ГлавнаяПрозаКрупные формыРоманы → Жизнь прожить… Глава 4

Жизнь прожить… Глава 4

19 августа 2019 - Валентина Карпова

Когда до дома осталось буквально несколько метров, Тоня вдруг услыхала до боли знакомый голос:

- Погоди минуточку, Антош! Сейчас там Лёшик с твоим сожителем разберётся, и мы присядем втроём, по-семейному, поговорим, обсудим… Ведь нам есть что обсудить, правда?

- Мама?! Ты как здесь оказалась? – и тут до неё дошло, что маман заявилась не одна, а со своим Лёшиком (надо же – до сих пор вместе?!), Алексеем Степновым, тем самым, кто насиловал её дочь – Что?! С каким ещё сожителем он там разбирается? Кто вас сюда вообще звал? – сорвалась уже на крик Антонина – А, ну-ка пусти меня! – с силой оттолкнула она цеплявшуюся за неё мать, но на этих словах дверь на террасу открылась и из дома вывалился дед Игнат, спиной пересчитавший все порожки, всё лицо у которого было залито кровью… Быстро подскочив к нему, помогла встать на ноги и прошептала:

- Ступай в магазин, пусть Ольга вызовет сюда участкового, слышишь меня?

- Да… - также шёпотом ответил дед – Тонечка, девочка, а как же ты? Ведь это же настоящие бандиты… прямо хунхузы какие-то...

- Не переживай за меня, я справлюсь. Аккуратнее переходи дорогу! – и снова отбросила мать в сторону, предпринявшую попытку помешать Игнату – Иди… Обо мне не беспокойся! – и решительно зашагала по тропинке к дому под непрерывные вопли матери, которая костерила дочь на чём свет стоит. Особо не вникая в её крики, выделила только несколько фраз: я же тебя рожала… я ж тебя растила, а ты вот так вот с матерью, да? В крапиву мать родную, да? Во что ты себя превратила? Как ты можешь сожительствовать с таким старым хрычом, сморчком трухлявым, у которого от стручка даже воспоминаний не осталось?

- Что?! – нервно расхохоталась Тоня – Так вы решили, что это мой муж, что ли? Ну, мать… Впрочем, каждый думает в меру своей испорченности! – и вошла в сени.

- Спокойно! – уговаривала она себя мысленно – Не смей показывать им насколько тебе страшно! Ты уже не та маленькая девочка, которая всякий раз забивалась под кровать, заслышав шаги мамочкиных кавалеров… Ты – взрослая, сильная женщина. Да и помощь придёт скоро… Ольга там, наверное, уже вовсю действует! Но слова словами, однако что они могут, если каждая жилочка с поджилочками то трепещут, а то  натягиваются так, что того и гляди лопнут?

Незваный гость сидел, развалившись, на диване с довольным выражением на лице, подобным тому, какое возникает после надлежащим образом исполненной работы. Вот только в данном случае это сравнение не о нём… Избил старого беспомощного человека и вышвырнул за порог, как ненужную рухлядь, из чужого, не своего собственного дома и «поплыл» от любования самим собою. Урод… Впрочем, он таким был всегда и ей ли не знать об этом?

- Ну, наконец-то! – похабно осклабясь, произнёс Алексей – А мы уже, признаться, забеспокоились… Где, спрашиваем друг друга, наше солнышко, ягода-малина? Ну, иди, иди сюда, моя маленькая! Иди к папочке на коленочки! Ты скучала по мне, не правда ли? – и сделал движение встать.

- Оставайся на месте! – резко произнесла Тоня, скривившись от омерзения.

- Ой, а то что? – не переставал ухмыляться тот.

- Ты за что избил деда Игната? Справился с немощным и доволен, да?

- Батюшки-святы! У нас теперь, оказывается, и у мухоморов имена имеются?! А тебе-то самой до него какое дело? Кто он тебе, этот пень трухлявый, а? «Не пушшу - кричит - в дом! Геть отседова!» И это мне?! Да предо мной не такие ухари шапку ломали, да спины свои показывали!

- Герой! Что сказать? Герой… Со стариками да детьми воевать… - стараясь говорить спокойно, произнесла Тоня, чётко выговаривая каждый слог слова, а самой не давала покоя мысль: ну, где же Никита? Пора бы ему уже прийти на помощь…

По всей вероятности, эмоции, отразившись на лице, всё же выдали её истинное состояние духа, а иначе с чего бы вдруг Алексей, поднявшись, резко сграбастал её в свои объятия и настойчиво-грубо припал в поцелуе к губам, ещё сохранявшим ласку того, другого рта, с привкусом зверобоя и земляники.

Отвращение до тошноты и ненависть в первые же мгновения совершаемого насилия накрывшие с головой молодую женщину, чуть ли не удесятерили имеющиеся в её распоряжении физические силы, заставив затрепыхаться в руках насильника, оказывая сопротивление, но куда там… На секунду оторвавшись от её рта, он прямо в него прошептал:

- Продолжай, продолжай, дорогая! Это так возбуждает, но не переусердствуй, а то я возьму тебя прямо здесь и сейчас! – и вновь пропихнул свой язык так глубоко, что она чуть было не содрогнулась в рвотных позывах… Но после услышанного, чтобы не доставлять садисту ещё большего удовольствия, просто замерла, утратив счёт минутам… Сидевшая за столом мать, безучастно наблюдала за тем, что вытворяет с её дочерью чрезмерно возбудившийся сожитель, никак не реагируя вовсе… Но потом всё же подала голос:

- Лёш, ну хватит тебе уже… Ты, что, только за этим, что ли, сюда явился?

- Заткнись и не мешай, а ещё лучше, выйди на улицу, подыши свежим воздухом, пока я тут буду проводить воспитательную работу вместо тебя, между прочим! – и неожиданно как для Тони, так и для её матери, рванул на своей жертве халат… Пуговицы с треском брызнули во все стороны и несчастная жертва осталась в одном кружевном белье пред хищным взглядом не знающего сострадания бугая…

Антонина опомнилась первой и сделала попытку сбежать, но кто бы ей это позволил?

- Куда? – схватил тот её за разметавшуюся в борьбе косу и с такой силой дёрнул, что от боли у женщины покатились слёзы, а сама она, не устояв на ногах, оказалась на полу…

- Да, что ж ты творишь-то? – заорала, словно очнувшись, мать – Отпусти её, кому говорят?

- Сгинь с глаз моих, дура! Тебе пока слова не давали! – в ответ завопил тот – Она – моя! Я был у неё первым, едва ей исполнилось четырнадцать, поняла? И я же буду последним…

 Но тут в сенях, наконец-то, раздался топот чьих-то ног, и в комнату ворвался участковый с пистолетом в руке:

- Всем оставаться на своих местах! – первое, что произнёс Никита, но, увидев в каком состоянии и положении находится Антонина, в два прыжка преодолел расстояние до дивана и со всего маху нанёс такой удар кулаком по лицу Алексея, что тот, мотнув головой, оказался в нокдауне, разжав при этом руку с косой Тони. А потом бережно, осторожно поднял её с пола и смахнул пальцем струйку крови у рта, истерзанного и искусанного насильником:

- Тоня, стоять можешь?

Вместо ответа она только кивнула головой, не спуская с него глаз, переполненных самым настоящим ужасом, явно не веря в своё спасение.

- Вот и хорошо! Накинь на себя что-нибудь, больше он до тебя не только пальцем, взглядом не дотронется, веришь мне?

Но она снова не издала ни звука, просто молча прошла в свою комнату и упала лицом вниз на кровать, сотрясаясь в рыданиях.

Проводив её взглядом, Никита шумно вздохнул и поймал себя на крамольной мысли: «Хороша!»

Нервно сглотнув, отвернулся, а затем подошёл к ещё не совсем очухавшемуся амбалу и, отстегнув от ремня наручники, защёлкнул их на его руках, особо заботясь о неподходящести размера, а потом перевёл взгляд на скукожившуюся в углу комнаты невзрачного вида женщину:

- Вы – кто? Имя, фамилия? Документы!

Та бестолково хлопала глазами и ни звука в ответ. И тут да Никиты дошло: уж не мать ли она Антонины? Имелась некая схожесть в чертах лица и манере держать голову, да и глаза… Несомненное сходство! Проглядывалось и то, что когда-то эта особь женского пола была не менее красива, чем её дочь, но сейчас перед ним сидела уставшая от всего и вся абсолютно опустошённая сущность.

- Задаю всё тот же вопрос: вы – кто?

На этот раз тень понимания пусть слабого, но всё-таки промелькнула в её глазах и она произнесла:

- Я – мать Антонины. Моё имя Тамара Калина, а это мой муж… гражданский…

- Чем можете подтвердить? Документы, удостоверяющие личность, с собой?

- Нет… паспорта с собой нет… Но всё сказанное – правда. Товарищ начальник, отпустил бы ты нас, а?

- Ну, конечно! А как же? Сожителя твоего, или как ты его называешь, гражданского мужа, точно не скажу – это решит суд – но думаю, лет так через пять, а тебя за соучастие через пару годков самое меньшее. Хотя, как знать, может, именно на тебе-то как раз и лежит большая часть вины преступления, совершённого здесь и сейчас, а?

- Том, не слушай ты его – пургу метёт мент! Ни о каком преступлении и речи быть не может. Просто семейные разборки и все дела.

- Очухался? – повернулся к говорившему Никита – Славно!

- Очухался… и ты, мент, ещё очень пожалеешь о своём беспределе и рукоприкладстве, понял меня? Сразу же по прибытию в дежурную часть я потребую медицинского освидетельствования на предмет установления побоев, понял меня? – и с гримасой боли потрогал скованными руками уже начинавший заплывать синюшного цвета гематомой глаз – И, вообще, без заявления от пострадавшей стороны состряпать дело тебе вряд ли удастся, начальник! А Тонечка никогда и ни за что не отправит свою мамулю за решётку – она у нас девочка добрая и понимающая!

Никита молча смотрел в нагло ухмыляющуюся рожу и единственно о чём жалел, так это о том, что недостаточно сильно врезал по ней пятью минутами ранее.

- Серьёзно? – изо всех сил сдерживая рвавшийся наружу гнев, спросил он наконец – Знаешь, на твоём месте я бы не был столь уверен в этом. Впрочем, что касается тебя лично, так одно заявление у меня уже есть!

- И от кого же это? А! От старого пердуна… - догадался Алексей – Хулиганка. Максимум год, минимум – пятнадцать суток!

- Ты смотри… Ну, надо же какая осведомлённость! Уголовный кодекс вместо настольной книги, да? Или… Так, между нами, сколько ходок за плечами? Ну, не мнись, не мнись, словно барышня, всё равно же узнаю!

- Одна, по малолетке… А в остальной жизни перед законом чист, как стёклышко! Так что снимай свои браслетики и разойдёмся, как в море корабли, начальник! Зачем тебе пыжиться, дело из пальчика высасывать? Все же живы, никто особо и не пострадал, так же?

- Нет, не так! – раздался голос Антонины, нашедшей в себе силы присоединиться к пока ещё неофициальному разговору – Пора тебе, мразь, ответить за насилие совершённое надо мной!

- Какое насилие, девочка моя? О чём ты? Окстись! С каких это пор невинный поцелуй или вспыхнувшая страсть стала расцениваться как насилие, а? А я очень страстный мужчина, очень… - и, высунув язык, демонстративно облизал свои по-женски пухловатые губы – Да и кто бы не повёлся при виде такой красотки, как ты? Не надо было распахивать передо мной халатик-то... Вон, даже у начальника, у нашего доблестного стража общественного порядка, и то глазёнки разгорелись… - и вдруг, словно у него в голове что-то щёлкнуло, добавил – А, может быть, я посягнул на твоё, а, гражданин начальник? Нет, когда так, то я готов даже принести свои извинения на этот счёт и дать торжественное обещание никогда впредь не позволять себе никаких вольностей в отношении данной самочки!

Вспыхнув от негодования, Антонина словно на крыльях подлетела к дивану и со всей силы, на которую была способна, врезала тому прямо по ухмыляющемуся, не перестающему фонтанировать скабрезностями, рту:

- Заткнись уже, мразь!

Подскочивший к ней Никита, пресёк повторный удар справедливо разгневанной фурии словами:

- Тоня! Ну, пожалуйста, держи себя в руках! Он же нарочно провоцирует, понимаешь? Это такая линия поведения, понимаешь? Ты будешь подавать на него заявление о попытке изнасилования?

- Да! Как это можно сделать? Где и когда?

- Завтра мы с тобой поедем в наше отделение, куда я их обоих доставлю уже сегодня, и всё там оформим надлежащим образом, хорошо? Не передумаешь?

- Нет, не передумаю! Мать немного жаль, но с её стороны ко мне не было и той капли сострадания, что ещё сохранилась у меня… Ох, Никита, если бы ты только знал…

- Тонечка, не сейчас… Не место и не то общество. У нас с тобой ещё будет время всё обсудить и сделать правильные выводы! А пока пора мне приступить к исполнению прямых своих обязанностей. Позови, пожалуйста, сюда моего шофёра-напарника!


 

© Copyright: Валентина Карпова, 2019

Регистрационный номер №0455598

от 19 августа 2019

[Скрыть] Регистрационный номер 0455598 выдан для произведения:
Когда до дома осталось буквально несколько метров, Тоня вдруг услыхала до боли знакомый голос:

- Погоди минуточку, Антош! Сейчас там Лёшик с твоим сожителем разберётся, и мы присядем втроём, по-семейному, поговорим, обсудим… Ведь нам есть что обсудить, правда?

- Мама?! Ты как здесь оказалась? – и тут до неё дошло, что маман заявилась не одна, а со своим Лёшиком (надо же – до сих пор вместе?!), Алексеем Степновым, тем самым, кто насиловал её дочь – Что?! С каким ещё сожителем он там разбирается? Кто вас сюда вообще звал? – сорвалась уже на крик Антонина – А, ну-ка пусти меня! – с силой оттолкнула она цеплявшуюся за неё мать, но на этих словах дверь на террасу открылась и из дома вывалился дед Игнат, спиной пересчитавший все порожки, всё лицо у которого было залито кровью… Быстро подскочив к нему, помогла встать на ноги и прошептала:

- Ступай в магазин, пусть Ольга вызовет сюда участкового, слышишь меня?

- Да… - также шёпотом ответил дед – Тонечка, девочка, а как же ты? Ведь это же настоящие бандиты… прямо хунхузы какие-то...

- Не переживай за меня, я справлюсь. Аккуратнее переходи дорогу! – и снова отбросила мать в сторону, предпринявшую попытку помешать Игнату – Иди… Обо мне не беспокойся! – и решительно зашагала по тропинке к дому под непрерывные вопли матери, которая костерила дочь на чём свет стоит. Особо не вникая в её крики, выделила только несколько фраз: я же тебя рожала… я ж тебя растила, а ты вот так вот с матерью, да? В крапиву мать родную, да? Во что ты себя превратила? Как ты можешь сожительствовать с таким старым хрычом, сморчком трухлявым, у которого от стручка даже воспоминаний не осталось?

- Что?! – нервно расхохоталась Тоня – Так вы решили, что это мой муж, что ли? Ну, мать… Впрочем, каждый думает в меру своей испорченности! – и вошла в сени.

- Спокойно! – уговаривала она себя мысленно – Не смей показывать им насколько тебе страшно! Ты уже не та маленькая девочка, которая всякий раз забивалась под кровать, заслышав шаги мамочкиных кавалеров… Ты – взрослая, сильная женщина. Да и помощь придёт скоро… Ольга там, наверное, уже вовсю действует! Но слова словами, однако что они могут, если каждая жилочка с поджилочками то трепещут, а то  натягиваются так, что того и гляди лопнут?

Незваный гость сидел, развалившись, на диване с довольным выражением на лице, подобным тому, какое возникает после надлежащим образом исполненной работы. Вот только в данном случае это сравнение не о нём… Избил старого беспомощного человека и вышвырнул за порог, как ненужную рухлядь, из чужого, не своего собственного дома и «поплыл» от любования самим собою. Урод… Впрочем, он таким был всегда и ей ли не знать об этом?

- Ну, наконец-то! – похабно осклабясь, произнёс Алексей – А мы уже, признаться, забеспокоились… Где, спрашиваем друг друга, наше солнышко, ягода-малина? Ну, иди, иди сюда, моя маленькая! Иди к папочке на коленочки! Ты скучала по мне, не правда ли? – и сделал движение встать.

- Оставайся на месте! – резко произнесла Тоня, скривившись от омерзения.

- Ой, а то что? – не переставал ухмыляться тот.

- Ты за что избил деда Игната? Справился с немощным и доволен, да?

- Батюшки-святы! У нас теперь, оказывается, и у мухоморов имена имеются?! А тебе-то самой до него какое дело? Кто он тебе, этот пень трухлявый, а? «Не пушшу - кричит - в дом! Геть отседова!» И это мне?! Да предо мной не такие ухари шапку ломали, да спины свои показывали!

- Герой! Что сказать? Герой… Со стариками да детьми воевать… - стараясь говорить спокойно, произнесла Тоня, чётко выговаривая каждый слог слова, а самой не давала покоя мысль: ну, где же Никита? Пора бы ему уже прийти на помощь…

По всей вероятности, эмоции, отразившись на лице, всё же выдали её истинное состояние духа, а иначе с чего бы вдруг Алексей, поднявшись, резко сграбастал её в свои объятия и настойчиво-грубо припал в поцелуе к губам, ещё сохранявшим ласку того, другого рта, с привкусом зверобоя и земляники.

Отвращение до тошноты и ненависть в первые же мгновения совершаемого насилия накрывшие с головой молодую женщину, чуть ли не удесятерили имеющиеся в её распоряжении физические силы, заставив затрепыхаться в руках насильника, оказывая сопротивление, но куда там… На секунду оторвавшись от её рта, он прямо в него прошептал:

- Продолжай, продолжай, дорогая! Это так возбуждает, но не переусердствуй, а то я возьму тебя прямо здесь и сейчас! – и вновь пропихнул свой язык так глубоко, что она чуть было не содрогнулась в рвотных позывах… Но после услышанного, чтобы не доставлять садисту ещё большего удовольствия, просто замерла, утратив счёт минутам… Сидевшая за столом мать, безучастно наблюдала за тем, что вытворяет с её дочерью чрезмерно возбудившийся сожитель, никак не реагируя вовсе… Но потом всё же подала голос:

- Лёш, ну хватит тебе уже… Ты, что, только за этим, что ли, сюда явился?

- Заткнись и не мешай, а ещё лучше, выйди на улицу, подыши свежим воздухом, пока я тут буду проводить воспитательную работу вместо тебя, между прочим! – и неожиданно как для Тони, так и для её матери, рванул на своей жертве халат… Пуговицы с треском брызнули во все стороны и несчастная жертва осталась в одном кружевном белье пред хищным взглядом не знающего сострадания бугая…

Антонина опомнилась первой и сделала попытку сбежать, но кто бы ей это позволил?

- Куда? – схватил тот её за разметавшуюся в борьбе косу и с такой силой дёрнул, что от боли у женщины покатились слёзы, а сама она, не устояв на ногах, оказалась на полу…

- Да, что ж ты творишь-то? – заорала, словно очнувшись, мать – Отпусти её, кому говорят?

- Сгинь с глаз моих, дура! Тебе пока слова не давали! – в ответ завопил тот – Она – моя! Я был у неё первым, едва ей исполнилось четырнадцать, поняла? И я же буду последним…

 Но тут в сенях, наконец-то, раздался топот чьих-то ног, и в комнату ворвался участковый с пистолетом в руке:

- Всем оставаться на своих местах! – первое, что произнёс Никита, но, увидев в каком состоянии и положении находится Антонина, в два прыжка преодолел расстояние до дивана и со всего маху нанёс такой удар кулаком по лицу Алексея, что тот, мотнув головой, оказался в нокдауне, разжав при этом руку с косой Тони. А потом бережно, осторожно поднял её с пола и смахнул пальцем струйку крови у рта, истерзанного и искусанного насильником:

- Тоня, стоять можешь?

Вместо ответа она только кивнула головой, не спуская с него глаз, переполненных самым настоящим ужасом, явно не веря в своё спасение.

- Вот и хорошо! Накинь на себя что-нибудь, больше он до тебя не только пальцем, взглядом не дотронется, веришь мне?

Но она снова не издала ни звука, просто молча прошла в свою комнату и упала лицом вниз на кровать, сотрясаясь в рыданиях.

Проводив её взглядом, Никита шумно вздохнул и поймал себя на крамольной мысли: «Хороша!»

Нервно сглотнув, отвернулся, а затем подошёл к ещё не совсем очухавшемуся амбалу и, отстегнув от ремня наручники, защёлкнул их на его руках, особо заботясь о неподходящести размера, а потом перевёл взгляд на скукожившуюся в углу комнаты невзрачного вида женщину:

- Вы – кто? Имя, фамилия? Документы!

Та бестолково хлопала глазами и ни звука в ответ. И тут да Никиты дошло: уж не мать ли она Антонины? Имелась некая схожесть в чертах лица и манере держать голову, да и глаза… Несомненное сходство! Проглядывалось и то, что когда-то эта особь женского пола была не менее красива, чем её дочь, но сейчас перед ним сидела уставшая от всего и вся абсолютно опустошённая сущность.

- Задаю всё тот же вопрос: вы – кто?

На этот раз тень понимания пусть слабого, но всё-таки промелькнула в её глазах и она произнесла:

- Я – мать Антонины. Моё имя Тамара Калина, а это мой муж… гражданский…

- Чем можете подтвердить? Документы, удостоверяющие личность, с собой?

- Нет… паспорта с собой нет… Но всё сказанное – правда. Товарищ начальник, отпустил бы ты нас, а?

- Ну, конечно! А как же? Сожителя твоего, или как ты его называешь, гражданского мужа, точно не скажу – это решит суд – но думаю, лет так через пять, а тебя за соучастие через пару годков самое меньшее. Хотя, как знать, может, именно на тебе-то как раз и лежит большая часть вины преступления, совершённого здесь и сейчас, а?

- Том, не слушай ты его – пургу метёт мент! Ни о каком преступлении и речи быть не может. Просто семейные разборки и все дела.

- Очухался? – повернулся к говорившему Никита – Славно!

- Очухался… и ты, мент, ещё очень пожалеешь о своём беспределе и рукоприкладстве, понял меня? Сразу же по прибытию в дежурную часть я потребую медицинского освидетельствования на предмет установления побоев, понял меня? – и с гримасой боли потрогал скованными руками уже начинавший заплывать синюшного цвета гематомой глаз – И, вообще, без заявления от пострадавшей стороны состряпать дело тебе вряд ли удастся, начальник! А Тонечка никогда и ни за что не отправит свою мамулю за решётку – она у нас девочка добрая и понимающая!

Никита молча смотрел в нагло ухмыляющуюся рожу и единственно о чём жалел, так это о том, что недостаточно сильно врезал по ней пятью минутами ранее.

- Серьёзно? – изо всех сил сдерживая рвавшийся наружу гнев, спросил он наконец – Знаешь, на твоём месте я бы не был столь уверен в этом. Впрочем, что касается тебя лично, так одно заявление у меня уже есть!

- И от кого же это? А! От старого пердуна… - догадался Алексей – Хулиганка. Максимум год, минимум – пятнадцать суток!

- Ты смотри… Ну, надо же какая осведомлённость! Уголовный кодекс вместо настольной книги, да? Или… Так, между нами, сколько ходок за плечами? Ну, не мнись, не мнись, словно барышня, всё равно же узнаю!

- Одна, по малолетке… А в остальной жизни перед законом чист, как стёклышко! Так что снимай свои браслетики и разойдёмся, как в море корабли, начальник! Зачем тебе пыжиться, дело из пальчика высасывать? Все же живы, никто особо и не пострадал, так же?

- Нет, не так! – раздался голос Антонины, нашедшей в себе силы присоединиться к пока ещё неофициальному разговору – Пора тебе, мразь, ответить за насилие совершённое надо мной!

- Какое насилие, девочка моя? О чём ты? Окстись! С каких это пор невинный поцелуй или вспыхнувшая страсть стала расцениваться как насилие, а? А я очень страстный мужчина, очень… - и, высунув язык, демонстративно облизал свои по-женски пухловатые губы – Да и кто бы не повёлся при виде такой красотки, как ты? Не надо было распахивать передо мной халатик-то... Вон, даже у начальника, у нашего доблестного стража общественного порядка, и то глазёнки разгорелись… - и вдруг, словно у него в голове что-то щёлкнуло, добавил – А, может быть, я посягнул на твоё, а, гражданин начальник? Нет, когда так, то я готов даже принести свои извинения на этот счёт и дать торжественное обещание никогда впредь не позволять себе никаких вольностей в отношении данной самочки!

Вспыхнув от негодования, Антонина словно на крыльях подлетела к дивану и со всей силы, на которую была способна, врезала тому прямо по ухмыляющемуся, не перестающему фонтанировать скабрезностями, рту:

- Заткнись уже, мразь!

Подскочивший к ней Никита, пресёк повторный удар справедливо разгневанной фурии словами:

- Тоня! Ну, пожалуйста, держи себя в руках! Он же нарочно провоцирует, понимаешь? Это такая линия поведения, понимаешь? Ты будешь подавать на него заявление о попытке изнасилования?

- Да! Как это можно сделать? Где и когда?

- Завтра мы с тобой поедем в наше отделение, куда я их обоих доставлю уже сегодня, и всё там оформим надлежащим образом, хорошо? Не передумаешь?

- Нет, не передумаю! Мать немного жаль, но с её стороны ко мне не было и той капли сострадания, что ещё сохранилась у меня… Ох, Никита, если бы ты только знал…

- Тонечка, не сейчас… Не место и не то общество. У нас с тобой ещё будет время всё обсудить и сделать правильные выводы! А пока пора мне приступить к исполнению прямых своих обязанностей. Позови, пожалуйста, сюда моего шофёра-напарника!


 
 
Рейтинг: +1 19 просмотров
Комментарии (2)
Татьяна Белая # 19 августа 2019 в 13:27 +1
Господи, а эти придуки откуда нарисовались? Как бы Антонина мать не пожалела... smajlik-12
Валентина Карпова # 19 августа 2019 в 14:03 +1
emotions-5
Популярная проза за месяц
120
93
93
88
87
Ты говорил… 1 сентября 2019 (Жанна Зудрагс)
84
Самый лучший!! 22 августа 2019 (Анна Гирик)
82
76
71
70
67
67
67
64
63
На селе 27 августа 2019 (Алексей Ананьев)
59
53
52
52
51
51
51
51
50
50
Прощай! 30 августа 2019 (Василий Акименко)
47
45
40
38
37