ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияФэнтези → Белые мыши. Глава третья.

Белые мыши. Глава третья.

13 марта 2013 - Сергей Сухонин

Дом у старосты роскошью не отличался. Да и порядком тоже. В гостиной повсюду была какая-то дрянь навалена. А старостой оказался тот самый старичок, что меня в лесу встретил.
– С прибытием! – сказал он, откатывая в сторону дубовую бочку, чтобы освободить мне проход к столу.
Мы сели напротив друг друга на почерневшие от времени, но крепкие еще стулья и помолчали немного.
– Ну, – сказал наконец староста, – спрашивай.
– Ну, – в тон ему ответил я, – рассказывайте.
– Да что рассказывать-то? Сам видишь, как живем.
– Ага, – согласился я, – «птички божии не знают ни заботы, ни труда». Но ведь именно труд сделал из обезьяны человека.
– А из обезьяны ли? – возразил староста. – О том только Господь Бог может знать, но никак не господин Дарвин.
– Конечно, конечно. Однако человек не животное, чтобы прозябать в зоопарке на всем готовом. Если голова отучится думать, а руки делать, мы в любом случае превратимся в обезьян.
– Возможно. Только в отличие от настоящего зоопарка клетки здесь не заперты. Иди, ищи, открывай, строй, сражайся.
– Куда, зачем, во имя какой цели?
– Ну-ну! – успокаивающе похлопал меня по руке староста. – Только разговор начали, а уже в бутылку полез. Не стоит, право…Кстати, меня Михаилом Петровичем зовут.
– И меня Михаилом. Тезки мы с Вами.
– Хорошо. Давай так сделаем: я тебе расскажу кое-что, а потом уж вопросы задавай. Согласен?
– Согласен.
– Тогда сначала о себе. Староста я здесь действительно по старшинству. Мне уже без малого восемьсот…
– Сколько, сколько? – не удержался я.
– Восемьсот, – с улыбкой повторил Михаил Петрович, – я единственный, кого татары в Козельске прирезать не успели. Меня сюда закинуло. Ну и звали меня там иначе, конечно. Мое нынешнее имя не более, чем интерпретация на современный лад. А как я здесь смог прижиться, не знаю и сам. Другие люди приходят и уходят, кто через год, а кто через пятьдесят. Но итог один – бегут без оглядки, если окончательно с ума не сойдут. Меня же ни сумашествие не берет, ни приключения не тянут. Может потому, что не ратником я был в той жизни, а иконописцем, хотя и взял в руки меч, когда час пробил…
– Расскажите мне про осаду Козельска. – попросил я.
– У нас будет для этого время, – ответил Михаил Петрович, – ведь не сегодня же ты намерен отсюда деру дать, я полагаю.
– Нет, конечно. Тем более, что дети мне на голову свалились. – вспомнил я о своей главной проблеме. – И как такое могло случиться?
– С научной точки зрения – не могло, – улыбнулся Михаил Петрович, – но такова наша действительность. Мужчины здесь стерильны, и, чтобы забеременеть, женщина должна совершить ментальное путешествие на Землю.
– Ментальное?
– Да. И в связь вступают астральные двойники, а не конкретные люди. В принципе твои встречи с Татьяной – действительно сон. Однако, если некоторые ученые открытия во сне делают, то уж ребенка сделать – не велика задача. – тут Михаил Петрович захихикал довольно двусмысленно и добавил с притворным вздохом. – Эх, мне бы годков семьсот сбросить.
Я встал со стула и подошел к окну, перешагивая через старые ящики и разбитые горшки. За стеклом, во дворе дома, я неожиданно увидел несколько березок и тополей среди буйных зарослей крапивы и неухоженных кустов малины.
– Кусочек России, – сказал Михаил Петрович, – награда за долгую службу. Милая сердцу неустроенность среди скуки райского сада.
– Как окно-то открывается? – спросил я. – Ни рамы, ни створок.
– Нажми на кнопку с правой стороны.
Я нажал на указанную кнопку, и стекло растворилось без следа. Тотчас запах утерянной Родины защекотал ноздри и растревожил душу.
– Физика элементарных частиц, – пояснил Михаил Петрович фокус с окном, – Я, в отличие от прочих, ума-разума пытаюсь набраться. Книги научные почитываю. Поэтому безграмотным иконописцем, каким я был в тринадцатом веке, меня уже нельзя назвать. Правда я больше по верхам скачу, для общего развития, а формулы разные для меня и сейчас – темный лес.
– А кому Вы служите? – спросил я.
– Хозяевам. – просто ответил Петрович, как будто этим он все объяснил.
– Кто же Ваши хозяева, и где они?
– Во-первых не мои, а наши. Они всему и всем здесь хозяева. А что они хотят, за семь веков я так и не понял.
– А Вы их видели?
– Да. Я единственный, кого они иногда удостаивают своим посещением.
– И что они из себя представляют?
– Люди, как люди. На Земле бы такого встретил – внимания не обратил.
– И о чем Вы с ними беседуете?
– Ну, беседы эти носят односторонний характер. – улыбнулся Михаил Петрович. – Они спрашивают, я отвечаю. И еще о правилах поведения не устают напоминать, хотя они уже столетия известны, и нарушения редко случаются.
– А что за правила?
– Необременительные. Можно их с библейскими заповедями сравнить; «не убий», «не воруй» и так далее. А в остальном – делай, что хочешь.
– Н-да, интересно, – пробормотал я себе под нос и, отойдя от окна, вновь уселся за стол напротив своего собеседника, – а делом здесь можно заниматься? Самому что-нибудь мастерить? Книги писать?
– Да, ради Бога! В каждом доме находится устройство, называемое молекулярным синтезатором. С его помощью можно получить все, что душа пожелает. В принципе можно заказать столярные инструменты и сделать, например, шкаф. Только кто этим будет заниматься, если можно сразу готовый шкаф получить? Да и учиться по этой же причине никто не хочет.
– Понятно. Научный прогресс лишь следствие неустроенности жизни и угрозы войны. А помещенные в тепличные условия индивидуумы, быстро теряют смысл существования. Что и требовалось доказать.
– А потому бегут, – добавил Михаил Петрович, – туда, где нет правил поведения и нравственных устоев, а есть закон джунглей.
– И откуда можно вернуться на Землю…
– Да. Но я не знаю, как. Может, кто и возвращался, только об этом мне неизвестно. Однако, если Хозяева говорят, что можно – значит можно. Слов на ветер они не бросают.
– Значит можно попытаться.
– Можно. Но учти, что не только из нашего вольера в дикое поле бегут. Самые разные народы и племена дорогу домой ищут. А как встретятся русский с монголом, или англичанин с американским индейцем, то все благие устремления забываются – вековая вражда наружу лезет. И любовь к дому на кровную месть разменивается.
Я вздохнул глубоко, но ничего не ответил. Правду старик говорит, и возразить нечего. Если увижу я в диком поле какого-нибудь легионера из эстонской дивизии СС, например, неужели улыбнусь приветливо и предложу вместе дом искать? Нет, не должны такие выродки нашу землю топтать! Да и для него я недочеловек.
– Убивают там друг друга каждую секунду, – продолжал Михаил Петрович, – а по настоящему, или куда в иное место убиенные попадают, об этом только Хозяева знают, да Господь Бог.
– Да откуда они взялись, Хозяева-то? – вновь вернулся я к этому вопросу.
– Какая-то сверхцивилизация.
– Понятно, – усмехнулся я, – сверхумные, значит. Да и сверхнравственными себя, наверное, считают. Да только нравственность их белыми нитками шита! Вырывают людей из привычной обстановки, сажают в аквариум и наблюдают. А то, что мы тоже разумом обладаем, и чувствами, и привязанностью к дому, семье, которую потеряли, им на это наплевать. Ладно бы преступников брали, или покойников воскрешали, хотя и это не дело, а то ведь вполне нормальных людей хватают. Я вот, слава Господи, не убил никого, не ограбил, но меня все равно оторвали от дома, да еще детьми наградили, чтобы сильнее к чужбине привязать. Как я теперь дорогу домой пойду искать, если дети мне на шею вешаются, отца во мне признают? Это же подло, Вы не находите?
– Не все так просто, Михаил. Нет, я во многом с тобой согласен, хотя лично мне грех жаловаться, ибо меня как раз из могилы и вытащили, в которую все мои друзья и родные легли. Поэтому, наверное, я и прижился здесь, что не стало более очага, к которому хотелось бы вернуться. А идти в дикое поле мстить…Не знаю, я не воин. Иконописец я. И заповедь «не убий!» с молоком матери впитал. И даже то, что я в руки меч взял в последний час, ничего не меняет. Тогда даже дети камни во врагов кидали, и женщины рогатинами отбивались… Мне другое непонятно. Почему мужчины здесь лишены радости отцовства? Почему женщинам, чтобы родить, надо обладать способностью мысленной телепортации, что далеко не каждой удается? И девять из десяти женщин так и остаются старыми девами. Почему одни стареют, как на Земле, другие вечно молодыми остаются? Почему я, наконец, хоть и состарился довольно быстро, никак в мир иной не уйду?
– Экспериментируют. – сказал я.
– Наверное. Кстати, ты первый, кто отцом к нам прибыл. Ни одна женщина здесь еще не соединялась с тем, кто дал жизнь ее детям.
– Еще один эксперимент. – мрачно подытожил я.
– Скорее всего. И, может быть, ты именно тот, кто перевернет этот мир.
– А стоит ли его переворачивать? – спросил я. – Не будет ли это движением от плохого к еще более плохому?
– Увидим со временем. Кстати, я ощущаю необычные телепатические импульсы; Хозяева очень заинтересовались нашим разговором.
– Так они нас слышат? – удивился я.
– Они слышат и видят все, что делается в моем доме.
– Хорошо. Пусть же они узнают мое мнение о них. Я ненавижу вас, самовлюбленные сверхчеловеки, играющие судьбами и жизнями землян. Я не могу испытывать к вам других чувств, ибо сначала вы лишили меня Родины, а затем и весьма проблематичного права вернуться. Что может быть более подлым и безнравственным? Убийство? Нет, даже убийство – меньшее зло., ибо с физической смертью человек перестает страдать!
– Остановись, Михаил! Ты не должен так говорить, – оборвал меня Михаил Петрович, и в голосе его почудились новые, почти нечеловеческие нотки, – Хозяева тоже люди, и на уме у них нет ничего плохого!
И я сразу же понял, что мой собеседник иногда становится лишь передатчиком чужих мыслей.
– Здорово придумано! – засмеялся я. – Сначала староста вызывает меня на откровенность, потом сами хозяева пользуются им, аки радиоприемником дабы нотации почитать. Да пошли бы вы…
Михаил Петрович аж руками всплеснул от негодования:
– Думаешь много было таких, как ты, что с ходу в бутылку лезут, приписывая хозяевам все смертные грехи? Нет, большинство благодарят Хозяев за эти райские кущи, за право быть свободным в своих делах и поступках.
– Естественное чувство благодарности присуще и собаке, которой бросили кость с барского стола. На люди не собаки, чтобы лизать руку хозяина за то, что их кормят, а не бьют. У нас отняли право создавать семьи и растить детей, право на труд и знания. Зато оставили право идти и убивать себе подобных. Что это, как не гнусный эксперимент?
Кстати, Михаил Петрович, а почему Вы не возразили мне, когда я заявил, что Вы «радиоприемник»?
– Потому что, если у человека появилась навязчивая идея, его лучше не переубеждать, бесполезно. Но вернемся к так называемому эксперименту. У тебя-то, слава Богу, есть и семья и дети.
– Есть, но больше не будет, как я понимаю. А, может, я пятерых хотел завести? Или еще больше? К тому же дома, а не в зоопарке. А другим вообще не повезло. И, если женщина еще может что-то предпринять, то мужчине только и остается с утра до вечера футбол гонять, или козла забивать. Да от такой жизни действительно в пекло полезешь! Кстати, а как у вас со спиртным? Его можно в синтезаторе получить?
– Ни в коем случае!
– Так я и подумал. Если бы спиртным тут мужики баловались, давно бы друг друга перерезали, невзирая на ваши запреты.
– Кому напиться приспичит, те в зону могут сходить.
– Какую зону?
– Это приграничная с вольером территория, Вино там рекой течет – пей не хочу. Некоторые туда на день-два наведываются, а иные годами из запоя не выходят.
Я так резко поднялся, что уронил на пол стул.
– Пойду, пожалуй, – сказал я, – хватит с меня эти мерзости слушать!
– Но мы еще не обо всем переговорили. – попытался возразить Михаил Петрович.
– Потом, потом, когда Вы вновь будете самим собой!
И я, не попращавшись, вышел.
 

© Copyright: Сергей Сухонин, 2013

Регистрационный номер №0123324

от 13 марта 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0123324 выдан для произведения:

Дом у старосты роскошью не отличался. Да и порядком тоже. В гостиной повсюду была какая-то дрянь навалена. А старостой оказался тот самый старичок, что меня в лесу встретил.
– С прибытием! – сказал он, откатывая в сторону дубовую бочку, чтобы освободить мне проход к столу.
Мы сели напротив друг друга на почерневшие от времени, но крепкие еще стулья и помолчали немного.
– Ну, – сказал наконец староста, – спрашивай.
– Ну, – в тон ему ответил я, – рассказывайте.
– Да что рассказывать-то? Сам видишь, как живем.
– Ага, – согласился я, – «птички божии не знают ни заботы, ни труда». Но ведь именно труд сделал из обезьяны человека.
– А из обезьяны ли? – возразил староста. – О том только Господь Бог может знать, но никак не господин Дарвин.
– Конечно, конечно. Однако человек не животное, чтобы прозябать в зоопарке на всем готовом. Если голова отучится думать, а руки делать, мы в любом случае превратимся в обезьян.
– Возможно. Только в отличие от настоящего зоопарка клетки здесь не заперты. Иди, ищи, открывай, строй, сражайся.
– Куда, зачем, во имя какой цели?
– Ну-ну! – успокаивающе похлопал меня по руке староста. – Только разговор начали, а уже в бутылку полез. Не стоит, право…Кстати, меня Михаилом Петровичем зовут.
– И меня Михаилом. Тезки мы с Вами.
– Хорошо. Давай так сделаем: я тебе расскажу кое-что, а потом уж вопросы задавай. Согласен?
– Согласен.
– Тогда сначала о себе. Староста я здесь действительно по старшинству. Мне уже без малого восемьсот…
– Сколько, сколько? – не удержался я.
– Восемьсот, – с улыбкой повторил Михаил Петрович, – я единственный, кого татары в Козельске прирезать не успели. Меня сюда закинуло. Ну и звали меня там иначе, конечно. Мое нынешнее имя не более, чем интерпретация на современный лад. А как я здесь смог прижиться, не знаю и сам. Другие люди приходят и уходят, кто через год, а кто через пятьдесят. Но итог один – бегут без оглядки, если окончательно с ума не сойдут. Меня же ни сумашествие не берет, ни приключения не тянут. Может потому, что не ратником я был в той жизни, а иконописцем, хотя и взял в руки меч, когда час пробил…
– Расскажите мне про осаду Козельска. – попросил я.
– У нас будет для этого время, – ответил Михаил Петрович, – ведь не сегодня же ты намерен отсюда деру дать, я полагаю.
– Нет, конечно. Тем более, что дети мне на голову свалились. – вспомнил я о своей главной проблеме. – И как такое могло случиться?
– С научной точки зрения – не могло, – улыбнулся Михаил Петрович, – но такова наша действительность. Мужчины здесь стерильны, и, чтобы забеременеть, женщина должна совершить ментальное путешествие на Землю.
– Ментальное?
– Да. И в связь вступают астральные двойники, а не конкретные люди. В принципе твои встречи с Татьяной – действительно сон. Однако, если некоторые ученые открытия во сне делают, то уж ребенка сделать – не велика задача. – тут Михаил Петрович захихикал довольно двусмысленно и добавил с притворным вздохом. – Эх, мне бы годков семьсот сбросить.
Я встал со стула и подошел к окну, перешагивая через старые ящики и разбитые горшки. За стеклом, во дворе дома, я неожиданно увидел несколько березок и тополей среди буйных зарослей крапивы и неухоженных кустов малины.
– Кусочек России, – сказал Михаил Петрович, – награда за долгую службу. Милая сердцу неустроенность среди скуки райского сада.
– Как окно-то открывается? – спросил я. – Ни рамы, ни створок.
– Нажми на кнопку с правой стороны.
Я нажал на указанную кнопку, и стекло растворилось без следа. Тотчас запах утерянной Родины защекотал ноздри и растревожил душу.
– Физика элементарных частиц, – пояснил Михаил Петрович фокус с окном, – Я, в отличие от прочих, ума-разума пытаюсь набраться. Книги научные почитываю. Поэтому безграмотным иконописцем, каким я был в тринадцатом веке, меня уже нельзя назвать. Правда я больше по верхам скачу, для общего развития, а формулы разные для меня и сейчас – темный лес.
– А кому Вы служите? – спросил я.
– Хозяевам. – просто ответил Петрович, как будто этим он все объяснил.
– Кто же Ваши хозяева, и где они?
– Во-первых не мои, а наши. Они всему и всем здесь хозяева. А что они хотят, за семь веков я так и не понял.
– А Вы их видели?
– Да. Я единственный, кого они иногда удостаивают своим посещением.
– И что они из себя представляют?
– Люди, как люди. На Земле бы такого встретил – внимания не обратил.
– И о чем Вы с ними беседуете?
– Ну, беседы эти носят односторонний характер. – улыбнулся Михаил Петрович. – Они спрашивают, я отвечаю. И еще о правилах поведения не устают напоминать, хотя они уже столетия известны, и нарушения редко случаются.
– А что за правила?
– Необременительные. Можно их с библейскими заповедями сравнить; «не убий», «не воруй» и так далее. А в остальном – делай, что хочешь.
– Н-да, интересно, – пробормотал я себе под нос и, отойдя от окна, вновь уселся за стол напротив своего собеседника, – а делом здесь можно заниматься? Самому что-нибудь мастерить? Книги писать?
– Да, ради Бога! В каждом доме находится устройство, называемое молекулярным синтезатором. С его помощью можно получить все, что душа пожелает. В принципе можно заказать столярные инструменты и сделать, например, шкаф. Только кто этим будет заниматься, если можно сразу готовый шкаф получить? Да и учиться по этой же причине никто не хочет.
– Понятно. Научный прогресс лишь следствие неустроенности жизни и угрозы войны. А помещенные в тепличные условия индивидуумы, быстро теряют смысл существования. Что и требовалось доказать.
– А потому бегут, – добавил Михаил Петрович, – туда, где нет правил поведения и нравственных устоев, а есть закон джунглей.
– И откуда можно вернуться на Землю…
– Да. Но я не знаю, как. Может, кто и возвращался, только об этом мне неизвестно. Однако, если Хозяева говорят, что можно – значит можно. Слов на ветер они не бросают.
– Значит можно попытаться.
– Можно. Но учти, что не только из нашего вольера в дикое поле бегут. Самые разные народы и племена дорогу домой ищут. А как встретятся русский с монголом, или англичанин с американским индейцем, то все благие устремления забываются – вековая вражда наружу лезет. И любовь к дому на кровную месть разменивается.
Я вздохнул глубоко, но ничего не ответил. Правду старик говорит, и возразить нечего. Если увижу я в диком поле какого-нибудь легионера из эстонской дивизии СС, например, неужели улыбнусь приветливо и предложу вместе дом искать? Нет, не должны такие выродки нашу землю топтать! Да и для него я недочеловек.
– Убивают там друг друга каждую секунду, – продолжал Михаил Петрович, – а по настоящему, или куда в иное место убиенные попадают, об этом только Хозяева знают, да Господь Бог.
– Да откуда они взялись, Хозяева-то? – вновь вернулся я к этому вопросу.
– Какая-то сверхцивилизация.
– Понятно, – усмехнулся я, – сверхумные, значит. Да и сверхнравственными себя, наверное, считают. Да только нравственность их белыми нитками шита! Вырывают людей из привычной обстановки, сажают в аквариум и наблюдают. А то, что мы тоже разумом обладаем, и чувствами, и привязанностью к дому, семье, которую потеряли, им на это наплевать. Ладно бы преступников брали, или покойников воскрешали, хотя и это не дело, а то ведь вполне нормальных людей хватают. Я вот, слава Господи, не убил никого, не ограбил, но меня все равно оторвали от дома, да еще детьми наградили, чтобы сильнее к чужбине привязать. Как я теперь дорогу домой пойду искать, если дети мне на шею вешаются, отца во мне признают? Это же подло, Вы не находите?
– Не все так просто, Михаил. Нет, я во многом с тобой согласен, хотя лично мне грех жаловаться, ибо меня как раз из могилы и вытащили, в которую все мои друзья и родные легли. Поэтому, наверное, я и прижился здесь, что не стало более очага, к которому хотелось бы вернуться. А идти в дикое поле мстить…Не знаю, я не воин. Иконописец я. И заповедь «не убий!» с молоком матери впитал. И даже то, что я в руки меч взял в последний час, ничего не меняет. Тогда даже дети камни во врагов кидали, и женщины рогатинами отбивались… Мне другое непонятно. Почему мужчины здесь лишены радости отцовства? Почему женщинам, чтобы родить, надо обладать способностью мысленной телепортации, что далеко не каждой удается? И девять из десяти женщин так и остаются старыми девами. Почему одни стареют, как на Земле, другие вечно молодыми остаются? Почему я, наконец, хоть и состарился довольно быстро, никак в мир иной не уйду?
– Экспериментируют. – сказал я.
– Наверное. Кстати, ты первый, кто отцом к нам прибыл. Ни одна женщина здесь еще не соединялась с тем, кто дал жизнь ее детям.
– Еще один эксперимент. – мрачно подытожил я.
– Скорее всего. И, может быть, ты именно тот, кто перевернет этот мир.
– А стоит ли его переворачивать? – спросил я. – Не будет ли это движением от плохого к еще более плохому?
– Увидим со временем. Кстати, я ощущаю необычные телепатические импульсы; Хозяева очень заинтересовались нашим разговором.
– Так они нас слышат? – удивился я.
– Они слышат и видят все, что делается в моем доме.
– Хорошо. Пусть же они узнают мое мнение о них. Я ненавижу вас, самовлюбленные сверхчеловеки, играющие судьбами и жизнями землян. Я не могу испытывать к вам других чувств, ибо сначала вы лишили меня Родины, а затем и весьма проблематичного права вернуться. Что может быть более подлым и безнравственным? Убийство? Нет, даже убийство – меньшее зло., ибо с физической смертью человек перестает страдать!
– Остановись, Михаил! Ты не должен так говорить, – оборвал меня Михаил Петрович, и в голосе его почудились новые, почти нечеловеческие нотки, – Хозяева тоже люди, и на уме у них нет ничего плохого!
И я сразу же понял, что мой собеседник иногда становится лишь передатчиком чужих мыслей.
– Здорово придумано! – засмеялся я. – Сначала староста вызывает меня на откровенность, потом сами хозяева пользуются им, аки радиоприемником дабы нотации почитать. Да пошли бы вы…
Михаил Петрович аж руками всплеснул от негодования:
– Думаешь много было таких, как ты, что с ходу в бутылку лезут, приписывая хозяевам все смертные грехи? Нет, большинство благодарят Хозяев за эти райские кущи, за право быть свободным в своих делах и поступках.
– Естественное чувство благодарности присуще и собаке, которой бросили кость с барского стола. На люди не собаки, чтобы лизать руку хозяина за то, что их кормят, а не бьют. У нас отняли право создавать семьи и растить детей, право на труд и знания. Зато оставили право идти и убивать себе подобных. Что это, как не гнусный эксперимент?
Кстати, Михаил Петрович, а почему Вы не возразили мне, когда я заявил, что Вы «радиоприемник»?
– Потому что, если у человека появилась навязчивая идея, его лучше не переубеждать, бесполезно. Но вернемся к так называемому эксперименту. У тебя-то, слава Богу, есть и семья и дети.
– Есть, но больше не будет, как я понимаю. А, может, я пятерых хотел завести? Или еще больше? К тому же дома, а не в зоопарке. А другим вообще не повезло. И, если женщина еще может что-то предпринять, то мужчине только и остается с утра до вечера футбол гонять, или козла забивать. Да от такой жизни действительно в пекло полезешь! Кстати, а как у вас со спиртным? Его можно в синтезаторе получить?
– Ни в коем случае!
– Так я и подумал. Если бы спиртным тут мужики баловались, давно бы друг друга перерезали, невзирая на ваши запреты.
– Кому напиться приспичит, те в зону могут сходить.
– Какую зону?
– Это приграничная с вольером территория, Вино там рекой течет – пей не хочу. Некоторые туда на день-два наведываются, а иные годами из запоя не выходят.
Я так резко поднялся, что уронил на пол стул.
– Пойду, пожалуй, – сказал я, – хватит с меня эти мерзости слушать!
– Но мы еще не обо всем переговорили. – попытался возразить Михаил Петрович.
– Потом, потом, когда Вы вновь будете самим собой!
И я, не попращавшись, вышел.
 

Рейтинг: +6 279 просмотров
Комментарии (16)
Лунный свет (Надежда Давыдова) # 14 марта 2013 в 16:02 +3
Сереж, а дальше? )))
Сергей Сухонин # 14 марта 2013 в 16:21 +3
Дальше хоть сейчас:))
Анна Магасумова # 14 марта 2013 в 16:25 +3
Да, интересненько! super
Сергей Сухонин # 14 марта 2013 в 16:28 +2
Спасибо, Анна. Скоро остальные главы выставлю. Они давно написаны все, так что заходите на огонек:)) shampa
Владимир Кулаев # 14 марта 2013 в 17:16 +2
МОЖЕТ ТЫ ТАМ, СЕРЕГА, ВЛАСТЕЛИНОМ МИРА СТАНЕШЬ? НЕ ЗАБУДЬ НАС СИРЫХ И УБОГИХ... 625530bdc4096c98467b2e0537a7c9cd 39

УГОЩАЮ СПИРТНЫМ НА ВСЯКИЙ ПОЖАРНЫЙ... 39
Сергей Сухонин # 14 марта 2013 в 17:37 +2
Мой ЛГ и сам там сирый и убогий:))) И спиртным его не стоит баловать:))
Алёна Семёнова # 19 марта 2013 в 10:47 +1
Мне всегда было интересно, как люди пишут прозу - у камина, с пером в руке,у компьютера
или всё-таки просто - ручкой в тетради?
А мужчин за что тамошних обидели - за райскую жизнь? 625530bdc4096c98467b2e0537a7c9cd
Сергей Сухонин # 19 марта 2013 в 17:54 +1
Я пишу с пером в руке. Только вот за отсутствием камина, лежа на диване:)))
А мужчин всегда обижают:))
Алёна Семёнова # 20 марта 2013 в 12:49 +1
Ага. И в основном физиков с турбулентной душой. c0415
Сергей Сухонин # 21 марта 2013 в 08:23 0
Даже и с ламинарной:))
Антон Гурко # 23 марта 2013 в 03:16 +1
Уважаемый Сергей!
Интересную и неоднозначную беседу Вы изобразили, много вопросов и проблем подняли. Интересно, когда у произведения есть смысловая нагрузка.
Сергей Сухонин # 25 марта 2013 в 13:34 0
На мой взгляд, смысловая нагрузка есть везде и у всех. Только не у всех она на виду:))
Алексей Прохоров # 4 апреля 2013 в 13:53 +1
Какой-то агрессивно-раздражительный ГГ получается. Куда бежит? И чем раньше на воле занимался?
Сергей Сухонин # 4 апреля 2013 в 18:44 0
Так, жизнь такая:))
Денис Маркелов # 13 мая 2014 в 19:33 +1
Стильная и грамотная проза
Сергей Сухонин # 29 мая 2014 в 16:44 0
Спасибо. Давно написано. Сегодня я все немного по другому вижу:)
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
100
96
92
91
90
88
82
81
79
78
77
73
72
70
70
69
66
64
64
63
61
58
58
57
56
54