ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияФэнтези → КОГДА ПРИДЁТ ЗАЗИРКА(русское фэнтези) 8

КОГДА ПРИДЁТ ЗАЗИРКА(русское фэнтези) 8

10 апреля 2012 - Михаил Заскалько

Глава 8.

Я шагнула… и провалилась по колени в снег. Он был всюду, вернее, кроме снега здесь ничего не было. Снежная пустыня, белое безмолвье.
Мальчишки вытаптывали площадку.
- Вы слышали?
- Что?
- Баба Нюра кому-то кричала… - Я не успела закончить фразу: меня ниже спины что-то толкнуло. Резко обернулась: на снегу лежало скомканное полотенце. То самое, что я подарила баннику. Полотенце зашевелилось, и из него вылез Юрик.
- Привет, ребят… - Наст под ним провалился, и банник ушёл с головой в снег.


Димка поспешил ему на помощь, пробороздив траншею. Извлечённый из снега, Юрик смешно плевался и чихал.
- Вы почему здесь?
- Ну ево! Надоело коптиться в нюркиной бане, нюхать веники, да каждую субботу глазеть на Нюрку. Тоска-матушка утомила. Я с вами. Все мои здесь, что я там один…Я не буду обузой, при случае подмогну. Да, разрешите представиться: меня Юриком величают.
- Дима, Дмитрий.
- А это Вадик, - кивнула я на стоящего в стороне Вадима. Он задумчиво грыз снежок и смотрел куда-то вдаль.
- Вадик? Это от какого? - Юрик подтянул полотенце, быстро завернулся в него на манер римского патриция.
- Вадим.
- О, Вадим! Знавал я одного, в Великом Новгороде. Даже подмог в роковой час. Замуровали сердешного в баньке и подпалили. Сгорел бы, как лучинушка. Тут я и проявился. Закуток у меня был под банькой, просторный. В нём и сховал бедолагу, как в материнской утробе, калачиком. Банька сгорела, супостаты порешили: с Вадимом покончено! и отправились бражничать…
- История, конечно, интересная, - оборвал Юрика Вадик. - Но что нам делать сейчас?

Простой вопрос на некоторое время лишил нас дара речи, ибо никто не знал ответа. Мы озирались по сторонам, пристально всматривались в перспективу. Снег, снег, снег. Впереди, сзади, слева, справа. До самого горизонта. Необыкновенно чистый, рыхлый, как творог высшего качества. Глаза довольно быстро утомились от белизны: не за что было зацепиться, передохнуть - даже тощей былинки…

 Небо над нами было таким же однообразным, точно зеркальное отражение земной поверхности. Впрочем, так показалось с первого взгляда. При более внимательном рассмотрении обнаруживалась существенная разница: если на земле раскинулось безупречно чистое накрахмал
енное полотно, то в небе оно уже не было целым и чистым - разорвано в клочья, скомкано, испачкано грязными руками. Клочья тесно прижаты друг к другу, точно разорвавший полотно неуклюже пытался имитировать цельность.

- Морозец справный, - оборвал тягучую паузу Юрик.
Мороз, действительно, был небольшой, мягкий: минус три, не больше. Если бы ещё солнышко добавить и можно воскликнуть вслед за Пушкиным: "Мороз и солнце-день чудесный!" Но, увы! Солнце скрыто за клочками разорванного полотна, даже его местоположение в данный момент не определить.
- Ну, и что будем делать? - на этот раз спросил Дима. - Вы обратили внимание: нет звуков и запахов?
Точно: звуков нет, ватная тишина. А запахи…только снега.

- Классное начало, - Вадик швырнул огрызок снежка, полез за сигаретой. - Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Так, да? - он с пугающей злостью уставился на меня. - Давай, шевели извилинами! Ты ж у нас голова. О чём вы там шептались со старухой? Поделись. Или рукам и ногам не положено знать?
- Не кричи, - поморщился Дима и встал рядом со мной, будто ожидал нападения со стороны брата.
- Я не кричу!
- Нет, ты кричишь! Орёшь!
- Ребятки, ребятки, погодьте шуметь, - словно боясь, что его не услышат, Юрик взобрался на спину Зебрика, безучастно стоявшего на утрамбованном снегу.

- В самом деле, что паниковать раньше времени, - наконец, решилась я заговорить.
- Кто паникует? Кто паникует? - всё так же на повышенных тонах задёргался Вадик. - Я просто спросил…
- Не просто! - вставил Дима.
- Да ну вас! - Вадик прикурил сигарету, нервно затянулся, выпустил клуб дыма, что-то добавил невнятное - возможно, выругался, - и ломанулся в толщу снега.
- Пущай, поостынет, - сказал Юрик.

- Слушай, Варя, - оживился Дима. - Я думаю, это…не стоит дёргаться отсюда. Сделаем здесь лагерь. Снег липкий, слепим этот…как его? шалаш. Потом можно сходить в разведку. Как?
- Согласна.
Дима кивнул, отошёл в сторону, зацепил горсть снега, слепив снежок, катнул его по поверхности. Снежок мгновенно увеличился втрое. Я последовала примеру Димы.
Вадик остановился метрах в тридцати от нас, постоял вполоборота, наблюдая за нами, затем, отшвырнув окурок, тоже покатил снежный ком.

- Он отделиться решил?
- Не знаю, - Дима пожал плечами, смахнув обильный пот со лба.
- Нужник творит, - сказал Юрик.
Мы переглянулись с Димой, прыснули и, смутившись, отвернулись друг от друга.

Работалось легко, с каким-то детским удовольствием. Неопределённость, неизвестность на время отступили на дальний план: мы оживлённо катали огромные снежные мячи, дурачились как малолетки во дворе при лепке снеговика или крепости. Довольно скоро - сами поразились! - мы с Димой "построили" весьма приличный домик с двухскатной крышей, арочными оконцами на все четыре стороны и дверным проёмом. Дима так увлёкся, что дополнительно возвёл перед домиком круглый стол и три, скобками, скамьи.
- Чукча, однако, нравится чум, - пошутил Дима, когда мы закончили "стройку". Он был странно возбуждён, раскраснелся, лицо блестело от пота, тяжело дышал. - Кайфовое ощущение!
- Да, согласилась я. - Сейчас бы в ванну.
- И пивка, - мечтательно протянул Дима, судорожно сглотнув. - Юрик, а вам чего хочется?

Юрик, пока мы трудились, сидел на спине Зебрика, кутался в полотенце и, похоже, о чём-то размышлял. Может, бедняга, уже пожалел о своём опрометчивом поступке.
Рядом с Зебриком мы сложили тороки. На них я положила удода, закутав в свою кофточку. Он по-прежнему
находился в летаргии. Проход никак не отразился на нём.

- Кисельку клюквенного, - внезапно сказал Юрик, когда мы уже перестали ждать от него ответа.
- Не знаю как вы, а я здорово проголодался. Может, перекусим, а, Варь?
- Давай.

Вадик был скрыт стеной возведённого нужника, и лишь дымок говорил, что у него очередной перекур. Мы с Димой в четыре руки накрывали стол. У каждого в тороке оказалось несколько газет "Сельская новь"- из них мы соорудили скатерть. На неё выложили все наши запасы. Баба Нюра каждому положила по кирпичику хлеба и по батону, отдельно в пакетах огурцы - свежие и малосольные, - в стеклянных баночках яйца (на крышках прилеплены бумажки: "Свежие"). Ещё баночки с вареньем и квашеной капустой. В холщёвых мешочках картошка. Пачка соли, пачка сахара -рафинада, пачка чая в пакетиках, стакана по два крупы - рис, греча, горох, перловка, пшено. Пожалуй, при разумном уничтожении, этих продуктов хватит нам на неделю. Плюс лоскуток скатерти - самобранки. С голоду, точно, не умрём. Тревожило другое: погода. Сейчас чудная, а через час? через три? завтра? послезавтра? А ночами? Тёплой одежды - если не считать свитеров - не взяли, дров в обозримом пространстве не намечается. Сколько мы продержимся без огня?

- О чём задумалась, душа моя? - окликнул Юрик. Дима перенёс Зебрика вместе с ним поближе к столу.
- Дровишек бы. Без огня пропадём…
- Да-а, - приуныл Дима. - Костёрчик…Ночью дубака будем давать.
- Сейчас перекусим и пройдёмся по округе. Может, найдём что. Кусты какие-нибудь. Росло же здесь что-либо до снега.

 Юрик внимательно смотрел в небо. Мы тоже вскинули головы. Ничего особенного, всё, как и было в минуту нашего прибытия.
- Что?
- Не движется…
- А ведь точно! - вскрикнул Дима. - Вон те два облачка, видишь, похожи на мотоцикл с коляской? Видишь? Они…ну, как нарисованные…
Теперь и я, пристально всмотревшись, увидела странность: вся эта мешанина из клочков абсолютно не двигалась; ощущение такое, будто над нами раскинут полог, на который наклеены пучки грязной ваты. Бутафория?

Я глянула на Юрика. Он задумчиво пощипывал кончик носа, покряхтел и выдал:
- Заклятое место: время остановлено…
- Чушь! Как можно время остановить? - Дима полез во внутренний карман куртки, извлёк часы с оборванным браслетом. Глянул - и обалдело застыл: - Стоят…
- Отлично! Нет, правда, это нам на руку. Остановлено время…значит, здесь всегда день и постоянная температура. Обойдёмся без костра!
Дима, всё ещё не веря глазам своим, вертел часы, потряхивал, прикладывая к уху. Электронное табло неимоверно показывало: 04.01.17. Время нашего перехода.

- Ладно, Дим, оставь свои часы в покое…и позови, пожалуйста, брата.
- Да ну, не пойду я. Опять цепляться станет - подерёмся.
- Хорошо. Порежь хлеб - я схожу.

Вадик сидел на корточках, курил. Туалет, или нужник по определению Юрика, был готов: за стеной расположились две симпатичных кабинки, внутри снег утрамбован, в центре ямки метровой глубины. Господи! неужели здесь так много снега!? Мы в Арктике?
Вадик глянул через плечо, хмыкнул, затем, шумно выдохнув, поднялся:
- Опробовать пришла?
- Скажи, пожалуйста, чем ты недоволен?
- Всем!
- Мы все в одинаковых условиях. Никто тебе ничего плохого не сделал. Вот я, лично, чем тебя обидела?
- Ничем! - Вадик зло пнул снег.
- Ну, и нечего тогда психи показывать. Пошли, поедим.
Вадик что-то пробурчал, затоптал окурок и быстро пошёл к лагерю.

Ели молча, не глядя друг на друга. Даже Дима вяло покусывал, стараясь не производить громких звуков. Лишь Юрик, полулёжа, на затылке Зебрика, самозабвенно обсасывал дольку малосольного огурца.

- Мы что, на поминках? - наконец, не выдержала я.
Дима глянул из подлобья, хотел что-то сказать, но, глянув на брата, передумал. Вадик нехорошо усмехнулся, дерзко глянул на меня:
-Ты ещё на что-то надеешься? Оглянись: здесь вечная зима, всё живое давно повымерло! Под нами метры снега! Сколько таких, как мы, отправила старуха? Замучаешься считать. А сколько вернулось? Ась, не слышу ответа? Лапши нам на уши навесила, охмурила и выпихнула на верную смерть! Загнёмся через пару дней, и снежком присыплет…
- Не засыплет, - буркнул Дима, - здесь время остановлено…
- Какая, чёрт, разница! Слопаем вот это всё и загнёмся с голодухи. Если до этого друг друга не схаваем.
-Ты, похоже, уже сейчас готов. Не противно? Ещё и шагу не шагнул, а уже в панику ударился, - неожиданно для себя, я повысила голос: меня начинала раздирать злость. - Слушайте, дорогие мальчики…в первый и в последний раз говорю: не собираюсь вечно быть при вас мамкой - нянькой, слюнки - сопельки утирать! Хочется ныть - нойте про себя! Нечего на публику играть: не тот зритель. Это тебя, Вадим, касается в первую очередь. Прекрати задирать брата!
- А то, что будет?
- Думаю: ничего хорошего.
- Не пугай. Всякая мокрощелка будет тут…
- Заткнись! - вскочил Дима, сжав кулаки.

Не помню, о чём я подумала в тот момент, но меченая рука вспорхнула …и невидимая сила ударила Вадика в грудь, отшвырнула шагов на десять, наполовину вогнав в снег. Побледнев, медленно опустился Дима, с ужасом взирая на меня.
Ледяной озноб прошил меня с ног до головы: я сама с ужасом смотрела на не двигавшегося Вадика, и цепенела от мысли, что убила его.
Юрик едва не подавился огурчиком: долго и натужно, как щенок, кашлял.
Дима, наконец, оторвал от меня взгляд, повернулся в сторону брата. Его тело, точно тряпичная кукла, торчало из снега. Жуткое зрелище…

Дима поднялся и, неуверенно, побрёл к брату. Он не дошёл двух шагов, когда Вадик зашевелился, побарахтался и сел, трясся головой.
- Предупреждать надо… - он хотел, видимо, добавить нечто оскорбительное, но предупредительно осёкся.
Оцепенение прошло, озноб сменился жаром, а в ногах разлилась слабость - я села.
- Ты…цел?
- Нормально, - морщась и щупая грудь, ответил Вадик.
Вернулся на своё место Дима:
- Ну, ты…это…
- Я сама не ожидала…перетрухала. Дим, а у тебя раньше никаких…отклонений?
- В смысле…ну, это…не псих я?
- Тьфу, на тебя! Я о другом. Вот у меня сначала этот кошачий след появился, потом, случайно, узнала, что могу…вот как сейчас с Вадиком…
- А, понял! Нет, ничего такого. Не понимаю, почему попал в обойму. Может ещё проявится, а?
- Может быть.


Подошёл Вадик, присел, с опаской поглядывая на меня.
- Извини, я, правда, не знаю, как получилось. Но ты сам виноват: разозлил меня…
- Ладно, проехали. Учту: злить опасно…
- Ребята, если вы думаете, что я знаю больше вашего, то ошибаетесь. Я, как и вы, ничегошеньки не знаю. Могу, чем хотите, поклясться! Я тоже не хотела идти, но мне пригрозили: всё равно…выполнят предначертанное. Вы же сами видели, что может баба Нюра…

Дима встряхнулся, отломил кусок хлеба, стал энергично жевать, слова при этом ронялись, как обвалянные в сухарях котлетки:
- Да ладно, что ты как первоклашкам. Видели, знаем… Помните, что говорила баба Нюра, прощаясь? "Заклинаю вас, не ссорьтесь, не гневите друг дружку - погубите по глупости". Я считаю…все эти…ну, походы до нас…провалились из-за разлада…
- Короче, Склифосовский! - шикнул Вадик.
- Короче…ну, это…я, как бы, верю, что вернёмся,…если будем…ну, это…как одно целое. Как кулак…
- Кулак, - криво усмехнулся Вадик. - Она значит, указательный палец, ты - большой, а я…так, мизинчик…
Мы с Димой переглянулись, не совсем понимая, о чём собственно речь.

- Ку-ку, ребятки! - Юрик стоял на голове Зебрика и отчаянно топал ногой, привлекая к себе внимание. - Не о том толкуете, родимые. От безделья, должно быть. Большой, указательный… Кулаку без разницы, как пальцы именуются. Главное, чтоб крепкие были и тесно прижимались друг к дружке. А мизинчиком, сударь Вадим, скорее я буду. Всё это словоблудие, тако моё мнение. Може, пора делом заняться?
- Ну, так скажи, Мизинчик, что нам делать? - огрызнулся Вадик.
- Рази, Нюрка, вас ничем не снабдила?
- Точно! - вскрикнул Дима. - Этот…ну, колобок шерстяной!

Странно: за всё время, пока мы здесь, никто не вспомнил о тех вещах, что дала нам баба Нюра - скалки там, ухваты… Даже, когда продукты доставали.
Каждый взял свой торок и выложил на "стол" что имел.
- Аховый набор, - усмехнулся Вадик. - Можно открывать антикварную лавку.


Я взяла в руки кожаный мешочек, вроде древнего кисета, развязала скукоженные ремешки и вытряхнула клубок. Кажется, он стал ещё меньше, и напоминал скорее покрытую засохшей плесенью картофелину. Мы, невольно, замерли, впившись глазами в "картофелину". Она лежала на снежной поверхности "стола", как на белоснежной скатерти, и вызывала неприятные чувства: хотелось смахнуть её в мусорное ведро и сменить скатерть. И я протянула руку, словно собралась именно это сделать. Ладонь кольнуло, точно иголкой, затем всей руке стало тепло, как если бы я медленно погружала её в горячую воду. Вокруг "картофелины" замельтешили чёрные точки, будто в воздух поднялись потревоженные мошки. С каждой секундой, их становилось больше и, вскоре, тёмное облачко целиком поглотило "картофелину". Рука моя, по локоть, буквально пылала, хотелось выдернуть её из "кипятка", но, почему - то, дальше хотения я не двигалась. Облачко светлело на глазах: из чёрного стало синим, затем розовым, а, когда превращалось в зелёное, растеклось по "столу", заливая, точно сиропом, все выложенные нами вещи. Достигнув края "стола", "сироп" не потёк вниз, как должно быть, а мгновенно обращался в дымок. Вскоре мы оказались окутанными радужным дымом, запахло горелыми спичками, над "столом" потрескивало, будто горящие дрова в печи.

Рука меня слушалась, и ей уже не было горячо. Я ничего не видела, кроме клубящегося радужного дыма. На секунду показалось: я осталась одна!
- Ребята! Алё, вы здесь?
- Здесь, не ори: итак ушам больно, - отозвался Вадик.
Странно: мои уши в порядке. Дым стремительно стал таять, внезапно налетел знобкий ветерок, ударил в ноги, пробежался по телу, колюче лизнул лицо, точно массажной щёткой повели,…и исчез.

Я открыла глаза и, невольно, вскрикнула, отпрянув: "стола" не было! На его месте зияла яма, словно на снег вылили не одно ведро воды. На дне ямы лежало…оружие. Древнее по форме, а по виду, будто только что кузнец, завершив обработку, выставил на обозрение плоды своих трудов.
- Класс! - восторженно прошептал Дима. Присев, протянул руку над ямой, и, моргнуть не успел, как в его руке оказался меч, а следом воспарил каплевидный щит и замер перед ним. Дима лишь шевельнул рукой, и щит приник к его телу.
- Братцы, кайф полный! - ликовал Дима. - Смотрите, какой меч…смотрится тяжёлым, а он…ну, это…как бы столовый нож… - Дима продемонстрировал, легко и красиво, как в кино, вращая мечом. - Я даже не напрягаюсь…он сам!
Вадик опустился на колени, заглянул в яму. Я плюхнулась рядом.
- Надо думать, это мои пяльцы и подушка с иголками, - хмыкнул Вадик, простёр руки, и в них оказались лук и колчан туго набитый стрелами. Вадик вскочил, потряс в воздухе луком, колчаном, поражённый глянул на меня: - Как игрушечные…даже не верится…

Я смотрела в яму в крайнем недоумении: на дне лежала металлическая вязальная спица, около двух метров длиной, и чуть толще лыжной палки. Как и должно быть, у спицы один конец заострён, на другом слегка сплющенный шар, величиной с куриное яйцо. Цвет у спицы был такой же, как у цинкового ведра. Я не решалась протянуть руку. Это, явно, ошибка: зачем мне, девчонке, этот…гвоздище? Или лом, что тоже годится для определения "оружия". Может, он предназначался Димке, а баба Нюра, в запарке, перепутала?

Глянула на ребят: они восторженно и увлечённо рассматривали свои приобретения. Мальчишки…
- Дим, - позвала, - Дим, подойди, пожалуйста.
Подбежал, заглянул в яму:
- Проблемы?
- Ещё не знаю. Что это, по-твоему?
- Мощная булавка.
- Булавка? Может, скажешь, зачем она мне?
Дима пожал плечами, ковырнул снег мечом:
- Ну, это…раз дают, значит нужно…
- Слушай, попробуй: пойдёт к тебе.

Не пошла. Тщетно Дима вертел рукой, наконец, спрыгнул в яму, взялся за "булавку" и…даже с места не стронул.
- Неподъёмная…

Подошёл Вадик. Я и его уговорила попробовать. Тот же результат: в руку не прыгнула, и стронуть с места не удалось. Выходит, никакой ошибки нет и этот лом мой? Спасибо баба Нюра! Прикольно получается: Варька за тридевять земель с ломиком лёд колупает на неведомых дорожках. Чтобы, значит, братья-богатыри не поскользнулись…Голова, говорили… Сказали бы уж сразу правду: дворничиха нужна…

Я вскинула руку и эта неподъёмная железяка, точно карандаш у фокусника, мгновенно припала к ладони. Ощущение, что в руке обыкновенная лыжная палка. И, что больше всего поразило меня, в руках появилась незнакомая пугающая сила, но при этом в душе покой и уверенность, так несвойственные моей натуре. И ещё, казалось, вроде ростом повыше стала…
- Твоё, - усмехнулся Вадик.

Моё… Ну, и где тот лёд, который…?
Я не успела закончить вопрос, как железяка, точно живая, вздрогнула, следом раздался глухой щелчок и сплющенный шарик поделился на две половинки. Ещё щелчок - и левая половинка превратилась в топорик, а правая выстрелила прямое лезвие.
- Круто! - ахнул Дима.
Словно удовлетворённый произведённым эффектом, лом спрятал лезвия.

- Эй, ратоборцы, вы про нас не забыли? - долетел со стороны ехидный голосок Юрика.
Шагах в пятнадцати от нас на снегу стоял Зебрик, всё ещё деревянный, на его спине полулежал Юрик и двумя руками держал клубок, ибо тот, похоже, пытался вырваться. А на голове Зебрика сидел…удод и старательно чистил перья.
- Проснулся, соня, - не то спрашивал, не то констатировал факт Дима.
- Ребята! Это же здорово! Он здесь был…
- И что? – едко хмыкнул Вадик. - Счас пёрышки почистит, и всё нам подробненько расскажет?

Удод прервал своё занятие, скосив голову, пристально посмотрел на нас, затем выпрямился, распушил веером хохолок и громко, но в тоже время несколько глуховато, крикнул: "Уп -уп –уп –уп". И вспорхнул. Описав пару кругов над нами - в полёте напоминал большую пёструю бабочку - удод резко снизился над Вадиком: длинный, слегка загнутый книзу, тонкий клюв долбанул мальчишку в затылок, а крылья отвесили оплеухи. Вадик взвыл дико, отскочил, схватившись за уши, разразился руганью. Слово "зараза" было самое приличное.
"Уп-уп–уп"- кричал удод, порхая бабочкой над нами. Очевидно, Вадик услышал в его крике насмешку, издёвку, что подхлестнуло его эмоции: выдернул из колчана стрелу, приладил на лук.

- Вадим!! - закричала я. Лом в моей руке угрожающе защёлкал, обнажая лезвия.
- Прекрати, - жёстко сказал Дима, и коснулся остриём меча изгиба лука.
Вадик сник, вернул стрелу на место, судорожно выдавил:
- Ничего, цыплёнок…я ещё доберусь до тебя. Кулебяку сделаю…
- Успокойся, Вадим. Ты получил по заслугам, за своё неуважение…
Вадик, насупившись, глянул на меня, чувствовалось: злые слова рвались наружу, но их сдерживали с великим трудом.
- И запомни: он не цыплёнок, а член нашей команды. Нравится тебе это или нет.
- Пятый палец в нашем кулаке, - встрял Юрик. - Безымянный.
- Да!


Удод неожиданно снизился и сел мне на плечо. Моя рука сама потянулась погладить его. Удод сложил веер хохолка, ткнулся лбом в мою меченую ладонь.
- Молодец! Хамство должно получать отпор.
 Удод по-кошачьи тёрся головой о мою ладонь. Мне было щекотно и, в тоже время, как-то тревожно. "Уп -уп -уп,"- произносил удод, а мне слышалось:"худо тут"…Тепло удода, казалось, струйкой пробило мою ладонь, попало в кровь и растеклось по телу. Вот уже в сердце пульсирует "худо тут, худо тут"…запол
няет его до краёв, переливается и струится вверх, к голове…

- Варь, - тихо позвал Дима. Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами.
- Что?
- У тебя это…ну, волосы…
Я лихорадочно ощупала голову.
- Слева…белая прядь…
- Ладушка…- выдохнул Юрик. - Я помню… Да угомонись ты, непоседа!

Клубок рвался из рук Юрика. Он тоже изменился: стал пухлым и нить, казалось, спрядена из шерсти, которая ещё вчера была на животном. Сочно-голубого цвета.
- Отпусти, - непроизвольно вырвалось у меня.
Юрик разжал руки, и клубок прыснул на снег, принялся, как живое существо, радостно, с упоением, носиться вокруг, оставляя после себя бороздку. Вскоре вся площадка была, как лист бумаги, изрисована замысловатым орнаментом.
- Как думаете: это просто так... или он что-то хочет сказать?
Ребята всмотрелись, пожали плечами.
- Эй, ты, колобок, переведи, - Дима выставил ногу на пути клубка, желая остановить, но "колобок" за сантиметр до его кроссовок, свернул, описал дугу и унёсся в сторону нужника.
- Разумеется, - хмыкнул Вадик, - столько лет в пыли валялся.
- Ну, так что решим? Двинемся?
- Я готов, - колыхнул мечом Дима. Возможно, на него меч действовал, как на меня "лом": если до этого он больше хорохорился, выказывая уверенность, которой не было, то теперь она чувствовалась во всём его облике. Подлинная. Появилась она и у Вадика, только он, почему-то, силился её скрывать. Демонстрировал пессимизм, растерянность, точно по инерции. На мой вопрос ответил с неизменной ухмылкой:
- Не торчать же здесь до посинения.

Вобщем, решили не тянуть кота за хвост, а прямо сейчас собираться и идти, куда Колобок поведёт. Нарезвившись, он, словно умаявшийся котёнок, припал к моей ноге, замер. Я нагнулась, взяла его в руки. Тёплый, влажный, с пульсирующей дрожью внутри, Колобок действительно напоминал котёнка.

Кстати, о котах. Странно, что все эти метаморфозы с превращением скалки в меч, а ухвата в суперкопьё, не затронули Зебрика. Или, действительно, ему уже не помочь, или для его заклятия нужно иное действо. Я совершенно не расстроилась, ибо в глубине души верила: оживёт Зебрик! Не сегодня, так завтра. И не просто верила, а была убеждена на все триста процентов. Почему? Спросите что полегче…

Через полчаса мы вышли. Время, разумеется, определяли на глаз. Вышли налегке: весь запас продуктов исчез вместе со "столом". Накрывая его, мы с Димкой извлекли всё, что, было, - хотели увидеть полную картину: что и сколько. "Стол" растаял и прихватил наше продовольствие. Так что у мальчишек практически были пустые тороки. В моём тоже, если не считать бытовых мелочей, вроде куска туалетного мыла, зубной пасты и щётки. Ну, ещё упаковка спичек и лоскут скатерти-самобранки. Ах, да, ещё набор подарков Юрика.

Говоря, что метаморфозы не затронули Зебрика, я ошиблась: зацепило и его. Когда я опустила Колобка на снег, и он покатился, Зебрик неожиданно двинулся за ним, как санки, будто был привязан невидимой нитью к Колобку. За Зебриком тянулась твёрдая колея.

"Как во сне!" - обрадовалась во мне вчерашняя Варька.
Честно сказать, я себя не узнавала. Кем была вчера? Малявка закомплексованная, хлюпик…одним словом, размазня. В присутствии мальчишек вечно скованная, точно в панцире. Теперь всё было иначе: осталась всё той же карманной, но выросла внутренне. Я стала сильной и уверенной. Дар тут ни причём: сила ощущалась физически, как в натренированном теле. Баба Нюра и Юрик убеждены, что во мне поселился Дух божьей дочки Ладанеи. Сомневаться, отрицать, я разучилась сразу после знакомства с Зебриком. Последующие события красноречиво говорили: это не сон, не глюк, не фокусы, не киношные спецэффекты, это - Правда, Реальность. Ладанея воспринимала всё как обычную жизнь, а Варька, спрятавшись в тёмном закутке, со страхом, на грани обморока, взирала на паранормальные явления. Пси-фактор… 

© Copyright: Михаил Заскалько, 2012

Регистрационный номер №0041241

от 10 апреля 2012

[Скрыть] Регистрационный номер 0041241 выдан для произведения:

Глава 8.

Я шагнула… и провалилась по колени в снег. Он был всюду, вернее, кроме снега здесь ничего не было. Снежная пустыня, белое безмолвье.
Мальчишки вытаптывали площадку.
- Вы слышали?
- Что?
- Баба Нюра кому-то кричала… - Я не успела закончить фразу: меня ниже спины что-то толкнуло. Резко обернулась: на снегу лежало скомканное полотенце. То самое, что я подарила баннику. Полотенце зашевелилось, и из него вылез Юрик.
- Привет, ребят… - Наст под ним провалился, и банник ушёл с головой в снег.


Димка поспешил ему на помощь, пробороздив траншею. Извлечённый из снега, Юрик смешно плевался и чихал.
- Вы почему здесь?
- Ну ево! Надоело коптиться в нюркиной бане, нюхать веники, да каждую субботу глазеть на Нюрку. Тоска-матушка утомила. Я с вами. Все мои здесь, что я там один…Я не буду обузой, при случае подмогну. Да, разрешите представиться: меня Юриком величают.
- Дима, Дмитрий.
- А это Вадик, - кивнула я на стоящего в стороне Вадима. Он задумчиво грыз снежок и смотрел куда-то вдаль.
- Вадик? Это от какого? - Юрик подтянул полотенце, быстро завернулся в него на манер римского патриция.
- Вадим.
- О, Вадим! Знавал я одного, в Великом Новгороде. Даже подмог в роковой час. Замуровали сердешного в баньке и подпалили. Сгорел бы, как лучинушка. Тут я и проявился. Закуток у меня был под банькой, просторный. В нём и сховал бедолагу, как в материнской утробе, калачиком. Банька сгорела, супостаты порешили: с Вадимом покончено! и отправились бражничать…
- История, конечно, интересная, - оборвал Юрика Вадик. - Но что нам делать сейчас?

Простой вопрос на некоторое время лишил нас дара речи, ибо никто не знал ответа. Мы озирались по сторонам, пристально всматривались в перспективу. Снег, снег, снег. Впереди, сзади, слева, справа. До самого горизонта. Необыкновенно чистый, рыхлый, как творог высшего качества. Глаза довольно быстро утомились от белизны: не за что было зацепиться, передохнуть - даже тощей былинки…

 Небо над нами было таким же однообразным, точно зеркальное отражение земной поверхности. Впрочем, так показалось с первого взгляда. При более внимательном рассмотрении обнаруживалась существенная разница: если на земле раскинулось безупречно чистое накрахмал
енное полотно, то в небе оно уже не было целым и чистым - разорвано в клочья, скомкано, испачкано грязными руками. Клочья тесно прижаты друг к другу, точно разорвавший полотно неуклюже пытался имитировать цельность.

- Морозец справный, - оборвал тягучую паузу Юрик.
Мороз, действительно, был небольшой, мягкий: минус три, не больше. Если бы ещё солнышко добавить и можно воскликнуть вслед за Пушкиным: "Мороз и солнце-день чудесный!" Но, увы! Солнце скрыто за клочками разорванного полотна, даже его местоположение в данный момент не определить.
- Ну, и что будем делать? - на этот раз спросил Дима. - Вы обратили внимание: нет звуков и запахов?
Точно: звуков нет, ватная тишина. А запахи…только снега.

- Классное начало, - Вадик швырнул огрызок снежка, полез за сигаретой. - Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Так, да? - он с пугающей злостью уставился на меня. - Давай, шевели извилинами! Ты ж у нас голова. О чём вы там шептались со старухой? Поделись. Или рукам и ногам не положено знать?
- Не кричи, - поморщился Дима и встал рядом со мной, будто ожидал нападения со стороны брата.
- Я не кричу!
- Нет, ты кричишь! Орёшь!
- Ребятки, ребятки, погодьте шуметь, - словно боясь, что его не услышат, Юрик взобрался на спину Зебрика, безучастно стоявшего на утрамбованном снегу.

- В самом деле, что паниковать раньше времени, - наконец, решилась я заговорить.
- Кто паникует? Кто паникует? - всё так же на повышенных тонах задёргался Вадик. - Я просто спросил…
- Не просто! - вставил Дима.
- Да ну вас! - Вадик прикурил сигарету, нервно затянулся, выпустил клуб дыма, что-то добавил невнятное - возможно, выругался, - и ломанулся в толщу снега.
- Пущай, поостынет, - сказал Юрик.

- Слушай, Варя, - оживился Дима. - Я думаю, это…не стоит дёргаться отсюда. Сделаем здесь лагерь. Снег липкий, слепим этот…как его? шалаш. Потом можно сходить в разведку. Как?
- Согласна.
Дима кивнул, отошёл в сторону, зацепил горсть снега, слепив снежок, катнул его по поверхности. Снежок мгновенно увеличился втрое. Я последовала примеру Димы.
Вадик остановился метрах в тридцати от нас, постоял вполоборота, наблюдая за нами, затем, отшвырнув окурок, тоже покатил снежный ком.

- Он отделиться решил?
- Не знаю, - Дима пожал плечами, смахнув обильный пот со лба.
- Нужник творит, - сказал Юрик.
Мы переглянулись с Димой, прыснули и, смутившись, отвернулись друг от друга.

Работалось легко, с каким-то детским удовольствием. Неопределённость, неизвестность на время отступили на дальний план: мы оживлённо катали огромные снежные мячи, дурачились как малолетки во дворе при лепке снеговика или крепости. Довольно скоро - сами поразились! - мы с Димой "построили" весьма приличный домик с двухскатной крышей, арочными оконцами на все четыре стороны и дверным проёмом. Дима так увлёкся, что дополнительно возвёл перед домиком круглый стол и три, скобками, скамьи.
- Чукча, однако, нравится чум, - пошутил Дима, когда мы закончили "стройку". Он был странно возбуждён, раскраснелся, лицо блестело от пота, тяжело дышал. - Кайфовое ощущение!
- Да, согласилась я. - Сейчас бы в ванну.
- И пивка, - мечтательно протянул Дима, судорожно сглотнув. - Юрик, а вам чего хочется?

Юрик, пока мы трудились, сидел на спине Зебрика, кутался в полотенце и, похоже, о чём-то размышлял. Может, бедняга, уже пожалел о своём опрометчивом поступке.
Рядом с Зебриком мы сложили тороки. На них я положила удода, закутав в свою кофточку. Он по-прежнему
находился в летаргии. Проход никак не отразился на нём.

- Кисельку клюквенного, - внезапно сказал Юрик, когда мы уже перестали ждать от него ответа.
- Не знаю как вы, а я здорово проголодался. Может, перекусим, а, Варь?
- Давай.

Вадик был скрыт стеной возведённого нужника, и лишь дымок говорил, что у него очередной перекур. Мы с Димой в четыре руки накрывали стол. У каждого в тороке оказалось несколько газет "Сельская новь"- из них мы соорудили скатерть. На неё выложили все наши запасы. Баба Нюра каждому положила по кирпичику хлеба и по батону, отдельно в пакетах огурцы - свежие и малосольные, - в стеклянных баночках яйца (на крышках прилеплены бумажки: "Свежие"). Ещё баночки с вареньем и квашеной капустой. В холщёвых мешочках картошка. Пачка соли, пачка сахара -рафинада, пачка чая в пакетиках, стакана по два крупы - рис, греча, горох, перловка, пшено. Пожалуй, при разумном уничтожении, этих продуктов хватит нам на неделю. Плюс лоскуток скатерти - самобранки. С голоду, точно, не умрём. Тревожило другое: погода. Сейчас чудная, а через час? через три? завтра? послезавтра? А ночами? Тёплой одежды - если не считать свитеров - не взяли, дров в обозримом пространстве не намечается. Сколько мы продержимся без огня?

- О чём задумалась, душа моя? - окликнул Юрик. Дима перенёс Зебрика вместе с ним поближе к столу.
- Дровишек бы. Без огня пропадём…
- Да-а, - приуныл Дима. - Костёрчик…Ночью дубака будем давать.
- Сейчас перекусим и пройдёмся по округе. Может, найдём что. Кусты какие-нибудь. Росло же здесь что-либо до снега.

 Юрик внимательно смотрел в небо. Мы тоже вскинули головы. Ничего особенного, всё, как и было в минуту нашего прибытия.
- Что?
- Не движется…
- А ведь точно! - вскрикнул Дима. - Вон те два облачка, видишь, похожи на мотоцикл с коляской? Видишь? Они…ну, как нарисованные…
Теперь и я, пристально всмотревшись, увидела странность: вся эта мешанина из клочков абсолютно не двигалась; ощущение такое, будто над нами раскинут полог, на который наклеены пучки грязной ваты. Бутафория?

Я глянула на Юрика. Он задумчиво пощипывал кончик носа, покряхтел и выдал:
- Заклятое место: время остановлено…
- Чушь! Как можно время остановить? - Дима полез во внутренний карман куртки, извлёк часы с оборванным браслетом. Глянул - и обалдело застыл: - Стоят…
- Отлично! Нет, правда, это нам на руку. Остановлено время…значит, здесь всегда день и постоянная температура. Обойдёмся без костра!
Дима, всё ещё не веря глазам своим, вертел часы, потряхивал, прикладывая к уху. Электронное табло неимоверно показывало: 04.01.17. Время нашего перехода.

- Ладно, Дим, оставь свои часы в покое…и позови, пожалуйста, брата.
- Да ну, не пойду я. Опять цепляться станет - подерёмся.
- Хорошо. Порежь хлеб - я схожу.

Вадик сидел на корточках, курил. Туалет, или нужник по определению Юрика, был готов: за стеной расположились две симпатичных кабинки, внутри снег утрамбован, в центре ямки метровой глубины. Господи! неужели здесь так много снега!? Мы в Арктике?
Вадик глянул через плечо, хмыкнул, затем, шумно выдохнув, поднялся:
- Опробовать пришла?
- Скажи, пожалуйста, чем ты недоволен?
- Всем!
- Мы все в одинаковых условиях. Никто тебе ничего плохого не сделал. Вот я, лично, чем тебя обидела?
- Ничем! - Вадик зло пнул снег.
- Ну, и нечего тогда психи показывать. Пошли, поедим.
Вадик что-то пробурчал, затоптал окурок и быстро пошёл к лагерю.

Ели молча, не глядя друг на друга. Даже Дима вяло покусывал, стараясь не производить громких звуков. Лишь Юрик, полулёжа, на затылке Зебрика, самозабвенно обсасывал дольку малосольного огурца.

- Мы что, на поминках? - наконец, не выдержала я.
Дима глянул из подлобья, хотел что-то сказать, но, глянув на брата, передумал. Вадик нехорошо усмехнулся, дерзко глянул на меня:
-Ты ещё на что-то надеешься? Оглянись: здесь вечная зима, всё живое давно повымерло! Под нами метры снега! Сколько таких, как мы, отправила старуха? Замучаешься считать. А сколько вернулось? Ась, не слышу ответа? Лапши нам на уши навесила, охмурила и выпихнула на верную смерть! Загнёмся через пару дней, и снежком присыплет…
- Не засыплет, - буркнул Дима, - здесь время остановлено…
- Какая, чёрт, разница! Слопаем вот это всё и загнёмся с голодухи. Если до этого друг друга не схаваем.
-Ты, похоже, уже сейчас готов. Не противно? Ещё и шагу не шагнул, а уже в панику ударился, - неожиданно для себя, я повысила голос: меня начинала раздирать злость. - Слушайте, дорогие мальчики…в первый и в последний раз говорю: не собираюсь вечно быть при вас мамкой - нянькой, слюнки - сопельки утирать! Хочется ныть - нойте про себя! Нечего на публику играть: не тот зритель. Это тебя, Вадим, касается в первую очередь. Прекрати задирать брата!
- А то, что будет?
- Думаю: ничего хорошего.
- Не пугай. Всякая мокрощелка будет тут…
- Заткнись! - вскочил Дима, сжав кулаки.

Не помню, о чём я подумала в тот момент, но меченая рука вспорхнула …и невидимая сила ударила Вадика в грудь, отшвырнула шагов на десять, наполовину вогнав в снег. Побледнев, медленно опустился Дима, с ужасом взирая на меня.
Ледяной озноб прошил меня с ног до головы: я сама с ужасом смотрела на не двигавшегося Вадика, и цепенела от мысли, что убила его.
Юрик едва не подавился огурчиком: долго и натужно, как щенок, кашлял.
Дима, наконец, оторвал от меня взгляд, повернулся в сторону брата. Его тело, точно тряпичная кукла, торчало из снега. Жуткое зрелище…

Дима поднялся и, неуверенно, побрёл к брату. Он не дошёл двух шагов, когда Вадик зашевелился, побарахтался и сел, трясся головой.
- Предупреждать надо… - он хотел, видимо, добавить нечто оскорбительное, но предупредительно осёкся.
Оцепенение прошло, озноб сменился жаром, а в ногах разлилась слабость - я села.
- Ты…цел?
- Нормально, - морщась и щупая грудь, ответил Вадик.
Вернулся на своё место Дима:
- Ну, ты…это…
- Я сама не ожидала…перетрухала. Дим, а у тебя раньше никаких…отклонений?
- В смысле…ну, это…не псих я?
- Тьфу, на тебя! Я о другом. Вот у меня сначала этот кошачий след появился, потом, случайно, узнала, что могу…вот как сейчас с Вадиком…
- А, понял! Нет, ничего такого. Не понимаю, почему попал в обойму. Может ещё проявится, а?
- Может быть.


Подошёл Вадик, присел, с опаской поглядывая на меня.
- Извини, я, правда, не знаю, как получилось. Но ты сам виноват: разозлил меня…
- Ладно, проехали. Учту: злить опасно…
- Ребята, если вы думаете, что я знаю больше вашего, то ошибаетесь. Я, как и вы, ничегошеньки не знаю. Могу, чем хотите, поклясться! Я тоже не хотела идти, но мне пригрозили: всё равно…выполнят предначертанное. Вы же сами видели, что может баба Нюра…

Дима встряхнулся, отломил кусок хлеба, стал энергично жевать, слова при этом ронялись, как обвалянные в сухарях котлетки:
- Да ладно, что ты как первоклашкам. Видели, знаем… Помните, что говорила баба Нюра, прощаясь? "Заклинаю вас, не ссорьтесь, не гневите друг дружку - погубите по глупости". Я считаю…все эти…ну, походы до нас…провалились из-за разлада…
- Короче, Склифосовский! - шикнул Вадик.
- Короче…ну, это…я, как бы, верю, что вернёмся,…если будем…ну, это…как одно целое. Как кулак…
- Кулак, - криво усмехнулся Вадик. - Она значит, указательный палец, ты - большой, а я…так, мизинчик…
Мы с Димой переглянулись, не совсем понимая, о чём собственно речь.

- Ку-ку, ребятки! - Юрик стоял на голове Зебрика и отчаянно топал ногой, привлекая к себе внимание. - Не о том толкуете, родимые. От безделья, должно быть. Большой, указательный… Кулаку без разницы, как пальцы именуются. Главное, чтоб крепкие были и тесно прижимались друг к дружке. А мизинчиком, сударь Вадим, скорее я буду. Всё это словоблудие, тако моё мнение. Може, пора делом заняться?
- Ну, так скажи, Мизинчик, что нам делать? - огрызнулся Вадик.
- Рази, Нюрка, вас ничем не снабдила?
- Точно! - вскрикнул Дима. - Этот…ну, колобок шерстяной!

Странно: за всё время, пока мы здесь, никто не вспомнил о тех вещах, что дала нам баба Нюра - скалки там, ухваты… Даже, когда продукты доставали.
Каждый взял свой торок и выложил на "стол" что имел.
- Аховый набор, - усмехнулся Вадик. - Можно открывать антикварную лавку.


Я взяла в руки кожаный мешочек, вроде древнего кисета, развязала скукоженные ремешки и вытряхнула клубок. Кажется, он стал ещё меньше, и напоминал скорее покрытую засохшей плесенью картофелину. Мы, невольно, замерли, впившись глазами в "картофелину". Она лежала на снежной поверхности "стола", как на белоснежной скатерти, и вызывала неприятные чувства: хотелось смахнуть её в мусорное ведро и сменить скатерть. И я протянула руку, словно собралась именно это сделать. Ладонь кольнуло, точно иголкой, затем всей руке стало тепло, как если бы я медленно погружала её в горячую воду. Вокруг "картофелины" замельтешили чёрные точки, будто в воздух поднялись потревоженные мошки. С каждой секундой, их становилось больше и, вскоре, тёмное облачко целиком поглотило "картофелину". Рука моя, по локоть, буквально пылала, хотелось выдернуть её из "кипятка", но, почему - то, дальше хотения я не двигалась. Облачко светлело на глазах: из чёрного стало синим, затем розовым, а, когда превращалось в зелёное, растеклось по "столу", заливая, точно сиропом, все выложенные нами вещи. Достигнув края "стола", "сироп" не потёк вниз, как должно быть, а мгновенно обращался в дымок. Вскоре мы оказались окутанными радужным дымом, запахло горелыми спичками, над "столом" потрескивало, будто горящие дрова в печи.

Рука меня слушалась, и ей уже не было горячо. Я ничего не видела, кроме клубящегося радужного дыма. На секунду показалось: я осталась одна!
- Ребята! Алё, вы здесь?
- Здесь, не ори: итак ушам больно, - отозвался Вадик.
Странно: мои уши в порядке. Дым стремительно стал таять, внезапно налетел знобкий ветерок, ударил в ноги, пробежался по телу, колюче лизнул лицо, точно массажной щёткой повели,…и исчез.

Я открыла глаза и, невольно, вскрикнула, отпрянув: "стола" не было! На его месте зияла яма, словно на снег вылили не одно ведро воды. На дне ямы лежало…оружие. Древнее по форме, а по виду, будто только что кузнец, завершив обработку, выставил на обозрение плоды своих трудов.
- Класс! - восторженно прошептал Дима. Присев, протянул руку над ямой, и, моргнуть не успел, как в его руке оказался меч, а следом воспарил каплевидный щит и замер перед ним. Дима лишь шевельнул рукой, и щит приник к его телу.
- Братцы, кайф полный! - ликовал Дима. - Смотрите, какой меч…смотрится тяжёлым, а он…ну, это…как бы столовый нож… - Дима продемонстрировал, легко и красиво, как в кино, вращая мечом. - Я даже не напрягаюсь…он сам!
Вадик опустился на колени, заглянул в яму. Я плюхнулась рядом.
- Надо думать, это мои пяльцы и подушка с иголками, - хмыкнул Вадик, простёр руки, и в них оказались лук и колчан туго набитый стрелами. Вадик вскочил, потряс в воздухе луком, колчаном, поражённый глянул на меня: - Как игрушечные…даже не верится…

Я смотрела в яму в крайнем недоумении: на дне лежала металлическая вязальная спица, около двух метров длиной, и чуть толще лыжной палки. Как и должно быть, у спицы один конец заострён, на другом слегка сплющенный шар, величиной с куриное яйцо. Цвет у спицы был такой же, как у цинкового ведра. Я не решалась протянуть руку. Это, явно, ошибка: зачем мне, девчонке, этот…гвоздище? Или лом, что тоже годится для определения "оружия". Может, он предназначался Димке, а баба Нюра, в запарке, перепутала?

Глянула на ребят: они восторженно и увлечённо рассматривали свои приобретения. Мальчишки…
- Дим, - позвала, - Дим, подойди, пожалуйста.
Подбежал, заглянул в яму:
- Проблемы?
- Ещё не знаю. Что это, по-твоему?
- Мощная булавка.
- Булавка? Может, скажешь, зачем она мне?
Дима пожал плечами, ковырнул снег мечом:
- Ну, это…раз дают, значит нужно…
- Слушай, попробуй: пойдёт к тебе.

Не пошла. Тщетно Дима вертел рукой, наконец, спрыгнул в яму, взялся за "булавку" и…даже с места не стронул.
- Неподъёмная…

Подошёл Вадик. Я и его уговорила попробовать. Тот же результат: в руку не прыгнула, и стронуть с места не удалось. Выходит, никакой ошибки нет и этот лом мой? Спасибо баба Нюра! Прикольно получается: Варька за тридевять земель с ломиком лёд колупает на неведомых дорожках. Чтобы, значит, братья-богатыри не поскользнулись…Голова, говорили… Сказали бы уж сразу правду: дворничиха нужна…

Я вскинула руку и эта неподъёмная железяка, точно карандаш у фокусника, мгновенно припала к ладони. Ощущение, что в руке обыкновенная лыжная палка. И, что больше всего поразило меня, в руках появилась незнакомая пугающая сила, но при этом в душе покой и уверенность, так несвойственные моей натуре. И ещё, казалось, вроде ростом повыше стала…
- Твоё, - усмехнулся Вадик.

Моё… Ну, и где тот лёд, который…?
Я не успела закончить вопрос, как железяка, точно живая, вздрогнула, следом раздался глухой щелчок и сплющенный шарик поделился на две половинки. Ещё щелчок - и левая половинка превратилась в топорик, а правая выстрелила прямое лезвие.
- Круто! - ахнул Дима.
Словно удовлетворённый произведённым эффектом, лом спрятал лезвия.

- Эй, ратоборцы, вы про нас не забыли? - долетел со стороны ехидный голосок Юрика.
Шагах в пятнадцати от нас на снегу стоял Зебрик, всё ещё деревянный, на его спине полулежал Юрик и двумя руками держал клубок, ибо тот, похоже, пытался вырваться. А на голове Зебрика сидел…удод и старательно чистил перья.
- Проснулся, соня, - не то спрашивал, не то констатировал факт Дима.
- Ребята! Это же здорово! Он здесь был…
- И что? – едко хмыкнул Вадик. - Счас пёрышки почистит, и всё нам подробненько расскажет?

Удод прервал своё занятие, скосив голову, пристально посмотрел на нас, затем выпрямился, распушил веером хохолок и громко, но в тоже время несколько глуховато, крикнул: "Уп -уп –уп –уп". И вспорхнул. Описав пару кругов над нами - в полёте напоминал большую пёструю бабочку - удод резко снизился над Вадиком: длинный, слегка загнутый книзу, тонкий клюв долбанул мальчишку в затылок, а крылья отвесили оплеухи. Вадик взвыл дико, отскочил, схватившись за уши, разразился руганью. Слово "зараза" было самое приличное.
"Уп-уп–уп"- кричал удод, порхая бабочкой над нами. Очевидно, Вадик услышал в его крике насмешку, издёвку, что подхлестнуло его эмоции: выдернул из колчана стрелу, приладил на лук.

- Вадим!! - закричала я. Лом в моей руке угрожающе защёлкал, обнажая лезвия.
- Прекрати, - жёстко сказал Дима, и коснулся остриём меча изгиба лука.
Вадик сник, вернул стрелу на место, судорожно выдавил:
- Ничего, цыплёнок…я ещё доберусь до тебя. Кулебяку сделаю…
- Успокойся, Вадим. Ты получил по заслугам, за своё неуважение…
Вадик, насупившись, глянул на меня, чувствовалось: злые слова рвались наружу, но их сдерживали с великим трудом.
- И запомни: он не цыплёнок, а член нашей команды. Нравится тебе это или нет.
- Пятый палец в нашем кулаке, - встрял Юрик. - Безымянный.
- Да!


Удод неожиданно снизился и сел мне на плечо. Моя рука сама потянулась погладить его. Удод сложил веер хохолка, ткнулся лбом в мою меченую ладонь.
- Молодец! Хамство должно получать отпор.
 Удод по-кошачьи тёрся головой о мою ладонь. Мне было щекотно и, в тоже время, как-то тревожно. "Уп -уп -уп,"- произносил удод, а мне слышалось:"худо тут"…Тепло удода, казалось, струйкой пробило мою ладонь, попало в кровь и растеклось по телу. Вот уже в сердце пульсирует "худо тут, худо тут"…запол
няет его до краёв, переливается и струится вверх, к голове…

- Варь, - тихо позвал Дима. Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами.
- Что?
- У тебя это…ну, волосы…
Я лихорадочно ощупала голову.
- Слева…белая прядь…
- Ладушка…- выдохнул Юрик. - Я помню… Да угомонись ты, непоседа!

Клубок рвался из рук Юрика. Он тоже изменился: стал пухлым и нить, казалось, спрядена из шерсти, которая ещё вчера была на животном. Сочно-голубого цвета.
- Отпусти, - непроизвольно вырвалось у меня.
Юрик разжал руки, и клубок прыснул на снег, принялся, как живое существо, радостно, с упоением, носиться вокруг, оставляя после себя бороздку. Вскоре вся площадка была, как лист бумаги, изрисована замысловатым орнаментом.
- Как думаете: это просто так... или он что-то хочет сказать?
Ребята всмотрелись, пожали плечами.
- Эй, ты, колобок, переведи, - Дима выставил ногу на пути клубка, желая остановить, но "колобок" за сантиметр до его кроссовок, свернул, описал дугу и унёсся в сторону нужника.
- Разумеется, - хмыкнул Вадик, - столько лет в пыли валялся.
- Ну, так что решим? Двинемся?
- Я готов, - колыхнул мечом Дима. Возможно, на него меч действовал, как на меня "лом": если до этого он больше хорохорился, выказывая уверенность, которой не было, то теперь она чувствовалась во всём его облике. Подлинная. Появилась она и у Вадика, только он, почему-то, силился её скрывать. Демонстрировал пессимизм, растерянность, точно по инерции. На мой вопрос ответил с неизменной ухмылкой:
- Не торчать же здесь до посинения.

Вобщем, решили не тянуть кота за хвост, а прямо сейчас собираться и идти, куда Колобок поведёт. Нарезвившись, он, словно умаявшийся котёнок, припал к моей ноге, замер. Я нагнулась, взяла его в руки. Тёплый, влажный, с пульсирующей дрожью внутри, Колобок действительно напоминал котёнка.

Кстати, о котах. Странно, что все эти метаморфозы с превращением скалки в меч, а ухвата в суперкопьё, не затронули Зебрика. Или, действительно, ему уже не помочь, или для его заклятия нужно иное действо. Я совершенно не расстроилась, ибо в глубине души верила: оживёт Зебрик! Не сегодня, так завтра. И не просто верила, а была убеждена на все триста процентов. Почему? Спросите что полегче…

Через полчаса мы вышли. Время, разумеется, определяли на глаз. Вышли налегке: весь запас продуктов исчез вместе со "столом". Накрывая его, мы с Димкой извлекли всё, что, было, - хотели увидеть полную картину: что и сколько. "Стол" растаял и прихватил наше продовольствие. Так что у мальчишек практически были пустые тороки. В моём тоже, если не считать бытовых мелочей, вроде куска туалетного мыла, зубной пасты и щётки. Ну, ещё упаковка спичек и лоскут скатерти-самобранки. Ах, да, ещё набор подарков Юрика.

Говоря, что метаморфозы не затронули Зебрика, я ошиблась: зацепило и его. Когда я опустила Колобка на снег, и он покатился, Зебрик неожиданно двинулся за ним, как санки, будто был привязан невидимой нитью к Колобку. За Зебриком тянулась твёрдая колея.

"Как во сне!" - обрадовалась во мне вчерашняя Варька.
Честно сказать, я себя не узнавала. Кем была вчера? Малявка закомплексованная, хлюпик…одним словом, размазня. В присутствии мальчишек вечно скованная, точно в панцире. Теперь всё было иначе: осталась всё той же карманной, но выросла внутренне. Я стала сильной и уверенной. Дар тут ни причём: сила ощущалась физически, как в натренированном теле. Баба Нюра и Юрик убеждены, что во мне поселился Дух божьей дочки Ладанеи. Сомневаться, отрицать, я разучилась сразу после знакомства с Зебриком. Последующие события красноречиво говорили: это не сон, не глюк, не фокусы, не киношные спецэффекты, это - Правда, Реальность. Ладанея воспринимала всё как обычную жизнь, а Варька, спрятавшись в тёмном закутке, со страхом, на грани обморока, взирала на паранормальные явления. Пси-фактор… 

Рейтинг: +1 200 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

 
Проза, которую Вы не читали

 

Популярная проза за месяц
125
120
106
93
93
Повар Света 22 октября 2017 (Тая Кузмина)
93
Подруги 11 ноября 2017 (Татьяна Петухова)
92
91
88
86
86
84
83
79
79
77
76
74
73
71
70
70
69
Тёщин сон 3 ноября 2017 (Тая Кузмина)
63
63
62
60
59
Предзимье 31 октября 2017 (Виктор Лидин)
56
37