ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияФантастика → КОГДА ПРИДЁТ ЗАЗИРКА(русское фэнтези) 9-10

КОГДА ПРИДЁТ ЗАЗИРКА(русское фэнтези) 9-10

12 апреля 2012 - Михаил Заскалько

 Глава 9

Мы двинулись цепочкой. Впереди уверенно катился Колобок, оставляя прямую бороздку, за ним, с такой же уверенностью, скользил Зебрик. На его голове восседал Юрик, зябко кутаясь в полотенце. Со стороны он напоминал взъерошенную птичку. Пожалуй, Юрик единственный избежал влияния зелёного облачка. Вот только…этот Юрик отличался от того, что я встретила в бане. Тот был забавный, улыбчивый старичок, говорливый, каждая морщинка лучилась - персонаж доброго советского мультика - дядюшка Ау, - а этот Юрик - просто очень старый человечек, он постоянно мёрзнет, ему неуютно, его пугает необозримое белое безмолвье. Морщинки его погасли, углубились, исчезли смешные искорки из глаз, он перестал улыбаться. Думаю: Юрик уже не раз пожалел, что поддался минутному порыву, последовав за нами. Мне было очень жалко его, но я не знала, как облегчить его участь.

За Зебриком шёл Вадик. На плече лук, за спиной колчан. Шёл, казалось, машинально переставляя ноги, о чём-то глубоко задумался. Похоже, он, как и Юрик, чувствовал сильный дискомфорт, резко вырванный из привычной обстановки. Понятное дело, растерян, напуган. Впрочем, нет, Вадик не из пугливых. В нём, как раньше говорили, крепкая деревенская закваска. Просто растерялся парень, попав в незнакомый мир. Мне это ой как знакомо: когда мы с классом выезжали в театр или на экскурсию в питомник к зубрам, я тоже страшно комплексовала, чувствовала себя не в своей тарелке. И реагировала, похоже: замыкалась в себе, была агрессивна. Защищалась, одним словом, от воображаемой опасности.

За Вадиком шла я, опираясь на "спицу", как на посох. На плече сидел удод с почти задумчивым человеческим видом. Вообще-то я хотела замыкать цепочку, но Дима настоял, чтобы я шла в центре. Честно говоря, Димка меня поражал. Если поначалу он показался мне фальшивым, маменькиным сынком, который при первой трудности заскулит, мамочку зовя, то теперь он, явно, был в своей тарелке. Спокоен, как танк, точно не у чёрта на куличках, а где-нибудь в его родном Великом Новгороде, на прогулке в парке или на пикнике, на берегу Волхова. Димка всё время болтал, как говорится, обо всём и ни о чём. Перескакивая с темы на тему, с долгими и путаными отступлениями, так что через пару минут абсолютно было непонятно, о чём же, собственно, речь. Хотя и тем было всего три: школа, компьютерные игры и группа "Ария". О последней говорил много и горячо, демонстрируя ярого фаната. Я скучающе слушала, кивала, иногда поддакивала, чем подстёгивала его: Димка принимался вдохновлено цитировать тексты песен, рассказывать о концертах, которые, к его сожалению, видел лишь в записи, потому - что группа распалась.

Мы шли уже около часа, но ощущение такое, будто топтались на месте: пейзаж не менялся - снег, снег, снег… Над головой всё та же бутафория неба. Хотя, стоп!
- Ребята, гляньте: у меня глюк или небо изменилось?

Да, небо стало другим: клочки ваты выровнялись, места соприкосновения сгладились - полотно вновь было целым, правда, изрядно мятое и грязное. И оно дрожало, вернее, колебалось, как плёнка на вскипавшем молоке.
- Время пробуждается? - сказал Дима, глядя на часы. Я приблизилась к нему, посмотрела: цифры на табло конвульсивно дёргались.
- Значит, мы приближаемся к краю этой зоны, - Вадик задумчиво теребил неприкуренную сигарету, всматриваясь в небо.
- Надо идти! - оживился Дима. - Там…это, ну…могут быть люди.
- И супец, - не зло усмехнулся Вадик. - Тарелка поглубже да ложка побольше.
- Да! и супец. Я привык, в обед, горячее есть!
- А кто тебе сказал, что сейчас обед?
- Желудок.
- Жиринформбюро, - хмыкнул Вадик, прикуривая сигарету.
- Ты опять? Опять? - начал заводиться Дима.
Я тронула его за плечо:
- Успокойся: он не со зла. Шуткует.
- Дурацкие шутки! Я что виноват, что мне нужно больше, ну, это…калорий, чем вам?
- Не виноват. Вадим, я же просила не цепляться к брату.
- Кто цепляется? Иду себе, куру и никого не трогаю, - сказал Вадик, притворно возмущаясь, затем, едва слышно, обронил: - Нежное создание…

Мы снова пошли, время от времени поднимали голову: взглянуть на небо. Чем дальше уходили от "лагеря", тем существенно менялось оно. Прежде всего, оно стало ниже, точно прогнулось от собственной тяжести. Яснее, чётче стала каждая чёрточка. Всё меньше и меньше пелена походила на нежную молочную плёнку - скорее на грязную плёнку при варке мяса: вот-вот закипит - и бурые хлопья брызнут во все стороны.

От постоянной белизны и однообразия пейзажа, устали глаза. В глубине души проклёвывалось раздражение. Я с ужасом ожидала взрыва. Вадик чаще стал курить, бубнил что-то себе под нос, явно не лирическое. Дима был мрачен, тревожно молчалив. Его мучило чувство голода и сильная потливость: пот, буквально, градом катился с него. Я решила сделать привал.

- Стоп. Сделаем паузу.
- Колобок, тормози! - крикнул Вадик, закуривая очередную сигарету.
- Ты много куришь, - неожиданно для себя, строго заметила я.
- А ты что, моя бабушка? - огрызнулся Вадик.
- Вредно.
- Днём раньше, днём позже помру. Какая разница?
- Большая. Позже - значит, успеешь больше добрых дел сделать…
- Мы остановились для лекции? - грубо перебил Вадик.
- Нет. Отдохнуть и перекусить. А лекции никто не собирается тебе читать.
- Вот и не надо! Сам как-нибудь разберусь, что вредно, что полезно.
- Ладно. Умолкаю.

Из уцелевших газет соорудили "скатерть", на неё я положила сложенный конвертик и, страшно волнуясь, развернула.
- Соплевик, - усмехнулся Вадик, напомнив мою оплошность.
Я пропустила мимо ушей насмешку, провела меченой ладонью над клочком скатерти-самобранки и, тотчас, на нём возникли блюда, древние кубки, кувшины. Только.… Представьте себе шикарно накрытый стол. А теперь закройте глаза, возьмите бензопилу и вырежьте кусок стола. Вот такой кусок и предстал нашим глазам. Половинка подноса, на котором часть пирога; полоска от другого подноса с узким кусочком жареного мяса; половинка кувшина с остатками, похоже, мёда; рядом две целых деревянных кружки. В центре "скатерти" широкая ваза с фруктами. Чуть поодаль четвертинка калача. Сразу за ним высокое блюдо с торчащей ручкой половника. Ещё одно блюдо с желеобразной массой. Ложек, вилок и ножей, видимо, на этом клочке не находилось.
- Можно? - спросил Дима, протянув руку к калачу.
- Можно. Если вымоешь руки.
Дима торопливо загрёб снег, лихорадочно стал тереть ладони.
- Не захлебнись слюной, - фыркнул Вадик.
Дима проигнорировал выпад брата, отёр снегом меч и аккуратно поделил пирог, и калач на четыре равных части. Затем порезал мясо.
- Можно приступать.

Поразительно: на место взятого со скатерти куска, возникал точно такой же кусок!
- Супер! - весьма обрадовался Дима.
- Ещё бы, - съехидничал Вадик. - Лопай от пуза, пока…
- Вадим! - жёстко оборвала я. - Достал уже! Мы можем спокойно поесть?
- Всё, я глух и нем.

В блюде с половником оказались щи с мясом. Надо сказать, что всё было свежайшее, ещё тёплое, и очень даже вкусное. Под миски мы приспособили половинки кувшинов. Юрик отказался от мучного и мясного, но довольно активно налегал на фрукты. Преимущественно на груши. Как ребёнок измазался липким соком.
Для удода я накрошила хлеб, в черёпку нацедила бульона.

Поели мы отменно. Правда, в тягостном молчании, как на поминках. Каждый, невольно, посматривал в небо, а оно продолжало тревожить: пенная шапка росла, разбухала, темнела. Одолевали нехорошие предчувствия. Да и проводник наш вёл себя беспокойно: Колобок (так я решила называть проводника) описывал вокруг стоянки хаотические круги, метался из стороны в сторону, точно не знал, куда спрятаться от грозящей опасности сверху.

Не сговариваясь, каждый сделал запас еды: завёрнутые в газеты калачи и пироги рассовали по торокам, сверху набросали яблок и гранат. Мягкие сочные груши, виноград, а так же сливы решили не брать - подавятся в пути. Впрочем несколько груш я завернула в газетку и отдала Юрику: пусть сам беспокоится об их сохранности.
- Пошли? - спросил незнакомо серьёзным тоном Вадик.
- Да.

Колобок устремился вперёд, точно его поддали ногой. Зебрик заскользил следом. На его голове сидел Юрик, колупался в гранате и забавно сплёвывал обсосанные зёрна.

Мы не прошли и десяти метров, как небесный "бульон", наконец, закипел: над нами заклокотало, пена забурлила, как в омуте, а через минуту загремело так, будто крышка гигантской кастрюли заходила ходуном. Резко потемнело. Тотчас появилось ощущение, что слева слегка потянуло сквознячком.

А потом началась оглушительная какофония: в небе шипело и свистело, что-то грохалось, разбивалось, с треском разрывалось, замелькали огненные всполохи. Что бы это значило? Взорвалась небесная кухня? Или драка в застолье, с переворачиванием столов и битьём посуды? И как это заденет нас?

Пока всё происходило вверху и нас затронуло лишь тем, что "вырубили" свет. И очень шумно: по ушам и нервам бьёт.
Колобок юркнул мне под ноги, нервно заколотил о щиколотку. Прямо не клубок шерстяных ниток, а смертельно перепуганный котёнок. Взяла его, сунула под свитер, и он тут же затих, разве что не замурлыкал.

Тем временем в небе поменялось действо: применили огнестрельное оружие. Грохот выстрелов, трассирующие пули, ослепительные вспышки взрывов. Проще говоря, разразилась элементарная гроза. Необычным, пугающим было то, что зимой таких гроз небывает. Да и те, летне -осенние, что мы видели-слышали, по сравнению с этой жалкие хлопки петард. Болели уши, раскалывалась голова, нас, буквально, колотило. А гром и молнии с каждой минутой становились шумнее и чаще, словно в перестрелку включались гигантские пулемёты или зенитки, типа "катюша".

Мы, невольно, сгрудились, спина к спине, образовав треугольник. В центре треугольника Зебрик с Юриком.
- Здесь, как и в Яблоницах, защитное поле, - крикнул мне в самое ухо Вадик.
Я это отметила ещё в самом начале, когда первые, слабенькие молнии разбивались о некую преграду, брызгали искрами. Думала: все видят, чего говорить об этом. Впрочем, и Вадик говорил не потому, что первый обнаружил, а…чтобы стряхнуть одолеваемый страх. Это чувствовалось в его голосе.
- Вот и я о том же… - помедлив, вновь прокричал Вадик.
- О чём?
- Сквозняк…
Я была крайне поражена: действительно думала о сквозняке - что если его появление, это трещина в защитном поле…Но как Вадик…
- Не ломай голову. Все ваши мысли у меня как на ладони.

Дима дёрнулся, развернулся лицом к брату:
- И мои?
- И твои. Успокойся: пропускаю их, как описания природы в книгах. Скукота.
- И давно ты…копаешься в наших мозгах?
- А вот как мои пяльцы в лук обернулись. Взял его в руки - и началось…
- Неприятное ощущение, - Я, невольно, поёжилась. - Спасибо, что сказал. Значит, теперь и у тебя Дар. Дим, может и тебе есть что открыть?
- Нет. Ничего у меня…ну, это…никаких даров…
- Не врёт, - поставил точку Вадик.

Воцарилась пауза. Мы с Димой были в растерянности: шоу "за стеклом" нас принципиально не устраивало. Но что мы могли поделать? Совсем не думать? Вернее, не думать о таком, что не хотелось бы обнародовать. А это значит, что мы уже не можем остаться один на один с собой, зная, что за нами наблюдают в замочную скважину…Чёрт, чёрт! несправедливо! нечестно!
- Да угомонитесь вы! Всполошились…Ваш интим останется с вами: я зажмуриваться буду и ухи затыкать, - вернулся к своей привычной насмешливости Вадик. - Радуйтесь: атака отбита.

Гром, действительно, затихал, молнии перестали долбить защитное поле, и опять стало светлеть. Исчез и сквознячок. Небо вновь напоминало бутафорское: наклеенные пучки грязной ваты.

Глава 10

Мы снова пошли, в том же порядке. Юрик, припав к уху Зебрика, дремал. Шагавший следом Вадик, негромко насвистывал и беспрестанно дымил.
- Дим, а ты, почему не куришь? - спросила я, чтобы оборвать тягостное молчание.
- Я маме обещал. Да и не нравится мне это. Я лучше пивусика попью…
- А если сопьёшься? Если пьяницей станешь?
- Что я дурак? Я это…ну, знаю, когда надо остановиться.
- Молодец! А Вадик не знает, дымит, как паровоз. Скоро закончатся?
- У меня ещё целый блок.
- А бросить слабо?
- Слабо, - Вадик обернулся, глянул на меня вызывающе: - Невры у меня.
- Счастливый. А у нас вот нет нервов.
- Сочувствую, - ехидно усмехнулся Вадик. - Бедняги…мутанты.

- Смотрите! - вдруг закричал, как ошпаренный, Дима.
Наш проводник исчез. Мы ахнуть не успели, как исчез и Зебрик с дремавшим Юриком. Понеслись к месту, где они исчезли, добежав, увидели: никуда они не исчезли, а стремительно спускались по крутому склону, оставляя за собой глубокую - нам по колено - траншею. Перед нами был либо гигантский овраг, либо ущелье, если предположить, что мы в горах. Здесь так же царило белое безмолвье, сплошной снег. Ни малейшей тёмной точки.

- Как будем спускаться? Далековато до низа.
- Хорошо бы на лыжах…
Вадик глянул на брата, как на дебила, презрительно хмыкнул:
- Другие предложения будут?
- Будут! - Дима шагнул навстречу Вадику, сжав кулаки. - Думаешь, это…ну, ты один умный, да? Остальные чмо, да?
- Это ты о себе?
- Господи! когда это кончится?! - Я как Дима готова была закипеть.- Ребята! Прекратите! Дима, что ты хотел сказать?
- Щит. Ну, это…как на санях…
Вадик глянул на щит, дёрнул головой:
- Молоток! Не все, значит, мозги жиром заплыли.
Дима промолчал, лишь гневно засопел. Положил щит у края, отошёл в сторону.
- Хорошо, - сказал Вадик, подойдя к щиту. - Я спереди, потом ты, Варя, ломиком своим притормаживать будешь. Ну, а в хвосте наш гений, противовес…
- Я это…ну, не могу…, - Дима глубоко вздохнул, отступил на два шага назад, потупился.
- Переведи.
- Да, Дим, мы не поняли. Что, значит, не могу?
- Я это…ну, скорости…боюсь…Мы в аварию попали…тормоза сломались…
- Понятно. Дим, а если ты зажмуришься и уши заткнёшь?
- Нет, всё равно… - Дима ещё отступил назад, словно опасался, что его силой заставят.
- Что будем делать? - глянула я на Вадика.
- Что, что…оглушить и тюфяком спустить.
- Только попробуй! - Дима угрожающе поднял меч.
- Варь, давай как меня тогда. Выруби его бесконтактным приёмчиком.
- Дима, успокойся, - шагнула я к нему и тут…он просто растворился в воздухе. - Дима? Ты здесь?

Тщетно я кружила на месте, где стоял Димка, взывала и хватала воздух.
- Нет его здесь, - как холодной водой плеснул Вадик.
- А где?! Где?! Кретин, это ты во всём виноват! Я же просила, просила не доставать его…
- Неженка. Шуток не понимает.
- Я тоже не понимаю таких шуток! Дебильские шутки нам непонятны! Толстокожий осёл!
- Слушай ты, истеричка! Не обзывайся, а то…
- Что? Что? - Я кричала уже не контролируя себя. - Ударишь? Герой, обижать слабых…Трус ты и слизняк! Да!
- Заткнись, дура! - Вадик рванул стрелу из колчана.

Скорее инстинктивно, чем осознано, я вскинула меченую руку: невидимая сила ударила Вадика в грудь, отбросила шагов на пять, как раз рядом со щитом. С руганью Вадик вскочил, но из-за поспешности оступился и рухнул на щит. Вторая попытка вскочить, стронула щит с места: скользнул вперёд, к краю, - я
метнулась удержать, но было уже поздно, - щит стремительно полетел вниз. Клубы снежной пыли образовали облачко, поглотившее Вадика. Я смотрела, как это облачко хаотично спускалось по склону, и сердце больно сжималось: только бы благополучно спустился, не убился, не покалечился…
Облачко стало размером с футбольный мяч, а, спустя секунды, пропало, растворилось в снегу.

- Что же делать? Что? - обратилась я к сидящему на плече удоду. - Куда делся Димка? А Вадик в порядке? И как мне спуститься, чтобы шею не сломать?
Удод приподнялся, взъерошился, распустив веером хохолок, издал глухое "уп –уп –уп" и вспорхнул. Сделав круг надо мной, полетел вниз ущелья.
- Чудесно! - крикнула я вслед. - Бросили одну и рады…Эгоисты! Чёрт с вами! Сама как-нибудь спущусь.

Боком, опираясь на "спицу", осторожно стала спускаться. Колея, оставленная Зебриком, была полностью уничтожена "санями" Вадика. Образовалась другая колея, более широкая, но она плохо держала мой вес: я всё время проваливалась, то по колено, то…, "В общем, вам по пояс будет". Такими темпами я и до пенсии не доберусь вниз…

Довольно скоро я вымоталась, как проклятая. Силы покинули, и я плюхнулась на снег. Точно вороны на падаль, налетели истерика и плаксивость. И снова, как тогда в Яблоницах, я кляла свою судьбу, Зебрика и бабу Нюру. Зачем мне этот чёртов Дар и, якобы, Дух Ладанеи, если они не помогают, когда очень нужно? Зачем мне всё это? Я тихая, домашняя девчонка, в комплексах, как рыба в чешуе, зачем мне корчить из себя супердевицу, спасать мир? Я хочу домой! хочу в ванну! Пусть меня шпыняют родные, пусть…только бы не сидеть на снегу зарёванной дурой…

"Уп -уп –уп" - внезапно разнеслось над головой, обдало ледяным ветерком и на плечо опустился удод. Оживлённо стал тереться головой о мою мокрую щёку. Будто просил прощение.
- Ладно, подлиза, прощаю. Как там внизу? - Я погладила его собранный в чубчик хохолок. Удод боднул мою руку. - Что не так?
Удод щёлкнул клювом, изогнул для удобства шею и, словно пинцетом, щипнул мою ладонь. Что-то было в его поведении не так, точно просил развернуть руку ладонью вверх. Развернула. "Уп -уп -уп!" - обрадовался удод и, - я даже опомниться не успела, - смахнув клювом слезу с моих ресниц, поместил её в центр "кошачьей лапки", затем судорожно дёрнулся и…отрыгнул мне на ладонь бурую каплю.
- Нет, так не пойдёт! - возмутилась я. - Я тебе не унитаз… - схватила пригоршню снега, вымыла руку, вытерла о колено. - Что за фамильярности? Этот плевок не в ладонь, а в душу мне… - Мной опять овладела истерика. Тряхнула плечом, сбрасывая удода: - Пошёл вон! Я тебя от спячки,…а ты плеваться… - по инерции, продолжала себя накручивать.

Заплёванная ладонь внезапно стала зудеть. Глянула: на мгновенье почудилось, что "кошачья лапка" ожила, показав и спрятав коготки. Порозовевшие подушечки мелко дрожали - возможно, и оптический обман, - притягивая взгляд. Розовое стремительно разбухало, расползалось, а через минуту я будто стояла перед огромным розовым занавесом. Глазам стало больно, я зажмурилась, выдавливая слёзы сквозь ресницы… Но что это?! оказывается, я просто моргнула и теперь передо мной не розовый занавес, а широкоформатный экран. Камера плавно скользит вдоль склона, фиксируя мельчайшие подробности. Вот зигзагообразный след от "саней" Вадика. Здесь он ногой пытался выровнять движение, здесь едва не потерял лук, а здесь "сани" занесло так, что Вадик вывалился, но умудрился не выпустить "сани" из рук, зато потерял торок…А вот и он, Вадик, жив -здоров, сидит на щите и дымит. У него лицо и руки в кровавых ссадинах, вместо куртки лохмотья. Поднимает голову и машет рукой прямо в камеру, которая тотчас делает наезд на крупный план.
- Привет, долгоносик! Как там наша голова? Всё психует?
"Уп -уп –уп" - слышится в ответ и я, удивительно спокойно, осознаю, что нет никакой камеры: просто я вижу всё глазами удода. И слышу его ушами. Всё просто, как блин. Я спокойна, уверенна…
- Классный жучок! - откуда-то из-за кулисья прорвался голосок Варьки. - И кассет не надо…

Я ещё раз моргнула - или всё - таки зажмурилась? - и "кино" закончилось. Белый гигантский занавес - и перед ним сидит единственный зритель. Кто: Варька или Ладанея? И что дальше? Варька уже показала себя истеричкой и плаксой, а что сделает Ладанея? Взмахнёт ручкой, как волшебной палочкой, и ляжет на снег ковёр-самолёт?
Кукиш с маслом! Махала: никаких ковров - самолётов, вообще ничего… И просила, и умоляла, и требовала - ноль внимания.
Нет, скорее всего, это была Варька. А Ладанея прокрутила "кино", закрыла будку и отправилась на покой. Что ей до какой-то Варьки, сидящей в снегу на склоне, а спускаться ещё ого -го сколько, поболее километра… Ну, так чего расселась квашнёй: подъём! Скажи тёте спасибо за "кино" - и вперёд! Ножками, ножками… Эй, погодите, постойте!! Димка! вы не показали Димку! Киномеханик, алё!

Впустую я до рези в глазах, всматривалась в ладонь, моргала и зажмуривалась. Кина не будет?! Неужели всякий раз, когда мне захочется что-то увидеть, удод будет плевать мне в ладонь?! Это что, плата за билет? Нечего сказать, оригинально…Прикольно… Ха-ха-ха!

Наверху зашуршало и, вместе с глыбами снега, рядом со мной остановился Димка. Живой и здоровый, с обалденно счастливой раскрасневшейся рожицей.
- Варь, приколись: я могу себя перемещать! Супер! Только подумал, раз - и я на той стороне! Там тоже снег и больше ничего.
- Поздравляю. Теперь ты тоже…одарённый.
- Ты не рада? - Дима растерялся от моего раздражённого тона.
- Я в восторге! Я балдею, торчу, кайфую! Вы бросили меня…Удод оплевал… Все счастливы, одна Варька, дура, пусть…терзается, переживает…продирается через этот чёртов снег…
- Варь, я это…ну, тоже переживал.… Хотел сразу обратно…не получилось.…В другом месте оказался…я это…ну, испугался, что уже не увижу вас.…Буду прыгать, как стрекозёл по горам.…Потом это…ну, я понял: не надо психовать, это…ну, сбивает с курса…
- Замечательно. Прыгай вниз…к брату. Может, ему помощь нужна. И ждите меня. Через год спущусь… Или когда рак на горе свиснет.
- Ты поэтому…ну, как бы злая?
- Не как бы! Не как бы!
- Варь, брось…Ерунда какая. Давай руку, сейчас мигом внизу будем. Только ты это…ну, не бойся.

Действительно, мигом. Ощущение такое, будто тебя резко крутанули на все 360 градусов: обдало ветерком, кровь остановилась, сердце подпрыгнуло к горлу. И всё! ты уже стоишь за милю от того места. Лёгкое пьянящее головокружение, сердце на месте, кровушка снова бегает, тепло растекается по всему телу…

Вадик всё так же сидел на щите и грыз яблоко. Рядом, на спине Зебрика, полуразвалясь Юрик, по - вампирски высасывал грушу.
- Привет. Задержались, однако, - в привычной манере заговорил Вадик, снисходительно поглядывая на Димку. - А ты, значит, теперь у нас стрекозёл…
- Вадим, не начинай!
- Вот видишь, Юрасик, слова сказать не дают. Они – супер - пупер, а мы с тобой так…шнурки от валенок.
- Тебе самому не противно чушь молоть? Что ты всё из себя дурачка корчишь?
Вадик поднялся, размахнувшись, швырнул огрызок, глянул на меня с усмешкой:
- Ничего я не корчу. Я такой, какой есть. Запомни. И ты, стрекозёл, тоже.
- Его Димой зовут! В последний раз говорю: ещё обзовёшь…я…не знаю, что с тобой сделаю!
- Ах, какая жалость. Вот теперь мучайся, гадай: сразу убьёт или немного помучает?
- Лучше, конечно, помучить. С удовольствием!
- Садистские наклонности? – Вадик, ухмыляясь, смотрел мне в лицо. - Девочка, тебе в психушку надо, а не человечество спасать.
- Это тебе надо в дурдом! - встал рядом со мной Дима.
- О! Говорящий стрекозёл…

Я не хотела этого! Честное слово! Рука сама вскинулась… Вадика отшвырнуло метров на пятнадцать, перевернуло пару раз и впечатало в снег.
- Достал! Я уже хотел рубануть…это, ну… - прерывисто выдавил Дима.
Юрик, то ли объелся, то ли подавился - принялся часто-часто икать.

Вадик не двигался. Мы с Димкой невольно переглянулись и сорвались с места. Извлекли его из снега: Вадик был безсознания. Попытки привести в чувство - хлестали по щекам, выдавливали воду из снега на лицо - оказались тщётными. Дима подтащил щит, и мы уложили на него Вадика. Всё делали молча. Над нами кружил удод и, не то, осуждая, не то, сочувствуя, глухо "упкал".
Юрик всё никак не мог справиться с икотой: монотонность звуков вскоре стала казаться работой часового механизма – ик – ик – ик - ик…
- Да прекрати ты… - неожиданно для самой себя взорвалась, но тут же взяла себя в руки. Подошла к Юрику, присела на корточки и, осторожно, тремя пальцами похлопала по его спине. - Задержи дыхание, сколь можешь…
Через пол - минутки Юрик был в порядке: икота пропала. Дедулька рассыпался в благодарностях, но я оборвала его:
- Ты можешь определить, что с Вадимом?
- Не дано нашему брату знахарство. А вот ты можешь.
- Да не могу я! Не – мо - гу!
- Ладанея может…
- Задолбали вы меня со своей Ладанеей! Если она такая всемогущая, почему не помешала?
- Слаба ещё: заклятье-то не снято. Затем вас и отправили…
- Короче: что надо делать?
- Ладушка, помнится, просто рукой водила…Дроблёные кости становились цельными, новой кожей затягивались…

Я не стала более слушать Юрика: склонилась над Вадиком. Кажется, целую вечность я проносила руку над ним, то, приближая, то, удаляя; меняла направление и рисунок движения, но ничего не происходило. В затылок мне дышал Дима, что весьма раздражало. Просто чудом сдерживала очередной взрыв.
- Ни черта не выходит!
- Ты, это... ну, расслабься, - зашептал над ухом Дима. - Ты на взводе…может, это ...ну, мешает…

Расслабиться? Легко сказать, а как это сделать? Мне этот поход - во как! - осточертел! Идиотская затея…Кто так делает: взяли с улицы…молокососов, навесили на уши спагетти - вы супермены! - и швырнули в эту Тмутаракань! Ежу понятно, что мы психологически не подходим для сплочённой команды… И наши Дары…как обезьяна с автоматом…Хочу домой! Хочу домой! Эй, вы! Заберите ваши подарки и верните меня на место, в Питер!..

Что это?! Перед глазами уже знакомый розовый занавес… Вновь сухая резь в глазах…зажмуриваюсь, выдавливая слёзы. Или просто моргнула? И опять "кино": белая простынь, а на ней…
Фу! какая гадость! НЕ ХОЧУ Я ЭТО СМОТРЕТЬ!!!
Пытаюсь закрыть глаза, но они меня не слушаются, наоборот, пристально, дотошно всматриваются. С первого взгляда показалось, что это муляж скелета со всеми внутренностями, красочными, будто иллюстрация из медицинской энциклопедии. Со второго взгляда, я понимаю: это…живой скелет. И не просто чей -то, а именно Вадика. Проще говоря, я видела его насквозь, до микроскопических "деталек". Жуткое "кино"…

Я, наконец, с наслаждением моргнула - или всё же зажмурилась? - и "кино" закончилось. Дима с Юриком смотрели на меня такими глазами, точно я неделю провалялась в коме и вот очнулась. И радость и тревога сплетены в тугой жгут, изогнутый вопросом: КАК?
-Три ребра сломаны, почка отбита, внутреннее кровотечение, - слышу я свой голос и не узнаю себя: откуда эта уверенность
и…спокойствие профессионального врача?! - Кровотечение устранила, остальное…не в моих силах…
- Он…умрёт? - потемнел лицом Дима.
- В этих условиях…да. Когда очнётся, его может убить болевой шок. У него слабое сердце. Обезболивающих у нас нет, гипс не из чего сделать…
- Как же…Рубашка…это, ну…баба Нюра говорила…это, ну…обереги. Почему же? - горячий, похожий на бред, шёпот Димки вдруг сменился истерическим криком: - Ты что, ненормальная!? Зачем так бить? Не могла слегка? Идиотка! ты убила его!
- Слушай, заткнись! Сам-то лучше? Хотел ведь рубануть? Хотел! Я просто опередила тебя, иначе сейчас, вот здесь, лежали бы две половинки!.. Так что заткнись! Не зли меня!

Дима с ужасом смотрел, казалось, боялся даже моргнуть; губы его по-детски дрожали, выдавая внутренний плач.
Я обратилась к Юрику:
- Помнишь, ты подарочки мне всучил? Говорил: подмоги, в крайнем случае. Вот он тот случай. И?
Юрик весь скукожился, вжался в полотенце, затаил дыхание - спрятался.
- Как это понимать?! - Схватила полотенце и вытряхнула Юрика, точно мышонка. Залопотал, воздев ручонки:
- Варуня, золотце, не гневись! Ладанеюшка, надёжа наша и защитница!.. Ты ж знаешь, сколь веков подарочкам тем…я уж не ведаю, осталась ли силушка в них чародейная, али сгинула. Вон и сорочки Нюркины пустые…
- Ах, ты, обмылок! На боже, что нам не гоже?! Совесть у тебя есть, грушеед?!
- Не гневись…я ж от чистого сердца… Думал: ежели там потеряли силушку, може тут…обретут…

Я лихорадочно рылась в своём тороке, едва сдерживаясь от злости и желания…втоптать этот сказочный персонах в снег, и поглубже, чтобы не видеть и не слышать…
Вот и он, заветный мешочек. Развязав, вытряхнула перед Юриком его подарки.
- Ну? Что мне с ними делать?
- Обломи зубок, неуверенно сказал Юрик, - кинь в сторонку…через левое плечо…Молви: Упади мягко, сделай гладко…

Я подняла расчёску, отломила зубок и, проговорив нужные слова, бросила влево, метра на два. Упал на снег, как спичка, полежал секунду-другую и…провалился.
- К землице пошёл! - несказанно обрадовался Юрик.
- А если здесь снегу как в Антарктиде? Сколько лет эта щепка будет идти до землицы?
- Погодь чуток, - отмахнулся Юрик, не отводя глаз от того места, где провалился зубок.
Мы подождали минуту, вторую, третью…
- Голый Вася, - упавшим голосом сказал Дима. - Варь, может это…ну, ещё один?
Я потянулась отломить второй зубок, но замерла на пол - пути: там, где провалился зубок, снег зашевелился, чуть вздыбился и, наконец, лопнул, отвалился кусками в стороны, а из глубины высунулась…настоящая ветка берёзы. ЖИВАЯ! Она была небольшой, сантиметров десять, листочки крохотные, бледно - зелёные.

Вот ведь была уверена: уже привыкла к сказочным чудесам, как к реальной жизни, но эта веточка так поразила, что я долго ещё пребывала в полушоковом состоянии. Дима, думаю, тоже. Пожалуй, нас поразил не сам факт чуда, а именно берёзовая живая веточка…Мы уже изрядно устали от снега, временами казалось, что мы блуждаем по этому белому безмолвию не часы, а недели, месяцы… И вдруг такое…словно веточка-посылка из далёкого дома…
Юрик забавно всплескивал ручками, выкрикивал, обливаясь счастливыми слезами:
-Есть силушка! Не исчезла!..

© Copyright: Михаил Заскалько, 2012

Регистрационный номер №0041605

от 12 апреля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0041605 выдан для произведения:

 Глава 9

Мы двинулись цепочкой. Впереди уверенно катился Колобок, оставляя прямую бороздку, за ним, с такой же уверенностью, скользил Зебрик. На его голове восседал Юрик, зябко кутаясь в полотенце. Со стороны он напоминал взъерошенную птичку. Пожалуй, Юрик единственный избежал влияния зелёного облачка. Вот только…этот Юрик отличался от того, что я встретила в бане. Тот был забавный, улыбчивый старичок, говорливый, каждая морщинка лучилась - персонаж доброго советского мультика - дядюшка Ау, - а этот Юрик - просто очень старый человечек, он постоянно мёрзнет, ему неуютно, его пугает необозримое белое безмолвье. Морщинки его погасли, углубились, исчезли смешные искорки из глаз, он перестал улыбаться. Думаю: Юрик уже не раз пожалел, что поддался минутному порыву, последовав за нами. Мне было очень жалко его, но я не знала, как облегчить его участь.

За Зебриком шёл Вадик. На плече лук, за спиной колчан. Шёл, казалось, машинально переставляя ноги, о чём-то глубоко задумался. Похоже, он, как и Юрик, чувствовал сильный дискомфорт, резко вырванный из привычной обстановки. Понятное дело, растерян, напуган. Впрочем, нет, Вадик не из пугливых. В нём, как раньше говорили, крепкая деревенская закваска. Просто растерялся парень, попав в незнакомый мир. Мне это ой как знакомо: когда мы с классом выезжали в театр или на экскурсию в питомник к зубрам, я тоже страшно комплексовала, чувствовала себя не в своей тарелке. И реагировала, похоже: замыкалась в себе, была агрессивна. Защищалась, одним словом, от воображаемой опасности.

За Вадиком шла я, опираясь на "спицу", как на посох. На плече сидел удод с почти задумчивым человеческим видом. Вообще-то я хотела замыкать цепочку, но Дима настоял, чтобы я шла в центре. Честно говоря, Димка меня поражал. Если поначалу он показался мне фальшивым, маменькиным сынком, который при первой трудности заскулит, мамочку зовя, то теперь он, явно, был в своей тарелке. Спокоен, как танк, точно не у чёрта на куличках, а где-нибудь в его родном Великом Новгороде, на прогулке в парке или на пикнике, на берегу Волхова. Димка всё время болтал, как говорится, обо всём и ни о чём. Перескакивая с темы на тему, с долгими и путаными отступлениями, так что через пару минут абсолютно было непонятно, о чём же, собственно, речь. Хотя и тем было всего три: школа, компьютерные игры и группа "Ария". О последней говорил много и горячо, демонстрируя ярого фаната. Я скучающе слушала, кивала, иногда поддакивала, чем подстёгивала его: Димка принимался вдохновлено цитировать тексты песен, рассказывать о концертах, которые, к его сожалению, видел лишь в записи, потому - что группа распалась.

Мы шли уже около часа, но ощущение такое, будто топтались на месте: пейзаж не менялся - снег, снег, снег… Над головой всё та же бутафория неба. Хотя, стоп!
- Ребята, гляньте: у меня глюк или небо изменилось?

Да, небо стало другим: клочки ваты выровнялись, места соприкосновения сгладились - полотно вновь было целым, правда, изрядно мятое и грязное. И оно дрожало, вернее, колебалось, как плёнка на вскипавшем молоке.
- Время пробуждается? - сказал Дима, глядя на часы. Я приблизилась к нему, посмотрела: цифры на табло конвульсивно дёргались.
- Значит, мы приближаемся к краю этой зоны, - Вадик задумчиво теребил неприкуренную сигарету, всматриваясь в небо.
- Надо идти! - оживился Дима. - Там…это, ну…могут быть люди.
- И супец, - не зло усмехнулся Вадик. - Тарелка поглубже да ложка побольше.
- Да! и супец. Я привык, в обед, горячее есть!
- А кто тебе сказал, что сейчас обед?
- Желудок.
- Жиринформбюро, - хмыкнул Вадик, прикуривая сигарету.
- Ты опять? Опять? - начал заводиться Дима.
Я тронула его за плечо:
- Успокойся: он не со зла. Шуткует.
- Дурацкие шутки! Я что виноват, что мне нужно больше, ну, это…калорий, чем вам?
- Не виноват. Вадим, я же просила не цепляться к брату.
- Кто цепляется? Иду себе, куру и никого не трогаю, - сказал Вадик, притворно возмущаясь, затем, едва слышно, обронил: - Нежное создание…

Мы снова пошли, время от времени поднимали голову: взглянуть на небо. Чем дальше уходили от "лагеря", тем существенно менялось оно. Прежде всего, оно стало ниже, точно прогнулось от собственной тяжести. Яснее, чётче стала каждая чёрточка. Всё меньше и меньше пелена походила на нежную молочную плёнку - скорее на грязную плёнку при варке мяса: вот-вот закипит - и бурые хлопья брызнут во все стороны.

От постоянной белизны и однообразия пейзажа, устали глаза. В глубине души проклёвывалось раздражение. Я с ужасом ожидала взрыва. Вадик чаще стал курить, бубнил что-то себе под нос, явно не лирическое. Дима был мрачен, тревожно молчалив. Его мучило чувство голода и сильная потливость: пот, буквально, градом катился с него. Я решила сделать привал.

- Стоп. Сделаем паузу.
- Колобок, тормози! - крикнул Вадик, закуривая очередную сигарету.
- Ты много куришь, - неожиданно для себя, строго заметила я.
- А ты что, моя бабушка? - огрызнулся Вадик.
- Вредно.
- Днём раньше, днём позже помру. Какая разница?
- Большая. Позже - значит, успеешь больше добрых дел сделать…
- Мы остановились для лекции? - грубо перебил Вадик.
- Нет. Отдохнуть и перекусить. А лекции никто не собирается тебе читать.
- Вот и не надо! Сам как-нибудь разберусь, что вредно, что полезно.
- Ладно. Умолкаю.

Из уцелевших газет соорудили "скатерть", на неё я положила сложенный конвертик и, страшно волнуясь, развернула.
- Соплевик, - усмехнулся Вадик, напомнив мою оплошность.
Я пропустила мимо ушей насмешку, провела меченой ладонью над клочком скатерти-самобранки и, тотчас, на нём возникли блюда, древние кубки, кувшины. Только.… Представьте себе шикарно накрытый стол. А теперь закройте глаза, возьмите бензопилу и вырежьте кусок стола. Вот такой кусок и предстал нашим глазам. Половинка подноса, на котором часть пирога; полоска от другого подноса с узким кусочком жареного мяса; половинка кувшина с остатками, похоже, мёда; рядом две целых деревянных кружки. В центре "скатерти" широкая ваза с фруктами. Чуть поодаль четвертинка калача. Сразу за ним высокое блюдо с торчащей ручкой половника. Ещё одно блюдо с желеобразной массой. Ложек, вилок и ножей, видимо, на этом клочке не находилось.
- Можно? - спросил Дима, протянув руку к калачу.
- Можно. Если вымоешь руки.
Дима торопливо загрёб снег, лихорадочно стал тереть ладони.
- Не захлебнись слюной, - фыркнул Вадик.
Дима проигнорировал выпад брата, отёр снегом меч и аккуратно поделил пирог, и калач на четыре равных части. Затем порезал мясо.
- Можно приступать.

Поразительно: на место взятого со скатерти куска, возникал точно такой же кусок!
- Супер! - весьма обрадовался Дима.
- Ещё бы, - съехидничал Вадик. - Лопай от пуза, пока…
- Вадим! - жёстко оборвала я. - Достал уже! Мы можем спокойно поесть?
- Всё, я глух и нем.

В блюде с половником оказались щи с мясом. Надо сказать, что всё было свежайшее, ещё тёплое, и очень даже вкусное. Под миски мы приспособили половинки кувшинов. Юрик отказался от мучного и мясного, но довольно активно налегал на фрукты. Преимущественно на груши. Как ребёнок измазался липким соком.
Для удода я накрошила хлеб, в черёпку нацедила бульона.

Поели мы отменно. Правда, в тягостном молчании, как на поминках. Каждый, невольно, посматривал в небо, а оно продолжало тревожить: пенная шапка росла, разбухала, темнела. Одолевали нехорошие предчувствия. Да и проводник наш вёл себя беспокойно: Колобок (так я решила называть проводника) описывал вокруг стоянки хаотические круги, метался из стороны в сторону, точно не знал, куда спрятаться от грозящей опасности сверху.

Не сговариваясь, каждый сделал запас еды: завёрнутые в газеты калачи и пироги рассовали по торокам, сверху набросали яблок и гранат. Мягкие сочные груши, виноград, а так же сливы решили не брать - подавятся в пути. Впрочем несколько груш я завернула в газетку и отдала Юрику: пусть сам беспокоится об их сохранности.
- Пошли? - спросил незнакомо серьёзным тоном Вадик.
- Да.

Колобок устремился вперёд, точно его поддали ногой. Зебрик заскользил следом. На его голове сидел Юрик, колупался в гранате и забавно сплёвывал обсосанные зёрна.

Мы не прошли и десяти метров, как небесный "бульон", наконец, закипел: над нами заклокотало, пена забурлила, как в омуте, а через минуту загремело так, будто крышка гигантской кастрюли заходила ходуном. Резко потемнело. Тотчас появилось ощущение, что слева слегка потянуло сквознячком.

А потом началась оглушительная какофония: в небе шипело и свистело, что-то грохалось, разбивалось, с треском разрывалось, замелькали огненные всполохи. Что бы это значило? Взорвалась небесная кухня? Или драка в застолье, с переворачиванием столов и битьём посуды? И как это заденет нас?

Пока всё происходило вверху и нас затронуло лишь тем, что "вырубили" свет. И очень шумно: по ушам и нервам бьёт.
Колобок юркнул мне под ноги, нервно заколотил о щиколотку. Прямо не клубок шерстяных ниток, а смертельно перепуганный котёнок. Взяла его, сунула под свитер, и он тут же затих, разве что не замурлыкал.

Тем временем в небе поменялось действо: применили огнестрельное оружие. Грохот выстрелов, трассирующие пули, ослепительные вспышки взрывов. Проще говоря, разразилась элементарная гроза. Необычным, пугающим было то, что зимой таких гроз небывает. Да и те, летне -осенние, что мы видели-слышали, по сравнению с этой жалкие хлопки петард. Болели уши, раскалывалась голова, нас, буквально, колотило. А гром и молнии с каждой минутой становились шумнее и чаще, словно в перестрелку включались гигантские пулемёты или зенитки, типа "катюша".

Мы, невольно, сгрудились, спина к спине, образовав треугольник. В центре треугольника Зебрик с Юриком.
- Здесь, как и в Яблоницах, защитное поле, - крикнул мне в самое ухо Вадик.
Я это отметила ещё в самом начале, когда первые, слабенькие молнии разбивались о некую преграду, брызгали искрами. Думала: все видят, чего говорить об этом. Впрочем, и Вадик говорил не потому, что первый обнаружил, а…чтобы стряхнуть одолеваемый страх. Это чувствовалось в его голосе.
- Вот и я о том же… - помедлив, вновь прокричал Вадик.
- О чём?
- Сквозняк…
Я была крайне поражена: действительно думала о сквозняке - что если его появление, это трещина в защитном поле…Но как Вадик…
- Не ломай голову. Все ваши мысли у меня как на ладони.

Дима дёрнулся, развернулся лицом к брату:
- И мои?
- И твои. Успокойся: пропускаю их, как описания природы в книгах. Скукота.
- И давно ты…копаешься в наших мозгах?
- А вот как мои пяльцы в лук обернулись. Взял его в руки - и началось…
- Неприятное ощущение, - Я, невольно, поёжилась. - Спасибо, что сказал. Значит, теперь и у тебя Дар. Дим, может и тебе есть что открыть?
- Нет. Ничего у меня…ну, это…никаких даров…
- Не врёт, - поставил точку Вадик.

Воцарилась пауза. Мы с Димой были в растерянности: шоу "за стеклом" нас принципиально не устраивало. Но что мы могли поделать? Совсем не думать? Вернее, не думать о таком, что не хотелось бы обнародовать. А это значит, что мы уже не можем остаться один на один с собой, зная, что за нами наблюдают в замочную скважину…Чёрт, чёрт! несправедливо! нечестно!
- Да угомонитесь вы! Всполошились…Ваш интим останется с вами: я зажмуриваться буду и ухи затыкать, - вернулся к своей привычной насмешливости Вадик. - Радуйтесь: атака отбита.

Гром, действительно, затихал, молнии перестали долбить защитное поле, и опять стало светлеть. Исчез и сквознячок. Небо вновь напоминало бутафорское: наклеенные пучки грязной ваты.

Глава 10

Мы снова пошли, в том же порядке. Юрик, припав к уху Зебрика, дремал. Шагавший следом Вадик, негромко насвистывал и беспрестанно дымил.
- Дим, а ты, почему не куришь? - спросила я, чтобы оборвать тягостное молчание.
- Я маме обещал. Да и не нравится мне это. Я лучше пивусика попью…
- А если сопьёшься? Если пьяницей станешь?
- Что я дурак? Я это…ну, знаю, когда надо остановиться.
- Молодец! А Вадик не знает, дымит, как паровоз. Скоро закончатся?
- У меня ещё целый блок.
- А бросить слабо?
- Слабо, - Вадик обернулся, глянул на меня вызывающе: - Невры у меня.
- Счастливый. А у нас вот нет нервов.
- Сочувствую, - ехидно усмехнулся Вадик. - Бедняги…мутанты.

- Смотрите! - вдруг закричал, как ошпаренный, Дима.
Наш проводник исчез. Мы ахнуть не успели, как исчез и Зебрик с дремавшим Юриком. Понеслись к месту, где они исчезли, добежав, увидели: никуда они не исчезли, а стремительно спускались по крутому склону, оставляя за собой глубокую - нам по колено - траншею. Перед нами был либо гигантский овраг, либо ущелье, если предположить, что мы в горах. Здесь так же царило белое безмолвье, сплошной снег. Ни малейшей тёмной точки.

- Как будем спускаться? Далековато до низа.
- Хорошо бы на лыжах…
Вадик глянул на брата, как на дебила, презрительно хмыкнул:
- Другие предложения будут?
- Будут! - Дима шагнул навстречу Вадику, сжав кулаки. - Думаешь, это…ну, ты один умный, да? Остальные чмо, да?
- Это ты о себе?
- Господи! когда это кончится?! - Я как Дима готова была закипеть.- Ребята! Прекратите! Дима, что ты хотел сказать?
- Щит. Ну, это…как на санях…
Вадик глянул на щит, дёрнул головой:
- Молоток! Не все, значит, мозги жиром заплыли.
Дима промолчал, лишь гневно засопел. Положил щит у края, отошёл в сторону.
- Хорошо, - сказал Вадик, подойдя к щиту. - Я спереди, потом ты, Варя, ломиком своим притормаживать будешь. Ну, а в хвосте наш гений, противовес…
- Я это…ну, не могу…, - Дима глубоко вздохнул, отступил на два шага назад, потупился.
- Переведи.
- Да, Дим, мы не поняли. Что, значит, не могу?
- Я это…ну, скорости…боюсь…Мы в аварию попали…тормоза сломались…
- Понятно. Дим, а если ты зажмуришься и уши заткнёшь?
- Нет, всё равно… - Дима ещё отступил назад, словно опасался, что его силой заставят.
- Что будем делать? - глянула я на Вадика.
- Что, что…оглушить и тюфяком спустить.
- Только попробуй! - Дима угрожающе поднял меч.
- Варь, давай как меня тогда. Выруби его бесконтактным приёмчиком.
- Дима, успокойся, - шагнула я к нему и тут…он просто растворился в воздухе. - Дима? Ты здесь?

Тщетно я кружила на месте, где стоял Димка, взывала и хватала воздух.
- Нет его здесь, - как холодной водой плеснул Вадик.
- А где?! Где?! Кретин, это ты во всём виноват! Я же просила, просила не доставать его…
- Неженка. Шуток не понимает.
- Я тоже не понимаю таких шуток! Дебильские шутки нам непонятны! Толстокожий осёл!
- Слушай ты, истеричка! Не обзывайся, а то…
- Что? Что? - Я кричала уже не контролируя себя. - Ударишь? Герой, обижать слабых…Трус ты и слизняк! Да!
- Заткнись, дура! - Вадик рванул стрелу из колчана.

Скорее инстинктивно, чем осознано, я вскинула меченую руку: невидимая сила ударила Вадика в грудь, отбросила шагов на пять, как раз рядом со щитом. С руганью Вадик вскочил, но из-за поспешности оступился и рухнул на щит. Вторая попытка вскочить, стронула щит с места: скользнул вперёд, к краю, - я
метнулась удержать, но было уже поздно, - щит стремительно полетел вниз. Клубы снежной пыли образовали облачко, поглотившее Вадика. Я смотрела, как это облачко хаотично спускалось по склону, и сердце больно сжималось: только бы благополучно спустился, не убился, не покалечился…
Облачко стало размером с футбольный мяч, а, спустя секунды, пропало, растворилось в снегу.

- Что же делать? Что? - обратилась я к сидящему на плече удоду. - Куда делся Димка? А Вадик в порядке? И как мне спуститься, чтобы шею не сломать?
Удод приподнялся, взъерошился, распустив веером хохолок, издал глухое "уп –уп –уп" и вспорхнул. Сделав круг надо мной, полетел вниз ущелья.
- Чудесно! - крикнула я вслед. - Бросили одну и рады…Эгоисты! Чёрт с вами! Сама как-нибудь спущусь.

Боком, опираясь на "спицу", осторожно стала спускаться. Колея, оставленная Зебриком, была полностью уничтожена "санями" Вадика. Образовалась другая колея, более широкая, но она плохо держала мой вес: я всё время проваливалась, то по колено, то…, "В общем, вам по пояс будет". Такими темпами я и до пенсии не доберусь вниз…

Довольно скоро я вымоталась, как проклятая. Силы покинули, и я плюхнулась на снег. Точно вороны на падаль, налетели истерика и плаксивость. И снова, как тогда в Яблоницах, я кляла свою судьбу, Зебрика и бабу Нюру. Зачем мне этот чёртов Дар и, якобы, Дух Ладанеи, если они не помогают, когда очень нужно? Зачем мне всё это? Я тихая, домашняя девчонка, в комплексах, как рыба в чешуе, зачем мне корчить из себя супердевицу, спасать мир? Я хочу домой! хочу в ванну! Пусть меня шпыняют родные, пусть…только бы не сидеть на снегу зарёванной дурой…

"Уп -уп –уп" - внезапно разнеслось над головой, обдало ледяным ветерком и на плечо опустился удод. Оживлённо стал тереться головой о мою мокрую щёку. Будто просил прощение.
- Ладно, подлиза, прощаю. Как там внизу? - Я погладила его собранный в чубчик хохолок. Удод боднул мою руку. - Что не так?
Удод щёлкнул клювом, изогнул для удобства шею и, словно пинцетом, щипнул мою ладонь. Что-то было в его поведении не так, точно просил развернуть руку ладонью вверх. Развернула. "Уп -уп -уп!" - обрадовался удод и, - я даже опомниться не успела, - смахнув клювом слезу с моих ресниц, поместил её в центр "кошачьей лапки", затем судорожно дёрнулся и…отрыгнул мне на ладонь бурую каплю.
- Нет, так не пойдёт! - возмутилась я. - Я тебе не унитаз… - схватила пригоршню снега, вымыла руку, вытерла о колено. - Что за фамильярности? Этот плевок не в ладонь, а в душу мне… - Мной опять овладела истерика. Тряхнула плечом, сбрасывая удода: - Пошёл вон! Я тебя от спячки,…а ты плеваться… - по инерции, продолжала себя накручивать.

Заплёванная ладонь внезапно стала зудеть. Глянула: на мгновенье почудилось, что "кошачья лапка" ожила, показав и спрятав коготки. Порозовевшие подушечки мелко дрожали - возможно, и оптический обман, - притягивая взгляд. Розовое стремительно разбухало, расползалось, а через минуту я будто стояла перед огромным розовым занавесом. Глазам стало больно, я зажмурилась, выдавливая слёзы сквозь ресницы… Но что это?! оказывается, я просто моргнула и теперь передо мной не розовый занавес, а широкоформатный экран. Камера плавно скользит вдоль склона, фиксируя мельчайшие подробности. Вот зигзагообразный след от "саней" Вадика. Здесь он ногой пытался выровнять движение, здесь едва не потерял лук, а здесь "сани" занесло так, что Вадик вывалился, но умудрился не выпустить "сани" из рук, зато потерял торок…А вот и он, Вадик, жив -здоров, сидит на щите и дымит. У него лицо и руки в кровавых ссадинах, вместо куртки лохмотья. Поднимает голову и машет рукой прямо в камеру, которая тотчас делает наезд на крупный план.
- Привет, долгоносик! Как там наша голова? Всё психует?
"Уп -уп –уп" - слышится в ответ и я, удивительно спокойно, осознаю, что нет никакой камеры: просто я вижу всё глазами удода. И слышу его ушами. Всё просто, как блин. Я спокойна, уверенна…
- Классный жучок! - откуда-то из-за кулисья прорвался голосок Варьки. - И кассет не надо…

Я ещё раз моргнула - или всё - таки зажмурилась? - и "кино" закончилось. Белый гигантский занавес - и перед ним сидит единственный зритель. Кто: Варька или Ладанея? И что дальше? Варька уже показала себя истеричкой и плаксой, а что сделает Ладанея? Взмахнёт ручкой, как волшебной палочкой, и ляжет на снег ковёр-самолёт?
Кукиш с маслом! Махала: никаких ковров - самолётов, вообще ничего… И просила, и умоляла, и требовала - ноль внимания.
Нет, скорее всего, это была Варька. А Ладанея прокрутила "кино", закрыла будку и отправилась на покой. Что ей до какой-то Варьки, сидящей в снегу на склоне, а спускаться ещё ого -го сколько, поболее километра… Ну, так чего расселась квашнёй: подъём! Скажи тёте спасибо за "кино" - и вперёд! Ножками, ножками… Эй, погодите, постойте!! Димка! вы не показали Димку! Киномеханик, алё!

Впустую я до рези в глазах, всматривалась в ладонь, моргала и зажмуривалась. Кина не будет?! Неужели всякий раз, когда мне захочется что-то увидеть, удод будет плевать мне в ладонь?! Это что, плата за билет? Нечего сказать, оригинально…Прикольно… Ха-ха-ха!

Наверху зашуршало и, вместе с глыбами снега, рядом со мной остановился Димка. Живой и здоровый, с обалденно счастливой раскрасневшейся рожицей.
- Варь, приколись: я могу себя перемещать! Супер! Только подумал, раз - и я на той стороне! Там тоже снег и больше ничего.
- Поздравляю. Теперь ты тоже…одарённый.
- Ты не рада? - Дима растерялся от моего раздражённого тона.
- Я в восторге! Я балдею, торчу, кайфую! Вы бросили меня…Удод оплевал… Все счастливы, одна Варька, дура, пусть…терзается, переживает…продирается через этот чёртов снег…
- Варь, я это…ну, тоже переживал.… Хотел сразу обратно…не получилось.…В другом месте оказался…я это…ну, испугался, что уже не увижу вас.…Буду прыгать, как стрекозёл по горам.…Потом это…ну, я понял: не надо психовать, это…ну, сбивает с курса…
- Замечательно. Прыгай вниз…к брату. Может, ему помощь нужна. И ждите меня. Через год спущусь… Или когда рак на горе свиснет.
- Ты поэтому…ну, как бы злая?
- Не как бы! Не как бы!
- Варь, брось…Ерунда какая. Давай руку, сейчас мигом внизу будем. Только ты это…ну, не бойся.

Действительно, мигом. Ощущение такое, будто тебя резко крутанули на все 360 градусов: обдало ветерком, кровь остановилась, сердце подпрыгнуло к горлу. И всё! ты уже стоишь за милю от того места. Лёгкое пьянящее головокружение, сердце на месте, кровушка снова бегает, тепло растекается по всему телу…

Вадик всё так же сидел на щите и грыз яблоко. Рядом, на спине Зебрика, полуразвалясь Юрик, по - вампирски высасывал грушу.
- Привет. Задержались, однако, - в привычной манере заговорил Вадик, снисходительно поглядывая на Димку. - А ты, значит, теперь у нас стрекозёл…
- Вадим, не начинай!
- Вот видишь, Юрасик, слова сказать не дают. Они – супер - пупер, а мы с тобой так…шнурки от валенок.
- Тебе самому не противно чушь молоть? Что ты всё из себя дурачка корчишь?
Вадик поднялся, размахнувшись, швырнул огрызок, глянул на меня с усмешкой:
- Ничего я не корчу. Я такой, какой есть. Запомни. И ты, стрекозёл, тоже.
- Его Димой зовут! В последний раз говорю: ещё обзовёшь…я…не знаю, что с тобой сделаю!
- Ах, какая жалость. Вот теперь мучайся, гадай: сразу убьёт или немного помучает?
- Лучше, конечно, помучить. С удовольствием!
- Садистские наклонности? – Вадик, ухмыляясь, смотрел мне в лицо. - Девочка, тебе в психушку надо, а не человечество спасать.
- Это тебе надо в дурдом! - встал рядом со мной Дима.
- О! Говорящий стрекозёл…

Я не хотела этого! Честное слово! Рука сама вскинулась… Вадика отшвырнуло метров на пятнадцать, перевернуло пару раз и впечатало в снег.
- Достал! Я уже хотел рубануть…это, ну… - прерывисто выдавил Дима.
Юрик, то ли объелся, то ли подавился - принялся часто-часто икать.

Вадик не двигался. Мы с Димкой невольно переглянулись и сорвались с места. Извлекли его из снега: Вадик был безсознания. Попытки привести в чувство - хлестали по щекам, выдавливали воду из снега на лицо - оказались тщётными. Дима подтащил щит, и мы уложили на него Вадика. Всё делали молча. Над нами кружил удод и, не то, осуждая, не то, сочувствуя, глухо "упкал".
Юрик всё никак не мог справиться с икотой: монотонность звуков вскоре стала казаться работой часового механизма – ик – ик – ик - ик…
- Да прекрати ты… - неожиданно для самой себя взорвалась, но тут же взяла себя в руки. Подошла к Юрику, присела на корточки и, осторожно, тремя пальцами похлопала по его спине. - Задержи дыхание, сколь можешь…
Через пол - минутки Юрик был в порядке: икота пропала. Дедулька рассыпался в благодарностях, но я оборвала его:
- Ты можешь определить, что с Вадимом?
- Не дано нашему брату знахарство. А вот ты можешь.
- Да не могу я! Не – мо - гу!
- Ладанея может…
- Задолбали вы меня со своей Ладанеей! Если она такая всемогущая, почему не помешала?
- Слаба ещё: заклятье-то не снято. Затем вас и отправили…
- Короче: что надо делать?
- Ладушка, помнится, просто рукой водила…Дроблёные кости становились цельными, новой кожей затягивались…

Я не стала более слушать Юрика: склонилась над Вадиком. Кажется, целую вечность я проносила руку над ним, то, приближая, то, удаляя; меняла направление и рисунок движения, но ничего не происходило. В затылок мне дышал Дима, что весьма раздражало. Просто чудом сдерживала очередной взрыв.
- Ни черта не выходит!
- Ты, это... ну, расслабься, - зашептал над ухом Дима. - Ты на взводе…может, это ...ну, мешает…

Расслабиться? Легко сказать, а как это сделать? Мне этот поход - во как! - осточертел! Идиотская затея…Кто так делает: взяли с улицы…молокососов, навесили на уши спагетти - вы супермены! - и швырнули в эту Тмутаракань! Ежу понятно, что мы психологически не подходим для сплочённой команды… И наши Дары…как обезьяна с автоматом…Хочу домой! Хочу домой! Эй, вы! Заберите ваши подарки и верните меня на место, в Питер!..

Что это?! Перед глазами уже знакомый розовый занавес… Вновь сухая резь в глазах…зажмуриваюсь, выдавливая слёзы. Или просто моргнула? И опять "кино": белая простынь, а на ней…
Фу! какая гадость! НЕ ХОЧУ Я ЭТО СМОТРЕТЬ!!!
Пытаюсь закрыть глаза, но они меня не слушаются, наоборот, пристально, дотошно всматриваются. С первого взгляда показалось, что это муляж скелета со всеми внутренностями, красочными, будто иллюстрация из медицинской энциклопедии. Со второго взгляда, я понимаю: это…живой скелет. И не просто чей -то, а именно Вадика. Проще говоря, я видела его насквозь, до микроскопических "деталек". Жуткое "кино"…

Я, наконец, с наслаждением моргнула - или всё же зажмурилась? - и "кино" закончилось. Дима с Юриком смотрели на меня такими глазами, точно я неделю провалялась в коме и вот очнулась. И радость и тревога сплетены в тугой жгут, изогнутый вопросом: КАК?
-Три ребра сломаны, почка отбита, внутреннее кровотечение, - слышу я свой голос и не узнаю себя: откуда эта уверенность
и…спокойствие профессионального врача?! - Кровотечение устранила, остальное…не в моих силах…
- Он…умрёт? - потемнел лицом Дима.
- В этих условиях…да. Когда очнётся, его может убить болевой шок. У него слабое сердце. Обезболивающих у нас нет, гипс не из чего сделать…
- Как же…Рубашка…это, ну…баба Нюра говорила…это, ну…обереги. Почему же? - горячий, похожий на бред, шёпот Димки вдруг сменился истерическим криком: - Ты что, ненормальная!? Зачем так бить? Не могла слегка? Идиотка! ты убила его!
- Слушай, заткнись! Сам-то лучше? Хотел ведь рубануть? Хотел! Я просто опередила тебя, иначе сейчас, вот здесь, лежали бы две половинки!.. Так что заткнись! Не зли меня!

Дима с ужасом смотрел, казалось, боялся даже моргнуть; губы его по-детски дрожали, выдавая внутренний плач.
Я обратилась к Юрику:
- Помнишь, ты подарочки мне всучил? Говорил: подмоги, в крайнем случае. Вот он тот случай. И?
Юрик весь скукожился, вжался в полотенце, затаил дыхание - спрятался.
- Как это понимать?! - Схватила полотенце и вытряхнула Юрика, точно мышонка. Залопотал, воздев ручонки:
- Варуня, золотце, не гневись! Ладанеюшка, надёжа наша и защитница!.. Ты ж знаешь, сколь веков подарочкам тем…я уж не ведаю, осталась ли силушка в них чародейная, али сгинула. Вон и сорочки Нюркины пустые…
- Ах, ты, обмылок! На боже, что нам не гоже?! Совесть у тебя есть, грушеед?!
- Не гневись…я ж от чистого сердца… Думал: ежели там потеряли силушку, може тут…обретут…

Я лихорадочно рылась в своём тороке, едва сдерживаясь от злости и желания…втоптать этот сказочный персонах в снег, и поглубже, чтобы не видеть и не слышать…
Вот и он, заветный мешочек. Развязав, вытряхнула перед Юриком его подарки.
- Ну? Что мне с ними делать?
- Обломи зубок, неуверенно сказал Юрик, - кинь в сторонку…через левое плечо…Молви: Упади мягко, сделай гладко…

Я подняла расчёску, отломила зубок и, проговорив нужные слова, бросила влево, метра на два. Упал на снег, как спичка, полежал секунду-другую и…провалился.
- К землице пошёл! - несказанно обрадовался Юрик.
- А если здесь снегу как в Антарктиде? Сколько лет эта щепка будет идти до землицы?
- Погодь чуток, - отмахнулся Юрик, не отводя глаз от того места, где провалился зубок.
Мы подождали минуту, вторую, третью…
- Голый Вася, - упавшим голосом сказал Дима. - Варь, может это…ну, ещё один?
Я потянулась отломить второй зубок, но замерла на пол - пути: там, где провалился зубок, снег зашевелился, чуть вздыбился и, наконец, лопнул, отвалился кусками в стороны, а из глубины высунулась…настоящая ветка берёзы. ЖИВАЯ! Она была небольшой, сантиметров десять, листочки крохотные, бледно - зелёные.

Вот ведь была уверена: уже привыкла к сказочным чудесам, как к реальной жизни, но эта веточка так поразила, что я долго ещё пребывала в полушоковом состоянии. Дима, думаю, тоже. Пожалуй, нас поразил не сам факт чуда, а именно берёзовая живая веточка…Мы уже изрядно устали от снега, временами казалось, что мы блуждаем по этому белому безмолвию не часы, а недели, месяцы… И вдруг такое…словно веточка-посылка из далёкого дома…
Юрик забавно всплескивал ручками, выкрикивал, обливаясь счастливыми слезами:
-Есть силушка! Не исчезла!..

Рейтинг: +1 306 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
129
120
109
102
95
95
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
94
93
92
91
88
81
76
75
72
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
68
УЧИТЕЛЬ 24 октября 2017 (Николина ОзернАя)
67
64
63
63
62
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
59
57
45
40
38