ГлавнаяВся прозаЖанровые произведенияФэнтези → Белые мыши. Глава пятая.

Белые мыши. Глава пятая.

14 марта 2013 - Сергей Сухонин

 

Однажды я не пошел на футбол – должен же когда-то и выходной быть! Я сидел в гостиной и играл в шахматы с сыновьями на двух досках одновременно. Меня радовало, что хоть фигуры они научились двигать, значит с логикой не совсем плохо. Дочка сидела у меня на коленях, и давала ценные указания. Сыновья цыкали на нее, но не очень. Вообще они к ней хорошо относились, что было приятно.
Татьяна сидела в кресле около окна и читала извлеченную из синтезатора книгу какого-то американского автора с душещипательным названием: «Семеро веселых палачей».
– И зачем только ты такую гадость заказываешь? – недовольно пробурчал я, хотя не раз уже давал зарок не спорить с женой о литературных пристрастиях.
– Хочу. – коротко ответила Татьяна, переворачивая страницу.
– Вальтера Скотта лучше бы взяла, или Стивенсона, если уж русскую литературу презираешь.
– Да что ты ко мне цепляешься! – взвилась Татьяна, швыряя книгу на пол.
– Это была уже не первая наша ссора и, очевидно, не последняя. Я обычно закрывал рот на замок, если жена начинала орать, но тут меня досада взяла. Нет, я не стал ей отвечать, просто снял дочку с колен, подобрал брошенную книгу и сунул ее в утилизатор.
У Татьяны правый глаз задергался, и я понял, что грозы не миновать.
– Дети, погуляйте! – сказал я тоном, не терпящим возражений, и они послушно вышли во двор.
– Ты, ты… – зашипела Татьяна и споткнулась на секунду, выбирая оскорбление пообидней. – Козел старый!
Я еще не видел ее до такой степени взвинченной, поэтому сам быстро успокоился. Да, такой вот феномен.
– Во-первых я еще не старый, а во-вторых не козел. У меня рогов нет. – возразил я, втайне наслаждаясь почти невменяемым состоянием своей половины.
– Ну так я тебе их наставлю! – заорала Татьяна первое, что пришло ей в голову.
– Сколько угодно. – согласился я. – Сделаю вид, что ничего не заметил. Лишь бы тебе было приятно.
– Ах ты, свинья!
И в меня полетел кувшин с квасом.
Я ловко увернулся от него, и запустил в Татьяну шахматной фигурой. Правда нарочно мимо.
– Сначала козел, потом свинья. Дальше что?
Татьяна плюхнулась в кресло и зашмыгала носом.
– Не надолго же тебя сегодня хватило. – с сарказмом заметил я. – Обычно не менее часа орешь.
Я сошвырнул со стола все шахматные фигуры вместе с досками и, хлопнув дверью, выскочил из дома. Но дорогу мне преградили дети. Они, взявшись за руки, стояли около калитки и смотрели на меня такими печальными глазами, что я тут же развернулся на 180 градусов, и вновь вошел в дом.
– Не выпускают? – усмехнулась Татьяна, успев уже перевести дух и принять, свойственный ей, насмешливый тон.
– Угу. – ответил я. – А ты дура!
– От дурака слышу!
Я опустил свой зад на стул и принялся хохотать.
– Договорились. Два сапога – пара. Но все же печально, что мы не понимаем друг друга. Да, сегодня я виноват. Не надо было к твоему дурацкому чтиву цепляться, тем более, что с детьми был занят. Но ведь согласись, что чаще ты первая начинаешь и заводишься на всю катушку. Так давай угомонимся оба, и о детях подумаем.
– Детей-то ты, конечно, любишь, а вот на меня плюешь!
– Ах вот в чем дело, – удивился я, – понятно теперь. Но ведь и ты на меня ноль внимания. А, если учесть, что я тебе руку и сердце никогда не предлагал, равно, как и ты мне, ибо за нас все Хозяева решили, то зачем друг на друга обижаться? Там более, что проблем здесь никаких нет, все, что нужно, само выскакивает. Хотя, это, наверное, и плохо. Даже хуже, чем день изо дня о хлебе насущном думать.
– Вот-вот, такой философией ты меня из себя и выводишь. Живи и радуйся, что по улице можно спокойно пройти, что о детях волноваться не надо – никто не украдет, не изнасилует. Играй в свой паршивый футбол, но и мне внимание уделяй. Так нет же, Брюзжишь и брюзжишь!
– Когда футбол с утра до вечера гоняешь, ибо больше заняться нечем, он действительно паршивым становится. Да и за детей лишь до поры, до времени можно не волноваться, пока они не подрастут и в дикое поле не убегут смерти навстречу. Неужели ты не понимаешь, что мы подопытные кролики под стеклянным колпаком, что нас насильно от России оторвали и исследуют во имя неведомых нам целей.
– Да провались ты со своей Россией!
– Не стоит так говорить, Таня, – сказал я, едва сдерживаясь, – ты же мне ниже пояса бьешь. А это нечестно.
– Фанатик! – вздохнула Татьяна. – Ну что тебе Россия? Грязь на улицах, озлобленные лица, нищета.
– Нет, – возразил я, – это дом, в котором ты вырос, школа, в которой учился, друзья и родные. Это – память поколений.
– Хорошо, я не буду трогать твои чувства. Но, наверное, трудно жить одним прошлым, и не свихнуться при этом.
– Свихнусь – перестану страдать, – сказал я, – но перед тем попытаюсь дорогу домой найти.
– И детей бросишь?
– С собой возьму. И тебя тоже.
– Нет! – снова перешла на крик Татьяна, – Я еще с ума не сошла! Слышать о твоей паршивой России не желаю!
– Тварь ты! – вырвалось у меня помимо воли.
Я снова выскочил из дома и, перепрыгнув через забор, так как дети все еще загораживали калитку, побежал по улице.
– Папа! Папа! – закричала мне вслед Маринка, но я даже не обернулся.
Я летел сам не зная куда, пока не оказался перед домом старосты. Тогда я вломился в его сад и бросился ничком в полынь-траву. Я жадно вдыхал горький, знакомый с детства запах и пытался успокоиться. Но – куда там. Дикая злоба переполняла все мое существо и заставила, в конце-концов, вскочить на ноги и устремиться в заросли крапивы.. Я рвал ее голыми руками, и с каким-то мазохистким удовольствием чувствовал, что они покрываются сплошными волдырями.
Может достаточно? – услышал я вдруг голос Михаила Петровича.
– Достаточно! – согласился я, и, схватив изумленного старика за бороду, потащил его за собой, в его же дом.
– Где у Вас синтезатор? – спросил я, когда мы вошли в прихожую.
– На кухне. – ответил Михаил Петрович совершенно обалдевшим голосом. – Вон она, в конце коридора. Отпусти бороду-то!
– На кухне, – проворчал я, – все у Вас не как у людей!
Бороду старосты я, конечно, отпустил, а сам быстрым шагом двинулся в указанном направлении. Синтезатор действительно стоял на кухне в левом углу, рядом с окном. А справа красовалась настоящая русская печь.
– Кухня! – продолжал я ворчать. – Зачем она Вам только нужна?
Я нажал на кнопку синтезатора и грубо потребовал построить мне в саду у старосты деревянную избу.
«Только с разрешения хозяина» – засветилась надпись на экране.
– Разрешайте, а то бороду оторву! – гаркнул я на Михаила Петровича.
– Разрешаю. – с усмешкой сказал он. – Но не потому что за бороду боюсь. Тебя, дурака, жалко.
Я не обратил внимания на замечание старосты и стал «утрясать» с синтезатором проект. И минут через десять небольшая избушка стояла уже в середине сада. Я тут же бросился вон из дома и, вбежав в свое новое жилище, запер за собой дверь. Под окошком, как я и заказывал, стояли деревянные нары, посередине комнаты стол и пара стульев, а справа небольшой шкаф. Однако рядом со шкафом нагло торчал совсем маленький, но, несомненно, действующий синтезатор. Первым моим порывом было – раздолбать его вдребезги, дабы ничего здесь не напоминало о Хозяевах. Но, подумав как следует, я решил не делать глупостей. А в моей голове зашевелились новые мысли.
– Если спиртного мне не получить, – думал я, – а выпить хочется, то, может быть, дрожжи заказать. А уж брагу поставить, да самогон нагнать – дело плевое.
– Я тут же надавил на кнопку и потребовал дрожжей, но, увы… Вместо заказанного продукта на экране появилось чье-то лицо, очевидно одного из Хозяев, ибо, хотя и было оно земного, даже европейского типа, но вместе с тем присутствовало в нем нечто такое, что сразу отличало его от землянина. Это «нечто» было неуловимо глазом, но осязаемо, я бы сказал, разумом.
– Здравствуй, Михаил! – довольно любезно и на чистом русском языке сказал незнакомец.
– Шел бы ты, знаешь куда! – огрызнулся я.
– Мое имя Ингер, – сообщил незнакомец, не обращая внимания на мою грубость, – мы заинтересовались твоей неадекватной реакцией на происходящее, поэтому…
– Решили провести со мной дополнительный эксперимент. – закончил я за него.
– Поэтому сочли возможным пойти на прямой контакт.
– Во имя чего?
– Во имя тебя. Не думай, что мы способны моделировать любые ситуации и проводить любые действия с пространством и временем. Мы, может быть, в большей степени плывем по течению, чем вы, не ведающие истинного смысла происходящего. Поэтому, если вы, земляне – белые мыши, то и мы в таком же положении.
– Дешевая демагогия, – возразил я, – если вы в курсе событий, значит не белые мыши. Не может белая мышь осознавать, чем она на самом деле является.
– Тогда и ты, по тем же причинам, не белая мышь.
– Но в отличие от вас я не знаю ни целей, ни смысла эксперимента. Я лишь осознаю свое положение, и не более…Ну, хорошо, пусть мы не белые мыши, а в меру разумные существа, на которых, тем не менее, ставят опыты. А на вас ставят опыты? Вас лишают Родины? Нет, это вы делаете над нами. Поэтому вы – палачи, а мы – жертвы.
– Не говори глупостей! – человек на экране, казалось, рассердился. – Ты просто не знаешь всего…
– Так расскажи.
– Нет. Знания бывают опаснее неведения. А смысл своего бытия каждый должен постичь сам. Скажу лишь, что не мы экспериментируем над вами, а сама вселенная распорядилась вашими судьбами.
– Тогда при чем здесь вы?
– Так ведь вселенная и нашими судьбами распоряжается.
– Ты, однако, мастер лапшу на уши вешать. В государственной думу тебе бы цены не было.
– Каждый должен быть на своем месте.
– Вот именно! – воскликнул я. – Это ты правильно подметил. Мое место на Земле, равно, как твое…Как ваша планета называется?
– Зэта.
– Ага. Твое место на Зэте.
– Не спорю. Но твое место не на Земле.
– Почему же так?
– Судьба.
– Господи! – схватился я за голову. – Зачем ты только появился на этом экране? Чтобы самому ничего не сказав, исследовать мою психику?
– Ты опять возвращаешься к ложной предпосылке о белых мышах.
– А ты ничем не доказал ложность этой предпосылки.
– Доказывать что либо – не моя задача.
– А какова твоя задача?
– По отношению к кому?
– По отношению ко мне.
– Никакой.
– Так какого же черта?!... Нет, сейчас я разобью этот экран!
– Реакция варвара. – сказал Ингер, слегка сощурив глаза.
– Вот уже и выводы делаем! – обрадовался я. – А знаешь, любое мыслящее существо можно не только варваром сделать, но и до совершенно скотского состояния довести. Этим у нас нацисты в концлагерях занимались. Они не ваши братья?
– Михаил, ты слишком импульсивен, – вздохнул Ингер и посмотрел направо. Там, очевидно, находился еще кто-то, невидимый на экране, – ты, конечно, понимаешь, что неоднократно оскорблял меня, а в моем лице и весь народ Зэты. Но, если я стараюсь не обращать внимания на твое поведение, значит я не нацист. Согласен?
– Нет, не согласен, – ответил я, хотя и осознавал в душе несправедливость своих слов, – палач может позволить себе поиграть со своей жертвой.
– Ну, хорошо. Думай, как хочешь. Вернее, говори, что хочешь, ибо, как и у всех малоцивилизованных народов, мысли твои зачастую расходятся со словами. Твои эмоции доминируют над разумом, и это не позволяет нам вести равноценный диалог.
– Действительно, о каком диалоге может идти речь, – согласился я, – ты, знающее себе цену сверхсущество, а я – убогое ничтожество, которое можно безнаказанно водить за нос.
– Чем мы водим тебя за нос?
– Липовой возможностью вернуться на Землю, хотя бы.
– Такая возможность есть, но не надо спрашивать – как. У тебя должно хватить ума догадаться самому.
– Почему же до меня никто не догадывался?
– Догадывались. Возвращались. Одним словом – все в твоих руках.
– Если я догадаюсь, то смогу ли взять с собой детей?
– Нет, это невозможно.
– Что и требовалось доказать! – с горечью сказал я. – Это самое подлое, что можно сотворить с человеком – заставить его разрываться на части между домом и детьми!
– Так распорядилась судьба.
– Не надо сваливать на судьбу свои художества.
– Опять сказка про белого бычка начинается. – сказал Ингер и отключился.
Тогда я снова надавил на кнопку и во второй раз потребовал дрожжей, не надеясь, впрочем, что получу их. Так и оказалось. Только вместо лаконичной надписи «запрещено» на экране появился кукиш, а на подставке около монитора материолизовалась брошюра о вреде пьянства. Видно задел-таки я Хозяев за живое так, что и они из себя вышли.
Выругавшись на чем свет стоит, я развалился на нарах брюхом кверху и заложил руки за голову. Так и буду спать – без одеял и подушек, на голых досках, по системе Йогов.Но что же, все-таки у нас получается? Хозяева сами подопытные кролики? Трудно поверить, но все возможно. А, впрочем, какая разница, кто нашими жизнями распоряжается – сами боссы, или надсмотрщики…Ладно, сплю, стемнело давно.

 

© Copyright: Сергей Сухонин, 2013

Регистрационный номер №0123526

от 14 марта 2013

[Скрыть] Регистрационный номер 0123526 выдан для произведения:

 

Однажды я не пошел на футбол – должен же когда-то и выходной быть! Я сидел в гостиной и играл в шахматы с сыновьями на двух досках одновременно. Меня радовало, что хоть фигуры они научились двигать, значит с логикой не совсем плохо. Дочка сидела у меня на коленях, и давала ценные указания. Сыновья цыкали на нее, но не очень. Вообще они к ней хорошо относились, что было приятно.
Татьяна сидела в кресле около окна и читала извлеченную из синтезатора книгу какого-то американского автора с душещипательным названием: «Семеро веселых палачей».
– И зачем только ты такую гадость заказываешь? – недовольно пробурчал я, хотя не раз уже давал зарок не спорить с женой о литературных пристрастиях.
– Хочу. – коротко ответила Татьяна, переворачивая страницу.
– Вальтера Скотта лучше бы взяла, или Стивенсона, если уж русскую литературу презираешь.
– Да что ты ко мне цепляешься! – взвилась Татьяна, швыряя книгу на пол.
– Это была уже не первая наша ссора и, очевидно, не последняя. Я обычно закрывал рот на замок, если жена начинала орать, но тут меня досада взяла. Нет, я не стал ей отвечать, просто снял дочку с колен, подобрал брошенную книгу и сунул ее в утилизатор.
У Татьяны правый глаз задергался, и я понял, что грозы не миновать.
– Дети, погуляйте! – сказал я тоном, не терпящим возражений, и они послушно вышли во двор.
– Ты, ты… – зашипела Татьяна и споткнулась на секунду, выбирая оскорбление пообидней. – Козел старый!
Я еще не видел ее до такой степени взвинченной, поэтому сам быстро успокоился. Да, такой вот феномен.
– Во-первых я еще не старый, а во-вторых не козел. У меня рогов нет. – возразил я, втайне наслаждаясь почти невменяемым состоянием своей половины.
– Ну так я тебе их наставлю! – заорала Татьяна первое, что пришло ей в голову.
– Сколько угодно. – согласился я. – Сделаю вид, что ничего не заметил. Лишь бы тебе было приятно.
– Ах ты, свинья!
И в меня полетел кувшин с квасом.
Я ловко увернулся от него, и запустил в Татьяну шахматной фигурой. Правда нарочно мимо.
– Сначала козел, потом свинья. Дальше что?
Татьяна плюхнулась в кресло и зашмыгала носом.
– Не надолго же тебя сегодня хватило. – с сарказмом заметил я. – Обычно не менее часа орешь.
Я сошвырнул со стола все шахматные фигуры вместе с досками и, хлопнув дверью, выскочил из дома. Но дорогу мне преградили дети. Они, взявшись за руки, стояли около калитки и смотрели на меня такими печальными глазами, что я тут же развернулся на 180 градусов, и вновь вошел в дом.
– Не выпускают? – усмехнулась Татьяна, успев уже перевести дух и принять, свойственный ей, насмешливый тон.
– Угу. – ответил я. – А ты дура!
– От дурака слышу!
Я опустил свой зад на стул и принялся хохотать.
– Договорились. Два сапога – пара. Но все же печально, что мы не понимаем друг друга. Да, сегодня я виноват. Не надо было к твоему дурацкому чтиву цепляться, тем более, что с детьми был занят. Но ведь согласись, что чаще ты первая начинаешь и заводишься на всю катушку. Так давай угомонимся оба, и о детях подумаем.
– Детей-то ты, конечно, любишь, а вот на меня плюешь!
– Ах вот в чем дело, – удивился я, – понятно теперь. Но ведь и ты на меня ноль внимания. А, если учесть, что я тебе руку и сердце никогда не предлагал, равно, как и ты мне, ибо за нас все Хозяева решили, то зачем друг на друга обижаться? Там более, что проблем здесь никаких нет, все, что нужно, само выскакивает. Хотя, это, наверное, и плохо. Даже хуже, чем день изо дня о хлебе насущном думать.
– Вот-вот, такой философией ты меня из себя и выводишь. Живи и радуйся, что по улице можно спокойно пройти, что о детях волноваться не надо – никто не украдет, не изнасилует. Играй в свой паршивый футбол, но и мне внимание уделяй. Так нет же, Брюзжишь и брюзжишь!
– Когда футбол с утра до вечера гоняешь, ибо больше заняться нечем, он действительно паршивым становится. Да и за детей лишь до поры, до времени можно не волноваться, пока они не подрастут и в дикое поле не убегут смерти навстречу. Неужели ты не понимаешь, что мы подопытные кролики под стеклянным колпаком, что нас насильно от России оторвали и исследуют во имя неведомых нам целей.
– Да провались ты со своей Россией!
– Не стоит так говорить, Таня, – сказал я, едва сдерживаясь, – ты же мне ниже пояса бьешь. А это нечестно.
– Фанатик! – вздохнула Татьяна. – Ну что тебе Россия? Грязь на улицах, озлобленные лица, нищета.
– Нет, – возразил я, – это дом, в котором ты вырос, школа, в которой учился, друзья и родные. Это – память поколений.
– Хорошо, я не буду трогать твои чувства. Но, наверное, трудно жить одним прошлым, и не свихнуться при этом.
– Свихнусь – перестану страдать, – сказал я, – но перед тем попытаюсь дорогу домой найти.
– И детей бросишь?
– С собой возьму. И тебя тоже.
– Нет! – снова перешла на крик Татьяна, – Я еще с ума не сошла! Слышать о твоей паршивой России не желаю!
– Тварь ты! – вырвалось у меня помимо воли.
Я снова выскочил из дома и, перепрыгнув через забор, так как дети все еще загораживали калитку, побежал по улице.
– Папа! Папа! – закричала мне вслед Маринка, но я даже не обернулся.
Я летел сам не зная куда, пока не оказался перед домом старосты. Тогда я вломился в его сад и бросился ничком в полынь-траву. Я жадно вдыхал горький, знакомый с детства запах и пытался успокоиться. Но – куда там. Дикая злоба переполняла все мое существо и заставила, в конце-концов, вскочить на ноги и устремиться в заросли крапивы.. Я рвал ее голыми руками, и с каким-то мазохистким удовольствием чувствовал, что они покрываются сплошными волдырями.
Может достаточно? – услышал я вдруг голос Михаила Петровича.
– Достаточно! – согласился я, и, схватив изумленного старика за бороду, потащил его за собой, в его же дом.
– Где у Вас синтезатор? – спросил я, когда мы вошли в прихожую.
– На кухне. – ответил Михаил Петрович совершенно обалдевшим голосом. – Вон она, в конце коридора. Отпусти бороду-то!
– На кухне, – проворчал я, – все у Вас не как у людей!
Бороду старосты я, конечно, отпустил, а сам быстрым шагом двинулся в указанном направлении. Синтезатор действительно стоял на кухне в левом углу, рядом с окном. А справа красовалась настоящая русская печь.
– Кухня! – продолжал я ворчать. – Зачем она Вам только нужна?
Я нажал на кнопку синтезатора и грубо потребовал построить мне в саду у старосты деревянную избу.
«Только с разрешения хозяина» – засветилась надпись на экране.
– Разрешайте, а то бороду оторву! – гаркнул я на Михаила Петровича.
– Разрешаю. – с усмешкой сказал он. – Но не потому что за бороду боюсь. Тебя, дурака, жалко.
Я не обратил внимания на замечание старосты и стал «утрясать» с синтезатором проект. И минут через десять небольшая избушка стояла уже в середине сада. Я тут же бросился вон из дома и, вбежав в свое новое жилище, запер за собой дверь. Под окошком, как я и заказывал, стояли деревянные нары, посередине комнаты стол и пара стульев, а справа небольшой шкаф. Однако рядом со шкафом нагло торчал совсем маленький, но, несомненно, действующий синтезатор. Первым моим порывом было – раздолбать его вдребезги, дабы ничего здесь не напоминало о Хозяевах. Но, подумав как следует, я решил не делать глупостей. А в моей голове зашевелились новые мысли.
– Если спиртного мне не получить, – думал я, – а выпить хочется, то, может быть, дрожжи заказать. А уж брагу поставить, да самогон нагнать – дело плевое.
– Я тут же надавил на кнопку и потребовал дрожжей, но, увы… Вместо заказанного продукта на экране появилось чье-то лицо, очевидно одного из Хозяев, ибо, хотя и было оно земного, даже европейского типа, но вместе с тем присутствовало в нем нечто такое, что сразу отличало его от землянина. Это «нечто» было неуловимо глазом, но осязаемо, я бы сказал, разумом.
– Здравствуй, Михаил! – довольно любезно и на чистом русском языке сказал незнакомец.
– Шел бы ты, знаешь куда! – огрызнулся я.
– Мое имя Ингер, – сообщил незнакомец, не обращая внимания на мою грубость, – мы заинтересовались твоей неадекватной реакцией на происходящее, поэтому…
– Решили провести со мной дополнительный эксперимент. – закончил я за него.
– Поэтому сочли возможным пойти на прямой контакт.
– Во имя чего?
– Во имя тебя. Не думай, что мы способны моделировать любые ситуации и проводить любые действия с пространством и временем. Мы, может быть, в большей степени плывем по течению, чем вы, не ведающие истинного смысла происходящего. Поэтому, если вы, земляне – белые мыши, то и мы в таком же положении.
– Дешевая демагогия, – возразил я, – если вы в курсе событий, значит не белые мыши. Не может белая мышь осознавать, чем она на самом деле является.
– Тогда и ты, по тем же причинам, не белая мышь.
– Но в отличие от вас я не знаю ни целей, ни смысла эксперимента. Я лишь осознаю свое положение, и не более…Ну, хорошо, пусть мы не белые мыши, а в меру разумные существа, на которых, тем не менее, ставят опыты. А на вас ставят опыты? Вас лишают Родины? Нет, это вы делаете над нами. Поэтому вы – палачи, а мы – жертвы.
– Не говори глупостей! – человек на экране, казалось, рассердился. – Ты просто не знаешь всего…
– Так расскажи.
– Нет. Знания бывают опаснее неведения. А смысл своего бытия каждый должен постичь сам. Скажу лишь, что не мы экспериментируем над вами, а сама вселенная распорядилась вашими судьбами.
– Тогда при чем здесь вы?
– Так ведь вселенная и нашими судьбами распоряжается.
– Ты, однако, мастер лапшу на уши вешать. В государственной думу тебе бы цены не было.
– Каждый должен быть на своем месте.
– Вот именно! – воскликнул я. – Это ты правильно подметил. Мое место на Земле, равно, как твое…Как ваша планета называется?
– Зэта.
– Ага. Твое место на Зэте.
– Не спорю. Но твое место не на Земле.
– Почему же так?
– Судьба.
– Господи! – схватился я за голову. – Зачем ты только появился на этом экране? Чтобы самому ничего не сказав, исследовать мою психику?
– Ты опять возвращаешься к ложной предпосылке о белых мышах.
– А ты ничем не доказал ложность этой предпосылки.
– Доказывать что либо – не моя задача.
– А какова твоя задача?
– По отношению к кому?
– По отношению ко мне.
– Никакой.
– Так какого же черта?!... Нет, сейчас я разобью этот экран!
– Реакция варвара. – сказал Ингер, слегка сощурив глаза.
– Вот уже и выводы делаем! – обрадовался я. – А знаешь, любое мыслящее существо можно не только варваром сделать, но и до совершенно скотского состояния довести. Этим у нас нацисты в концлагерях занимались. Они не ваши братья?
– Михаил, ты слишком импульсивен, – вздохнул Ингер и посмотрел направо. Там, очевидно, находился еще кто-то, невидимый на экране, – ты, конечно, понимаешь, что неоднократно оскорблял меня, а в моем лице и весь народ Зэты. Но, если я стараюсь не обращать внимания на твое поведение, значит я не нацист. Согласен?
– Нет, не согласен, – ответил я, хотя и осознавал в душе несправедливость своих слов, – палач может позволить себе поиграть со своей жертвой.
– Ну, хорошо. Думай, как хочешь. Вернее, говори, что хочешь, ибо, как и у всех малоцивилизованных народов, мысли твои зачастую расходятся со словами. Твои эмоции доминируют над разумом, и это не позволяет нам вести равноценный диалог.
– Действительно, о каком диалоге может идти речь, – согласился я, – ты, знающее себе цену сверхсущество, а я – убогое ничтожество, которое можно безнаказанно водить за нос.
– Чем мы водим тебя за нос?
– Липовой возможностью вернуться на Землю, хотя бы.
– Такая возможность есть, но не надо спрашивать – как. У тебя должно хватить ума догадаться самому.
– Почему же до меня никто не догадывался?
– Догадывались. Возвращались. Одним словом – все в твоих руках.
– Если я догадаюсь, то смогу ли взять с собой детей?
– Нет, это невозможно.
– Что и требовалось доказать! – с горечью сказал я. – Это самое подлое, что можно сотворить с человеком – заставить его разрываться на части между домом и детьми!
– Так распорядилась судьба.
– Не надо сваливать на судьбу свои художества.
– Опять сказка про белого бычка начинается. – сказал Ингер и отключился.
Тогда я снова надавил на кнопку и во второй раз потребовал дрожжей, не надеясь, впрочем, что получу их. Так и оказалось. Только вместо лаконичной надписи «запрещено» на экране появился кукиш, а на подставке около монитора материолизовалась брошюра о вреде пьянства. Видно задел-таки я Хозяев за живое так, что и они из себя вышли.
Выругавшись на чем свет стоит, я развалился на нарах брюхом кверху и заложил руки за голову. Так и буду спать – без одеял и подушек, на голых досках, по системе Йогов.Но что же, все-таки у нас получается? Хозяева сами подопытные кролики? Трудно поверить, но все возможно. А, впрочем, какая разница, кто нашими жизнями распоряжается – сами боссы, или надсмотрщики…Ладно, сплю, стемнело давно.

 

Рейтинг: +5 265 просмотров
Комментарии (12)
Лунный свет (Надежда Давыдова) # 14 марта 2013 в 17:10 +3
Ну вот опять....хочется продолжения.... sad
Сергей Сухонин # 14 марта 2013 в 17:35 +3
Все будет!:))
Владимир Кулаев # 14 марта 2013 в 17:51 +1
А ТАМ ТОЖЕ... ДЕНЬ... НОЧЬ... ХОТЬ БЫ ВЫПИТЬ ДАЛИ... НЕТ, СЕРГЕЙ, ЭТО ОЧЕНЬ ТЯЖЕЛО... ПОЙДУ РЮМОЧКУ ТАКИ НАЛЬЮ... 5min
Сергей Сухонин # 14 марта 2013 в 17:59 +2
Но чтоб рюмочка в стакан не обратилась!:)))
Анна Магасумова # 14 марта 2013 в 19:41 +2
Да, и на этой планете такие же семейные сцены! big_smiles_138
Сергей Сухонин # 14 марта 2013 в 21:01 +1
Это по всей галактике:)) kuku
Алёна Семёнова # 22 марта 2013 в 21:12 +1
Интересно, почему так - живут себе зайчики, котики, рыбки,
а потом вдруг РАЗ! - и в козлов, свиней и тварей всяких превращаются?
И как их опять пушистыми и милыми сделать, после слов таких? sad
Сергей Сухонин # 25 марта 2013 в 12:49 0
Вопрос философский и очень непростой:)))
Антон Гурко # 23 марта 2013 в 04:01 +1
Все интереснее и интереснее становится, какой итог будет у этих экспериментов, в чем их суть и какой выход найдет главный герой.
Сергей Сухонин # 25 марта 2013 в 12:57 0
Выход всегда можно найти:)) Спасибо.
Алексей Прохоров # 4 апреля 2013 в 14:09 +1
"Кто виноват и что делать" самые деструктивные вопросы русской интеллигенции.
Лучше бы сахару заказал, а то фрукты зря пропадают.
Сергей Сухонин # 5 апреля 2013 в 00:01 0
Может и деструктивные, но вечные:))
Популярная проза за месяц
117
116
113
107
102
98
96
95
91
90
86
86
82
80
79
73
72
71
69
66
66
66
66
64
63
62
61
58
58
54