Вера - гл. - 1

22 ноября 2019 - Тамара Квитко
Всегда кажется, что лю-
бят нас за то, что мы хоро-
ши. А не догадываемся, что

любят нас оттого, что хо-те, кто нас любят.

Л. Н. Толстой



1
Последнее время всё чаще Вера просыпалась около
шести утра. Вот и сегодня. Сначала из памяти с трудом

вытягивался сон, потом полетели одна за другой карти-
ны вчерашнего дня вперемежку с давними событиями,

как сказал бы Василий Иванович, по ассоциации. Вообще-
то ассоциативное мышление очень даже необходимо для

творческой личности. А сны есть проекция будущего или
невыполненные обещания, отягощающие душу.
Во сне Вера летела через реку. Удивительный сон, и
оттого она без труда его вспомнила. Вспомнила, как она
боялась оторваться от земли, но всё же пересилила себя,
оттолкнулась, вытянула вперёд руки и полетела, набирая
скорость. Ощущение — захватывающее! Легко опустилась

на другой берег и пошла по узкой полоске, зажатой меж-
ду водной гладью и подмытыми водой буграми. В темноте

определялись кусты, под ногами — склизкая земля, как
после затяжных дождей, и мысль: мне надо вернуться.
Вера приоткрыла один глаз, взглянула на светящиеся

цифры будильника. Часы показывали шесть часов тринад-
цать минут. Хочется ещё поспать. Она повернулась на дру-
гой бок и тут же увидела Василия Ивановича. Он отчёт-
ливо нарисовался со своими густыми усами и большими

водянистыми глазами, которые при разговоре закатывал

вверх. Сосредотачивался? Не хотел смотреть на студен-
тов, чтобы не сбиться с мысли? А ещё Василий Иванович

любил ходить взад-вперёд, подходить к окну, что-то вы-
сматривая в однообразном городском ландшафте, словно

доказывая себе: вот другие ничего не могут увидеть, а он
всегда находит новое и весьма интересное.
«Сегодня — показ этюдов на оправданное молчание.
Надо подготовиться, да и Саше пору слов успеть ска-
зать», — думала Вера, машинально одеваясь, стараясь не
разбудить девочек. Но те уже одна за другой просыпались,
тихо переговаривались, застилали постели. Люда пошла
на кухню ставить чайник, взглянув на Веру, спросила: «Ты
уходишь?» Вера сказала, что позавтракает в кафе, и вышла
из комнаты.
Трамвая долго ждать не пришлось. Две остановки,
потом шла, нет, почти бежала. По дороге зашла в кафе,
выпила чай с ватрушкой и не заметила, как оказалась в

аудитории, будто до этого продолжала находиться в не-
пробудном сне.

— Разберём понятие Константина Сергеевича, — фа-
милию Василий Иванович не называл, студенты режис-
сёрского курса обязаны знать, о ком идёт речь, и студенты,

конечно, знали, — разберём, — усиливая голос, повторил

Василий Иванович, — понятие, — он сделал паузу и, повы-
сив голос до верхней возможной ноты звучания громко,

нараспев вывел: — Предлагаемые обстоятельства. Кто-ни-
будь может помочь мне?

В комнате образовалась тишина, при которой можно
было услышать пролетающую муху. Студенты перестали
дышать, втянули головы в плечи, воображая, что надели
шапки-невидимки.
Василий Иванович, не глядя, чувствовал напряжённо
повисшую паузу, передающую состояние, а состояние или

атмосфера на сцене и есть одно из важнейших, если не са-
мое важное, в театре. Именно состояние, энергетическая

наполненность волнами перекатывается в зал, захваты-
вая и покоряя зрителя. И педагог наслаждался возникшей

атмосферой, наслаждался по причине редкого его воз-
никновения на репетициях и даже спектаклях известных

режиссёров. Но было не время загружать головы юных

слушателей высшей математикой, нет, алгеброй возвы-
шенного творчества, и он продолжал допытываться:

— Кто может нам рассказать о предлагаемых обстоя-
тельствах?

Наконец вверх потянулась рука.

 
— Да, пожалуйста, Татьяна.

Татьяна встала, студенты облегчённо вздохнули. Мож-
но расслабиться, переключиться на свои проблемы, что

означало несколько ослабить внимание.
Татьяна Дулева обладала крупным носом, голубыми

глазами, крашенными под блондинку короткими волоса-
ми, торчавшими в разные стороны, и сухопарой, крепкой

фигурой, как у подростка. Груди у неё можно было обна-
ружить с большим трудом, тщательно присматриваясь,

что выглядело бы невоспитанностью, если не наглостью.
Скорее мальчик, чем девушка, хотя она красила ресницы
синей махровой тушью, подчёркивая голубизну глаз. Она

и была, как мальчик, смелой, активной, держалась незави-
симо и даже с вызовом. В общем, умела постоять за себя.

Её недолюбливали, побаивались.
Таня кашлянула, проверила голос — проснулся ли.
Быстро заговорила:
— Актёр, разучивая роль, погружается в обстановку
пьесы. Прежде всего он должен уяснить, кто он, из какой
социальной среды, в кого влюблён, кто в него влюблён...
В аудитории послышались смешки. Каждый подумал о
себе. Время молодое, когда и в столб можно влюбиться.
Татьяна замялась, на белых щеках выступили красные
пятна. Вера поняла: нервничает.
— Кто в него или в неё влюблён? Все пьесы о любви.
Некоторые — об ожидании любви. В каждой пьесе можно

найти если не любовный треугольник, то любовные пере-
плетения, —уверенно продолжила она.

Студенты, смеясь, зааплодировали. Василий Иванович

слегка улыбнулся, бегло взглянул на Таню и, глядя в сторо-
ну окна, к которому медленно приближался, задал вопрос:

— А вы что думаете, Вера?

Вера вскочила. Сердце учащённо забилось, кровь при-
лила к голове. Что кровь прилила, наверно, хорошо, мысль

активнее будет работать, а вот сердце... Сразу стало не
хватать воздуха, но Вера постаралась взять себя в руки.
— Татьяна правильно сказала. Любовь очень важна.

 

Снова послышался смех, но с какой-то примесью иро-
нии, ядовитой иронии. Так показалось Вере, и она внут-
ренне сжалась.

— Вам больше нечего добавить? — с безучастным ви-
дом глядя в окно, спросил Вась. Так между собой студенты

прозвали педагога, что казалось совсем не обидным: Васи-
лий — Вась.

— Я на своём примере... Мои предлагаемые обстоя-
тельства таковы: мне нужно ответить на вопрос, заданный

педагогом. Я, учась на режиссёрском отделении, должна

хорошо ориентироваться в системе Константина Сергее-
вича. Однако в силу своей застенчивости как свойства ха-
рактера сильно волнуюсь и не могу собраться с мыслями.

Если бы эта была роль в пьесе, я должна была бы развол-
новаться, мять, теребить что-нибудь пальцами. Например,

поясок, кончик платочка или, допустим, вертеть карандаш
и неожиданно сломать его.
— Мять что-нибудь в руках — это штамп, — зловещим

голосом констатировал Володька Гуров — высокий вес-
нушчатый парень с никакими, то есть совсем незапомина-
ющимися глазами, тоже смотрящими во время разговора

не на собеседника, а куда-то поверх. Видимо, поэтому его
и взял на свой курс Вась, угадав похожесть.

— Понимаю. Штамп. А какое ты предлагаешь приспо-
собление? — не сдавалась Вера.

— Я в предлагаемых обстоятельствах, — громко вы-
крикнул Гуров.

— Ну это само собой, — звонкий голос Тани перекрыл
поднимающейся шум. Студенты начали спорить друг с
другом, доказывать свою точку зрения. Вера беспомощно
оглянулась, пожала плечами и села, махнув рукой. Мол,
всё равно её не услышат.
Василий Иванович захлопал в ладоши. Сразу наступила
тишина. Этот условный сигнал практиковали полгода, пока
на него не выработался рефлекс, как у собаки Павлова.

Вась был доволен. Курс разогрелся, скованность испа-
рилась, как и не было, можно приступать к этюдам, а за-

тем и к репетиции отрывков из классических пьес. К сов-
ременной драматургии Вась относился весьма и весьма

скептически, считая, что учиться нужно исключительно
на классике.
И снова Вась посмотрел на Веру и мимо неё. Вызвал
показать приготовленный этюд.
Этюд на оправданное молчание нужно было придумать
и поставить со своими сокурсниками. «Чего Вась ко мне
сегодня привязался?» — подумала Вера и, найдя глазами
Сашу, кивком головы пригласила выйти на возвышение,
отделяющее зрителей, а сейчас студентов от священного
лицедейства
В Древней Греции играли по большей части трагедии.

Зритель проводил в театре время с зари до заката на от-
крытом воздухе. Женские роли исполняли мужчины. Вере

в те времена не светило бы ничего.

Зато сейчас она выступала в роли драматурга, режис-
сёра и актрисы. Три в одном, как любил повторять Вась,

когда кто-то удачно исполнял роль, действуя как сцена-
рист, режиссёр и актёр одновременно.

Вера целых два дня непрерывно думала и никак не мог-
ла придумать ситуацию, где действие происходит без слов.

В голову ничего путного не приходило. В голове — полная
пустота. Мозг не хотел выдать ни одной мысли, ни одной

картинки, кроме: я бездарна, мне никогда не осилить тон-
костей режиссёрского мастерства.

Ночью за день до показа она проснулась и вспомнила,

как однажды, когда она возвращалась из Ростово-на-До-
ну после провала экзамена в актёрскую студию, вагон, в

котором она сидела у окна, остановился напротив встреч-
ного поезда. Она увидела парня, сидевшего напротив. Это

был принц из сказки. Они смотрели, не отрываясь, друг на

друга. Между ними блеснула невидимая молния. Вера фи-
зически ощутила удар в сердце. Одноимённые заряды от-
талкиваются, а разноимённые притягиваются, мелькнуло

в голове. Значит, они — разноимённые. Вторая половин-
ка. Любовь с первого взгляда. Вера читала о такой любви.
С первого взгляда и до последнего вздоха. Парень при-
встал, упёрся ладонями с длинными крепкими пальцами

в мутные стёкла, прижался лбом. Вера поднялась, как под
гипнозом, тоже прижалась лбом к стеклу, пытаясь понять
по кричащему рту слова.
Так они стояли с минуту, а казалось — вечность. Поезд
тронулся. Чей? Его? Её? Парень замахал руками. На лице

выразилось отчаяние. Она тоже замахала руками, крича-
ла, что не слышит, показывала на уши, мотала головой. Па-
рень от отчаяния ударил кулаком в стекло, желая разбить,

преграду, отделяющую его от счастья. Вера, преодолевая

природную скромность, нежно гладила оконный холод ру-
кой. Ей казалось — его лицо. По щекам катились горячие

капли одна за другой, а глаза парня, второй половинки, от-
далялись, уплывали в невозвратность.

Они с Сашей закончили этюд. В аудитории наступи-
ла тишина. Вера стояла, опустив низко голову, хлюпала

носом.
Вась тихо сказал: «На сегодня всё. Остальные этюды в
следующий раз».
Ребята, перешёптываясь, тихо выходили из аудитории.

Таня задержалась, поджидая Веру, глазами передала: пот-
рясающе! Вера смущённо прошептала:

— Правда?
— Угу, — кивнула головой Таня. — Меня пробрало.
— И всё же это не искусство, — бросил проходящий
мимо Саша.
— Конечно, не искусство, — согласилась Вера. — Сама
жизнь. История, случившаяся со мной. Я же тебе говорила.

— Подожди! — крикнула Таня, боясь, что всегда спеша-
щий Саша скроется из виду.

— Что, я не прав? — обернулся на ходу Саша.
— Вовсе не прав.

— Тебе меня не разубедить, — Саша неожиданно ос-
тановился. Вера и Таня тоже. В узком проходе трое при-
жались к окну, уступая дорогу, снующим туда-сюда сту-
дентам.


— То, что вы сыграли сегодня, — настоящее искусство!
Между вами случился контакт. Ваша энергия захлестнула
меня, увлекла моё воображение.
— Даже смешно слышать. Мы играли этюд после
единственной репетиции, — Саша для убедительности
поднял вверх указательный палец. — Несерьёзно всё это.
И вообще, искусство не должно подражать жизни.
— Вы и не подражали. Вы создавали жизнь. Свою жизнь
в предлагаемых обстоятельствах, и это было здорово!

Вера посмотрела на Таню с благодарностью. Та её за-
щищала. Защищала искренне и аргументированно, под-
чёркивая Танину, а заодно и Сашину талантливость. Чего

не хватало Вере, так это признания. Другие ей казались
лучше её. Все другие и по всем параметрам — лучше!

— Любое повторение человеком виденного, перечувс-
твованного будет искусством, — не унималась Таня. —

Например, вот если бы наш разговор подслушал писатель

и захотел его передать в своей книге, можно назвать на-
писанное искусством? Существование наше сейчас —

жизнь, но когда эту жизнь передаёт писатель — это уже
искусство.
Саша задумался. Таня смотрела на него выжидающе.
— Таня, ты в чём-то права, — вступила в разговор

Вера, — но бывает хорошее искусство, хорошо выполнен-
ная вещь, а бывает не очень.

— Неважно, — упиралась Таня, — то и другое всё равно
можно назвать искусством.
Саша повернулся уходить.
— Ну пока, девочки. Не хочу с вами спорить.
— А ты не собираешься на зарубежную?
— У меня дела. И всё же я настаиваю на своём. Даже
Верины слёзы — не искусство! — И Саша ушёл. Нет —
убежал.

Сашу на второй год избрали старостой группы, что да-
вало ему некоторые преимущества и свободу передвиже-
ния. А убегал — об этом знали все — к жене, родившей ему

сына. Понять можно. Заботливый отец.
Девочки посмотрели друг на друга. Вера резко повер-
нулась к окну, и её хрупкие плечики задрожали. Таня мол-
ча обняла подругу. Вера не могла понять, отчего плакала.

Ей было неловко перед Таней, перед проходившими сту-
дентами. Хорошо хоть Саша не видит её слёз. Плакала от

нервного перенапряжения? Внутри трепетало, а на сердце
образовалось тяжёлое облако. Под ним маленькое сердце
сжималось, и его тяжёлые удары бились в области горла.
Это душа просилась на волю. Вера не понимала, отчего ей
так тяжело, и плакала.
На подоконник сел крупный голубь и начал перебирать
лапками, ворковать. Пёрышки на тельце поднялись, будто
невидимый фен распушил их, придавая голубю округлую
форму, ещё больше увеличивая его в объёме.
Вера подумала, что это знак и у неё всё будет хорошо.

Голубь — символ мира, олицетворение покорности, вер-
ности, надежды, а также Духа Святого. Прозвенел звонок,

приглашая на лекцию.
На Танину руку, лежащую на плече, легла рука Веры,
передала благодарность легким пожатием. Вера поймала
Танин взгляд. Лёгкая улыбка осветила лицо.

— Спасибо тебе, я сбегаю в туалет, умоюсь — и на за-
рубежку. Хорошо? — виновато заглядывая в глаза Тани,

спросила Вера и, получив одобрение кивком головы, ос-
тавив тяжёлую сумку на подоконнике, побежала в туа-
лет.

Открыв дверь, чуть не задохнулась от дыма. Девочки

курить бегали в туалет или на улицу. В коридорах — за-
претили. Накурили и разбежались по аудиториям. Вы-
сокая блондинка, поджав губы, красила тушью ресницы.

Кроме неё, никого не было. Плеснув на лицо несколько
пригоршней воды, Вера взглянула в зеркало. О... Боже!
Красные глаза, нос как у заядлого пьяницы. Она заставила
себя улыбнуться, сдерживая новый поток слёз. «Всё будет

хорошо. Я молода, талантлива, красива, молода, талантли-
ва, красива, молода, талантлива, красива», — повторяла и

повторяла Вера.

© Copyright: Тамара Квитко, 2019

Регистрационный номер №0461810

от 22 ноября 2019

[Скрыть] Регистрационный номер 0461810 выдан для произведения: Всегда кажется, что лю-
бят нас за то, что мы хоро-
ши. А не догадываемся, что

любят нас оттого, что хо-те, кто нас любят.

Л. Н. Толстой



1
Последнее время всё чаще Вера просыпалась около
шести утра. Вот и сегодня. Сначала из памяти с трудом

вытягивался сон, потом полетели одна за другой карти-
ны вчерашнего дня вперемежку с давними событиями,

как сказал бы Василий Иванович, по ассоциации. Вообще-
то ассоциативное мышление очень даже необходимо для

творческой личности. А сны есть проекция будущего или
невыполненные обещания, отягощающие душу.
Во сне Вера летела через реку. Удивительный сон, и
оттого она без труда его вспомнила. Вспомнила, как она
боялась оторваться от земли, но всё же пересилила себя,
оттолкнулась, вытянула вперёд руки и полетела, набирая
скорость. Ощущение — захватывающее! Легко опустилась

на другой берег и пошла по узкой полоске, зажатой меж-
ду водной гладью и подмытыми водой буграми. В темноте

определялись кусты, под ногами — склизкая земля, как
после затяжных дождей, и мысль: мне надо вернуться.
Вера приоткрыла один глаз, взглянула на светящиеся

цифры будильника. Часы показывали шесть часов тринад-
цать минут. Хочется ещё поспать. Она повернулась на дру-
гой бок и тут же увидела Василия Ивановича. Он отчёт-
ливо нарисовался со своими густыми усами и большими

водянистыми глазами, которые при разговоре закатывал

вверх. Сосредотачивался? Не хотел смотреть на студен-
тов, чтобы не сбиться с мысли? А ещё Василий Иванович

любил ходить взад-вперёд, подходить к окну, что-то вы-
сматривая в однообразном городском ландшафте, словно

доказывая себе: вот другие ничего не могут увидеть, а он
всегда находит новое и весьма интересное.
«Сегодня — показ этюдов на оправданное молчание.
Надо подготовиться, да и Саше пору слов успеть ска-
зать», — думала Вера, машинально одеваясь, стараясь не
разбудить девочек. Но те уже одна за другой просыпались,
тихо переговаривались, застилали постели. Люда пошла
на кухню ставить чайник, взглянув на Веру, спросила: «Ты
уходишь?» Вера сказала, что позавтракает в кафе, и вышла
из комнаты.
Трамвая долго ждать не пришлось. Две остановки,
потом шла, нет, почти бежала. По дороге зашла в кафе,
выпила чай с ватрушкой и не заметила, как оказалась в

аудитории, будто до этого продолжала находиться в не-
пробудном сне.

— Разберём понятие Константина Сергеевича, — фа-
милию Василий Иванович не называл, студенты режис-
сёрского курса обязаны знать, о ком идёт речь, и студенты,

конечно, знали, — разберём, — усиливая голос, повторил

Василий Иванович, — понятие, — он сделал паузу и, повы-
сив голос до верхней возможной ноты звучания громко,

нараспев вывел: — Предлагаемые обстоятельства. Кто-ни-
будь может помочь мне?

В комнате образовалась тишина, при которой можно
было услышать пролетающую муху. Студенты перестали
дышать, втянули головы в плечи, воображая, что надели
шапки-невидимки.
Василий Иванович, не глядя, чувствовал напряжённо
повисшую паузу, передающую состояние, а состояние или

атмосфера на сцене и есть одно из важнейших, если не са-
мое важное, в театре. Именно состояние, энергетическая

наполненность волнами перекатывается в зал, захваты-
вая и покоряя зрителя. И педагог наслаждался возникшей

атмосферой, наслаждался по причине редкого его воз-
никновения на репетициях и даже спектаклях известных

режиссёров. Но было не время загружать головы юных

слушателей высшей математикой, нет, алгеброй возвы-
шенного творчества, и он продолжал допытываться:

— Кто может нам рассказать о предлагаемых обстоя-
тельствах?

Наконец вверх потянулась рука.

 
— Да, пожалуйста, Татьяна.

Татьяна встала, студенты облегчённо вздохнули. Мож-
но расслабиться, переключиться на свои проблемы, что

означало несколько ослабить внимание.
Татьяна Дулева обладала крупным носом, голубыми

глазами, крашенными под блондинку короткими волоса-
ми, торчавшими в разные стороны, и сухопарой, крепкой

фигурой, как у подростка. Груди у неё можно было обна-
ружить с большим трудом, тщательно присматриваясь,

что выглядело бы невоспитанностью, если не наглостью.
Скорее мальчик, чем девушка, хотя она красила ресницы
синей махровой тушью, подчёркивая голубизну глаз. Она

и была, как мальчик, смелой, активной, держалась незави-
симо и даже с вызовом. В общем, умела постоять за себя.

Её недолюбливали, побаивались.
Таня кашлянула, проверила голос — проснулся ли.
Быстро заговорила:
— Актёр, разучивая роль, погружается в обстановку
пьесы. Прежде всего он должен уяснить, кто он, из какой
социальной среды, в кого влюблён, кто в него влюблён...
В аудитории послышались смешки. Каждый подумал о
себе. Время молодое, когда и в столб можно влюбиться.
Татьяна замялась, на белых щеках выступили красные
пятна. Вера поняла: нервничает.
— Кто в него или в неё влюблён? Все пьесы о любви.
Некоторые — об ожидании любви. В каждой пьесе можно

найти если не любовный треугольник, то любовные пере-
плетения, —уверенно продолжила она.

Студенты, смеясь, зааплодировали. Василий Иванович

слегка улыбнулся, бегло взглянул на Таню и, глядя в сторо-
ну окна, к которому медленно приближался, задал вопрос:

— А вы что думаете, Вера?

Вера вскочила. Сердце учащённо забилось, кровь при-
лила к голове. Что кровь прилила, наверно, хорошо, мысль

активнее будет работать, а вот сердце... Сразу стало не
хватать воздуха, но Вера постаралась взять себя в руки.
— Татьяна правильно сказала. Любовь очень важна.

 

Снова послышался смех, но с какой-то примесью иро-
нии, ядовитой иронии. Так показалось Вере, и она внут-
ренне сжалась.

— Вам больше нечего добавить? — с безучастным ви-
дом глядя в окно, спросил Вась. Так между собой студенты

прозвали педагога, что казалось совсем не обидным: Васи-
лий — Вась.

— Я на своём примере... Мои предлагаемые обстоя-
тельства таковы: мне нужно ответить на вопрос, заданный

педагогом. Я, учась на режиссёрском отделении, должна

хорошо ориентироваться в системе Константина Сергее-
вича. Однако в силу своей застенчивости как свойства ха-
рактера сильно волнуюсь и не могу собраться с мыслями.

Если бы эта была роль в пьесе, я должна была бы развол-
новаться, мять, теребить что-нибудь пальцами. Например,

поясок, кончик платочка или, допустим, вертеть карандаш
и неожиданно сломать его.
— Мять что-нибудь в руках — это штамп, — зловещим

голосом констатировал Володька Гуров — высокий вес-
нушчатый парень с никакими, то есть совсем незапомина-
ющимися глазами, тоже смотрящими во время разговора

не на собеседника, а куда-то поверх. Видимо, поэтому его
и взял на свой курс Вась, угадав похожесть.

— Понимаю. Штамп. А какое ты предлагаешь приспо-
собление? — не сдавалась Вера.

— Я в предлагаемых обстоятельствах, — громко вы-
крикнул Гуров.

— Ну это само собой, — звонкий голос Тани перекрыл
поднимающейся шум. Студенты начали спорить друг с
другом, доказывать свою точку зрения. Вера беспомощно
оглянулась, пожала плечами и села, махнув рукой. Мол,
всё равно её не услышат.
Василий Иванович захлопал в ладоши. Сразу наступила
тишина. Этот условный сигнал практиковали полгода, пока
на него не выработался рефлекс, как у собаки Павлова.

Вась был доволен. Курс разогрелся, скованность испа-
рилась, как и не было, можно приступать к этюдам, а за-

тем и к репетиции отрывков из классических пьес. К сов-
ременной драматургии Вась относился весьма и весьма

скептически, считая, что учиться нужно исключительно
на классике.
И снова Вась посмотрел на Веру и мимо неё. Вызвал
показать приготовленный этюд.
Этюд на оправданное молчание нужно было придумать
и поставить со своими сокурсниками. «Чего Вась ко мне
сегодня привязался?» — подумала Вера и, найдя глазами
Сашу, кивком головы пригласила выйти на возвышение,
отделяющее зрителей, а сейчас студентов от священного
лицедейства
В Древней Греции играли по большей части трагедии.

Зритель проводил в театре время с зари до заката на от-
крытом воздухе. Женские роли исполняли мужчины. Вере

в те времена не светило бы ничего.

Зато сейчас она выступала в роли драматурга, режис-
сёра и актрисы. Три в одном, как любил повторять Вась,

когда кто-то удачно исполнял роль, действуя как сцена-
рист, режиссёр и актёр одновременно.

Вера целых два дня непрерывно думала и никак не мог-
ла придумать ситуацию, где действие происходит без слов.

В голову ничего путного не приходило. В голове — полная
пустота. Мозг не хотел выдать ни одной мысли, ни одной

картинки, кроме: я бездарна, мне никогда не осилить тон-
костей режиссёрского мастерства.

Ночью за день до показа она проснулась и вспомнила,

как однажды, когда она возвращалась из Ростово-на-До-
ну после провала экзамена в актёрскую студию, вагон, в

котором она сидела у окна, остановился напротив встреч-
ного поезда. Она увидела парня, сидевшего напротив. Это

был принц из сказки. Они смотрели, не отрываясь, друг на

друга. Между ними блеснула невидимая молния. Вера фи-
зически ощутила удар в сердце. Одноимённые заряды от-
талкиваются, а разноимённые притягиваются, мелькнуло

в голове. Значит, они — разноимённые. Вторая половин-
ка. Любовь с первого взгляда. Вера читала о такой любви.
С первого взгляда и до последнего вздоха. Парень при-
встал, упёрся ладонями с длинными крепкими пальцами

в мутные стёкла, прижался лбом. Вера поднялась, как под
гипнозом, тоже прижалась лбом к стеклу, пытаясь понять
по кричащему рту слова.
Так они стояли с минуту, а казалось — вечность. Поезд
тронулся. Чей? Его? Её? Парень замахал руками. На лице

выразилось отчаяние. Она тоже замахала руками, крича-
ла, что не слышит, показывала на уши, мотала головой. Па-
рень от отчаяния ударил кулаком в стекло, желая разбить,

преграду, отделяющую его от счастья. Вера, преодолевая

природную скромность, нежно гладила оконный холод ру-
кой. Ей казалось — его лицо. По щекам катились горячие

капли одна за другой, а глаза парня, второй половинки, от-
далялись, уплывали в невозвратность.

Они с Сашей закончили этюд. В аудитории наступи-
ла тишина. Вера стояла, опустив низко голову, хлюпала

носом.
Вась тихо сказал: «На сегодня всё. Остальные этюды в
следующий раз».
Ребята, перешёптываясь, тихо выходили из аудитории.

Таня задержалась, поджидая Веру, глазами передала: пот-
рясающе! Вера смущённо прошептала:

— Правда?
— Угу, — кивнула головой Таня. — Меня пробрало.
— И всё же это не искусство, — бросил проходящий
мимо Саша.
— Конечно, не искусство, — согласилась Вера. — Сама
жизнь. История, случившаяся со мной. Я же тебе говорила.

— Подожди! — крикнула Таня, боясь, что всегда спеша-
щий Саша скроется из виду.

— Что, я не прав? — обернулся на ходу Саша.
— Вовсе не прав.

— Тебе меня не разубедить, — Саша неожиданно ос-
тановился. Вера и Таня тоже. В узком проходе трое при-
жались к окну, уступая дорогу, снующим туда-сюда сту-
дентам.


— То, что вы сыграли сегодня, — настоящее искусство!
Между вами случился контакт. Ваша энергия захлестнула
меня, увлекла моё воображение.
— Даже смешно слышать. Мы играли этюд после
единственной репетиции, — Саша для убедительности
поднял вверх указательный палец. — Несерьёзно всё это.
И вообще, искусство не должно подражать жизни.
— Вы и не подражали. Вы создавали жизнь. Свою жизнь
в предлагаемых обстоятельствах, и это было здорово!

Вера посмотрела на Таню с благодарностью. Та её за-
щищала. Защищала искренне и аргументированно, под-
чёркивая Танину, а заодно и Сашину талантливость. Чего

не хватало Вере, так это признания. Другие ей казались
лучше её. Все другие и по всем параметрам — лучше!

— Любое повторение человеком виденного, перечувс-
твованного будет искусством, — не унималась Таня. —

Например, вот если бы наш разговор подслушал писатель

и захотел его передать в своей книге, можно назвать на-
писанное искусством? Существование наше сейчас —

жизнь, но когда эту жизнь передаёт писатель — это уже
искусство.
Саша задумался. Таня смотрела на него выжидающе.
— Таня, ты в чём-то права, — вступила в разговор

Вера, — но бывает хорошее искусство, хорошо выполнен-
ная вещь, а бывает не очень.

— Неважно, — упиралась Таня, — то и другое всё равно
можно назвать искусством.
Саша повернулся уходить.
— Ну пока, девочки. Не хочу с вами спорить.
— А ты не собираешься на зарубежную?
— У меня дела. И всё же я настаиваю на своём. Даже
Верины слёзы — не искусство! — И Саша ушёл. Нет —
убежал.

Сашу на второй год избрали старостой группы, что да-
вало ему некоторые преимущества и свободу передвиже-
ния. А убегал — об этом знали все — к жене, родившей ему

сына. Понять можно. Заботливый отец.
Девочки посмотрели друг на друга. Вера резко повер-
нулась к окну, и её хрупкие плечики задрожали. Таня мол-
ча обняла подругу. Вера не могла понять, отчего плакала.

Ей было неловко перед Таней, перед проходившими сту-
дентами. Хорошо хоть Саша не видит её слёз. Плакала от

нервного перенапряжения? Внутри трепетало, а на сердце
образовалось тяжёлое облако. Под ним маленькое сердце
сжималось, и его тяжёлые удары бились в области горла.
Это душа просилась на волю. Вера не понимала, отчего ей
так тяжело, и плакала.
На подоконник сел крупный голубь и начал перебирать
лапками, ворковать. Пёрышки на тельце поднялись, будто
невидимый фен распушил их, придавая голубю округлую
форму, ещё больше увеличивая его в объёме.
Вера подумала, что это знак и у неё всё будет хорошо.

Голубь — символ мира, олицетворение покорности, вер-
ности, надежды, а также Духа Святого. Прозвенел звонок,

приглашая на лекцию.
На Танину руку, лежащую на плече, легла рука Веры,
передала благодарность легким пожатием. Вера поймала
Танин взгляд. Лёгкая улыбка осветила лицо.

— Спасибо тебе, я сбегаю в туалет, умоюсь — и на за-
рубежку. Хорошо? — виновато заглядывая в глаза Тани,

спросила Вера и, получив одобрение кивком головы, ос-
тавив тяжёлую сумку на подоконнике, побежала в туа-
лет.

Открыв дверь, чуть не задохнулась от дыма. Девочки

курить бегали в туалет или на улицу. В коридорах — за-
претили. Накурили и разбежались по аудиториям. Вы-
сокая блондинка, поджав губы, красила тушью ресницы.

Кроме неё, никого не было. Плеснув на лицо несколько
пригоршней воды, Вера взглянула в зеркало. О... Боже!
Красные глаза, нос как у заядлого пьяницы. Она заставила
себя улыбнуться, сдерживая новый поток слёз. «Всё будет

хорошо. Я молода, талантлива, красива, молода, талантли-
ва, красива, молода, талантлива, красива», — повторяла и

повторяла Вера.
 
Рейтинг: 0 77 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!