ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияФэнтези → КОГДА ПРИДЁТ ЗАЗИРКА(русское фэнтези) глава 4

КОГДА ПРИДЁТ ЗАЗИРКА(русское фэнтези) глава 4

4 апреля 2012 - Михаил Заскалько

 Когда придёт зазирка (русское фэнтези) Глава 4

ГЛАВА 4

Проснулась я от грома. Это мне так показалось: на самом деле, это был грохот упавшего ведра в сенях.
Я не сразу сообразила, где я: в голове почему-то всё путалось и мельтешило. Надо мной потолок, некогда белый, а теперь желтоватый, в рыжих пятнах и разводах, в центре тускло светится запылённая лампочка. Я хотела приподняться и не смогла: что-то прочно держало меня за шею. Точно мягкий мохеровый воротник свитера, внутри которого металлическое кольцо. Тело, от шеи и до кончиков пальцев на ногах, находилось в каком-то желе. Я это ощущала кожей, ибо была абсолютно голая. Перевела взгляд с потолка на стену: старый с облупленной краской сервант, за стеклом горки тарелок, чайные сервизы и масса разных фаянсовых статуэток. Слева от серванта другая стена - он стоял в углу. На стене электросчётчик, чуть ниже его проволочная сушилка для тарелок, тесно заставленная посудой. Далее - окно, на подоконнике череда баночек и горшочков с всевозможными растениями. Справа от серванта дверной проём, непривычно широкий. Дверь окрашена в тёмно-красный цвет. Сразу за ней прибита к стене сухая ветка, на ней чучело птицы. Кажется, удода. Далее, перпендикулярно стене, длинная занавеска. Куда она уходила, я не могла видеть: шейный корсет не позволял вертеть головой.

Ниже чучела располагались небольшое круглое зеркало, полочка для мыла, рукомойник и раковина. Первоначально, лишь скользнув взглядом по зеркалу, я отметила нечто знакомое. Вернулась, всмотревшись пристальнее: "нечто" оказалось моей головой - она торчала в центре крышки, а всё остальное было в коробке из-под мягкого масла, дико рекламируемого по телику. Коробка стояла на столе, застелённом цветастой клеёнкой. ЧТО ВСЁ ЭТО ЗНАЧИТ?! Я дёрнулась изо всех сил, но лишь причинила боль шее. Тело свободно бултыхалось в вязкой жидкости.

- Ау! Есть тут кто? - Мне, казалось, что закричала очень громко, однако услышала только сиплый писк. Повторила - тот же результат. "Я -"голова профессора Доуэля?" Если это кошмарный сон, тогда почему в шее настоящая боль?"

Дверь тяжко вздохнула и открылась: в комнату вошла… великанша. Женщина была очень стара: дряблое морщинистое лицо, впалый рот. Голова повязана линялым зелёным платком, концы платка связаны под массивным сухим подбородком. На старухе была светло-коричневая куртка с нашивкой на предплечье, которые обычно носят рабочие. Кажется, робой называется.

Старуха замерла спиной ко мне, послышалось металлическое звяканье и плеск воды: руки моет. Затем она прошуршала чем-то и подошла к столу. Рядом с моей коробкой появился стакан с зеленовато-оранжевой жидкостью.

Я затаила дыхание и, чуть прикрыв глаза, наблюдала за старухой. Она отошла к серванту, что-то взяла там и вернулась. Громыхнула стулом, подвигая поближе, села. Склонившись, достала из-под стола и поставила на стол высокую закопчённую кастрюлю, дном вверх.

- Ну, дочка, хватит щуриться и притворяться спящей. Я, как вошла, поняла: не спишь, - говоря это, старуха подняла коробку со мной и поставила на кастрюлю. Теперь я находилась на уровне её лица. - Как горлышко? Пересохло? - Старуха надела очки, одной рукой приподняла стакан, в другой у неё была… пипетка. Мягкий, успокаивающий голос старухи и её бесцветные глаза за стёклами очков, излучавшие тепло и что-то ещё хорошее, незнакомое мне… В общем, расположили меня к хозяйке с наилучшей стороны. Я открыла глаза и поздоровалась, но опять услышала лишь сипение.
- Погодь, погодь, дочка, сейчас наладим голосок. Открывай ротик.

Меня поили как беспомощного птенца. Я судорожно глотала падающие капли, не ощущая ни вкуса, ни запаха жидкости. Они проявлялись постепенно, капельным путём. Когда, наконец, восстановились обоняние и вкусовые ощущения, я бы затруднилась с точным определением: жидкость не имела одного вкуса и одного запаха - это было нечто вроде ассорти, коктейля. Главное, что глотать было приятно. А вскоре я обрела голос и нормальное ощущение тела, здорового и полного сил. И, разумеется, всё сразу вспомнила: Зебрик, полёт… Я стала говорить, быстро, слишком быстро: получалось сбивчиво и непонятно.
- Погодь, тарахтелка. Не стрекочи, вразумительно растолкуй.
- Извините, я боюсь не успеть. Там, на пашне, Зебрик… он стал деревянный…
- Опоздал, сердешный. Что поделаешь, доля его такая…
- Вы не поможете ему?!
- Я бы рада, детка, но не в моих силах. Чужое проклятье на Пёстром, не мне его и снимать. Ты лучше поведай, как он тебя оборотил в кроху.

Я подробно рассказала, что и как было во дворе за забором. Старуха слушала очень внимательно, кивая головой.
- Так… И какое же словцо велел сказать?
- Слово… Я… забыла… Не помню!
- Ладно, не печалься, это пол -беды, - успокоила меня старуха. -Скумекаем.
- А Зебрику… вообще можно помочь?
- Не ведаю, детка.
- Но вы же эта… колдунья, да?
- Я была когда-то ворожеей, да вся вышла. Что мы всё лясы точим, тебя пора вынимать.
- А что со мной не так?

Кроме многочисленных синяков и порезов, я, падая с ворот, прибавила сотрясение мозга и вывих обеих рук в локтях. Вот и плаваю второй час в целебно-восстановительном растворе.

Баба Нюра - так просила называть себя старуха - поставила на табурет тазик, налила в него тёплой воды, затем осторожно освободила меня от жёсткого "ошейника".

- Забирайся, - подставила крупную цвета варёного "в мундире" картофеля ладонь. Страшно стыдясь своей наготы, липкая, словно ягода из варенья, скользнула я в руку бабы Нюры. И тотчас оказалась в воде. Тазик представлял сейчас для меня приличный бассейн. Баба Нюра пинцетом отщипнула от куска мыла крошку, протянула мне: - Хлюпайся, не буду стоять над душой.

Она вышла. Я с огромнейшим наслаждением принялась хлюпаться. Вроде ничего особенного: вода, мыло… но ощущения такие… такие, что словами не передать. Такое блаженство… просто, супер - супер!
Баба Нюра вернулась как раз в тот момент, когда я начала терзаться: пора бы и ополоснуться, но как?

- Готова? Счас, погодь, - Баба Нюра опустила в тазик широкую дощечку, велела забраться на неё. Я оказалась на довольно устойчивом плоту. Черпая столовой ложкой из ковшика воду, баба Нюра, радушно улыбаясь, стала поливать меня: - С гуся вода, с Варюшки хворобы и напасти! - Она говорила что-то ещё напевное, но я разобрала только эту фразу. Закончив ополаскивание, баба Нюра метнулась к печке, в которой слишком громко для меня потрескивали дрова, сдёрнула с верёвки махровое полотенце, чертыхнулась: - Тьфу, дура баба! Это ж для тебя, что ковром утираться. Погодь чуток. - Скрылась в комнате, где тотчас заскрипела дверца, видимо, шкафа. - Бегу, бегу! Не захолонула? - спросила, расстилая на столе обычный носовой платок. В следующее мгновение оказалась я на нём. - Утирайся.

Оделась я в свою одежду, чистую и тёплую. Правда, местами рванную, оно и понятно: баба Нюра, при всём желании, не могла её починить - слишком мала. Пока я сушила волосы у дверцы печи, сидя на горе из поленьев, баба Нюра колдовала у стола, сооружая для меня обеденный стол из спичечных коробков: два коробка, сверху белый лоскуток-стол и скатерть, коробок, застелённый куском зелёного плюша - тахта. Роль тарелки досталась чайной ложке, которой обломили ручку. Ошпаренная кипятком и заострённая спичка- вилка.

Уже сидя за накрытым столом, я впервые обратила внимание на будильник за стеклом серванта: четверть третьего ночи. Значит, прошло четыре часа с момента нашего с Зебриком вылета из Питера. Ночь в разгаре, вроде не время для еды, но чувство голода было такое, будто сейчас середина дня, а с утра маковой росинки во рту не было.
- Кушай. Плотно кушай. Когда следующий раз будет - неведомо. Пойду во двор, гляну: запаздывают твои сопутники. А ты шибче жуй, думать опосля будешь.

Не успела я осознать сказанного, как баба Нюра вышла. Сопутники - от слова "путь"? Что это значит? Ещё не конец пути? Получается так… А про еду, что следующий раз неизвестно когда поем, как понимать? Стоп, Варька, баба Нюра права: сначала поесть, потом думать, что и как. Хоть и пропал аппетит. Чем нас потчуют? Картошка с куриным мясом, солёные огурчики и квашеная капуста малинового цвета с кусочками столовой свёклы. Отдельно, в розетке, кажется, студень. Хлеб порезан крохотными кубиками. Верно, говорят, что аппетит приходит во время еды: если поначалу мне показалось, что еды слишком много, то вскоре я поняла - приговорю всё без напряга.

Я уже заканчивала, когда за окном что-то зашуршало, и неподалеку залаяла собака. Затем заговорила баба Нюра, но слов я не разобрала. Любопытство толкнуло меня к окну: перепрыгивая с горшка на горшок, продравшись сквозь густой куст "мокрого Ваньки", я приникла к стеклу. Освещённый лунным светом дворик, огранённый ещё голым кустарником, в центре крутилось зелёное облачко. Баба Нюра стояла на крыльце с вытянутыми руками, точно выгадывала момент кинуться и остановить верчение облачка. А оно, вдруг, само замерло, помедлило секунду-другую и стало опадать, растекаясь по земле. Через минуту от него не осталось и следа, а на земле… стояли мальчишка и чисто серый кот. Баба Нюра что-то спросила, ей ответили. И все трое скрылись за дверью веранды. В сенях ещё некоторое время слышались голоса, шаги. Я вернулась на своё место. Скрипнув, дверь распахнулась, пропуская сначала мальчишку, затем хозяйку.
- Не разувайся. Мой руки, и седай к столу.

- Мне только чаю, - глухо ломающимся голосом сказал мальчишка, снимая с плеча чёрную пузатую сумку. Повесив её на гвоздь, рядом с сервантом, подошёл к рукомойнику. Со спины мальчишка походил на угловатую девчонку, шапка пышных русых волос, с завитками, увеличивала сходство. Мальчишка
был на голову выше меня, той, настоящей. Одет в заношенный джинсовый костюм, под курткой рубашка в сине-чёрную клетку, на ногах простенькие кроссовки.

В дверь заскреблись. Мальчишка, не отрываясь от рукомойника, ногой приоткрыл дверь: в щель проскочил серый кот. По сравнению с Зебриком, этот был красавцем. Симпатичная мордочка, в меру упитан и ухожен. Баба Нюра суетливо наполнила миску едой, поставила рядом с печкой.

- Ешь, - погладила кота по спине. - Успел. Я уж боялась, что разделишь судьбу Пёстрого. Не повезло, бедняге.
Кот уркнул в ответ и принялся, жадно, есть.
- Сынок, как покушаешь, сходим, тут недалече. Подмогнёшь мне.
- Хорошо, - мальчишка вытер руки, подошёл к столу и застыл, увидев меня.

- Ах, да, сынок, замешкалась я, - подошла баба Нюра. - Знакомьтесь. Это Варюшка, с Пёстрым у них незадача вышла… А это Вадик. Садись, садись, нет у нас, сынок, времени прохлаждаться.
Вадик опустился на табурет, искоса поглядывая в мою сторону.
- Что ж ты худющий такой? Мало кушаешь? - спросила баба Нюра, ставя перед ним тарелку с картошкой.

Вадик что-то буркнул под нос. Он действительно был худоват: впалые щёки, заострившийся подбородок с уже не детским пушком, а взрослой щетиной. Густые пышные брови, насупленный взгляд карих глаз. Если со спины он походил на девчонку-пятиклассницу, то спереди выглядел на все восемнадцать. Или нет, скорее на моего ровесника, но повзрослевшего вследствие трудной жизни. По-моему, ерунда какая-то, но почему-то подумалось в тот момент именно это. И ещё посетила мыслишка: может, болезнь… Тьфу на тебя, Варька! ещё накаркаешь…

Вадик ел неторопливо и, я бы сказала, красиво. Чувствовалось: это не временное, не из желания показать себя с лучшей стороны, а естественные его поведение и манеры. Задумчиво смотрел в тарелку и, похоже, в мыслях был где-то далеко отсюда, руки же просто выполняли привычную работу. Кстати, о работе: судя по его рукам, мальчишка не белоручка.

Баба Нюра, всё время что-то бормоча под нос, поминутно выходила на крыльцо. Значит, ждёт ещё гостей. И они запаздывают.
- Спасибо, - поднялся Вадик, отнёс грязную посуду в раковину, взял губку и кусок мыла.
- Оставь, я вымою, - остановила его хозяйка.
- Тогда, может, сходим, куда говорили? - Вадик вытер руки, достал из кармашка сумки пачку сигарет и зажигалку.
Баба Нюра глянула на меня, на окно, тяжко вздохнула:
- Пойдём.

Однако к двери первым метнулся Серый, широко и самодовольно облизываясь.
- Ты куда навострился?
- Так… это… как обычно.
- У тебя время последние минутки отщёлкивает…
- Знаю! Так не отнимай и их. Следующий раз, знаешь, когда будет?
- А коль не поспеешь?
- Поспею, - Серый упёрся лбом в дверь и она, скрипнув, приоткрылась - кот сиганул в щель.
- От гулёна! Каждый раз приползает весь ободранный. Всё неймётся, старый ловелас.
- Сколько ему? - спросил Вадик, разминая сигарету и, искоса, поглядывая на меня.
- А шут его знает. Они мне в наследство достались, от прежней. Я уж, почитай, третий век завершаю
 - Третий... что? Век?! - Вадик недоверчиво глянул на бабу Нюру.
- Третий, милок, третий. Вот вас провожу, и буду ждать смену. Варюшка, доченька, ты уж поскучай одна. Мы мигом обернёмся.

© Copyright: Михаил Заскалько, 2012

Регистрационный номер №0039932

от 4 апреля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0039932 выдан для произведения:

 Когда придёт зазирка (русское фэнтези) Глава 4

ГЛАВА 4

Проснулась я от грома. Это мне так показалось: на самом деле, это был грохот упавшего ведра в сенях.
Я не сразу сообразила, где я: в голове почему-то всё путалось и мельтешило. Надо мной потолок, некогда белый, а теперь желтоватый, в рыжих пятнах и разводах, в центре тускло светится запылённая лампочка. Я хотела приподняться и не смогла: что-то прочно держало меня за шею. Точно мягкий мохеровый воротник свитера, внутри которого металлическое кольцо. Тело, от шеи и до кончиков пальцев на ногах, находилось в каком-то желе. Я это ощущала кожей, ибо была абсолютно голая. Перевела взгляд с потолка на стену: старый с облупленной краской сервант, за стеклом горки тарелок, чайные сервизы и масса разных фаянсовых статуэток. Слева от серванта другая стена - он стоял в углу. На стене электросчётчик, чуть ниже его проволочная сушилка для тарелок, тесно заставленная посудой. Далее - окно, на подоконнике череда баночек и горшочков с всевозможными растениями. Справа от серванта дверной проём, непривычно широкий. Дверь окрашена в тёмно-красный цвет. Сразу за ней прибита к стене сухая ветка, на ней чучело птицы. Кажется, удода. Далее, перпендикулярно стене, длинная занавеска. Куда она уходила, я не могла видеть: шейный корсет не позволял вертеть головой.

Ниже чучела располагались небольшое круглое зеркало, полочка для мыла, рукомойник и раковина. Первоначально, лишь скользнув взглядом по зеркалу, я отметила нечто знакомое. Вернулась, всмотревшись пристальнее: "нечто" оказалось моей головой - она торчала в центре крышки, а всё остальное было в коробке из-под мягкого масла, дико рекламируемого по телику. Коробка стояла на столе, застелённом цветастой клеёнкой. ЧТО ВСЁ ЭТО ЗНАЧИТ?! Я дёрнулась изо всех сил, но лишь причинила боль шее. Тело свободно бултыхалось в вязкой жидкости.

- Ау! Есть тут кто? - Мне, казалось, что закричала очень громко, однако услышала только сиплый писк. Повторила - тот же результат. "Я -"голова профессора Доуэля?" Если это кошмарный сон, тогда почему в шее настоящая боль?"

Дверь тяжко вздохнула и открылась: в комнату вошла… великанша. Женщина была очень стара: дряблое морщинистое лицо, впалый рот. Голова повязана линялым зелёным платком, концы платка связаны под массивным сухим подбородком. На старухе была светло-коричневая куртка с нашивкой на предплечье, которые обычно носят рабочие. Кажется, робой называется.

Старуха замерла спиной ко мне, послышалось металлическое звяканье и плеск воды: руки моет. Затем она прошуршала чем-то и подошла к столу. Рядом с моей коробкой появился стакан с зеленовато-оранжевой жидкостью.

Я затаила дыхание и, чуть прикрыв глаза, наблюдала за старухой. Она отошла к серванту, что-то взяла там и вернулась. Громыхнула стулом, подвигая поближе, села. Склонившись, достала из-под стола и поставила на стол высокую закопчённую кастрюлю, дном вверх.

- Ну, дочка, хватит щуриться и притворяться спящей. Я, как вошла, поняла: не спишь, - говоря это, старуха подняла коробку со мной и поставила на кастрюлю. Теперь я находилась на уровне её лица. - Как горлышко? Пересохло? - Старуха надела очки, одной рукой приподняла стакан, в другой у неё была… пипетка. Мягкий, успокаивающий голос старухи и её бесцветные глаза за стёклами очков, излучавшие тепло и что-то ещё хорошее, незнакомое мне… В общем, расположили меня к хозяйке с наилучшей стороны. Я открыла глаза и поздоровалась, но опять услышала лишь сипение.
- Погодь, погодь, дочка, сейчас наладим голосок. Открывай ротик.

Меня поили как беспомощного птенца. Я судорожно глотала падающие капли, не ощущая ни вкуса, ни запаха жидкости. Они проявлялись постепенно, капельным путём. Когда, наконец, восстановились обоняние и вкусовые ощущения, я бы затруднилась с точным определением: жидкость не имела одного вкуса и одного запаха - это было нечто вроде ассорти, коктейля. Главное, что глотать было приятно. А вскоре я обрела голос и нормальное ощущение тела, здорового и полного сил. И, разумеется, всё сразу вспомнила: Зебрик, полёт… Я стала говорить, быстро, слишком быстро: получалось сбивчиво и непонятно.
- Погодь, тарахтелка. Не стрекочи, вразумительно растолкуй.
- Извините, я боюсь не успеть. Там, на пашне, Зебрик… он стал деревянный…
- Опоздал, сердешный. Что поделаешь, доля его такая…
- Вы не поможете ему?!
- Я бы рада, детка, но не в моих силах. Чужое проклятье на Пёстром, не мне его и снимать. Ты лучше поведай, как он тебя оборотил в кроху.

Я подробно рассказала, что и как было во дворе за забором. Старуха слушала очень внимательно, кивая головой.
- Так… И какое же словцо велел сказать?
- Слово… Я… забыла… Не помню!
- Ладно, не печалься, это пол -беды, - успокоила меня старуха. -Скумекаем.
- А Зебрику… вообще можно помочь?
- Не ведаю, детка.
- Но вы же эта… колдунья, да?
- Я была когда-то ворожеей, да вся вышла. Что мы всё лясы точим, тебя пора вынимать.
- А что со мной не так?

Кроме многочисленных синяков и порезов, я, падая с ворот, прибавила сотрясение мозга и вывих обеих рук в локтях. Вот и плаваю второй час в целебно-восстановительном растворе.

Баба Нюра - так просила называть себя старуха - поставила на табурет тазик, налила в него тёплой воды, затем осторожно освободила меня от жёсткого "ошейника".

- Забирайся, - подставила крупную цвета варёного "в мундире" картофеля ладонь. Страшно стыдясь своей наготы, липкая, словно ягода из варенья, скользнула я в руку бабы Нюры. И тотчас оказалась в воде. Тазик представлял сейчас для меня приличный бассейн. Баба Нюра пинцетом отщипнула от куска мыла крошку, протянула мне: - Хлюпайся, не буду стоять над душой.

Она вышла. Я с огромнейшим наслаждением принялась хлюпаться. Вроде ничего особенного: вода, мыло… но ощущения такие… такие, что словами не передать. Такое блаженство… просто, супер - супер!
Баба Нюра вернулась как раз в тот момент, когда я начала терзаться: пора бы и ополоснуться, но как?

- Готова? Счас, погодь, - Баба Нюра опустила в тазик широкую дощечку, велела забраться на неё. Я оказалась на довольно устойчивом плоту. Черпая столовой ложкой из ковшика воду, баба Нюра, радушно улыбаясь, стала поливать меня: - С гуся вода, с Варюшки хворобы и напасти! - Она говорила что-то ещё напевное, но я разобрала только эту фразу. Закончив ополаскивание, баба Нюра метнулась к печке, в которой слишком громко для меня потрескивали дрова, сдёрнула с верёвки махровое полотенце, чертыхнулась: - Тьфу, дура баба! Это ж для тебя, что ковром утираться. Погодь чуток. - Скрылась в комнате, где тотчас заскрипела дверца, видимо, шкафа. - Бегу, бегу! Не захолонула? - спросила, расстилая на столе обычный носовой платок. В следующее мгновение оказалась я на нём. - Утирайся.

Оделась я в свою одежду, чистую и тёплую. Правда, местами рванную, оно и понятно: баба Нюра, при всём желании, не могла её починить - слишком мала. Пока я сушила волосы у дверцы печи, сидя на горе из поленьев, баба Нюра колдовала у стола, сооружая для меня обеденный стол из спичечных коробков: два коробка, сверху белый лоскуток-стол и скатерть, коробок, застелённый куском зелёного плюша - тахта. Роль тарелки досталась чайной ложке, которой обломили ручку. Ошпаренная кипятком и заострённая спичка- вилка.

Уже сидя за накрытым столом, я впервые обратила внимание на будильник за стеклом серванта: четверть третьего ночи. Значит, прошло четыре часа с момента нашего с Зебриком вылета из Питера. Ночь в разгаре, вроде не время для еды, но чувство голода было такое, будто сейчас середина дня, а с утра маковой росинки во рту не было.
- Кушай. Плотно кушай. Когда следующий раз будет - неведомо. Пойду во двор, гляну: запаздывают твои сопутники. А ты шибче жуй, думать опосля будешь.

Не успела я осознать сказанного, как баба Нюра вышла. Сопутники - от слова "путь"? Что это значит? Ещё не конец пути? Получается так… А про еду, что следующий раз неизвестно когда поем, как понимать? Стоп, Варька, баба Нюра права: сначала поесть, потом думать, что и как. Хоть и пропал аппетит. Чем нас потчуют? Картошка с куриным мясом, солёные огурчики и квашеная капуста малинового цвета с кусочками столовой свёклы. Отдельно, в розетке, кажется, студень. Хлеб порезан крохотными кубиками. Верно, говорят, что аппетит приходит во время еды: если поначалу мне показалось, что еды слишком много, то вскоре я поняла - приговорю всё без напряга.

Я уже заканчивала, когда за окном что-то зашуршало, и неподалеку залаяла собака. Затем заговорила баба Нюра, но слов я не разобрала. Любопытство толкнуло меня к окну: перепрыгивая с горшка на горшок, продравшись сквозь густой куст "мокрого Ваньки", я приникла к стеклу. Освещённый лунным светом дворик, огранённый ещё голым кустарником, в центре крутилось зелёное облачко. Баба Нюра стояла на крыльце с вытянутыми руками, точно выгадывала момент кинуться и остановить верчение облачка. А оно, вдруг, само замерло, помедлило секунду-другую и стало опадать, растекаясь по земле. Через минуту от него не осталось и следа, а на земле… стояли мальчишка и чисто серый кот. Баба Нюра что-то спросила, ей ответили. И все трое скрылись за дверью веранды. В сенях ещё некоторое время слышались голоса, шаги. Я вернулась на своё место. Скрипнув, дверь распахнулась, пропуская сначала мальчишку, затем хозяйку.
- Не разувайся. Мой руки, и седай к столу.

- Мне только чаю, - глухо ломающимся голосом сказал мальчишка, снимая с плеча чёрную пузатую сумку. Повесив её на гвоздь, рядом с сервантом, подошёл к рукомойнику. Со спины мальчишка походил на угловатую девчонку, шапка пышных русых волос, с завитками, увеличивала сходство. Мальчишка
был на голову выше меня, той, настоящей. Одет в заношенный джинсовый костюм, под курткой рубашка в сине-чёрную клетку, на ногах простенькие кроссовки.

В дверь заскреблись. Мальчишка, не отрываясь от рукомойника, ногой приоткрыл дверь: в щель проскочил серый кот. По сравнению с Зебриком, этот был красавцем. Симпатичная мордочка, в меру упитан и ухожен. Баба Нюра суетливо наполнила миску едой, поставила рядом с печкой.

- Ешь, - погладила кота по спине. - Успел. Я уж боялась, что разделишь судьбу Пёстрого. Не повезло, бедняге.
Кот уркнул в ответ и принялся, жадно, есть.
- Сынок, как покушаешь, сходим, тут недалече. Подмогнёшь мне.
- Хорошо, - мальчишка вытер руки, подошёл к столу и застыл, увидев меня.

- Ах, да, сынок, замешкалась я, - подошла баба Нюра. - Знакомьтесь. Это Варюшка, с Пёстрым у них незадача вышла… А это Вадик. Садись, садись, нет у нас, сынок, времени прохлаждаться.
Вадик опустился на табурет, искоса поглядывая в мою сторону.
- Что ж ты худющий такой? Мало кушаешь? - спросила баба Нюра, ставя перед ним тарелку с картошкой.

Вадик что-то буркнул под нос. Он действительно был худоват: впалые щёки, заострившийся подбородок с уже не детским пушком, а взрослой щетиной. Густые пышные брови, насупленный взгляд карих глаз. Если со спины он походил на девчонку-пятиклассницу, то спереди выглядел на все восемнадцать. Или нет, скорее на моего ровесника, но повзрослевшего вследствие трудной жизни. По-моему, ерунда какая-то, но почему-то подумалось в тот момент именно это. И ещё посетила мыслишка: может, болезнь… Тьфу на тебя, Варька! ещё накаркаешь…

Вадик ел неторопливо и, я бы сказала, красиво. Чувствовалось: это не временное, не из желания показать себя с лучшей стороны, а естественные его поведение и манеры. Задумчиво смотрел в тарелку и, похоже, в мыслях был где-то далеко отсюда, руки же просто выполняли привычную работу. Кстати, о работе: судя по его рукам, мальчишка не белоручка.

Баба Нюра, всё время что-то бормоча под нос, поминутно выходила на крыльцо. Значит, ждёт ещё гостей. И они запаздывают.
- Спасибо, - поднялся Вадик, отнёс грязную посуду в раковину, взял губку и кусок мыла.
- Оставь, я вымою, - остановила его хозяйка.
- Тогда, может, сходим, куда говорили? - Вадик вытер руки, достал из кармашка сумки пачку сигарет и зажигалку.
Баба Нюра глянула на меня, на окно, тяжко вздохнула:
- Пойдём.

Однако к двери первым метнулся Серый, широко и самодовольно облизываясь.
- Ты куда навострился?
- Так… это… как обычно.
- У тебя время последние минутки отщёлкивает…
- Знаю! Так не отнимай и их. Следующий раз, знаешь, когда будет?
- А коль не поспеешь?
- Поспею, - Серый упёрся лбом в дверь и она, скрипнув, приоткрылась - кот сиганул в щель.
- От гулёна! Каждый раз приползает весь ободранный. Всё неймётся, старый ловелас.
- Сколько ему? - спросил Вадик, разминая сигарету и, искоса, поглядывая на меня.
- А шут его знает. Они мне в наследство достались, от прежней. Я уж, почитай, третий век завершаю
 - Третий... что? Век?! - Вадик недоверчиво глянул на бабу Нюру.
- Третий, милок, третий. Вот вас провожу, и буду ждать смену. Варюшка, доченька, ты уж поскучай одна. Мы мигом обернёмся.

Рейтинг: +2 539 просмотров
Комментарии (1)
Поцарапка # 5 апреля 2012 в 18:06 0
supersmile smileded
 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
129
120
109
104
95
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
94
93
92
91
88
81
76
75
72
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
68
64
63
63
62
61
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
57
45
45
41
38