ГлавнаяВся прозаМалые формыНовеллы → Обеды на траве-мураве.

 

Обеды на траве-мураве.

24 декабря 2011 - Ольга Постникова

    За бабушкой  мы с папой и Лидой  идём  пешком в Елшанку. Это деревня, где родился папа. Бабушка гостит там, у другой  папиной  сестры – тёти Зины. Лиду тётя Макрида отправила с нами, наказав ей пособить тёте Зине, сбирать крыжовник. Пособить, значит, помочь. Я сама догадалась.   После землянки дом тёти Зины показался мне дворцом. В зале – угол от потолка и, почти, до пола был завешен иконами. Столько икон в доме я не видела никогда. Лики святых угодников, так называли их бабушка и тётя Зина, смотрели строго и, казалось, пронзали  меня взглядами насквозь. Горела лампадка. На  полочках этажерки, застеленных  кружевными салфетками, лежали стопки тёмных толстых книг –  со старых времен, с прошлых веков, родовые, так сказала бабушка.  И запах у этих книг был совсем не такой, как у родительских или моих  и не такой, как в библиотеке. Я стояла рядом с этажеркой и дышала стариной. Оказывается, у времени есть запах.  Меня заинтересовала огромная, на полстены, рамка с фотографиями. Столько фотографий и на всех – моя родня, как сказала бабушка. Я и не подозревала, что у нас столько родственников. В нашем домашнем альбоме фотографий было  меньше. Бабушка знакомила меня с роднёй, подробно рассказывая о каждом. Только, умерших и погибших было в той рамке  больше, чем выживших. В тот день я в первый раз увидела фотографию своего деда.  Сначала я подумала, что это папа, только странно одетый. Костюма такого у папы не было, шляпу он носил, но не такую высокую. И галстука, как на фотографии у папы не было. А ещё – усы и трость. С уголка фотографии – надпись незнакомыми буквами. Бабушка, поймав мой взгляд, сказала: «Это Нестер Данилович, ваш с Лидой дедушка, а фотокарточку    прислал  с  самой  Америки. Он туда на заработки  поехал. Семья у нас большая была, жили все вместе - свёкор, свекровь, брат старший с женой и робятишками. У нас с Нестером  трое робятишек было, да трое померло во младенчестве. Жили, не сказать, чтоб бедно –  пашня была,  покосы,  бахча. Скотины много: лошадь, быки, коровы, овцы, птица всякая. Шику не было, но  не голодали.    Тут  Нестер отделиться задумал, своим домком жить,  а хозяйство  как разделишь – только зорить его, да и домок, его построить надо. Где денег взять? Прослышал он от мужиков про Америку, стал у тяти благословение просить, чтоб отпустил на заработки. Тятя поначалу и слушать не хотел. Эка даль - за морем – океяном. Маманя голосила, не хотела отпускать. Но переупрямил их Нестер, всё ж дали ему благословение. А меня-то и не спрашивал никто, я у всех в послушании была. Уехал. Через год, без малого, пришло письмо от него. Радости-то было - живой. Всё в подробности отписал: и про чужбину, и про мытарства свои  спервоначалу, пока не добрался до Халафорнии и не  пристроился к работе. Шибко ему там понравилось. Сказывал, как подсбирает деньжат,  приедет за мной с робятами. Не судьба нам  мериканцами стать. Приехал Нестер за нами. Пока суть, да дело  война началась.  Пойдём, Юлюшка, обед  сбирать. Скоро Митя с Зинаидой и Лидонькой из сада придут, а мы с тобой загутарились». Бабушка собирала обед в  мазанке, летней кухне. Там, как и в доме, тоже была русская печка, только поменьше. В ней «томилась» еда, приготовленная с утра на весь день. Бабушка выдвигала из печки ухватами чугунки со щами, кашей.  Потом, выбрав место в тени, она расстелила прямо на траве большую клеёнку, а мне дала деревянные ложки, чтобы я  разложила их «по едокам». Прижав к груди  круглую буханку хлеба, бабушка нарезала его большими кусками и положила на клеёнку.  Как мы будем сидеть и на чём за таким столом, я не представляла.  «А вот на травке и усядемся, вишь, какая она шелковая, мяконькая. На вольном воздухе и тюря сладкой покажется, а у нас, слава те, Господи, всего вдосталь наготовлено». И сиделось всем удобно, и обед на вольном воздухе мне понравился: «Надо будет маму попросить, чтобы она тоже во дворе обедать сбирала».

После обеда все уселись в тенёчке чистить крыжовник, а меня папа повёл спать. Если бы мне было известно на ту пору слово  ненависть, то я могла бы сказать, что  ненавижу режим. А, если бы – зависть, то -  завидую всем, кто не живёт  по режиму, но ни слов, ни чувств тех я пока не знала. Знала только, что просить папу о «послаблении» режима, всё равно, что биться головой о стену. Поэтому с чувством выраженного протеста, если слёзы можно выдать  за протест, подчинилась. А сказки, которые рассказывала за работой бабушка, достались одной Лиде.

© Copyright: Ольга Постникова, 2011

Регистрационный номер №0008306

от 24 декабря 2011

[Скрыть] Регистрационный номер 0008306 выдан для произведения:

    За бабушкой  мы с папой и Лидой  идём  пешком в Елшанку. Это деревня, где родился папа. Бабушка гостит там, у другой  папиной  сестры – тёти Зины. Лиду тётя Макрида отправила с нами, наказав ей пособить тёте Зине, сбирать крыжовник. Пособить, значит, помочь. Я сама догадалась.   После землянки дом тёти Зины показался мне дворцом. В зале – угол от потолка и, почти, до пола был завешен иконами. Столько икон в доме я не видела никогда. Лики святых угодников, так называли их бабушка и тётя Зина, смотрели строго и, казалось, пронзали  меня взглядами насквозь. Горела лампадка. На  полочках этажерки, застеленных  кружевными салфетками, лежали стопки тёмных толстых книг –  со старых времен, с прошлых веков, родовые, так сказала бабушка.  И запах у этих книг был совсем не такой, как у родительских или моих  и не такой, как в библиотеке. Я стояла рядом с этажеркой и дышала стариной. Оказывается, у времени есть запах.  Меня заинтересовала огромная, на полстены, рамка с фотографиями. Столько фотографий и на всех – моя родня, как сказала бабушка. Я и не подозревала, что у нас столько родственников. В нашем домашнем альбоме фотографий было  меньше. Бабушка знакомила меня с роднёй, подробно рассказывая о каждом. Только, умерших и погибших было в той рамке  больше, чем выживших. В тот день я в первый раз увидела фотографию своего деда.  Сначала я подумала, что это папа, только странно одетый. Костюма такого у папы не было, шляпу он носил, но не такую высокую. И галстука, как на фотографии у папы не было. А ещё – усы и трость. С уголка фотографии – надпись незнакомыми буквами. Бабушка, поймав мой взгляд, сказала: «Это Нестер Данилович, ваш с Лидой дедушка, а фотокарточку    прислал  с  самой  Америки. Он туда на заработки  поехал. Семья у нас большая была, жили все вместе - свёкор, свекровь, брат старший с женой и робятишками. У нас с Нестером  трое робятишек было, да трое померло во младенчестве. Жили, не сказать, чтоб бедно –  пашня была,  покосы,  бахча. Скотины много: лошадь, быки, коровы, овцы, птица всякая. Шику не было, но  не голодали.    Тут  Нестер отделиться задумал, своим домком жить,  а хозяйство  как разделишь – только зорить его, да и домок, его построить надо. Где денег взять? Прослышал он от мужиков про Америку, стал у тяти благословение просить, чтоб отпустил на заработки. Тятя поначалу и слушать не хотел. Эка даль - за морем – океяном. Маманя голосила, не хотела отпускать. Но переупрямил их Нестер, всё ж дали ему благословение. А меня-то и не спрашивал никто, я у всех в послушании была. Уехал. Через год, без малого, пришло письмо от него. Радости-то было - живой. Всё в подробности отписал: и про чужбину, и про мытарства свои  спервоначалу, пока не добрался до Халафорнии и не  пристроился к работе. Шибко ему там понравилось. Сказывал, как подсбирает деньжат,  приедет за мной с робятами. Не судьба нам  мериканцами стать. Приехал Нестер за нами. Пока суть, да дело  война началась.  Пойдём, Юлюшка, обед  сбирать. Скоро Митя с Зинаидой и Лидонькой из сада придут, а мы с тобой загутарились». Бабушка собирала обед в  мазанке, летней кухне. Там, как и в доме, тоже была русская печка, только поменьше. В ней «томилась» еда, приготовленная с утра на весь день. Бабушка выдвигала из печки ухватами чугунки со щами, кашей.  Потом, выбрав место в тени, она расстелила прямо на траве большую клеёнку, а мне дала деревянные ложки, чтобы я  разложила их «по едокам». Прижав к груди  круглую буханку хлеба, бабушка нарезала его большими кусками и положила на клеёнку.  Как мы будем сидеть и на чём за таким столом, я не представляла.  «А вот на травке и усядемся, вишь, какая она шелковая, мяконькая. На вольном воздухе и тюря сладкой покажется, а у нас, слава те, Господи, всего вдосталь наготовлено». И сиделось всем удобно, и обед на вольном воздухе мне понравился: «Надо будет маму попросить, чтобы она тоже во дворе обедать сбирала».

После обеда все уселись в тенёчке чистить крыжовник, а меня папа повёл спать. Если бы мне было известно на ту пору слово  ненависть, то я могла бы сказать, что  ненавижу режим. А, если бы – зависть, то -  завидую всем, кто не живёт  по режиму, но ни слов, ни чувств тех я пока не знала. Знала только, что просить папу о «послаблении» режима, всё равно, что биться головой о стену. Поэтому с чувством выраженного протеста, если слёзы можно выдать  за протест, подчинилась. А сказки, которые рассказывала за работой бабушка, достались одной Лиде.

Рейтинг: +9 717 просмотров
Комментарии (16)
Владимир Винников # 4 января 2012 в 08:51 +1
super
Ольга Постникова # 4 января 2012 в 09:11 0
zyy
Татьяна Лаптева # 4 февраля 2012 в 08:44 +1
Оля, очень интересно! А бабушкины рассказы я тоже очень любила, и внучка часто просит рассказать о моем детстве, о жизни в деревне, о школе. Это идет из поколения в поколение. С теплом.
flower soln
Ольга Постникова # 4 февраля 2012 в 09:57 0
Спасибо, Танечка! tort3 Я, в основном,для внучки и пишу. mmm
Михаил Годес # 9 февраля 2012 в 11:21 0
Нравится мне Ваш стиль, Ольга и задушевность в рассказах о родных и близких, о давних событиях и недавних.
"Оказывается, у времени есть запах. " Поэтично и сильно сказано - браво!
Читая Ваши рассказы, невольно проникаешься атмосферой описываемых мест, ощущаешь всю прелесть простых вещей:от
листания старых альбомов семейных, до обеда на траве возле дома бабушки. Спасибо. Ваш верный читатель, Михаил.
Ольга Постникова # 9 февраля 2012 в 23:48 +1
Спасибо, Михаил! Как же я рада знакомству с Вами! podargo
ЛЮБОВЬ БОНДАРЕНКО # 15 октября 2012 в 20:06 +1
присоединюсь к комментарию Михаила! И правда, чудесно пишите! Ваши образы как живые! Читается легко,не принужденно!
Ольга Постникова # 15 октября 2012 в 20:56 0
Спасибо, Люба! buket2
Татьяна Стафеева # 24 ноября 2012 в 21:19 +1
Ольга, прямо чем-то родным повеяло! Моя мама тоже называла своего отца - дедушку - тятей! Не судьба мериканцами стать - на счастье или на беду, кто знает! Рассказ о том времени очень интересен - у времени есть запах... С ниалучшими пожеланиями счастья! faa725e03e0b653ea1c8bae5da7c497d
Ольга Постникова # 24 ноября 2012 в 22:07 0
Спасибо, Танечка! kapusta
Лидия Гржибовская # 14 декабря 2012 в 11:31 +1
Спасибо Олечка, словно со своей Бабулечко рядом посидела, душой отдохнула
Ольга Постникова # 14 декабря 2012 в 11:39 0
Спасибо, Лидочка, за внимание!Я рада, что Вам вспомнилась Ваша бабушка! faa725e03e0b653ea1c8bae5da7c497d
Ольга Баранова # 25 января 2013 в 22:10 +1
Не читала, а просто плыла сквозь новеллу, Олечка. Неспешно, поэтично, словно смотришь сквозь затуманенное окно...
Очень хорошо.
Вспомнила, как со своей бабушкой чистила крыжовник, отрезая хвостики. Но тогда я была так горда своей значимостью, потому что помогала бабушке.
Спасибо, Оля!
Ольга Постникова # 25 января 2013 в 23:11 +1
Спасибо, Оля!Ваши комментарии-просто бальзам чудодейственный.Смотришь, так потихоньку слово и прорежется. Я всё ещё в простое. Видно, "сломалась" на чемпионате. Не мой темп. nogt
Ольга Баранова # 26 января 2013 в 00:30 +1
От души желаю, чтобы прошла Ваша "творческая усталость"! Так и будет, Оля, вдохновение вдруг вернется, и мы дождемся новой великолепной истории!

kissfor
Ольга Постникова # 26 января 2013 в 09:57 0
Спасибо, Оля. Я тоже верю, что найдётся "ключик".