ГлавнаяПрозаМалые формыРассказы → 2003 г. Чужой среди чужих, чужой среди своих…

2003 г. Чужой среди чужих, чужой среди своих…

10 февраля 2014 - Владимир Юрков
    2003 г. Чужой среди чужих, чужой среди своих…
В институте довелось мне учиться в одной группе с неким Мишей Лурье. Неплохой был парень, хотя, звезд с неба не хватал, но отличался завидным упорством и настырностью и мог бы учиться значительно лучше, если бы та ерунда, которой нас обучали, действительно была бы интересна. Я помню, что он даже целый год занимался на кафедре дорожных машин научной работой, но, не выдержав двойной нагрузки, бросил ее, потому… потому что была у него особая страсть – мотоцикл.
Не знаю, именно ли мотоцикл увлекал его или же ему просто нравилась скорость и любая езда, из которой в те унылые советские годы молодой человек мог выбрать только мотоцикл, поскольку и стоил он значительно дешевле, да и очереди на мотоциклы были намного короче, чем на автомобили[1]. Но, вообще-то, он вел себя как заправский байкер, всем своим видом подчеркивая общеизвестный факт, что мотоцикл – не транспорт, а образ жизни. Каким-то образом, я представляю с какой переплатой, он находил себе мотоциклетные костюмы, модные шлемы и даже сапоги. К своему мотоциклу и своей униформе он относился с превеликим трепетом, не бросив его, даже когда, пробив ограждение на Варшавском шоссе, рухнул в котлован с шестиметровой высоты. Что кончилось для него весьма сносно, поскольку шлепнулся на рыхлый песок и, отлежав две недели с сотрясением мозга, вновь возвратился к учебе и, соответственно, езде на мотоцикле[2]. Хотя многие завистники утверждали, что у мотоциклистов сотрясения мозга быть не может, поскольку мозги у подобных индивидуумов начисто отсутствуют.
Отмечу, что мотоцикл был его единственной любовью – ни в институте, ни после его распределения, Миша так и не женился. Я даже не помню были ли у него какие-нибудь романы в институте. Вернее всего, что не было.
В конце 1980-х годов, поняв, что в этой стране больше нечего ловить, он, вместе с сестрой и ее мужем, эмигрировал в Израиль. Несмотря на свои почти уж тридцать лет, Миша по-прежнему оставался холостым, что на первых порах ему было только в пользу, поскольку одна голова не бедна, а бедна – так одна.
Так, купив по приезду в Тель-авив, квартиру без окон, он, собственными руками, по примеру небезызвестного графа Монте-Кристо, за несколько месяцев, стамеской и молотком пробил в стене дыру (а надо заметить, что стена была из монолитного бетона), установил оконные переплеты, вставил стекла… И, в результате, получил квартиру с окном, которую продал уже по более высокой цене.
В общем, своей оборотистостью, он заработал в течение пары лет небольшой капитал, после чего решил обзавестись семьей.
У эмигрантов всегда проблемы – жилищные, материальные, языковые и многие другие, в том числе незнание традиций и непонимание уклада жизни, поэтому женился он, на нашей же горской красавице-еврейке, только что эмигрировавшей из Пятигорска. Но свое потомство они решили превратить в истинных евреев. Поэтому приняли за правило – в присутствии детей о своей бывшей родине не вспоминать, о эмиграции не говорить, и, что самое важное и трудное, поначалу, для обоих – на русском языке не произносить ни единого слова и не вспоминать о нем так, будто бы его никогда не существовало в их жизни.
Это было для Михаила самым трудным! Он осознал насколько тягостно было светским Штирлицам в немецком тылу, когда родной, родной с детства, язык, надо было засунуть в такую глубь своей памяти, чтобы даже экстраординарное событие (типа, молотком по пальцу) не вытащило его оттуда. Зато на работе, а работал Моше тогда инженером-электроником, со своими коллегами, такими же эмигрантами (правда разных волн) из СССР, он давал себе волю всласть наговорится.
Годы шли, дети росли, и русский язык, постепенно уходил на задний план настолько, что сам Моше стал понемногу забывать как его, так и тот факт, что он «вырожденный из СССР». Приходилось менять работы, все чаще сталкиваться с «настоящими» евреями, общаться с арабами, а это происходило чаще всего на идиш. И скоро Моше сам настолько привык к этому языку, что хоть и говорил на нем с дьявольским русским акцентом, но он стал для него языком первого плана. Можно было уже не вздрагивать и не цепенеть от страха произнести случайно какое-нибудь русское слово.
Его дети, погодки, мальчик и девочка росли в счастливом неведении откуда в эту страну приехали их родители и считали себя евреями, поскольку говорили по-еврейски. Родительское косноязычие их, видимо, тоже не смущало, поскольку эмигрантов вокруг них было много, национальностей тоже и каждый разговаривал так или иначе с определенным акцентом.
Может быть они так бы и до глубокой старости не узнали правды, если бы в одном классе с сыном Моше не учился здоровый мордастый араб – силач-задира. Сам Мишка, желая подчеркнуть его физическое превосходство над одноклассниками, называл его второгодником, хотя в израильских школах на второй год не оставляют. Бывали случаи когда от него мишкиному сыну доставалось на орехи. Справится с арабом он не мог и старался уступать ему во всем.
Так и осталось неизвестным, что же заинтересовало этого здоровяка в русской газете, которыми пестрят улицы Тель-Авива и почему он обратился именно к мишкиному сыны. Хотя второе легче понять – тот просто оказался рядом.
А дальше произошло следующее: (литобработка)
 
- Ну-ка, умник, прочитай-ка мне тут – громогласно сказал араб, небрежно швырнув газету на стол и тыча пальцем в какую-то строчку на листе.
Мишкин сын виновато посмотрел на вопрошающего и ответил:
- Я не знаю этого языка. Мы не учили его.
- Ну, да – с нагловатой улыбкой ответил тот – не знаю! – и во весь голос засмеялся.
Такой разговор и, тем более, дикий хохот, не сулил ничего хорошего. Мальчик, почувствовав возможность получить по шее, уже подумывал о том как бы смыться, но заметив еще трех друзей здоровяка-араба, которые, видимо, тоже хотели узнать, что написано в газете, понял, что убежать не удастся и начал оправдываться:
- Я… правда… не знаю этого языка – еще раз повторил мишкин сын – правда… правда (как сказал сам Миша, сюда очень просилось «честное пионерское»)…
Громкий хохот стал ему ответом!
- Ну почему вы все мне не верите – вертя головой вправо и влево, заканючил мальчишка, пытаясь заплакать, чтобы разжалобить притеснявших его ребят.
- Да потому… что это… РУССКИЙ язык – размеренно с сильным акцентом на слове «русский» проговорил араб.
- Но мы не учили русский!
После этих слов все арабы громко заржали, причем один даже протер глаза от выступивших слез.
- Посмотрите! Он его не учил! – завопил один из друзей здоровяка – Он его совсем не знает! Врать не надо! Гад!
Поднесенный к носу мальчишки кулак был очень весомым аргументом, но тот продолжал:
- Я не знаю никакого русского языка, откуда мне его знать? – уже хныча, не сказал, а просто выкрикнул, от обиды и досады, мишкин сын.
- Откуда?.. Ну ты гад! Ты же – русский! И это – твой язык!
Видимо на лице мальчика было написано такое недоумение и такое непонимание, что все арабы замолчали и как-то стушевались.
Молчание длилось не так долго, после чего здоровяк продолжил:
- Ты, что не знаешь, что твои родители – русские и приехали из СССР?
- Нет, не знаю!
- И ты не врешь?
- Не вру! (тут к месту снова просилось «честное пионерское»)
- Ну и дела – сказал араб, поковырял в носу и, со словами «пойдем других русских искать», взял газету со стола.
 
Вечером в мишкином доме произошло нечто подобное описанному Львом Кассилем в его знаменитой «Швамбрании», только наоборот.
Начал сын:
- Папа, а кто такие русские?
От этого вопроса у отца похолодело внутри, но он, делано сохраняя самообладание, спокойно произнес:
- Народ такой, на севере живет. А что?
В ответ дети хором спросили:
- Папа-Мама, а вы – русские?
Да, подумал Миша – пришло время платить по счетам. Игра в разведчиков окончена. Штирлиц сбросил свою маску и стал русским шпионом Исаевым. Настало время рассказать правду.
Тем более, что последовал еще более коварный вопрос:
- Папа-Мама, а мы, что – тоже русские?
Миша и его жена долго рассказывали детям свою непростую историю. И, что удивительно, те, совершенно спокойно воспринимали ее. Их не убил наповал тот факт, что папа и мама приехали сюда из какой-то далекой страшной страны, где больше полугода лежит снег, где всего три программы телевизора, а мыло продают по карточкам и простая жвачка ценится на вес золота.
Хорошо, что у них не было ни кошки, ни собачки, а то бы кто-нибудь из детей обязательно бы спросил
- А наша (кошка, собака) тоже русская?
Дальше прозвучали те слова, которые родители меньше всего ожидали, но очень боялись услышать:
- Папа-Мама, мы хотим знать РОДНОЙ язык!
На этом месте, Мишка, сделал глубокий вдох и вымолвил на чисто русском языке: «Ох!...Бля!»

[1] Напомню тем, кто не читал мои предыдущие произведения, что, поступив работать на кафедру ДМ в 1982 году я встал в очередь на покупку автомобиля. В 1993 году совок прекратил свое жалкое существование, а очередь моя так и не подошла.

[2] Хороша была чешская «Ява» - после такого прыжка ремонтировать ее не пришлось.


 



© Copyright: Владимир Юрков, 2014

Регистрационный номер №0189083

от 10 февраля 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0189083 выдан для произведения:     2003 г. Чужой среди чужих, чужой среди своих…
В институте довелось мне учиться в одной группе с неким Мишей Лурье. Неплохой был парень, хотя, звезд с неба не хватал, но отличался завидным упорством и настырностью и мог бы учиться значительно лучше, если бы та ерунда, которой нас обучали, действительно была бы интересна. Я помню, что он даже целый год занимался на кафедре дорожных машин научной работой, но, не выдержав двойной нагрузки, бросил ее, потому… потому что была у него особая страсть – мотоцикл.
Не знаю, именно ли мотоцикл увлекал его или же ему просто нравилась скорость и любая езда, из которой в те унылые советские годы молодой человек мог выбрать только мотоцикл, поскольку и стоил он значительно дешевле, да и очереди на мотоциклы были намного короче, чем на автомобили[1]. Но, вообще-то, он вел себя как заправский байкер, всем своим видом подчеркивая общеизвестный факт, что мотоцикл – не транспорт, а образ жизни. Каким-то образом, я представляю с какой переплатой, он находил себе мотоциклетные костюмы, модные шлемы и даже сапоги. К своему мотоциклу и своей униформе он относился с превеликим трепетом, не бросив его, даже когда, пробив ограждение на Варшавском шоссе, рухнул в котлован с шестиметровой высоты. Что кончилось для него весьма сносно, поскольку шлепнулся на рыхлый песок и, отлежав две недели с сотрясением мозга, вновь возвратился к учебе и, соответственно, езде на мотоцикле[2]. Хотя многие завистники утверждали, что у мотоциклистов сотрясения мозга быть не может, поскольку мозги у подобных индивидуумов начисто отсутствуют.
Отмечу, что мотоцикл был его единственной любовью – ни в институте, ни после его распределения, Миша так и не женился. Я даже не помню были ли у него какие-нибудь романы в институте. Вернее всего, что не было.
В конце 1980-х годов, поняв, что в этой стране больше нечего ловить, он, вместе с сестрой и ее мужем, эмигрировал в Израиль. Несмотря на свои почти уж тридцать лет, Миша по-прежнему оставался холостым, что на первых порах ему было только в пользу, поскольку одна голова не бедна, а бедна – так одна.
Так, купив по приезду в Тель-авив, квартиру без окон, он, собственными руками, по примеру небезызвестного графа Монте-Кристо, за несколько месяцев, стамеской и молотком пробил в стене дыру (а надо заметить, что стена была из монолитного бетона), установил оконные переплеты, вставил стекла… И, в результате, получил квартиру с окном, которую продал уже по более высокой цене.
В общем, своей оборотистостью, он заработал в течение пары лет небольшой капитал, после чего решил обзавестись семьей.
У эмигрантов всегда проблемы – жилищные, материальные, языковые и многие другие, в том числе незнание традиций и непонимание уклада жизни, поэтому женился он, на нашей же горской красавице-еврейке, только что эмигрировавшей из Пятигорска. Но свое потомство они решили превратить в истинных евреев. Поэтому приняли за правило – в присутствии детей о своей бывшей родине не вспоминать, о эмиграции не говорить, и, что самое важное и трудное, поначалу, для обоих – на русском языке не произносить ни единого слова и не вспоминать о нем так, будто бы его никогда не существовало в их жизни.
Это было для Михаила самым трудным! Он осознал насколько тягостно было светским Штирлицам в немецком тылу, когда родной, родной с детства, язык, надо было засунуть в такую глубь своей памяти, чтобы даже экстраординарное событие (типа, молотком по пальцу) не вытащило его оттуда. Зато на работе, а работал Моше тогда инженером-электроником, со своими коллегами, такими же эмигрантами (правда разных волн) из СССР, он давал себе волю всласть наговорится.
Годы шли, дети росли, и русский язык, постепенно уходил на задний план настолько, что сам Моше стал понемногу забывать как его, так и тот факт, что он «вырожденный из СССР». Приходилось менять работы, все чаще сталкиваться с «настоящими» евреями, общаться с арабами, а это происходило чаще всего на идиш. И скоро Моше сам настолько привык к этому языку, что хоть и говорил на нем с дьявольским русским акцентом, но он стал для него языком первого плана. Можно было уже не вздрагивать и не цепенеть от страха произнести случайно какое-нибудь русское слово.
Его дети, погодки, мальчик и девочка росли в счастливом неведении откуда в эту страну приехали их родители и считали себя евреями, поскольку говорили по-еврейски. Родительское косноязычие их, видимо, тоже не смущало, поскольку эмигрантов вокруг них было много, национальностей тоже и каждый разговаривал так или иначе с определенным акцентом.
Может быть они так бы и до глубокой старости не узнали правды, если бы в одном классе с сыном Моше не учился здоровый мордастый араб – силач-задира. Сам Мишка, желая подчеркнуть его физическое превосходство над одноклассниками, называл его второгодником, хотя в израильских школах на второй год не оставляют. Бывали случаи когда от него мишкиному сыну доставалось на орехи. Справится с арабом он не мог и старался уступать ему во всем.
Так и осталось неизвестным, что же заинтересовало этого здоровяка в русской газете, которыми пестрят улицы Тель-Авива и почему он обратился именно к мишкиному сыны. Хотя второе легче понять – тот просто оказался рядом.
А дальше произошло следующее: (литобработка)
 
- Ну-ка, умник, прочитай-ка мне тут – громогласно сказал араб, небрежно швырнув газету на стол и тыча пальцем в какую-то строчку на листе.
Мишкин сын виновато посмотрел на вопрошающего и ответил:
- Я не знаю этого языка. Мы не учили его.
- Ну, да – с нагловатой улыбкой ответил тот – не знаю! – и во весь голос засмеялся.
Такой разговор и, тем более, дикий хохот, не сулил ничего хорошего. Мальчик, почувствовав возможность получить по шее, уже подумывал о том как бы смыться, но заметив еще трех друзей здоровяка-араба, которые, видимо, тоже хотели узнать, что написано в газете, понял, что убежать не удастся и начал оправдываться:
- Я… правда… не знаю этого языка – еще раз повторил мишкин сын – правда… правда (как сказал сам Миша, сюда очень просилось «честное пионерское»)…
Громкий хохот стал ему ответом!
- Ну почему вы все мне не верите – вертя головой вправо и влево, заканючил мальчишка, пытаясь заплакать, чтобы разжалобить притеснявших его ребят.
- Да потому… что это… РУССКИЙ язык – размеренно с сильным акцентом на слове «русский» проговорил араб.
- Но мы не учили русский!
После этих слов все арабы громко заржали, причем один даже протер глаза от выступивших слез.
- Посмотрите! Он его не учил! – завопил один из друзей здоровяка – Он его совсем не знает! Врать не надо! Гад!
Поднесенный к носу мальчишки кулак был очень весомым аргументом, но тот продолжал:
- Я не знаю никакого русского языка, откуда мне его знать? – уже хныча, не сказал, а просто выкрикнул, от обиды и досады, мишкин сын.
- Откуда?.. Ну ты гад! Ты же – русский! И это – твой язык!
Видимо на лице мальчика было написано такое недоумение и такое непонимание, что все арабы замолчали и как-то стушевались.
Молчание длилось не так долго, после чего здоровяк продолжил:
- Ты, что не знаешь, что твои родители – русские и приехали из СССР?
- Нет, не знаю!
- И ты не врешь?
- Не вру! (тут к месту снова просилось «честное пионерское»)
- Ну и дела – сказал араб, поковырял в носу и, со словами «пойдем других русских искать», взял газету со стола.
 
Вечером в мишкином доме произошло нечто подобное описанному Львом Кассилем в его знаменитой «Швамбрании», только наоборот.
Начал сын:
- Папа, а кто такие русские?
От этого вопроса у отца похолодело внутри, но он, делано сохраняя самообладание, спокойно произнес:
- Народ такой, на севере живет. А что?
В ответ дети хором спросили:
- Папа-Мама, а вы – русские?
Да, подумал Миша – пришло время платить по счетам. Игра в разведчиков окончена. Штирлиц сбросил свою маску и стал русским шпионом Исаевым. Настало время рассказать правду.
Тем более, что последовал еще более коварный вопрос:
- Папа-Мама, а мы, что – тоже русские?
Миша и его жена долго рассказывали детям свою непростую историю. И, что удивительно, те, совершенно спокойно воспринимали ее. Их не убил наповал тот факт, что папа и мама приехали сюда из какой-то далекой страшной страны, где больше полугода лежит снег, где всего три программы телевизора, а мыло продают по карточкам и простая жвачка ценится на вес золота.
Хорошо, что у них не было ни кошки, ни собачки, а то бы кто-нибудь из детей обязательно бы спросил
- А наша (кошка, собака) тоже русская?
Дальше прозвучали те слова, которые родители меньше всего ожидали, но очень боялись услышать:
- Папа-Мама, мы хотим знать РОДНОЙ язык!
На этом месте, Мишка, сделал глубокий вдох и вымолвил на чисто русском языке: «Ох!...Бля!»

[1] Напомню тем, кто не читал мои предыдущие произведения, что, поступив работать на кафедру ДМ в 1982 году я встал в очередь на покупку автомобиля. В 1993 году совок прекратил свое жалкое существование, а очередь моя так и не подошла.

[2] Хороша была чешская «Ява» - после такого прыжка ремонтировать ее не пришлось.


 



Рейтинг: 0 187 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
162
139
129
129
111
106
Ловец жемчуга 28 августа 2017 (Тая Кузмина)
104
102
93
Только Ты! 17 сентября 2017 (Анна Гирик)
91
89
86
78
78
78
77
76
76
75
74
73
73
ПРИНЦ 29 августа 2017 (Елена Бурханова)
71
71
Песочный замок 6 сентября 2017 (Аида Бекеш)
70
68
68
67
67
65