ГлавнаяПрозаКрупные формыРоманы → Случайность – это непознанная необходимость ч. 1 гл. 10. Старики, сыновья, внуки

Случайность – это непознанная необходимость ч. 1 гл. 10. Старики, сыновья, внуки


 

Лиц допризывного возраста - подростков, принимали в разведывательно-диверсионные подразделения с июля 1941 года.

С середины августа 1941 года было принято решение увеличить личный состав за счет комсомольцев-добровольцев Москвы и Московской области.

 

Учитывая, что в октябре-ноябре 1941 года, когда особо тяжелое положение сложилось непосредственно под Москвой,  где фашисты использовали более пятидесяти дивизий, в том числе тринадцать танковых, возникла необходимость перекрыть наступающим немецким частям подходы к столице.

Для выполнения этого задания было направлено двести девяносто человек, составивших сводный отряд ОМСБОНа.

 

Они минировали шоссейные и грунтовые дороги в районах Волоколамска, Каширы, на Ленинградском шоссе в районе Химок и канала Москва-Волга, по реке Сетунь и близ Переделкино, западнее Чертаново на Киевском шоссе, на Пятницком, Рогачевском, Дмитровском шоссе.

 

Моя группа из пяти человек, минировала шоссейные и грунтовые дороги, ведущие к Можайску.

 

Мороз нас не пугал, на этот раз, спасая свои уши и нос, я вместе с бойцами заранее запасся шерстяными подшлемниками, которые хорошо показали себя ещё в «финскую». Многие тогда спасли свои носы и уши от обморожения, дорого обошлась эта наука.

 

В моей группе был старый солдат-коммунист. Он ещё в гражданскую войну был награждён орденом «Красного Знамени», за участие в прорыве к Варшаве.

Тогда он был командиром полусотни конной армии Буденного и его полусотня первой прорвала фронт белополяков. В том бою его, а вся его полусотня попала в плен польским уланам.

Наши тылы тогда отстали от передовых войск, наступление вынуждено прекратилось.

Иван Иванович был инвалидом, у него на левой руке осталось два пальца – указательный и большой, от удара польского палаша вытек левый глаз, но он сам был из городка Вереи, что неподалёку от Можайска, хорошо знал местность и я его взял в рейд под свою ответственность.

 

Иваныч по-отцовски относился ко мне, сын его умер перед войной, жену убили фашисты, он рассказал это мне в первую же ночь в тылу немцев.

А ещё, он рассказал историю друга юности, которого случайно встречал до войны в Москве на Сельскохозяйственной выставке.

Максим был лихой рубака, когда попал в польский плен, он отказался участвовать в учениях уланов. Те проводили свои учения на пленённых красноармейцах.

- Садили их на лошадей без сёдел, - рассказал мне Иваныч, - некоторым даже давали в руки ржавые шашки и конным строем наступали на них.

 

В этот момент я увидел слёзы, которые струйкой катились из его глаз и по глубоким морщинам на ввалившихся щёках, скатывались к шее:

- Ить порубали всех их там! Тысячи и тысячи…

Дружка моего потом вместе другими бросили в глубокий ров, но с вечера не засыпали землёй.

Максим ночью выбралси оттуда и несколько часов шёл, не зная куда. Подобрала его добрая женщина. Так он оказался в «примаках» пожилой русинки.

В 1940 году колхоз, в котором он был председателем, стал первым в районе, коровы давали по десять литров  молока за одну дойку.

Иваныч попытался улыбнуться, но у него это плохо получилось:

- В июне 1941 года, отряд бандеровцев на глазах всего села, распилили его живого «циркуляркой», что была в плотницкой артели.

Его дочерь и сын теперь мне родные, жили в моём доме, они рассказали историю отца, вместе со мной они пришли в военкомат в Москве, они теперь тоже  в диверсионных группах, где-то в Подмосковье.

 

Спусти некоторое время, мы укладывали противотанковые мины в колею, что образовались от немецкого транспорта на дорогах.

Иваныч захватил с собой кусок протектора от разбитой полуторки, что  лежала у дороги. Пока минёр ножом прорезал место под мину, Иваныч приносил комок снега, который осторожно укладывал над миной и легонько, своей тяжестью, приминал куском протектора колеса.

Сколько мы уложили мин, не помню, вернулись в город все целыми, только слёг мой Иваныч с воспалением лёгких и через неделю умер. Перед смертью он просил передать на хранение приёмному сыну свой орден.

 

Иногда на меня «накатывало» такое беспокойство, что казалось, сердце поднимается к горлу, его удары я чувствовал не только в висках, но и кончиках пальцев. Я очень переживал за своих курсантов, как зрелых мужчин и женщин, молодых и совсем юных бойцов.

Я смотрел на кандидатов, которых мы подбирали в разведывательные и диверсионные отряды, и видел, какая между ними была большая разница в возрасте, жизненном опыте, физической, боевой, специальной подготовке.

Подбор кандидатов на зачисление происходил в здании Московского комитета ВЛКСМ, куда добровольцы направлялись военкоматами и райкомами комсомола.

Из всех направленных, а их было более трёх тысяч, две трети стали бойцами Бригады Особого назначения.

 

С 1953 года, я собрал большую библиотеку мемуаров  маршалов, генералов, руководителей разведки, бойцов диверсантов и разведчиков разных возрастов.

Я узнал, что из двух тысяч совсем юных добровольцев - москвичей и москвичек, ставших бойцами разведывательных и диверсионных отрядов, направленных для выполнения заданий в тыл фашистов, с июля 1941, до весны 1942 года погибло и пропало без вести  более пятисот человек, это ведь каждый четвёртый!

Пусть мой сын перечитает все собранные мной книги, ведь там есть мемуары Евгения Примакова «Воспоминания о разведке», воспоминания Павла Анатольевича Судоплатова, воспоминания  разведчика  Бухенко Владимира Федоровича, «Судьба разведчика» Грушко, воспоминания Андрея Ждановича, получившего в 1941 году квалификацию минера-подрывника.

Я даже записал в свой дневник абзац из его книги: «Через три дня после прибытия в часть мы прошли медкомиссию. Вскоре нескольких человек вызвали прямо с занятий и отчислили по состоянию здоровья. Наша спецподготовка заключалась в чисто практическом ознакомлении с оружием: нашим и немецким.

Кроме того, на занятиях в Измайловском парке один командир учил, как заложить толовую шашку или поставить ту или иную мину. Ещё один учил тактике: как идти по заданному азимуту, как читать карту километровку. Опытные командиры показывали, как бесшумно «снимать» часовых.

Говорили с нами серьезно, по-взрослому. Сами занятия длились около десяти дней с утра до ночи. Времени было мало, знаний обрели не слишком уж много. Было естественно: если надо, значит, должен, а если должен, значит, можешь: «На месте разберетесь». И, как ни странно, именно так в дальнейшем и было: разбирались на месте, обретали опыт и… Получалось у тех, кто оставался в живых…»

 

А я ведь прекрасно помню, что среди погибших в Туле наших разведчиков и диверсантов, подчиненных  командиру части Спрогиса, была посмертно удостоенная звания Героя Советского Союза восемнадцатилетняя выпускница московской школы Зоя Космодемьянская.

Была среди них и двадцатилетняя студентка Московского кооперативного института Вера Волошина, посмертно удостоенная звания Героя Российской Федерации в канун пятидесятилетия Победы в 1995 году.

 

Я сам помню, как готовил и отправлял одну группу с задачей диверсионной работы на железной дороге.

Эта группа, как и многие другие, должна была уничтожать живую силу и технику фашистов, одну сбрасывали на парашютах, а другая - разведывательная, должна была осесть в городе Львове.

С одним из членов группы я встречался крайне редко.

Это был мой самый младший боевой товарищ и близкий друг.

Как всегда, для каждой группы разрабатывалась своя легенда, свой план действий. Моя разведгруппа состояла из большой семья: дед – старый большевик-подпольщик из Киева, шестидесяти двух лет; бабка – уроженка Варшавы, года на два моложе деда, участница Испанских событий; их сын-глухонемой Миша Еременко (к этому времени взрывом мины у него выбило правый глаз, он долго не мог говорить и практически ничего не слышал), внук-Осип, тринадцатилетний пионер из Можайска, его родители и две сестры погибли при бомбёжке.

 

 «Дед» был назначен руководителем группы, «бабка» - его заместителем, Миша – связным с подпольем, разведывательными и диверсионными группами НКВД и партизан, Осип - радист-шифровальщик.

Диверсионная группа, которую на парашютах сбросили в  Белоруссии, сумели создать партизанский отряд, провели более двадцати пяти подрывов железнодорожных путей, осуществляли связь с партизанскими соединениями из Беловежской Пущи.

Кроме того, они собирали и направляли в Центр информацию о передвижениях войск румын, венгров и немцев, действиях специальных групп Абвера.

 

В октябре 1941 года войска Особой группы были преобразованы в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН) НКВД СССР в составе двух мотострелковых полков, усиленных специальными подразделениями. С 1942 года на службу в бригаду принимали юношей и девушек, не достигших 18 лет.

 

 

© Copyright: Владимир Винников, 2019

Регистрационный номер №0452808

от 18 июля 2019

[Скрыть] Регистрационный номер 0452808 выдан для произведения:


 

Лиц допризывного возраста - подростков, принимали в разведывательно-диверсионные подразделения с июля 1941 года.

С середины августа 1941 года было принято решение увеличить личный состав за счет комсомольцев-добровольцев Москвы и Московской области.

 

Учитывая, что в октябре-ноябре 1941 года, когда особо тяжелое положение сложилось непосредственно под Москвой,  где фашисты использовали более пятидесяти дивизий, в том числе тринадцать танковых, возникла необходимость перекрыть наступающим немецким частям подходы к столице.

Для выполнения этого задания было направлено двести девяносто человек, составивших сводный отряд ОМСБОНа.

 

Они минировали шоссейные и грунтовые дороги в районах Волоколамска, Каширы, на Ленинградском шоссе в районе Химок и канала Москва-Волга, по реке Сетунь и близ Переделкино, западнее Чертаново на Киевском шоссе, на Пятницком, Рогачевском, Дмитровском шоссе.

 

Моя группа из пяти человек, минировала шоссейные и грунтовые дороги, ведущие к Можайску.

 

Мороз нас не пугал, на этот раз, спасая свои уши и нос, я вместе с бойцами заранее запасся шерстяными подшлемниками, которые хорошо показали себя ещё в «финскую». Многие тогда спасли свои носы и уши от обморожения, дорого обошлась эта наука.

 

В моей группе был старый солдат-коммунист. Он ещё в гражданскую войну был награждён орденом «Красного Знамени», за участие в прорыве к Варшаве.

Тогда он был командиром полусотни конной армии Буденного и его полусотня первой прорвала фронт белополяков. В том бою его, а вся его полусотня попала в плен польским уланам.

Наши тылы тогда отстали от передовых войск, наступление вынуждено прекратилось.

Иван Иванович был инвалидом, у него на левой руке осталось два пальца – указательный и большой, от удара польского палаша вытек левый глаз, но он сам был из городка Вереи, что неподалёку от Можайска, хорошо знал местность и я его взял в рейд под свою ответственность.

 

Иваныч по-отцовски относился ко мне, сын его умер перед войной, жену убили фашисты, он рассказал это мне в первую же ночь в тылу немцев.

А ещё, он рассказал историю друга юности, которого случайно встречал до войны в Москве на Сельскохозяйственной выставке.

Максим был лихой рубака, когда попал в польский плен, он отказался участвовать в учениях уланов. Те проводили свои учения на пленённых красноармейцах.

- Садили их на лошадей без сёдел, - рассказал мне Иваныч, - некоторым даже давали в руки ржавые шашки и конным строем наступали на них.

 

В этот момент я увидел слёзы, которые струйкой катились из его глаз и по глубоким морщинам на ввалившихся щёках, скатывались к шее:

- Ить порубали всех их там! Тысячи и тысячи…

Дружка моего потом вместе другими бросили в глубокий ров, но с вечера не засыпали землёй.

Максим ночью выбралси оттуда и несколько часов шёл, не зная куда. Подобрала его добрая женщина. Так он оказался в «примаках» пожилой русинки.

В 1940 году колхоз, в котором он был председателем, стал первым в районе, коровы давали по десять литров  молока за одну дойку.

Иваныч попытался улыбнуться, но у него это плохо получилось:

- В июне 1941 года, отряд бандеровцев на глазах всего села, распилили его живого «циркуляркой», что была в плотницкой артели.

Его дочерь и сын теперь мне родные, жили в моём доме, они рассказали историю отца, вместе со мной они пришли в военкомат в Москве, они теперь тоже  в диверсионных группах, где-то в Подмосковье.

 

Спусти некоторое время, мы укладывали противотанковые мины в колею, что образовались от немецкого транспорта на дорогах.

Иваныч захватил с собой кусок протектора от разбитой полуторки, что  лежала у дороги. Пока минёр ножом прорезал место под мину, Иваныч приносил комок снега, который осторожно укладывал над миной и легонько, своей тяжестью, приминал куском протектора колеса.

Сколько мы уложили мин, не помню, вернулись в город все целыми, только слёг мой Иваныч с воспалением лёгких и через неделю умер. Перед смертью он просил передать на хранение приёмному сыну свой орден.

 

Иногда на меня «накатывало» такое беспокойство, что казалось, сердце поднимается к горлу, его удары я чувствовал не только в висках, но и кончиках пальцев. Я очень переживал за своих курсантов, как зрелых мужчин и женщин, молодых и совсем юных бойцов.

Я смотрел на кандидатов, которых мы подбирали в разведывательные и диверсионные отряды, и видел, какая между ними была большая разница в возрасте, жизненном опыте, физической, боевой, специальной подготовке.

Подбор кандидатов на зачисление происходил в здании Московского комитета ВЛКСМ, куда добровольцы направлялись военкоматами и райкомами комсомола.

Из всех направленных, а их было более трёх тысяч, две трети стали бойцами Бригады Особого назначения.

 

С 1953 года, я собрал большую библиотеку мемуаров  маршалов, генералов, руководителей разведки, бойцов диверсантов и разведчиков разных возрастов.

Я узнал, что из двух тысяч совсем юных добровольцев - москвичей и москвичек, ставших бойцами разведывательных и диверсионных отрядов, направленных для выполнения заданий в тыл фашистов, с июля 1941, до весны 1942 года погибло и пропало без вести  более пятисот человек, это ведь каждый четвёртый!

Пусть мой сын перечитает все собранные мной книги, ведь там есть мемуары Евгения Примакова «Воспоминания о разведке», воспоминания Павла Анатольевича Судоплатова, воспоминания  разведчика  Бухенко Владимира Федоровича, «Судьба разведчика» Грушко, воспоминания Андрея Ждановича, получившего в 1941 году квалификацию минера-подрывника.

Я даже записал в свой дневник абзац из его книги: «Через три дня после прибытия в часть мы прошли медкомиссию. Вскоре нескольких человек вызвали прямо с занятий и отчислили по состоянию здоровья. Наша спецподготовка заключалась в чисто практическом ознакомлении с оружием: нашим и немецким.

Кроме того, на занятиях в Измайловском парке один командир учил, как заложить толовую шашку или поставить ту или иную мину. Ещё один учил тактике: как идти по заданному азимуту, как читать карту километровку. Опытные командиры показывали, как бесшумно «снимать» часовых.

Говорили с нами серьезно, по-взрослому. Сами занятия длились около десяти дней с утра до ночи. Времени было мало, знаний обрели не слишком уж много. Было естественно: если надо, значит, должен, а если должен, значит, можешь: «На месте разберетесь». И, как ни странно, именно так в дальнейшем и было: разбирались на месте, обретали опыт и… Получалось у тех, кто оставался в живых…»

 

А я ведь прекрасно помню, что среди погибших в Туле наших разведчиков и диверсантов, подчиненных  командиру части Спрогиса, была посмертно удостоенная звания Героя Советского Союза восемнадцатилетняя выпускница московской школы Зоя Космодемьянская.

Была среди них и двадцатилетняя студентка Московского кооперативного института Вера Волошина, посмертно удостоенная звания Героя Российской Федерации в канун пятидесятилетия Победы в 1995 году.

 

Я сам помню, как готовил и отправлял одну группу с задачей диверсионной работы на железной дороге.

Эта группа, как и многие другие, должна была уничтожать живую силу и технику фашистов, одну сбрасывали на парашютах, а другая - разведывательная, должна была осесть в городе Львове.

С одним из членов группы я встречался крайне редко.

Это был мой самый младший боевой товарищ и близкий друг.

Как всегда, для каждой группы разрабатывалась своя легенда, свой план действий. Моя разведгруппа состояла из большой семья: дед – старый большевик-подпольщик из Киева, шестидесяти двух лет; бабка – уроженка Варшавы, года на два моложе деда, участница Испанских событий; их сын-глухонемой Миша Еременко (к этому времени взрывом мины у него выбило правый глаз, он долго не мог говорить и практически ничего не слышал), внук-Осип, тринадцатилетний пионер из Можайска, его родители и две сестры погибли при бомбёжке.

 

 «Дед» был назначен руководителем группы, «бабка» - его заместителем, Миша – связным с подпольем, разведывательными и диверсионными группами НКВД и партизан, Осип - радист-шифровальщик.

Диверсионная группа, которую на парашютах сбросили в  Белоруссии, сумели создать партизанский отряд, провели более двадцати пяти подрывов железнодорожных путей, осуществляли связь с партизанскими соединениями из Беловежской Пущи.

Кроме того, они собирали и направляли в Центр информацию о передвижениях войск румын, венгров и немцев, действиях специальных групп Абвера.

 

В октябре 1941 года войска Особой группы были преобразованы в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (ОМСБОН) НКВД СССР в составе двух мотострелковых полков, усиленных специальными подразделениями. С 1942 года на службу в бригаду принимали юношей и девушек, не достигших 18 лет.

 

 

 
Рейтинг: 0 15 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
102
100
98
Парень Нарцисс 10 августа 2019 (Анна Гирик)
96
95
93
91
90
86
85
80
77
76
75
73
мой август 3 августа 2019 (Елена Абесадзе)
72
71
69
68
68
67
Кошка 6 августа 2019 (Дмитрий Милёв)
66
66
65
64
63
63
61
61
49