое несчастье, вскоре состоялось ежегодное отчетно-выборное собрание коммунистов полка. Утешало, что со мной вместе разбирали еще несколько бедолаг, допустивших недостатки в течение года. А, скорее всего, как и я, дали их на себя повесить. Но так как мой недостаток был самым свежим, выглядело все это, как будто судили банду уголовников, а я их пахан. Апофеозом было выступление секретаря парткома. В уголке его глаза невинной росой сверкала слеза, когда он голосом, полным праведного гнева, вопрошал:

– До каких пор мы на них будем свое личное время тратить?

            В декабре начался новый учебный год. Завели новые журналы учета недостатков. Другие простаки попались на удочку. Про меня забыли. Более того, когда я попросил у начальника штаба эскадрильи свою учетную карточку, ее сторона, где учитываются взыскания, оказалась девственно чистой. Я свою воспитательную роль в деле борьбы за недостатки выполнил.

            Вскоре прилетел командующий. На этот раз нам было доложено о большой роли вскрытия предпосылок к летному происшествию в деле борьбы за безопасность полетов. Начиналась новая великая эпопея. Но я уже держал ушки топориком.

Рейтинг: +1 203 просмотра
Комментарии (4)
Денис Маркелов # 10 января 2014 в 20:35 0
Интересные замечания. Вообще интересно читать о лётчиках. Только вот вопрос, раз так боремся с недостатками, то почему всё-таки не устраняем их до конца. Почему случаются лётные происществия? Неприятно, когда во всём обвиняют членов экипажа. Но других причин - отказ или выработка рессурса техники вообще не берётся в расссчёт. Во всём виноват только человеческий фактор. Аыявить недостаток - это хорошо. Но понять, что вызвало этот недостаток к жизни - гораздо важнее
Александр Шипицын # 10 января 2014 в 20:46 0
Очень приятно среди своих читателей встретить человека, которого интересуют такие вопросы. Недостатки, как гидра кишечнополостная. Ты его устранил в одном полку, а он вылазит в другом. Я, например, когда учился в академии предлагал запретить проход грозы над облачностью. Меня обсмеяли. И вот результат - падение самолета под Донецком. Вылез на потолок и сорвался в штопор. А летной подготовки не хватило даже на то, чтобы определить, что произошло? Сейчас действует практика, что решение на вылет принимает командир возд судна. А им часто движут мотивы далекие от рассудительных. Я считаю, что решение на вылет должен утверждать тот человек, который будет потом родственникам компенсации выплачивать и лично с ними общаться. И таких вопрросов еще много. А в рассказе показана махровая формалюга, а не настоящая борьба с недостатками. Поэтому он так и называется: Борьба за недостатки.
Денис Маркелов # 11 января 2014 в 13:52 0
Сейчас все кричат о перегруженности пилотов, О том, что их заставляют летать до упора, что у многих не выдерживает сердце. Хоя вот в военной авиации вроде лётных происшествий поменьше. Хотя небо строгий экзаменатор и не прощает нашей привычной расхлябанности. Вот упал самолёт в Казани, взяли и закрыли авиакомпанию. А ведь эта авиакомпания возрождала авиарейсы между городами в ПФО. Вполне возможно, была чья-то адская многоходовка - и компанию прикрыть, и очередной раз вызвать шок в обществе. Не хотелось бы верить, но.
А что касается недостатков - то авральность и кампанейщина всегда вредят делу.
Александр Шипицын # 11 января 2014 в 18:10 0
В военной авиации в советские времена разбивалось от 40 до 60 самолетов в год. Дивизия небоевых потерь! И раньше военные пилоты в разы меньше гражданских летали, а сейчас они даже самого минимального минимума не налетывают. Такая компания в которой командир - переученный штурман, а правый летчик - техник, не имеет права на существование. Этот "командир" мир праху его, ни разу не уходил на второй круг и даже понятия не имел как это делается. Потому м упустил скорость до 225 км/час. Самолет сорвался в штопор, но скорости необходимой для выхода ессно не набрал, вот и результат. Это даже не ошибка, это абсолютное неумение летать. Думаю, что так летать смогли бы и вы, если бы вам кто объяснил за что держаться и куда смотреть. А при определенной тяги к суициду любой мог согласиться так пилотировать.
Популярная проза за месяц
91
80
75
70
65
64
59
58
57
56
54
54
52
52
52
51
49
49
48
48
47
47
45
45
45
40
40
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
34
30