ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → 38 градусов по Цельсию

38 градусов по Цельсию

15 июня 2013 - Владимир Юрков

38 градусов по Цельсию

Я великолепно переношу тепло, несмотря на то, что всегда был достаточно полным, а народная молва приписывает толстякам скорый тепловой удар. Наверное оттого, что один мой дед – запорожский казак, житель более теплой страны.

Но, как говорится всему бывает предел.

В этой стране мне два раза было плоховато в жару – один раз, когда на Волгоградской ГЭС меня опустили метров на пятнадцать в шлюз на маленьком «Метеоре»[1] и создалось впечатление, что после ухода воды не подсосался свежий воздух, а образовался вакуум. На самом деле – жутко поднялась влажность, когда на жарком солнце, стали обсыхать высокие и длинные стенки шлюзовой камеры. Дышать стало нечем. Я  с завистью глядел на стоящий рядом туристический лайнер, потому что его верхняя палуба была выше стенки шлюза и там гоношился народ, разглядывая, фотографируя, веселясь. А я задыхался испарениями и солярочным дымом, зажатый между стеной шлюза и бортом теплохода.

Второй раз я перегрелся и в более северном Саратове.

По маршруту Третьего трамвая, идущего на Шестую Дачную был какой-то военный завод, где на административном здании располагался, уникальный в те годы, цифровой термометр. Целую неделю мы ездили мимо него на пляж и читали цифры – 32, 33, 31, 34, но не более. Ирина говорила, что на самом деле эти цифры ложь и истинную температуру скрывают, потому что в Законе о труде, была статья о сокращении рабочего дня или дополнительной оплате[2]. Хотя наш, домашний, термометр, установленный правда в тени показывал ту же, а порою, и более низкую температуру.

Но уж так устроен русский человек – подозрителен он до болезненности – все время ему кажется, что его обносят блюдами, что самое вкусное достается другим, а не ему.

 

В тот день я вышел на улицу и почувствовал, как немилосердно солнце жжет мои плечи, а раскаленный асфальт подошвы. Мне, родившемуся и выросшему в холодной и мокрой Москве такое было непривычно, но зато – в радость[3]. Поэтому я решил ни на что не обращая внимания ехать на пляж. Жили от Волги мы очень далеко, путь был неблизкий.

Трамвай, долго стоявший на прямом был раскален. Сидения, попавшие в тень уже были заняты, а на сидения, нагретые солнцем, сесть было невозможно, настолько они обжигали спину и задницу. Мы встали на задней площадке в надежде, что нас обдует ветерком, но нашим мечтам не суждено было сбыться. Вместо уличного воздуха в нашу сторону дул нагретый воздух из салона, который пованивал какой-то горелой электрикой. Стало противно. Захотелось пить. Но, со времен военной подготовки, я знал, что пить-то как раз нельзя, поэтому терпел… терпел…, но потом стало невтерпеж!

Приближался термометр, вот уже здание завода… на термометре +38! Ох! Вот, в натуре, говорят – у страха глаза велики! Не посмотри я на термометр – может, не обращая внимания на жару, поехал бы дальше, тем паче, что проспекте Кирова, нас ждали прилавки с белковым мороженым. Но…! +38! И я – сдрейфил!

Захотелось в прохладу, к холодильнику с любимым «Снежком»[4]. Ирина не протестовала, поскольку ей тоже в такую жару тащиться через город, и уж тем более, через мост, совершенно не хотелось. Мы пересели на встречный трамвай и направились к дому. Но вышел я у «108 школы» (наверное там) – помню, что на углу был книжный магазин – захотелось, и в прохладе теневой постоять, и книжки заодно посмотреть.

На асфальтовой площадке перед книжным магазином чья-то добрая рука насыпала хлебных крошек, на которые слетелся десяток-другой голубей. Они весело клевали, как вдруг один из них, клюнув носом мостовую завалился набок из его раскрытого клювика потекла кровь. Хм-м-м-м-м… Недобрая картина!

А тут и второй голубок аналогично завалился набок… Стало не по себе! Несмотря на жаркий воздух по спине пробежал холодок.

– Жарковато сегодня… дохнут… сорок наверное – прозвучало откуда-то, да так, что я сразу и не понял откуда. – Жарковато…

Тут я углядел старичка сидящего на металлической трубе, которая и по сей день изображает забор в наших городах, среди кустов слева от входа в магазин. Колоритный был старичок… Грязненький, но не грязный, старенький, но не старый, сгорбленный, но не горбатый… Мерзость, одним словом. Глянул я на него и передернулся от пронзительных маленьких глаз, смотревших на меня так, как будто бы он смотрел через меня.

Не знаю почему, но мне захотелось поговорить с ним, подойти к нему и я даже как бы сделал шаг, но неизвестно откуда влетевшая в мою голову мысль «Так это смерть моя!» – ошарашила, остановила и заставила ретироваться.

Трамвай, слава богу, не пришлось ждать. Приехав домой, опустил еще ниже полог в лоджии, принял холодный душ и…

Стал рассуждать здраво!

Чего я испугался? Плевал я на жару и всяких старичков!

Но почему в мою, как я считаю, здравую голову, закралась эта безумная-безумная мысль? А может, это все-таки было неспроста. А может. это моя интуиция меня упредила и предупредила?[5] Может и не было никакого старичка? Это бред, бред перегретого мозга, который так, образно, пытался подсказать мне правильные действия?

Спросить у Иринки о старичке и его словах я не решился. Молодой был, глупый был, боялся, что она посмеется, боялся, что она не поймет. Ох, ведь каждому мальцу хочется быть суперменом, а какой ты, на хрен, супермен, когда не можешь отличить реальность от бреда и вдумываешься в какие-то странные случайно залетевшие к тебе в голову мысли. В моем (да и не только моем) представлении – супермен прет как танк, все знает, все понимает и ничего не боится.

Прожив жизнь я стал понимать одну очень простую вещь – наш разум, наш опыт, наша наследственность, разговаривает с нами на языке образов, причем образов, порою, не совсем понятных с рациональной точки зрения. Вот простой пример: стоит мне только простудиться, как меня начинает преследовать запах свежесваренного кофе, он чудится мне везде, даже из глушителя старой иномарки, проехавшей мимо. Перед глазами рисуется чашечка темной жидкости с светлокоричневой пенкой по краю, легкий парок над ней и запах, чарующий запах горячего кофе… С другой стороны – кофеин – важное средство в борьбе с простудами и гриппами и входит даже в лекарство аскофен. Таких примеров по жизни можно привести много, но это уже тема другого рассказа.

 



[1] Пассажирское судно на подводных крыльях, рассчитанное на перевозку целой роты (сто с лишним человек).

[2] Сам я этот закон не читал и пишу по принципу «за что купил, за то и продаю».

[3] Отмечу, что вторая половина 1980-х годов в Москве была очень холодная. Я неоднократно выезжал из Саратова в августе солнечным вечером при температуре +24, а приезжал в дождь и +12. Помню каким чудом показались мне теплые 1990-е годы.

[4] Кисломолочный напиток. В те годы – маложирный заслащенный ацидофилин.

[5] Несмотря на упоминание имени Божьего в моих рассказах, я не верю в Бога и во всю эту сверхъестественную чушь.

   

© Copyright: Владимир Юрков, 2013

Регистрационный номер №0142112

от 15 июня 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0142112 выдан для произведения:

38 градусов по Цельсию

Я великолепно переношу тепло, несмотря на то, что всегда был достаточно полным, а народная молва приписывает толстякам скорый тепловой удар. Наверное оттого, что один мой дед – запорожский казак, житель более теплой страны.

Но, как говорится всему бывает предел.

В этой стране мне два раза было плоховато в жару – один раз, когда на Волгоградской ГЭС меня опустили метров на пятнадцать в шлюз на маленьком «Метеоре»[1] и создалось впечатление, что после ухода воды не подсосался свежий воздух, а образовался вакуум. На самом деле – жутко поднялась влажность, когда на жарком солнце, стали обсыхать высокие и длинные стенки шлюзовой камеры. Дышать стало нечем. Я  с завистью глядел на стоящий рядом туристический лайнер, потому что его верхняя палуба была выше стенки шлюза и там гоношился народ, разглядывая, фотографируя, веселясь. А я задыхался испарениями и солярочным дымом, зажатый между стеной шлюза и бортом теплохода.

Второй раз я перегрелся и в более северном Саратове.

По маршруту Третьего трамвая, идущего на Шестую Дачную был какой-то военный завод, где на административном здании располагался, уникальный в те годы, цифровой термометр. Целую неделю мы ездили мимо него на пляж и читали цифры – 32, 33, 31, 34, но не более. Ирина говорила, что на самом деле эти цифры ложь и истинную температуру скрывают, потому что в Законе о труде, была статья о сокращении рабочего дня или дополнительной оплате[2]. Хотя наш, домашний, термометр, установленный правда в тени показывал ту же, а порою, и более низкую температуру.

Но уж так устроен русский человек – подозрителен он до болезненности – все время ему кажется, что его обносят блюдами, что самое вкусное достается другим, а не ему.

 

В тот день я вышел на улицу и почувствовал, как немилосердно солнце жжет мои плечи, а раскаленный асфальт подошвы. Мне, родившемуся и выросшему в холодной и мокрой Москве такое было непривычно, но зато – в радость[3]. Поэтому я решил ни на что не обращая внимания ехать на пляж. Жили от Волги мы очень далеко, путь был неблизкий.

Трамвай, долго стоявший на прямом был раскален. Сидения, попавшие в тень уже были заняты, а на сидения, нагретые солнцем, сесть было невозможно, настолько они обжигали спину и задницу. Мы встали на задней площадке в надежде, что нас обдует ветерком, но нашим мечтам не суждено было сбыться. Вместо уличного воздуха в нашу сторону дул нагретый воздух из салона, который пованивал какой-то горелой электрикой. Стало противно. Захотелось пить. Но, со времен военной подготовки, я знал, что пить-то как раз нельзя, поэтому терпел… терпел…, но потом стало невтерпеж!

Приближался термометр, вот уже здание завода… на термометре +38! Ох! Вот, в натуре, говорят – у страха глаза велики! Не посмотри я на термометр – может, не обращая внимания на жару, поехал бы дальше, тем паче, что проспекте Кирова, нас ждали прилавки с белковым мороженым. Но…! +38! И я – сдрейфил!

Захотелось в прохладу, к холодильнику с любимым «Снежком»[4]. Ирина не протестовала, поскольку ей тоже в такую жару тащиться через город, и уж тем более, через мост, совершенно не хотелось. Мы пересели на встречный трамвай и направились к дому. Но вышел я у «108 школы» (наверное там) – помню, что на углу был книжный магазин – захотелось, и в прохладе теневой постоять, и книжки заодно посмотреть.

На асфальтовой площадке перед книжным магазином чья-то добрая рука насыпала хлебных крошек, на которые слетелся десяток-другой голубей. Они весело клевали, как вдруг один из них, клюнув носом мостовую завалился набок из его раскрытого клювика потекла кровь. Хм-м-м-м-м… Недобрая картина!

А тут и второй голубок аналогично завалился набок… Стало не по себе! Несмотря на жаркий воздух по спине пробежал холодок.

– Жарковато сегодня… дохнут… сорок наверное – прозвучало откуда-то, да так, что я сразу и не понял откуда. – Жарковато…

Тут я углядел старичка сидящего на металлической трубе, которая и по сей день изображает забор в наших городах, среди кустов слева от входа в магазин. Колоритный был старичок… Грязненький, но не грязный, старенький, но не старый, сгорбленный, но не горбатый… Мерзость, одним словом. Глянул я на него и передернулся от пронзительных маленьких глаз, смотревших на меня так, как будто бы он смотрел через меня.

Не знаю почему, но мне захотелось поговорить с ним, подойти к нему и я даже как бы сделал шаг, но неизвестно откуда влетевшая в мою голову мысль «Так это смерть моя!» – ошарашила, остановила и заставила ретироваться.

Трамвай, слава богу, не пришлось ждать. Приехав домой, опустил еще ниже полог в лоджии, принял холодный душ и…

Стал рассуждать здраво!

Чего я испугался? Плевал я на жару и всяких старичков!

Но почему в мою, как я считаю, здравую голову, закралась эта безумная-безумная мысль? А может, это все-таки было неспроста. А может. это моя интуиция меня упредила и предупредила?[5] Может и не было никакого старичка? Это бред, бред перегретого мозга, который так, образно, пытался подсказать мне правильные действия?

Спросить у Иринки о старичке и его словах я не решился. Молодой был, глупый был, боялся, что она посмеется, боялся, что она не поймет. Ох, ведь каждому мальцу хочется быть суперменом, а какой ты, на хрен, супермен, когда не можешь отличить реальность от бреда и вдумываешься в какие-то странные случайно залетевшие к тебе в голову мысли. В моем (да и не только моем) представлении – супермен прет как танк, все знает, все понимает и ничего не боится.

Прожив жизнь я стал понимать одну очень простую вещь – наш разум, наш опыт, наша наследственность, разговаривает с нами на языке образов, причем образов, порою, не совсем понятных с рациональной точки зрения. Вот простой пример: стоит мне только простудиться, как меня начинает преследовать запах свежесваренного кофе, он чудится мне везде, даже из глушителя старой иномарки, проехавшей мимо. Перед глазами рисуется чашечка темной жидкости с светлокоричневой пенкой по краю, легкий парок над ней и запах, чарующий запах горячего кофе… С другой стороны – кофеин – важное средство в борьбе с простудами и гриппами и входит даже в лекарство аскофен. Таких примеров по жизни можно привести много, но это уже тема другого рассказа.

 



[1] Пассажирское судно на подводных крыльях, рассчитанное на перевозку целой роты (сто с лишним человек).

[2] Сам я этот закон не читал и пишу по принципу «за что купил, за то и продаю».

[3] Отмечу, что вторая половина 1980-х годов в Москве была очень холодная. Я неоднократно выезжал из Саратова в августе солнечным вечером при температуре +24, а приезжал в дождь и +12. Помню каким чудом показались мне теплые 1990-е годы.

[4] Кисломолочный напиток. В те годы – маложирный заслащенный ацидофилин.

[5] Несмотря на упоминание имени Божьего в моих рассказах, я не верю в Бога и во всю эту сверхъестественную чушь.

   

Рейтинг: +1 353 просмотра
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 

Популярная проза за месяц
158
В плену у моря... 28 августа 2017 (Анна Гирик)
138
129
120
109
109
Синее море 25 августа 2017 (Тая Кузмина)
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
89
86
86
83
78
78
78
76
75
75
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
74
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
71
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
69
68
68
67
67
67