ГлавнаяПрозаЖанровые произведенияДетективы → «Прости, если любишь». Окончание

«Прости, если любишь». Окончание

24 марта 2019 - Александр Хвостов
5
Какие сны я видела ночью – уж и не вспомню; впечатление, что я тогда проспала в абсолютной пустоте. И лишь, наверно, под утро мне приснился невероятный сон: воскресный я иду из церкви после молитвы и увидела на паперти пожилую женщину, просящую подаяния. Она была зеркально на меня похожа: те же светло-серые глаза, светлые, тонкие брови, чуть крупноватый нос и средней толщены губы… Да и само лицо женщины, конечно, с учётом её лет и морщин, было вполне обычным, как и моё, ну и волосы её поседели, а мои были светлые увидев вот это моё отражение, я остолбенела и стала на него смотреть, будто не веря том, что вижу и думая, что я в бреду. И почему-то мне вдруг подумалось, что это моя мама. Было в этом лице что-то родное.
– Что стоишь столбом? – резко спросила старуха. Это на меня подействовало, как холодная вода. – Не видела, как милостыню просят?
– Видела, – сдержано ответила я.
– Так подай и иди своей дорогой, нече тут зенки пялить! – сказала старуха.  
– Простите, – также сдержано отвечаю я, подавая ей десятку. – Я просто приняла вас за свою маму.
– Какая я тебе мама?! – закричала старуха. – Совсем рехнулась? Иди отсюда!
Я ушла, горько плача и не понимая, что я седлала плохого этой женщине? К слову сказать, я и проснулась заплаканной. Горечь не покинула меня и наяву – и после этого сна мысли о маме не отпускали моего ума: я хотела найти её, если она жива – увидеть и попробовать поговорить... Конечно, если она меня захочет видеть. В детдоме мне как-то сказали, что моя мама просто потерялась и её не могут пока найти. Теперь я понимаю, как мамы «теряются», оставляя ребёнка в роддоме. Впрочем, если мама умерла при родах – так хоть могилку её найти и туда приходить. В любом случаи надо съездить в роддом! Вот только попаду я туда не скоро.
Вытерев глаза, я встала и пошла принять душ. В квартире было тихо, даже собака не лаяла. Правда, выйдя в коридор, я нашла в зеркале записку: «Тётя Таня, мы пошли гулять. Маша и Каштанка». Я, усмехаясь, подумала про Машу: «Ты бы ещё Каштанкину лапу приложила под её кличкой, как печать». Подняв себе настроение запиской Маши и своей шуткой над ней, я пошла в ванную. Наверно, минут через пять или семь защёлкал замок, а потом раздался лай – пришли мои гулёны. Маша постучалась ко мне.
– Входи, Машуль, не бойся! – крикнула я ей из-за шторы – и Маша открыла дверь.
– Прости, тётя Таня, – сказала Маша, толи войдя, толи вбежав. – Я только тряпочку какую-нибудь намочу, чтобы Каштанке лапы обтереть.
– Там, в шкафчике, где всё для стирки, на нижней полке лежит стопка таких тряпочек, – сказала я, – бери любую, а я потом постираю.
– Поняла, – резво ответила Маша.
Просто у меня было несколько старых полотенец, которые пришли в негодность, и я их изрезала на тряпки для собачьих лап. Обтерев лапы Каштанки, Маша вернулась в ванную, чтобы вымыть свои руки.
– Тёть Тань, – быстро проговорила она. – Ты будешь ещё раз гречневую кашу с курицей? Там ещё просто осталось.
– С удовольствием! – ответила я.
За завтраком мы с не меньшим аппетитом, чем вчера, уплетали кашу и курицу, которые мне почему-то показались ещё вкуснее. Помню, я тогда предложила Маше взять у меня две пачки пельменей, сыр, молоко… Словом то, что купила в замен её покупкам. Маша выставила на меня свои удивлённые глаза и сказала, по-моему, слегка обидевшись: 
– Тётя Таня, ты смеёшься? Неужели я себе поесть домой не куплю?
– Дело не в этом, Машуль… – начала было защищаться я.
– И потом! – прервав меня, начала Маша. – Я, пожалуй, к тебе ещё приду сегодня вечером, так как Ромка у своих – а одной дома куковать как-то не фонтан.
– А у него разве семья есть? – невольно спросила я. – А почему он о ней не говорил ни разу?
– Понимаешь, тётя Таня... – замявшись, начала Маша. – Рома просто со своей семьёй не очень ладит по многим причинам, в том числе и из-за меня. Впрочем, если говорить точнее, самые нелады у него с бабушкой, весьма властной, я тебе скажу, женщиной.
– А ты что, её видела? – спросила я.
– А то! – сказала Маша. – Во веки не забуду того дня, когда я в первый раз пришла в их дом. Знаешь, я вроде бы и одета была не убого, и вести себя старалась пристойно, но старуха окинула меня таким взглядом, будто я к ним с помойки пришла. Помню, она приказала маме Ромы отнести ей чай с вафлями в комнату и ушла туда на всё то время, пока я была у них. Помню, я после того раза предложила Роме разойтись, раз я его бабушке не понравилась, на что он мне сказал: «Я девушку искал для себя, а не для бабушки. И потом, она всем и всегда недовольна, что не укладывается в её представлении о нормальной жизни: например, ей бы хотелось, чтобы мы с мамой до пенсии учили детей, как она, а мы выбрали то, что выбрали, и так далее. Так что не заостряйся на этом!».  
Мать Ромы приняла меня более вежливо, даже чаем напоила. Да и семья там самая простая: мать – журналистка, бабушка – учитель по английскому языку.
– Однако для первого раза ты много узнала об этой семье, – заметила я.
– Просто мама Ромы оказалась женщиной общительной, – ответила Маша, – так что за чаем мы вполне мирно поговорили в придачу.
– Невольно напрашивается вопрос: а отец у Ромы есть? – спросила я.
–Ромка говорил, что есть, – начала Маша, – только они с матерью в разводе и Рома с отцом видятся на нейтральной тереторрии.
– А почему Рома у домашних остаётся? – спросила я.
– Да просто мать уезжает в очередную рабочую командировку, – начала Маша, – и она попросила Рому побыть с бабушкой, так как та иногда болеет и за ней нужно присматривать.        
– Что, там, правда, серьёзная ситуация? – спросила я.
– Как тебе сказать... – начала Маша, задумавшись. – Ситуация серьёзная – но поправимая: у бабушки Ромы гипертония и давление прыгает туда-сюда.
– Откуда ты это знаешь? – спросила я.
– Во-первых, мне Ромка однажды рассказал, – начала Маша, – а, во-вторых, я просто видела бабушку Ромы в момент болезни, когда как-то раз вызвалась поехать с ним и помочь ему в уходе, так как матери нужно было отъехать по делу: она и впрямь была плоха. Однако соль в другом: бабушка, как мне тогда показалось, натурально получает удовольствие от своей болезни.
– Это как? – спросила я удивлённо.
– Да элементарно, тётя Таня! – отвечает Маша. – Вот, скажем, ты меня встретила с улыбкой, хотя тебе после того, как ты получила по голове, было весьма несладко. А у Ромы бабушка просто-таки умирала тогда и даже, кажется, не старалась хоть немного улыбнуться, если не мне – то внуку! А про волю к выздоровлению и говорить нечего! Лежала весь день с кислой миной. Знаешь, глядя на то, как Ромка с бабушкой весь этот день валандался и на её жалкий вид, я невольно вспомнила известные строчки:
«О, боже мой! Какая мука
С больным сидеть и день, и ночь,
Не отходя ни шагу прочь».
Рассказ Маши был резок, но слова в нём всё же справедливы. Слушая его, я вспоминала немало примерно похожих историй из личной практики, когда люди, попав какую-нибудь непростую ситуацию, падали духом, пускали сопли и вообще обретали жалкий вид. Впрочем, бывали и такие, которые в буквальном смысле ищут такие ситуации на свою голову ради того, чтобы удержать родных возле себя. Например, я услышала как-то в новостях о том, как сын вышел в окно, чтобы не дать матери выйти замуж за своего бойфренда (любовника по-нашему!). И ладно бы, это был подросток лет 14-ти-15-ти, а то взрослый парень лет 20-ти, которому, по идеи, саму в пору с девчонками любовь крутить. Как он сам пояснил потом: «Я просто не хотел, чтобы у мамы ещё кто-то был, кроме меня». Итог – парень стал инвалидом (вероятно, пожизненно!), а мать при нём сиделка. И все «довольны»! Я согласна с вами, товарищи читатели, история, рассказанная мной, бредовая и я бы сама не поверила, если бы услышала от кого-то, но своим глазам и ушам я верю и мне думается, что мальчик не дорос умом, коль не желает отвязываться от юбки матери и сломал сразу две жизни – свою и её. Впрочем, и маменька тут тоже постаралась, как можно думать.
И всё же, слушая рассказ Маши, как частный человек, а не как психолог, я, слегка обиженная его концовкой, спросила её: а если я буду старой и больной – то ей и со мной сидеть будет мука?
– Я обидела тебя? – тревожно глядя на меня, спросила Маша. Я честно сказала, что есть маленько. – Тётя Таня, прости, пожалуйста. Я всё сейчас объясню: для меня было бы мукой не то, что я должна буду за тобой ухаживать; я не побрезгую кормить тебя с ложечки, менять тебе памперсы, мыть тебя, читать тебе книжки… Поверь мне, я буду это делать с радостью и любовью. Но мне бы было тяжело всё это исполнять, если бы ты пала духом или вообще превратилась в капризную старуху, которая бы гоняла меня, как солдат вошь. Вот тогда бы для меня наступила «вешалка»!
– Всё понятно, – сказала я, качая головой.
– Прости меня ещё раз! – сказала Маша, взяв мою руку, лежащую на столе.
– Я не сержусь, – сказала я, с тёплой улыбкой.
 Уже кончился завтрак и я провожала Машу на работу, когда в дверь позвонили. Это была Вера.
– Привет, кума! – сказала она, войдя ко мне. – А ты чего ещё в халате? На работу не идёшь?
– Верусь, я сегодня дома посижу – приболела чуток, – сказала я и в двух словах объяснила, что случилось.
– Ух, едрёный веник! – выразилась Вера. – Да, подруга, влипла ты.
– Ничего, жизнь продолжается! – бодро сказала я.
–Тогда, конечно, отдохни денёк! – сказала Вера. – Тебе помочь чем?
– Да нет, спасибо, я сама потихоньку справлюсь, – сказала я.
– Я позвоню тебе в обед, – сказала Вера.
– Тогда только на домашний! – сказала я и дала Вере домашний номер.
На сём простившись, мы расстались с Верой и Машей, и закрыв за ними дверь, я вернулась в свою спальню и прилегла, потому что чувствовала, что у меня слегка кружится голова. Знаете, что больше всего ненавижу – это любые недуги, даже если это головная боль, потому что их надо вылёживать. А для меня лежать в постели из-за болезни – это что-то вроде новой формы садизма, потому что я человек весьма активный, и потому, если уж попала в такую ситуацию, старалась из неё поскорее выбраться на свободу. Понимаю Риткину заботу обо мне и благодарна ей за это, но лежать в кровати я могу только во время сна. 
***
Лёжа в постели, я не заметила, как заснула, и проснулась, когда зазвонил телефон. К слову, был обед – и я думала, что или Вера, или Маша звонят, чтобы справиться, как я. Однако позвонил Орлов.
– Здравствуйте, Татьяна! Это Андрей Сергеевич.
– Добрый день, Андрей Сергеевич, я вас узнала.
– Как вы себя чувствуете?
– Слава богу, Андрей Сергеевич, потихоньку поправляюсь. А у вас новости есть?
– Есть немного: я проверил вашего соседа-грубияна и выяснил, что он в больнице с переломом ноги лежит – так что у него самого крепкое алиби. Правда, я поговорил и с ним – спрашивал, не подговаривал ли он кого-то из дружков своих, на что он ответил отрицательно... Но это мы проверим.
– Дай-то бог, Андрей Сергеевич, чтобы в нашем с вами деле одним негодяем стало меньше!
– Спасибо вам большое, Татьяна, за эти слова. До свидания.
– Всего вам доброго, Андрей Сергеевич.
Закончив разговор, я пошла переодеться, поскольку надо было кончать с этим халатным настроением! Лучше я по дому что-то буду поделывать, прерываясь на отдых, чем проваляюсь весь день, как квашня в халате. Сменив халат на любимый синий костюм в цветочек, который Вера однажды приняла за пижаму, я пошла сперва обед себе приготовить, а, поев, стала по дому крутиться: прибирать, гладить… Разумеется, давая себе отдых, во время которого я смотрела кино и вязала. Вера позвонила где-то ближе к трём часам. Я ей сказала, я в порядке, что отдыхаю и смотрю телевизор.
– Ну, слава богу, Танюша! – сказала Вера. – Я вечерком тебя навещу.
– Я буду только рада, – сказала я и мы простились. Под вечер позвонила и Маша с тем же вопросом и сказала, что она скоро приедет ко мне. Переговорив с Машей, я пошла готовить ужин. Не знаю, почему, но мне очень захотелось жареной картошки с зелёным салатом. Слава богу, среди             Машкиных харчей оказалось и картошка, и зелень – и потому я скоренько почистила картошку и поставила жариться, а за это время покрошила зелень и заправила сметаной. Вот и ужин был готов, и Маша с Верой пришли, и мы уж сели за стол, как вдруг в дверь позвонили.
– Кто там? – спросила я.
– Полиция и следователь, – был ответ оттуда. И голос принадлежал Андрею Орлову. Я открыла дверь и увидела его вместе с опергруппой в гражданской одежде.
– Добрый вечер, Андрей Сергеевич! – сказала я.
– Добрый вечер! – ответил Орлов. – Можно пройти?
– Да, конечно! – сказала я. Они вошли. – Чем могу помочь?
– Мария Филиппова не у вас находится? – спросил Орлов.
– У меня, – сказала я, тихонько бледнея. – Маша, подойди, пожалуйста!  
Выходит Маша, здоровается и спрашивает Орлова, чем она может быть полезна?
– Гражданка Филиппова, вы задерживаетесь по подозрению в разбойном нападении на гражданку Чайкину, – объявил Орлов. Я и Маша были в шоке. – Собирайтесь!
– Стоп, стоп, стоп! – сказала я, едва понимая, что происходит. – Будьте добры, Андрей Сергеевич, объяснить, причём здесь Маша?
– А очень даже причём! – сказал Орлов. – Нам поступил сигнал от неизвестного, что похищенные у вас вещи находятся у гражданки Филипповой по адресу улица Полярная, дом 11, квартира 9. Мы проверили эти сведенья и нашли на квартире гражданки Филипповой ваши вещи, бейсбольную биту и перчатки. Вот протокол изъятия. – читая предъявленный мне протокол, я и верила, и не верила своим глазам. Неужели же я пригрела-таки на груди змею? – А вы, гражданка Чайкина, тоже собирайтесь: поедете на опознание ваших вещей.
– Хорошо, – сказала я. – Только, если можно, я возьму свою машину, чтобы мне было, на чём домой приехать.
– Да, конечно! – сказал Орлов.
– Вера, можно попросить тебя собаку вывести? – спросила я.
–Легко, – сказала Вера. Я дала ей ключи и пошла одеваться.
Мы поехали в отделение, где в своём, видимо не так давно отремонтированном кабинете, Орлов предъявил мне все мои вещи. Я их, конечно, опознала, но забрать, правда, не смогла, так как они являлись вещ-доками. Однако, покончив со всеми формальностями, я, с горяча, по глупости, как угодно, сказала Маше:
– Вот такого я от тебя не ожидала. И это за мою любовь и заботу? Ну и дрянь же ты! Дрянь и воровка! А я и верно, старая дура, раз люблю всех и делаю всем добро, не думая о том, кто и чем мне за это добро отплатит.
Маша мне попыталась сказать, что она не виновата, но её не услышала и быстро ушла из кабинета следователя А. С. Орлова. Сев в машину, я не утерпела и расплакалась так, как не плакала, пожалуй, с похорон Анюты. Мне действительно было больно и обидно, что человек, которого я любила самой нежной, материнской любовью, отплатил мне за неё такой гадкой подлостью. Уж лучше бы Маша мне нож вонзила куда-нибудь! Хоть не так больно было бы. Выплакавшись и вытерев глаза, я завела машину поехала по городу, желая выкатать всю горечь и успокоиться. Объехав весь город и посмотрев в очередной раз на нарядный вид его улиц, усаженных самыми разными цветами, которые сменяли друг друга, как огоньки гирлянды на ёлке, я поехала домой.     
 
6
Подъехав к дому, я задержалась в машине. Мне пришла в голову вот какая мысль: что-то быстро милиция нашла моё добро. И почему оно, собственно, оказалось у Маши? Вариантов ответа может быть минимум три: либо Маша кого-то навела на меня, либо она действовала с кем-то в сговоре, либо её подставили. Едва я немного сползла по спинке сидения и устроилась чуток подумать, как в окно постучали. Я глянула – и увидела добродушное и весёлое лицо Лёни, на котором красовались аккуратно подстриженные тёмные усы. 
– Привет, соседка! – сказал он, когда я вышла из машины. – Я смотрю, ты оклемалась, раз за руль села?
– Да нужно было съездить в милицию для опознания моих вещей, – сказала я.
– Нашли?! – удивился Лёня. – Скоро они!
– Вот именно! – заметила я. – А знаешь, у кого? У Машки.
– Это у твоей племянницы? – спросил Леонид в шоке. – Вот тебе на! Да, Таня, «везёт» же тебе.
– Лёня, помоги, пожалуйста! – взмолилась я. – Ты ведь частный детектив?
– Ну да, – сказал Лёня. – А чем я могу помочь?
– Знаешь, пойдём ко мне – там и поговорим толком! – предложила я.
– А почему не ко мне? – спросил Лёня. – Рита на дежурстве, а у Даньки свои интересы... Так что нам не помешают.
– Мне просто нужно куму отпустить, – сказала я. – Она меня там дожидается вместе с собакой. И потом я ещё не поела.
– Хорошо! – уступил Лёня. – Я своё всё отнесу и приду.
Едва я вошла к себе в квартиру – Вера тут же спросила меня как я?
– Да нормально всё, Веруся, – отвечаю я спокойно. – Жизнь продолжается – и надо её дальше жить, что бы там ни случилось. А вы как без меня?
– Да тоже всё нормально, – сказала Вера. – Собаку твою я выгуляла, помыла и покормила. – Вера, я тебя обожаю! – сказала я, обняв и поцеловав её. Она ответила тем же. – А сама поела?
– Да, я немного картошечки с салатом поела. Всё было очень вкусно, – сказала Вера. Я, услышав слова, что всё было очень вкусно, даже слегка улыбнулась. – Тань, я, пожалуй, пойду.
– Да, конечно! – сказала я. – спасибо за помощь.
  Когда Вера уходила, пришёл Лёня и Вера, поприветствовав его, спросила о цели его визита ко мне.
– Да вот у Тани возник небольшой вопрос в сфере правоведенья и она попросила меня о консультации, – сказал Лёня. Вера кивнула понимающе головой и мы простились.
– Поешь со мной за компанию? – спросила я Лёню, когда мы с ним вошли в кухню.
– Можно немного, – сказал он. Я положила нам понемногу картошки с салатом, сделала по чашке кофе и мы, ужиная не спеша, продолжали разговор. 
– Итак, мы остановились на том, что милиция быстро нашла моё добро и нашла его у Маши, – начала я. – Я, хоть и не следователь, и не опер, но мне кажется, что как-то подозрительно-удачно всё сложилось. Впечатление, что милицию на Машкину квартиру навели. И я тебя прошу, Лёня, помочь разгадать этот ребус. 
– Считаешь, что Машу подставили? – спросил Лёня.
– Не исключаю, – сказала я. – И подозреваю, что это мог сделать её парень, Роман Виноградов.
– Почему он? – спросил Лёня.
– А я тебе расскажу, – сказала я. – Знаешь, парень с виду вроде бы неплохой, вежливый… Но в тоже время себе на уме: про себя почти ничего не рассказывает, разве что где родился и учился, а, скажем, про семью – об этом он почему-то совсем не рассказывает, будто бы там не о ком говорить Хотя, по словам Маши, он из вполне интеллигентной семьи: бабушка – учитель английского языка, мама – журналистка. Да что там про семью рассказать! Рома обычный телефонный разговор прервёт, едва завидя постороннего, точно он с собеседником на том конце готовятся взорвать могилу Джона Кеннеди и обсуждают, как лучше это сделать. Вот пример: как-то в субботу Маша и Рома пришли ко мне в гости. Мы все поужинали и Рома вышел в подъезд покурить, а мы с Машей пока посуду помыли и поболтали о своих делах. Погодя так немного, я предложила чая с пирогом – Маша согласилась. Я сказала ей всё устраивать для чаепития, а сама пошла позвать к столу Рому. Выйдя в подъезд, я слышала, как Рома, сидя на ступеньке и куря, с кем-то весьма мило разговаривал. И, судя по разговору, это была девушка, поскольку я нечаянно услышала фразу: «Знала бы ты, моя киска, как мне хочется к тебе, в твою кроватку! А я тут с этой овцой и её тёткой, старой курицей, тухну. Господи, как бы от этой дуры влюблённой отвязаться?». Я кашлянула – Рома обернулся и мигом обрубил связь. Я, будто ничего не слышала, пригласила его на чай – Рома вежливо отказался и я ушла. Так что я бы сказала ещё, что он гниловатый человек. Вернувшись в квартиру, я Маше тогда ничего не сказала. И вот теперь понимаю – зря.
– Ты думаешь, что этот Рома мог напасть на тебя, чтобы отделаться от Маши? – спросил Леонид.
– Я бы этого не исключала, – сказала я. – Понимаю, версия бредовая, но, в свете всей этой ситуации, именно это пришло мне на ум. И потом, скажи, станет ли нормальный преступник хранить улики у себя? Да он их тотчас скинет где-нибудь и привет! Если, конечно, он не законченный жлоб или идиот. Разве не так?
– Мыслишь верно! – подметил Лёня. – Продолжай!
– Допустим, Машка совершила разбойное нападение на меня. Но есть одно «но»: чтобы трахнуть меня по башке, ей надо было бы встать на табуретку, так как она ниже ростом. Впрочем, возможен и такой вариант, что Маша могла навести Рому на меня… Зачем – это второй вопрос. Но даже если и так – то она бы подумала о том, куда бы это всё девать. В общем, Лёня, разберись, пожалуйста! Если Маша виновна хоть как-то – то пусть отвечает по всей строгости, а нет – то надо её вытаскивать из этого гадюшника. 
Леонид согласился.
– Мне нужно фото этого Романа Виноградова, – сказал он.
– Если только у Маши на странице можно что-то найти, – сказала я.
– А близкие подруги у Маши есть? – спросил Леонид. Я назвала Сашу Берестову и сказала, что они коллеги и соседки. – Вот это совпадение! – добавил Леонид с улыбкой.
Поужинав, мы прошли в мою комнату. Я запустила компьютер, вошла с моей страницы на Машину, где нашла фотографии Ромы и Саши, скопировала их и сбросила Леониду на флешку.
– Спасибо, соседка! – сказал Лёня, беря свою флешку.
– За что? – спросила я.
– Ну как! – удивился Лёня. – Ты и накормила меня вкусно, и поговорили мы обстоятельно, и фотографии ты мне скинула.
– Пожалуйста, – сказала я с улыбкой.
– Как что-то будет – я позвоню, – сказал Лёня. 
– Тогда вечером и на домашний, – сказала я.
– Хорошо! – сказал Лёня. – Ладно, пошёл я. Пока.
– Пока, – сказала я. – Я провожу тебя.
Закрылась дверь – настала тишина. Я бы могла сказать, что она была гробовая, когда бы не заскулила Каштанка. Я присела и ласково погладила её по спине, а она же как-то грустно, точно поняв моё настроение и всё, что произошло, смотрела мне в глаза и, кажется, сама заплачет.
– Да, моя лапушка, – говорю ей я, гладя, – попала наша Маша в беду. Мне тоже без неё очень грустно... Ну, давай надеяться, что всё кончится хорошо! Будем надеяться? – собака, услышав в моём голосе нотки оптимизма, гавкнула и лизнула мне лицо. – Я тоже люблю тебя, моя девочка. Ложись, отдыхай! Я сейчас тоже отдыхать лягу.
Каштанка послушно заняла своё место на коврике. Я же, помыв посуду и вымывшись сама, встала перед иконой Иисуса Христа молила его как о помощи Маше, так и о том, чтобы в случаи, если Маша виновна, я бы смогла простить её или в случаи, если Маша не виновна, она бы смогла простить меняя за то, я первая назвала её воровкой. Закончив молитву и перекрестившись, я разделась и легла в постель.
***
День начался в обычном ритме, ничего нового: прогулка с Каштанкой, потом мытьё её лап и моих рук и затем завтрак. Разумеется, у собаки – свой, у меня – свой.  Ну, а после завтрака, чмокнув свою любимицу в её мокрый нос, я уехала на работу. Что поделаешь! Не умею я тупо сидеть дома на попе и дни напролёт или пялиться в телевизор, смотря там очередную мылодраму, или раскладывать пасьянсы, или читать слюнявые романы. Мне всегда думалось (да и сейчас думается!), что от таких «занятий» у человека мозги превращаются, пардон, в кучу дерьма. Вот тут мне нечаянно вспомнилась одна история: как-то ко мне на страницу постучалась одна моя однокашница (позвольте, пожалуйста, мне не называть её имени!). Не скрою, я ей очень обрадовалась, так как мы после детдома лет сто не виделись, и тут на тебе! Я тут же ей написала едва ли не роман о всей моей жизни (утаила только Машу на всякий случай!) и спросила её, как она поживает и чем замается, упомянув о её намерении поступить в пединститут. И что она мне пишет в ответе: «Ты знаешь, Таня, я по началу поступала в пед, даже училась два года… А потом однажды встретила симпатичного дяденьку-бизнесмена, понравилась ему, он меня взял на фирму секретаршей – ну, и пошло-поехало. Как ты, надеюсь, понимаешь, я исполняла не только профессиональный, но и любовный долг, о чём даже не жалею, поскольку шеф мне за это прибавлял маленько к зарплате. Теперь я его жена и вообще живу барыней в огромной квартире, делая, что хочу: хочу – сплю до обеда, хочу – с подружками где-нибудь отдыхаю или одна гуляю, хочу – телевизор смотрю или читаю что-то незатейливое, хочу – шопинг устраиваю, благо, муженёк денежки даёт. Жалею ли я, что бросила институт и не стала работать учительницей? Знаешь, иногда лучше прожить богатой дурой в своё удовольствие, чем вкалывать на это чёртово государство, а оно будет тебе милостыню подавать, вместо того, чтоб платить зарплату и пенсию нормально». Читая эти строки, я, во-первых, поняла, что мне с этим человеком просто не о чем говорить, поскольку, она, вероятно, забыла и то, чему её учили в детдоме; а, во-вторых, я тогда подумала: «Господи, слава тебе за то, что я, живя трудно и бедно, шла к свей цели, делала своё дело, растила любимую дочь... И при этом никого не кляла, не злилась, не ныла, и уж тем более никому не лезла за деньги в кровать, чтобы после стать его женой и жить такой же богатой дурой». Подводя итог, я скажу: я счастливый по-своему человек, так как у меня есть любимое дело, я могу общаться с людьми, узнавать об их проблемах, помогать найти верное решение... И сколько раз я слышала от людей: «Большое вам спасибо!».
***
Не скрою, я весь день прожила в напряжённом ожидании первых новостей от Леонида, как, пожалуй, болельщик наших футболистов ждёт чуть дыша, когда же, хоть один, да забьёт желанный гол в ворота противника. По мне даже не мурашки бегали, а ежи катались колобками туда-сюда-обратно, включая и пятую точку, которая была пристроена к любимому рабочему креслу. Мне реально было интересно – права ли я, подозревая Романа? Если да – то насколько я права? А главное – насколько ко всему этому причастна Маша? Если причастна вообще. Я, конечно, понимала, что сегодня не услышу ответы на все вопросы, но хоть что-то…
Домой я малость припоздала из-за того, что на Олимпийской, откуда я обычно без проблем выезжала к себе на Ленина, произошла неслабая автоавария, приведшая к пробке. Надо сказать, что я не видела сперва, что что-то впереди произошло – и потому не понимала, что там случилось. А когда пробка стала тихонько разъезжаться – я увидела две машины со в хлам разбитыми передами, а у одной из них, видать, от удара, даже лобовое стекло вывалилось. В общем, фильм ужасов! Слава богу, хоть без пострадавших. Добравшись кое-как до дома, я увидела Леонида, гуляющего с сыном и играющего с ним в футбол. Увидев это, я сама невольно в который раз вспомнила, как сама с Анютой любила поиграть в бадминтон, даже когда она уже была довольно большенькой. Вспомнила и улыбнулась, будто бы это время только что прошло мимо меня и с улыбкой помахало мне своей рукой. И я улыбалась ему без горечи и слёз, а ясно и легко, будто Анюта не умирала никогда. Подъезжая к месту, я посигналила – Леонид обернулся и махнул рукой. Встав на место и выйдя из машины, я пошла на площадку.
– Привет, соседи! – сказала я, подойдя к Леониду и Даниилу.
– Здравствуйте, тётя Таня! – тут же ответил Даниил.
– Привет-привет! – сказал и Леонид.
– Я вижу, вы спортом решили позаниматься, – заметила я.
– Да, решили малость кости размять, – сказал Леонид. – Хорошо, что ты подошла: разговор есть.
– Хорошо! – сказала я. – Подожди меня пять минут – я домой ненадолго сбегаю и вернусь. – Без проблем! – сказал Леонид.
Мне просто нужно было забрать Каштанку, чтоб погулять вывести, а то она уже волчком крутилась – так её, бедную, прижало… ну и самой в туалет сходить заодно. Выйдя снова во двор, я увидела, что Леонид сидел на лавочке у подъезда один.
– А Даня где? – спросила я его.
– Домой пошёл, – ответил Леонид.
– Зачем ты его отослал? – спросила я. – Пусть бы с нами гулял!
– А он сам решил уйти, – сказал Леонид. – Давай пройдёмся!
– Давай! – согласилась я.
– Значит так, Таня, – начал Леонид, выйдя со мной на улицу, – я был сегодня у Маши на работе – там все в шоке, что она задержана… Особенно директриса, Ольга Васильевна. По-видимому, она Машу очень даже жалует, так как отзывается о ней, как о добросовестной и исполнительной сотруднице, а ещё хорошем человеке. Да и в коллективе Машу также многие любят за то, что она и поможет, и поддержит, и всё сделает... Правда, есть в этом коллективе одна особа, которая, по словам Саши Берестовой, тоже влюблена в Романа Виноградова. Зовут эту особу Виктория Дурова. Надо сказать, девушка хоть куда: высокая, стройная и длинноволосая брюнетка с довольно пышной грудью, чуть оттянутым к низу лицом и тёмно-зелёными глазами. Не удивляйся, я её тоже видел. Так что твоя Маша проигрывала этой Виктории под ноль. Вполне может быть, что Роман Маше с Викторией изменял. Однако не в этом соль! Я вот, что подумал: а ведь она тоже теоретически могла на тебя напасть. Ты же не видела, кто тебя по голове отоварил – так?
– Так, – согласилась я.  – А у тебя эта мысль появилась, исходя из её роста?
– Не только, Таня, не только! – сказал Леонид. – Зоя, моя помощница, мне сбросила ссылку на страницу Виктории и я, пока ждал тебя, ознакомился с её содержанием: наша красотка активно занимается спортом, играет в теннис и вообще держит себя в прекрасной форме. Вот, глянь её фотки!
Я взглянула – впечатлило! Особенно фотография, где эта Виктория с гантелями. Такая вполне может двинуть. А так и правда, очень красивая девушка. Причём, даже на тех снимках, где Виктория, будучи в купальнике, показывает своё тело в прекрасной форме, она выглядела красивой и при этом не вульгарной, не пошлой. В то же время многоговоряще звучала и фраза в графе «О себе»: «Я добьюсь всего, чего захочу, и ничто мне не сможет помешать!». Тут даже не надо быть психологом, чтобы увидеть за этой фразой как целеустремлённого человека, так и человека, который ради своей цели может пойти на всё, вплоть до преступление, и даже совесть ему будет не указка. Хотя какая у преступника может быть совесть?
– Думаешь, что Виктория тоже могла бы на меня напасть? – спросила я Леонида, возвратив смартфон.
– Я бы этого не исключал, – ответил он. – А идейным вдохновителем мог быть Роман.
– Или наоборот! – сказала я.
– Возможно! – поддержал Леонид. – В любом случаи надо за этой парочкой присмотреть. Будем попеременно я и мои помощники ходить в библиотеку. Плюс Саша ещё малость помочь согласилась… Ничего, распутаем всё! Кстати, Романа я сегодня не видел на работе.
– А у него в семье небольшие трудности: там бабушка иногда болеет, – сказала я.
– Ясно, – сказал Леонид.
– Лёня, ты, если можешь, пиши пока мне обо всём в личку, – попросила я. – А я с зарплаты постараюсь купить телефон, чтобы быть на связи.
– Ну, хорошо! – сказал Леонид. – Тем более, у меня страница в той же сети, что у тебя, и я прямо сейчас скину тебе свой номер.
– Буду тебе признательна, – сказала я и Леонид тут же выслал свой номер телефона.
– А ты скинь мне, пожалуйста, номерок этого… Орлова, по-моему. Он мне может пригодиться.
– Хорошо, – сказала я. И, придя домой, я так и сделала,
Сделав довольно большой круг, мы вернулись домой и, поднявшись на свой этаж, простились и разошлись по своим квартирам.  
***
Жизнь моя между тем шла своим чередом. Я продолжа ходить на работу и помогать людям, попавшим в трудное положение, делать домашние дела, гулять с собакой и так далее… И лишь в минуты отдыха я думала о Маше. Да, я скучала по ней, мне очень хотелось, чтобы этот кошмар кончился, чтобы мы встретились, обнялись и я бы попросила у неё прощение. Лёня регулярно присылал мне письма с новостями о том, что происходит в библиотеке, с кем он смог поговорить и прочее (хотя я уж купила телефон и даже скинула ему в личку номер. Ну, видимо, человеку удобнее письмо написать). Вот, например: «Привет, Танюша! Начну с дела: я наконец-то поговорил с нашим Романом (разумеется, о задержании Маши я ничего не сказал!) и он мне сообщил, в момент нападения на тебя он был на шабашке в дискоклубе «Весёлый остров». Я пошлю туда своего помощника Андрея, а сам присмотрю за нашим Ромео. Ты права, какой-то этот парень гниловатый. Он, конечно, попытался изобразить мне шок от новости, но я ему не верю. Пока». Тем же вечером, придя с работы, я нашла уже в железном почтовом ящике другое письмо: это была анонимка. Содержание анонимки было таким: «Сиди тихо, старая сучка, а то тебе голову раздолбают так, что не собрать будет!». Я немедленно позвонила Лёне и Орлову, так как, прочтя это, я испугалась теперь всерьёз. Приехавший Орлов, посмотрев анонимку, спросил меня, кому я говорила о задержании Маши?
– Об этом знает только Вера, – сказала я, – да она это и видела, а также другой мой сосед, частный детектив, Леонид Тихомиров. А больше никто.
– А зачем вы обратились к детективу? – спросил Орлов.
Пришлось и с ним поделиться своими соображениями. Ей-богу, я чувствовала себя школьницей, разбившей окно в кабинете директора и вызванной за это к нему на ковёр.
– Татьяна-Татьяна! – со вздохом произнёс Орлов, выслушав мой монолог. – Ну неужели вы думаете, что я тоже этого не понимаю? Думаете, сцапал себе девочку – и буду из неё чистосердечное вытряхивать всеми способами, а про другое и думать не буду. Да нет. Меня, признаться, тоже насторожило столь скорое и удачное раскрытие дела и я понимаю, что тут что-то не то. А что – понять не могу, да и ваша Маша молчит, как партизан в плену, слова не добьёшься. Теперь вы понимаете, какую кашу вы с вашим детективом заварили, до чего доигрались? А ну-ка этот Виноградов затаится где-нибудь и лови его, где хочешь. Ладно! Надеюсь, ваш сосед грамотный детектив.
В дверь позвонили – я подошла.
– Лёня, ты?
– Я, Таня.
Я открыла и впустила Лёню. Он, пройдя, тотчас спросил про анонимку. Я провела его в гостиную, где он встретился с Орловым.
– Здравствуйте, Андрей Сергеевич!
– Здравствуйте! – ответил Орлов, вставая. – Так это вы частный детектив Леонид Тихомиров.
– Так точно, – сказал Лёня. – Рябинин, Леонид Алексеевич, частный детектив, а прошлом опер уполномоченный уголовного розыска, майор милиции.
– Ясно, – сказал Орлов.
– Я смотрю, Андрей Сергеевич, вы уже ознакомлены с письмом, которое получила наша потерпевшая, – заметил Лёня. – Я тоже гляну его?
– Да, конечно! – сказал Орлов и отдал листок.
 – Так, – сказал Лёня, читая написанное на листе послание, – похоже, я узнаю руку «мастера»: это Виктория Дурова.
– Вы это определили по почерку? – спросил обалдевший Орлов.
– Вы будете смеяться, но да, – сказал Лёня. – Я хорошо запомнил этот ровный, красивый и крупный почерк, так как таким же почерком она мне подписывала талон на одну из книг, взятую мной в их библиотеке. Могу показать этот талон, если хотите.
– Покажите, пожалуйста! – сказал уже с интересом Орлов. Лёня принёс книгу и предъявил тот самый талон, приклеенный с обратной стороны обложки. Орлов и я посмотрели на написанное там и тут – и увидели схожесть образцов почерка.
– Татьяна, у вас есть подруги, к которым вы бы могли уехать? – спросил Орлов.
– Конечно, – сказала я.
– Возьмите всё нужное и уезжайте на день-два, – сказал Орлов. – Боюсь, что ваши подозреваемые захотят свести с вами счёты за то, что вы поломали им всю партию.
– Я всё понимаю, – сказала я, – а как же собака…
– Не волнуйся, Танюша! – сказал Лёня. – Мы приютим её пока у себя. Тем более, Данька давно у нас собаку выпрашивает – вот пусть узнает для начала поближе это животное, а также как с ним обращаться.
Я согласилась.
– А вас, Леонид Алексеевич, я попрошу оказать содействие следствию в силу сложившихся обстоятельств, – твёрдо сказал Орлов.
– Всегда готов! – ответил Лёня.
– Вы знаете адрес, где живёт гражданка Дурова? – сказал Орлов.
– Разумеется! – ответил Лёня. – Первомайская, 8, квартира 12.
Орлов тотчас же набрал операм и велел им выехать в указанный адрес для задержания девушки. В этот момент Лёня посмотрел на меня.
– Тебе чего, Таня?
– Лёня, я тебе письмом номер моего нового мобильника выслала, – сказала я, идя собираться. – Дай, пожалуйста, его и Андрею Сергеевичу!
– А я видел, Таня! –ответил Лёня. – Сейчас дам.  
Собравшись и позвонив Зине с сообщением, что я скоро буду у неё, я поцеловала Каштанку, глядевшую на меня грустными глазами, попросила её не скучать и уехала. Лёня вместе с Орловым уехали в отделение для опознания анонимщицы. 
 
 7
Хотя я езжу всегда очень аккуратно, но в тот вечер моя машина просто летела по городу, будто гоночный болид, который я гнала по дороге, желая уехать как можно дальше от страха, туда, где мне будет хоть немного покоя. Лишь на подъезде ко двору дома Зины я увидела, что за мной едет светлая иномарка под управлением молодого человека в серой кепке, белой майке и тёмных очках. «Блин горелый, неужели слежка? – думаю я. – Только этого мне не хватало». На всякий случай я прочитала в зеркале заднего вида номер машины. Встав на свободное место, я увидела, как иномарка встала рядом. «Так, Танюха, главное – не паникуй сейчас! – говорила я себе. – Давай поступим так: напиши СМС Лёне про этого типа на машине – пусть он и Орлов с ним разбираются, а дальше набери Зине, чтобы вызвать на помощь, якобы у тебя полно всего и разного, и, как можно спокойнее, иди к подъезду. И когда дверь откроется – живо ныряй туда!». Так я в общем-то и сделала, однако было одно «но»: парень вышел и, подойдя ко мне, спросил, как проехать на улицу Гагарина, мол, заблудился он.
– Да это вам надо с Восточной, где мы сейчас, выехать налево, на Чапаева, а там направо – и будет Гагарина, – сказала я.
Парень поблагодарил меня и сел в машину, я же пошла к подъезду, где в аккурат к моему подходу открылась дверь – и я туда мигом нырнула.
– Танька, ты чего влетела, как ужаленная? –спросила обалдевшая Зина.
– На месте расскажу, – сказала я.
Придя в квартиру Зины, я ей рассказала всё: и про Машу, и про разбой, в котором её обвиняют, и про анонимку, и про возможную слежку... И тут я разревелась на всю катушку, поскольку у меня больше не осталась сил это терпеть. Я вцепилась в Зину и плакала, уткнувшись ей в плечо, а она, гладя меня, успокаивала.
– Ну, всё, Таня, давай переставать плакать и приходить в себя! – сказала тихонько Зина и я постепенно затихала.
– Ты, наверно, считаешь меня идиоткой? – спросила я, утирая глаза. – Скажи честно, не бойся! Думаешь, я заслужила то, что получила?
 – Не знаю, Танюша, – сказала тихо Зина. – Ей-богу, не знаю. По мне, так ты просто несчастная баба, имеющая при этом доброе сердце и чистую душу, и желающая делиться своей добротой со всеми. Я не знаю, что тебе сказать о твоём положении, я в нём, слава богу, не была... Но, как разведённая женщина, скажу: бог есть – и он обязательно наказывает тех, кто делает больно другим. Вот, например, когда мой Пашка ушёл от нас к новой пассии (Томке и года не было), то это ему так аукнулось, что он едва не повесился.
– Можно спросить… – начала я.
– Из-за чего он ушёл? – докончила Зина.
 – Нет, что там произошло? – спросила я.
– А! – поняла Зина. – Ту женщину убили какие-то отморозки. И цена этой жизни была мелочь в её кошельке и материны серьги.
– Господи! Почти, как со мной, – заметила я и Зина со мной согласилась.
– Знаешь, Тань, я не скрою того, что долго не могла простить Паше его ухода из семьи… Но когда он пришёл сюда после всего случившегося с его любовницей и я его увидела – у меня вся злоба просто пропала. Как тебе объяснить… Вот если ты после смерти Анютки всё-таки держалась и не расквасилась, хотя тебе было весьма несладко, то Паша выглядел, как ребёнок, получивший неслабый нагоняй от отца и прибежавший поплакаться мамочке. Да, он был жалок и тут иначе не сказать. Я его, конечно, звала обратно (не совсем же я змея!) – но он решил продать ту квартиру, где он жил со своей любовницей, благо, он там был прописан, и уехать к матери. Так что, милая, потерпи – бог во всём разберётся!    
Последние слова Зины малость ободрили меня и побудили улыбнуться. Конечно, бог обязательно во всём разберётся! Чуть позже, за чаем, я также узнала от Зины, почему её муж бросил... Однако, как порядочный человек и профессиональный психолог, я об этом умолчу. Едва кончился выше приведённый мной разговор, как вошла Тома, неся мой телефон.
– Тётя Таня, тут вам какой-то Леонид звонит.
– Спасибо, солнышко! – сказала я, беря телефон и не заметив, что девчонка ко мне на «вы» обратилась, хотя всегда мы были на «ты». – Да, Лёня, слушаю тебя.
– Тань, в общем мы нашли твоего преследователя и мои ребята с ним поговорили: он действительной недавно приехал в наш город на ПМЖ, толком не освоился, ехал с работы – вот и заблудился. Но ты не волнуйся, данные на этого товарища у нас есть на всякий случай и мои день-другой за ним ещё приглядят.
– Ну, слава богу, если всё так, как ты говоришь! – сказала я.
– Так что спи спокойно – всё под контролем! – сказал Леня. – Я сейчас пойду и попробую твою Машу разговорить, пока Орлов Дурову допрашивает. Посмотрим, что у меня выйдет. Завтра позвоню.
– Тогда позвони в обеденный перерыв – это в два часа, – попросила я.
– Хорошо! – Сказал Лёня. 
– До завтра, Лёня! – сказала я. Мне хотелось попросить Лёню передать Маше, что я её очень люблю, но я решила эти слова оставить для себя, чтобы при встречи сказать ей лично.
– Так, подруга, это что за Лёня у нас нарисовался? – спросила Зина, едва я закончила разговор.
– Это мой сосед по площадке и вдобавок он частный детектив, – сказала я. – Он теперь помогает следователю распутать дело Маши.
– Ясно, – сказала Зина. – А он женат?
– Женат, – ответила я. – Причём давно и прочно, даже сын есть. А тебе зачем?
– Тань, ты только не сердись на меня, – начала Зина, – но ты с ним просто так свободно общалась, что я подумала, что у вас любовь.
– Бог с тобой, золотая рыбка! – ответила я. – Мы просто знакомы относительно давно – вот и общаемся в такой приятельской форме и с Лёней, и с Ритой, его женой. – Зина покачала головой. – Хотя, Зинуша, признаюсь тебе в одной крамольной вещи: я бы охотно закрутила с кем-нибудь любовь напоследок... Чтобы в глубокой старости было, о чём вспомнить перед смертью. Впрочем, если бог даст, то встретить эту самую старость не одной. Мне неважно, кем этот мужчина будет работать и сколько получать, лишь бы он был свободен и любил меня.
– А если он не свободен, но любит тебя? – спросила Зина. – Ты его что, отвадишь?
– Да, – твёрдо и уверенно сказала я. – Я не хочу быть виноватой в разрушении семьи... Тем более, если там есть дети. Я не хочу делать им больно.
Вошла Тома и объявила, что ужин готов.
– Тётя Таня, вам пельмени с маслом или со сметаной сделать?
– Пельмени я буду с маслом, – ответила я. – А с чего это ради ты ко мне на «вы» стала обращаться? Ведь, сколько я тебя знаю, мы всегда были на «ты» и меня это не обижало.
– Да просто за время школы так привязывается это официальное общение, что по привычке и дома иногда можешь маму назвать Зинаида Михайловна, – сказала Тома.
– Ага! – отозвалась Зина, подтверждая слова дочери. – Я однажды чуть не грохнулась, когда она, зайдя предупредить меня об уходе на прогулку, назвала меня так.
– У мамы было такое лицо, как будто её застукали за пасьянсом в рабочее время, – сказала Тома. Я засмеялась.
– Томка, я тебя хорошо понимаю, – сказала я, сквозь смех.
– Ну идёмте, пока всё не остыло! – сказала Тома.
Поле ужина Тома отпросилась к себе, ссылаясь на усталость... Она и верно выглядела уставшей – и потому, поцеловав её и пожелав спокойной ночи, мы отпустили девчонку, а сами ещё долго болтали о многом и разном. И в этом неспешном разговоре я чувствовала себя спокойно и свободно, будто бы и не было ничего, что случилось со мной… Я ощущала себя в этот момент лежащей на песке и смотрящей в чистое голубое небо. Что я в нём вижу – не знаю... Но я смотрю туда очень долго, забыв обо всём. Возможно, я просто любовалась красотой этого огромного, чистого и высокого неба в покое и тиши. Да, пожалуй, с этим я бы сравнила наш с Зиной разговор, прерванный пробившими полночь часами. И только тогда мы опомнились и пошли спать.
***
Утром, выйдя к завтраку, я первым делом глянула в окно: вчерашней белой иномарки не было. Однако я чувствовала себя слегка напряжённо: не будет этой – так кто-то другой на хвост может сесть. «Что ж делать? – думаю я. – Мне на работу нужно, а я пошевелиться боюсь... Ещё голова болит».
– Тань, ты что не ешь? – спросила Зина.
– Да голова болит, – ответила я. – Зинуша, можно, мы сегодня на твоей машине поедем?  Я просто не хочу сама за руль садиться.
– Да какие проблемы! – ответила Зина. – А с головой твоей мы сейчас вопрос решим! Ты пока съешь хоть пару бутербродов с чаем, а я тебе анальгин найду.
Я постаралась засунуть в себя полпорции рисовой каши и небольшой бутерброд с маслом, запив всё это чаем. Немного погодя я приняла таблетку, которую к тому времени мне нашла и дала Зина, и пошла на минуту прилечь. Не знаю, что больше сводила меня с ума – эта боль, сверлящая мне мозг, или ощущение страха слежки? После полученной анонимки я реально испугалась за свою жизнь; и, лёжа на кровати, я неожиданно пришла к мысли, что если я сейчас поеду на работу – то подставлю под удар сразу три головы: мою, Зинину и Томину, поскольку раскрою преступнику своё тайное место. Нет, я не могу и не имею права рисковать жизнями близких мне людей. «Провались к чертям собачим эта работа – но сегодня я посижу дома!», – решила я.
– Зина! – крикнула я и Зина пришла.
– Что, Танюша, что случилось?
– Зин, можно, я сегодня у вас побуду и не поеду никуда? А ты позвони на работу и скажи, что меня увели по «Скорой» с давлением, с кризом, да хоть с холерой.
– А что ж так, Таня?
– Я боюсь, Зина, – сказала я. – Боюсь подвергать вас с Томкой опасности: ведь если кто увидит, что я у вас – нас всех перестреляют, как собак, и мы вякнуть не успеем. Зина, не думай, что у меня паранойя, я нормальная... Я просто боюсь потерять вас.
Сказав последнюю фразу, я припала к груди Зины и заплакала.
– Тихо, Таня! Тихо, тихо, тихо! – сказала Зина, хлопая меня по спине. – Значит так: я сейчас позвоню на работу и скажу, что я уехала с тобой в больницу по «Скорой», после чего позвоню родителям и попрошу приютить Томку на день-два (надо сейчас её разбудить!), а сама останусь дома с тобой и будем бояться вместе. Вместе и боится веселее!
– Это точно! – сказала я с усмешкой.
– Ну вот! – сказала Зина. – Ты уже потихоньку улыбаешься – это значит, пациент на пути к выздоровлению.
Разбудив Тому, Зина стала делать звонки, только в другой последовательности. Но от перемены слагаемых результат не меняется. Помню, провожая Тому с забиравшим её дедом, Зина наказала ей позвонить по приезде, после чего дверь закрылась и мы остались вдвоём. Честно скажу вам, друзья мои: в который раз я благодарила бога за таких подруг, как Зина и Вера. Сколько раз они, как родные, помогали мне и просто были со мной в трудные моменты мой жизни, хотя и у них самих было полно хлопот… Вот и в этот раз Зина не бросила меня в беде. И дай бог обеим моим подругам здоровья да и просто продли их дни за всё то доброе, что они для меня делают! Вот ещё одно моё откровение, которым я бы хотела поделиться: слыша, как Зина провожала Томку к своим родителям, я испытала болезненную грусть, что мне самой некого и не к кому провожать.
Надо сказать, я честно старалась отвлечься от тех мыслей, которые описала выше. Даже просто пыталась себя занять, благо, найти себе дело для меня никогда не составляло труда: скажем, сперва я помогала Зине по дому, а после мы затеяли с ней пельмени лепить (что-то нам так стало охота домашних пельменей!)... И всё же мы попеременно смотрели в окно: не делает ли кто чего с моей машиной, чтобы выманить меня. Слава богу, утро прошло спокойно.           
Лёня позвонил мне в обед, как было договорено, и удивился, что я не на работе, на что я ему сказала, что мне было плохо и что даже неотложка приезжала.
– Ясно, – сказал Лёня. – А сейчас ты как?
– Да, слава богу, Лёнь, прочухалась малость. А у вас какие новости?
– Новости хорошие! – объявил Лёня. – Начнём с того, твоя Маша сказала мне, что она не подсылала к тебе Романа, хотя бы потому, что они в тот день расскандалились в дым. А поводом для скандала было то, что Маша увидела, как Рома Целовался с Викой Дуровой, говоря, как ему с ней хорошо и так далее. А также он говорил Вике, что придумал план, как отделаться от Маши. Да только договорить не успел, как Маша влетела к ним в аппаратную и надавала Роме по морде, сказав, чтобы он катился со своей Викой к чёртовой матери.
– Вот гад! – невольно вырвалось у меня. – А что ж она мне сказала, что они помирились? – Она не сказала, чтобы тебя не расстраивать, – ответил Лёня. – Но это не всё: слова Маши нашли подтверждение и в рассказе Вики. Правда, как сказал Орлов, сперва она не хотела говорить правды, мол, всё она сделала и придумала… Но Орлов тоже не дурак, чтобы этому поверить, и в конце концов он сказал: «Виктория Валерьевна, я не буду вас пытать или что-то ещё такое делать… Я поговорю с вами, как простой человек. Вот вы, красивая, умная девушка, хотите пожертвовать собой ради любимого человека. Это достойно уважения! Но подумайте: а стоит ли он этой жертвы? – Вика спросила, что Орлов хочет сказать – и тот показал ей её смартфон с присланным на него ММС-видео, где наш Ромео занимался любовью с очередной Джульеттой. Вику чуть удар не хватил. – Ну, как? Стоит ли он вашей жертвы?». И Вика, поняв, что её предали и использовали, рассказала всё: и как Рома просил её оглушить тебя и обобрать, и как они потом это всё Маше подбросили... В общем редкостная скотина этот Виноградов. А про анонимку Вика сказала, что написала её не она, а, скорее всего, Роман, так как он тоже видел её почерк, когда она давала ему иногда списки покупок, которые были нужны. Разумеется, это было в те дни, когда Роман обитал у Вики. Но это мы ещё проверим. Итог: Вика под подпиской о невыезде, А Машу отпустили!
– Слава богу! – сказала я с выдохом.
– Правда, я её тоже спрятал в надёжном месте (там её и отмоют, и откормят слегка! А то она похожа на зачуханный сухарик), – сказал Лёня. – Так что потерпи денёк-другой, пока мы того гада не схватим.
– Потерплю, Лёня! – защебетала я. – Сколько надо – столько и потерплю! А как моя Каштанка?
– Слава богу, они с Данькой подружились и всё у них проходит хорошо! – сказал Лёня. – А тебя никто никак не беспокоит?
– Да, слава богу, пока всё спокойно, – сказала я, глянув мельком в окно. – Но я всё контролирую.
– Ну, если что – звони! – сказал Лёня.
– Хорошо, – сказала я и мы простились.
Не скрою, уже одна та новость, что Маша на свободе, меня порадовала и немного утешила. Даже голову отпустило тогда. Да, мы пока не встретимся в силу известных обстоятельств, но то, что моя девочка освобождена и признана невиновной, предавало мне сил для продолжения борьбы, в которой я должна только победить! Победить ради Маши, ради человека, которого я очень люблю. И правда обязательно одержит верх!
Зину тоже порадовало освобождение Маши, что выразилось в таких крепких её объятьях, что я едва не задохнулась. После обеда я сказала Зине, что пойду прилечь, так как спина малость устала от сидения.
– Хорошо, Танюша, иди! – сказала она. – Я посуду помою и тоже поваляюсь немного с книжкой.
– Зина, а можно попросить тебя иногда за машиной посматривать? – спросила я. Просто окно той комнаты, где я ночевала выходит на улицу, а в Зининой спальне окно выходит во двор.
– Да без проблем! – сказала она. – Думаешь, могут что-то сделать?
– Ну да, – говорю я. – У меня же машина не твоя с сигналкой: ножом её вскрыл – и тю-тю. – Ладно, присмотрю, – ответила Зина. – Но будем надеяться, что всё обойдётся.
Уходя в свою комнату, я ещё сама глянула во двор: пока всё было тихо. Но это пока!
  Я проснулась от довольно резких толчков Зины и тревожных криков:
– Таня, там какой-то тип возле твоей машины ходит.
Я пулей лечу на кухню. Смотрю в окно – и вижу, как длинноволосый брюнет дырявит ножом колеса у моей машины. Его лицо было спрятано платком, на глазах были очки, а на голове была бандана, которая сзади подвязывала волосы парня в хвост. Недолго думая, я сказала Зине дать мне телефон – она мгновенно мне его принесла и я позвонила Орлову и Лёне, на что мне было сказано сидеть дома и сохранять спокойствие (легко сказать, «сохраняй спокойствие!», когда какой-то поганец твою машину калечит). После этого, попросив у Зины сигарет (она иногда покуривала тайком от Томы) и закурив, я наблюдала за парнем: со стороны кажется странным, что взрослый парень пакостит, как мальчишка; однако негодяй даже и не думает убегать после сделанного, как это обычно бывает, а стоял чуть в стороне. Впечатление было, что он проколол мне колёса, чтобы спровоцировать меня на выход, а потом… Да, это была чистой воды провокация! И слава богу, что я на неё тогда не поддалась, а то вы бы не узнали этой истории. Неожиданно парень побежал – за ним двое в гражданке вдогонку. Вскоре они его вели под руки.
– Алло, Тань, выйди к нам и глянь на улов! – сказал в телефон Лёня.
Я вышла – Лёня, встретив меня, провёл к машине Орлова, где я увидела Виноградова. Он смотрел на меня с такой злой досадой, с какой, наверно, смотрит волк, упустивший свою добычу.
– Чего смотришь, сука ментовская? – спросил он. – Рада, что мусора повязали меня? Ну, давай, пляши от радости!
– Да пошёл ты, ничтожество! – сказала я, помолчав полминуты, и ушла. Лучше того, что я сказала, я бы всё равно ничего не придумала: много чести стараться для этой мерзкой и подлой личности.        
  Лёня шёл рядом со мной. Едва мы подошли к подъезду, как вдруг я развернулась к нему, уткнулась ему в грудь и заплакала… Я заплакала оттого, что страшная для меня минута прошла и я осталась жива, что вновь добро победило зло.
– Что ты, Таня, что ты! – сказал он мне, гладя моё плечо, но я продолжала плакать, так как из меня просто выходил стресс. – Ну, давай, успокойся! Всё хорошо, гада этого мы поймали!
– А нож? – спросила я, утерев глаза. – Нож нашли у него?
– Нож он сбросил, – сказал Лёня. – Но ты не волнуйся, ножик я найду, а ты дуй к своей подруге и составь там исковое заявление и мы его к делу приобщим.
– Хорошо бы ещё машину сфотографировать! – предложила я.
– Правильно мыслишь! – сказал Лёня. – Действуй!
Пока Лёня искал нож, я тем временем отсняла машину и выслала фото ему на мобильный, после чего, уже у Зины, мы составили исковое заявление на сумму шестнадцать тысяч триста рублей.
– Ну вот и хорошо! – сказал Лёня. – Теперь этот засранец не отвертится: разбой по предварительному сговору на нём уже есть, порча имущества тоже; дай бог, чтобы Орлов смог его раскрутить ещё и на угрозу убийством и, вполне возможно, на покушение на убийство. А в том, что он хотел тебя убить, я не сомневаюсь.
– Аналогично! – говорю я. – Я только не пойму, как он меня нашёл?
– А это мы выясним! – сказал Лёня. – Сейчас я позвоню моим хлопцам и пусть они тряхнут того парня с иномарки ещё раз. Думается мне, что ниточка оттуда идёт. – Лёня набрал номер одного из помощников. – Алло, Федя, у вас есть адрес того парня с иномарки? Есть. Тогда дуй к нему и поговори с ним обстоятельно! Только без рукоприкладства! На связи. – вновь разговор со мной. – Я сейчас в отдел, отдам Орлову твоё заявление и фотографии. А заодно послушаю, чего там наш Ромео напоёт.
– А нам что делать? – спросила я.
– А что угодно! – сказал Лёня. – Вы теперь совершенно свободны!
– Тогда мы займёмся машиной, – сказала я. – Хотя бы приценимся, где по сколько продают камеры и шины.
– Только будьте осторожны на дороге! – сказал Лёня. Мы обещали. Когда мы выходили из квартиры, я, сама не зная зачем, спросила Лёню – нашёл ли он нож Ромы?
 – Обижаешь, подруга! – ответил он, суя руку в карман пиджака. – Вот он ножечек! Надеюсь, и отпечатки на нем хорошие. Так что всё в лучшем виде. Ещё бы покрышки свезти криминалистам… Но это завтра.
Выйдя из дому, мы разошлись: Лёня уехал в отдел, а мы с Зиной на авторынок. Хочу припомнить одну картину: мы приехали, нашли нужные нам шины и камеры, купили сразу... И вот дальше надо было видеть лицо продавца: рассчитавшись, мы повесили камеры на плечи, взяли покрышки и тихонько пошли. Так у того продавца было лицо, будто мы у него двух слонов тушками купили и эти тушки на своих плечах упёрли. Видимо, женщины у него нечастые гости, а может, он не женат и не знает, сколько всякого разного может приволочь женщина из магазина, зайдя туда лишь за хлебом. Кстати, в магазин мы тоже заехали.
***
Дома мы с Зиной готовили ужин и болтали, не ожидая каких-либо сюрпризов, которых нам и днём хватило по самое «не могу». И всё же без сюрпризов не обошлось: уже всё подходило к полной готовности и мы накрывали на стол, как вдруг в дверь позвонили. Мы с Зиной никого не ждали, а Лёня заранее сказал, что останется в отделе, чтобы послушать допрос Ромы.
– Кто там? – с тревогой спросила я, подойдя к двери.
– Тётя Таня, это мы! – послышалось с той стороны двери. Услышав голос Маши, такой родной, любимый и долгожданный, я отперла замок в один раз, открыла дверь и тут же оказалась в объятьях Маши, тоже таких долгожданных… Какое-то время я не могла слова сказать от счастья встречи, целовала Машульку от души.
– Таня, полегче! – прикрикнула Зина. Я опомнилась.
–Маша, познакомься, Зинаида Михайловна Караваева, моя коллега и подруга, – сказала я и Маша с Зиной пожали друг другу руки. 
– Тётя Таня, а это Мила, помощница частного детектива и моя новая подруга, – сказала Маша, указав на весьма красивую девушку с тёмными и вьющимися волосами, в белых брюках и красной рубашке с коротким рукавом. Мы тоже пожали руки.
– Ну, что, девушки, пройдёмте к столу! – сказала я.
– Спасибо, конечно, но меня бабушка ждёт, – сказала Мила. – Пока, Маша. Звони!
– Ты тоже не пропадай! – сказала Маша и девушки простились.
– Кушать будешь? – спросила я Машу.
– Да, – сказала она. – Только руки помою.
– Я принесу тебе полотенце, – сказала я. Зина объяснила, где лежат полотенца, а сама пошла накрывать на стол. Найдя полотенце, я буквально полетела в ванную. – Вот, Машуля, твоё полотенце… Маш, прости меня, пожалуйста.
– Да я тебя давно простила, тётя Таня, – сказала Маша. – Ведь я люблю тебя. Честное слово!
– Я тоже люблю тебя, – сказала я.
– Девочки, где вы там? – крикнула Зина и мы пошли ужинать.
За столом было хорошо, даже радостно! Чувствовалось, что тут сидят люди, которые очень любят друг друга и бесконечно близки. И, казалось, будто мы собрались за столом не после всех этих нелепых, страшных, мучительных перипетий, а просто приехали к Зине в гости, ужинаем и тихонько болтаем о всяком разном, шутим, смеёмся, веселимся… А главное – мне тогда сиделось легко рядом с Машей, поскольку она меня сумела простить. Ведь если бы было наоборот – Маша бы вряд ли вообще ко мне приехала и мы бы не обнялись, не поцеловались... И кто знает – увиделись ли мы вообще тогда хоть раз? Но, слава богу, всё кончилось хорошо! Не буду скрывать, мне очень хотелось приласкать Машу по-матерински, немного потискать, поболтать с ней наедине... И вскоре у нас появилась такая возможность: заметив слегка потускневший взгляд Маши, я спросила, что с ней?
– Да я просто малость устала, – сказала она. – Вроде ничего не делала сильно, а устала, как будто вагон разгрузила и не один. Я, пожалуй, домой поеду.
– Так в чём дело? – сказала Зина. – В гостиной постелить постель да и всё!
– Зинаида Михайловна... – начала Маша, но Зина её перебила:
– Лучше просто Зина или хотя бы тогда тётя Зина.
– Хорошо, тётя Зина! – согласила Маша. – Так вот, тётя Зина, я бы не хотела доставлять вам хлопот со мной, тем более, мне завтра на работу...
– Никаких хлопот! – ответила Зина. – И на работу мы тебя отвезём! Тебе куда и ко скольки?
– В центральную библиотеку к пол девятому, – сказала Маша.
– Нам к пол десятому – так что довезём! Тань, помоги мне! – сказала Зина. Я поддержала её и Маша сдалась. Помню, Зина, вернувшись после выдачи постели Маше на кухню и увидев меня у мойки, сказала мне:
– Танюша, ты иди к Маше, я сама помою посуду. Я же вижу, вам вдвоём покурлыкать хочется. Иди!
Я, поцеловав Зину за понимание, шмыгнула к Маше. Она, уже переодетая в ночную рубашку, стелила постель. Я помогла ей доделать это и мы легли вместе.
– Знала бы ты, тётя Таня, как мне было грустно без тебя, – сказала Маша. – Конечно же, я сперва была обижена на тебя; но когда Леонид Алексеевич поговорил со мной и убедил меня, что ты обратилась к нему, потому что любишь меня и хочешь помочь, что ты извинишься за свои слова, сказанные сгоряча (а это было непросто!), я поверила ему и рассказала всё. И, слава богу, не ошиблась: мы наконец-то снова вместе! А знаешь, чего бы мне очень-очень хотелось?
– И чего же? – спросила я.
– Я бы очень хотела попробовать называть тебя мамой, мамочкой… Можно? – спросила Маша, глядя мне в глаза таким взглядом, будто бы это не желание человека, а мольба.
– А почему бы нет, девочка моя! – сказала я, осыпав Машино лицо поцелуями. – Я буду только рада этому!
– Спасибо! – сказала Маша и поцеловала меня в ответ. – А как ты только будешь людям объяснять всю эту метаморфозу?
– Ничего, объясним! – уверенно сказала я. – Слава богу, эти люди понятливые. Да, в конце концов, есть ещё одна идея: покрестить тебя. Ты ведь не крещёная?
– Увы, – с вздохом сказала Маша. – В детдоме как-то не думали об этом.
– Ну вот! – говорю я. – А я стану твоей крестной матерью.
– Это ты хорошо придумала, тётя… Ой, прости, мама! – споткнувшись, сказала Маша. Я, улыбнувшись, подумала: «Ничего, привыкнет!».
Зазвонил телефон, прервав наш такой тёплый и добродушный разговор. Это был Лёня. Если в двух словах – то он сообщил, что Роман признался и в разбойном нападении на меня с целью бросить Машу, и в намерение меня убить, когда понял, что вся партия разрушена... Он понял, что влип нехило. Правда, по законам жанра, он говорил, идея с разбоем принадлежала Вике, как и анонимка – её работа. Словом, Иван кивает на Петра, а Пётр на Ивана. Но главное – Роман действительно нанял своего приятеля, дабы проследить за мной до квартиры, где скроюсь, но я вновь всё расстроила, запомнив номер. Поэтому Роман и пропорол колёса, надеясь выманить меня, увезти подальше и убить. На вопрос Лёни, почему Рома не расстался с Машей без всех этих сложностей, тот цинично сказал: «Не люблю сопливых и банальных сцен».
Кончив разговор с Лёней и пожелав ему спокойной ночи, я вернулась к Маше. Она уже спала и я тихонько улеглась рядом. Мне тотчас вспомнился наш разговор и я несказанно обрадовалась самому тёплому и нежному слову, прозвучавшему в нём: «мама». Господи, какое счастье вошло в моё сердце с этим словом! Сколько тепла, любви и света оно туда внесло! И я готова любить Машу с тысячекратной силой, лишь бы она называла меня мамой. Да, конечно, Маша всё узнает и про Рому, и про Вику, и про всё, и ей будет очень больно. Но эта боль со временем пройдёт, если с Машей буду я, мама. Её мама!
29 12 2017г.
 
 

© Copyright: Александр Хвостов, 2019

Регистрационный номер №0443414

от 24 марта 2019

[Скрыть] Регистрационный номер 0443414 выдан для произведения: 5
Какие сны я видела ночью – уж и не вспомню; впечатление, что я тогда проспала в абсолютной пустоте. И лишь, наверно, под утро мне приснился невероятный сон: воскресный я иду из церкви после молитвы и увидела на паперти пожилую женщину, просящую подаяния. Она была зеркально на меня похожа: те же светло-серые глаза, светлые, тонкие брови, чуть крупноватый нос и средней толщены губы… Да и само лицо женщины, конечно, с учётом её лет и морщин, было вполне обычным, как и моё, ну и волосы её поседели, а мои были светлые увидев вот это моё отражение, я остолбенела и стала на него смотреть, будто не веря том, что вижу и думая, что я в бреду. И почему-то мне вдруг подумалось, что это моя мама. Было в этом лице что-то родное.
– Что стоишь столбом? – резко спросила старуха. Это на меня подействовало, как холодная вода. – Не видела, как милостыню просят?
– Видела, – сдержано ответила я.
– Так подай и иди своей дорогой, нече тут зенки пялить! – сказала старуха.  
– Простите, – также сдержано отвечаю я, подавая ей десятку. – Я просто приняла вас за свою маму.
– Какая я тебе мама?! – закричала старуха. – Совсем рехнулась? Иди отсюда!
Я ушла, горько плача и не понимая, что я седлала плохого этой женщине? К слову сказать, я и проснулась заплаканной. Горечь не покинула меня и наяву – и после этого сна мысли о маме не отпускали моего ума: я хотела найти её, если она жива – увидеть и попробовать поговорить... Конечно, если она меня захочет видеть. В детдоме мне как-то сказали, что моя мама просто потерялась и её не могут пока найти. Теперь я понимаю, как мамы «теряются», оставляя ребёнка в роддоме. Впрочем, если мама умерла при родах – так хоть могилку её найти и туда приходить. В любом случаи надо съездить в роддом! Вот только попаду я туда не скоро.
Вытерев глаза, я встала и пошла принять душ. В квартире было тихо, даже собака не лаяла. Правда, выйдя в коридор, я нашла в зеркале записку: «Тётя Таня, мы пошли гулять. Маша и Каштанка». Я, усмехаясь, подумала про Машу: «Ты бы ещё Каштанкину лапу приложила под её кличкой, как печать». Подняв себе настроение запиской Маши и своей шуткой над ней, я пошла в ванную. Наверно, минут через пять или семь защёлкал замок, а потом раздался лай – пришли мои гулёны. Маша постучалась ко мне.
– Входи, Машуль, не бойся! – крикнула я ей из-за шторы – и Маша открыла дверь.
– Прости, тётя Таня, – сказала Маша, толи войдя, толи вбежав. – Я только тряпочку какую-нибудь намочу, чтобы Каштанке лапы обтереть.
– Там, в шкафчике, где всё для стирки, на нижней полке лежит стопка таких тряпочек, – сказала я, – бери любую, а я потом постираю.
– Поняла, – резво ответила Маша.
Просто у меня было несколько старых полотенец, которые пришли в негодность, и я их изрезала на тряпки для собачьих лап. Обтерев лапы Каштанки, Маша вернулась в ванную, чтобы вымыть свои руки.
– Тёть Тань, – быстро проговорила она. – Ты будешь ещё раз гречневую кашу с курицей? Там ещё просто осталось.
– С удовольствием! – ответила я.
За завтраком мы с не меньшим аппетитом, чем вчера, уплетали кашу и курицу, которые мне почему-то показались ещё вкуснее. Помню, я тогда предложила Маше взять у меня две пачки пельменей, сыр, молоко… Словом то, что купила в замен её покупкам. Маша выставила на меня свои удивлённые глаза и сказала, по-моему, слегка обидевшись: 
– Тётя Таня, ты смеёшься? Неужели я себе поесть домой не куплю?
– Дело не в этом, Машуль… – начала было защищаться я.
– И потом! – прервав меня, начала Маша. – Я, пожалуй, к тебе ещё приду сегодня вечером, так как Ромка у своих – а одной дома куковать как-то не фонтан.
– А у него разве семья есть? – невольно спросила я. – А почему он о ней не говорил ни разу?
– Понимаешь, тётя Таня... – замявшись, начала Маша. – Рома просто со своей семьёй не очень ладит по многим причинам, в том числе и из-за меня. Впрочем, если говорить точнее, самые нелады у него с бабушкой, весьма властной, я тебе скажу, женщиной.
– А ты что, её видела? – спросила я.
– А то! – сказала Маша. – Во веки не забуду того дня, когда я в первый раз пришла в их дом. Знаешь, я вроде бы и одета была не убого, и вести себя старалась пристойно, но старуха окинула меня таким взглядом, будто я к ним с помойки пришла. Помню, она приказала маме Ромы отнести ей чай с вафлями в комнату и ушла туда на всё то время, пока я была у них. Помню, я после того раза предложила Роме разойтись, раз я его бабушке не понравилась, на что он мне сказал: «Я девушку искал для себя, а не для бабушки. И потом, она всем и всегда недовольна, что не укладывается в её представлении о нормальной жизни: например, ей бы хотелось, чтобы мы с мамой до пенсии учили детей, как она, а мы выбрали то, что выбрали, и так далее. Так что не заостряйся на этом!».  
Мать Ромы приняла меня более вежливо, даже чаем напоила. Да и семья там самая простая: мать – журналистка, бабушка – учитель по английскому языку.
– Однако для первого раза ты много узнала об этой семье, – заметила я.
– Просто мама Ромы оказалась женщиной общительной, – ответила Маша, – так что за чаем мы вполне мирно поговорили в придачу.
– Невольно напрашивается вопрос: а отец у Ромы есть? – спросила я.
–Ромка говорил, что есть, – начала Маша, – только они с матерью в разводе и Рома с отцом видятся на нейтральной тереторрии.
– А почему Рома у домашних остаётся? – спросила я.
– Да просто мать уезжает в очередную рабочую командировку, – начала Маша, – и она попросила Рому побыть с бабушкой, так как та иногда болеет и за ней нужно присматривать.        
– Что, там, правда, серьёзная ситуация? – спросила я.
– Как тебе сказать... – начала Маша, задумавшись. – Ситуация серьёзная – но поправимая: у бабушки Ромы гипертония и давление прыгает туда-сюда.
– Откуда ты это знаешь? – спросила я.
– Во-первых, мне Ромка однажды рассказал, – начала Маша, – а, во-вторых, я просто видела бабушку Ромы в момент болезни, когда как-то раз вызвалась поехать с ним и помочь ему в уходе, так как матери нужно было отъехать по делу: она и впрямь была плоха. Однако соль в другом: бабушка, как мне тогда показалось, натурально получает удовольствие от своей болезни.
– Это как? – спросила я удивлённо.
– Да элементарно, тётя Таня! – отвечает Маша. – Вот, скажем, ты меня встретила с улыбкой, хотя тебе после того, как ты получила по голове, было весьма несладко. А у Ромы бабушка просто-таки умирала тогда и даже, кажется, не старалась хоть немного улыбнуться, если не мне – то внуку! А про волю к выздоровлению и говорить нечего! Лежала весь день с кислой миной. Знаешь, глядя на то, как Ромка с бабушкой весь этот день валандался и на её жалкий вид, я невольно вспомнила известные строчки:
«О, боже мой! Какая мука
С больным сидеть и день, и ночь,
Не отходя ни шагу прочь».
Рассказ Маши был резок, но слова в нём всё же справедливы. Слушая его, я вспоминала немало примерно похожих историй из личной практики, когда люди, попав какую-нибудь непростую ситуацию, падали духом, пускали сопли и вообще обретали жалкий вид. Впрочем, бывали и такие, которые в буквальном смысле ищут такие ситуации на свою голову ради того, чтобы удержать родных возле себя. Например, я услышала как-то в новостях о том, как сын вышел в окно, чтобы не дать матери выйти замуж за своего бойфренда (любовника по-нашему!). И ладно бы, это был подросток лет 14-ти-15-ти, а то взрослый парень лет 20-ти, которому, по идеи, саму в пору с девчонками любовь крутить. Как он сам пояснил потом: «Я просто не хотел, чтобы у мамы ещё кто-то был, кроме меня». Итог – парень стал инвалидом (вероятно, пожизненно!), а мать при нём сиделка. И все «довольны»! Я согласна с вами, товарищи читатели, история, рассказанная мной, бредовая и я бы сама не поверила, если бы услышала от кого-то, но своим глазам и ушам я верю и мне думается, что мальчик не дорос умом, коль не желает отвязываться от юбки матери и сломал сразу две жизни – свою и её. Впрочем, и маменька тут тоже постаралась, как можно думать.
И всё же, слушая рассказ Маши, как частный человек, а не как психолог, я, слегка обиженная его концовкой, спросила её: а если я буду старой и больной – то ей и со мной сидеть будет мука?
– Я обидела тебя? – тревожно глядя на меня, спросила Маша. Я честно сказала, что есть маленько. – Тётя Таня, прости, пожалуйста. Я всё сейчас объясню: для меня было бы мукой не то, что я должна буду за тобой ухаживать; я не побрезгую кормить тебя с ложечки, менять тебе памперсы, мыть тебя, читать тебе книжки… Поверь мне, я буду это делать с радостью и любовью. Но мне бы было тяжело всё это исполнять, если бы ты пала духом или вообще превратилась в капризную старуху, которая бы гоняла меня, как солдат вошь. Вот тогда бы для меня наступила «вешалка»!
– Всё понятно, – сказала я, качая головой.
– Прости меня ещё раз! – сказала Маша, взяв мою руку, лежащую на столе.
– Я не сержусь, – сказала я, с тёплой улыбкой.
 Уже кончился завтрак и я провожала Машу на работу, когда в дверь позвонили. Это была Вера.
– Привет, кума! – сказала она, войдя ко мне. – А ты чего ещё в халате? На работу не идёшь?
– Верусь, я сегодня дома посижу – приболела чуток, – сказала я и в двух словах объяснила, что случилось.
– Ух, едрёный веник! – выразилась Вера. – Да, подруга, влипла ты.
– Ничего, жизнь продолжается! – бодро сказала я.
–Тогда, конечно, отдохни денёк! – сказала Вера. – Тебе помочь чем?
– Да нет, спасибо, я сама потихоньку справлюсь, – сказала я.
– Я позвоню тебе в обед, – сказала Вера.
– Тогда только на домашний! – сказала я и дала Вере домашний номер.
На сём простившись, мы расстались с Верой и Машей, и закрыв за ними дверь, я вернулась в свою спальню и прилегла, потому что чувствовала, что у меня слегка кружится голова. Знаете, что больше всего ненавижу – это любые недуги, даже если это головная боль, потому что их надо вылёживать. А для меня лежать в постели из-за болезни – это что-то вроде новой формы садизма, потому что я человек весьма активный, и потому, если уж попала в такую ситуацию, старалась из неё поскорее выбраться на свободу. Понимаю Риткину заботу обо мне и благодарна ей за это, но лежать в кровати я могу только во время сна. 
***
Лёжа в постели, я не заметила, как заснула, и проснулась, когда зазвонил телефон. К слову, был обед – и я думала, что или Вера, или Маша звонят, чтобы справиться, как я. Однако позвонил Орлов.
– Здравствуйте, Татьяна! Это Андрей Сергеевич.
– Добрый день, Андрей Сергеевич, я вас узнала.
– Как вы себя чувствуете?
– Слава богу, Андрей Сергеевич, потихоньку поправляюсь. А у вас новости есть?
– Есть немного: я проверил вашего соседа-грубияна и выяснил, что он в больнице с переломом ноги лежит – так что у него самого крепкое алиби. Правда, я поговорил и с ним – спрашивал, не подговаривал ли он кого-то из дружков своих, на что он ответил отрицательно... Но это мы проверим.
– Дай-то бог, Андрей Сергеевич, чтобы в нашем с вами деле одним негодяем стало меньше!
– Спасибо вам большое, Татьяна, за эти слова. До свидания.
– Всего вам доброго, Андрей Сергеевич.
Закончив разговор, я пошла переодеться, поскольку надо было кончать с этим халатным настроением! Лучше я по дому что-то буду поделывать, прерываясь на отдых, чем проваляюсь весь день, как квашня в халате. Сменив халат на любимый синий костюм в цветочек, который Вера однажды приняла за пижаму, я пошла сперва обед себе приготовить, а, поев, стала по дому крутиться: прибирать, гладить… Разумеется, давая себе отдых, во время которого я смотрела кино и вязала. Вера позвонила где-то ближе к трём часам. Я ей сказала, я в порядке, что отдыхаю и смотрю телевизор.
– Ну, слава богу, Танюша! – сказала Вера. – Я вечерком тебя навещу.
– Я буду только рада, – сказала я и мы простились. Под вечер позвонила и Маша с тем же вопросом и сказала, что она скоро приедет ко мне. Переговорив с Машей, я пошла готовить ужин. Не знаю, почему, но мне очень захотелось жареной картошки с зелёным салатом. Слава богу, среди             Машкиных харчей оказалось и картошка, и зелень – и потому я скоренько почистила картошку и поставила жариться, а за это время покрошила зелень и заправила сметаной. Вот и ужин был готов, и Маша с Верой пришли, и мы уж сели за стол, как вдруг в дверь позвонили.
– Кто там? – спросила я.
– Полиция и следователь, – был ответ оттуда. И голос принадлежал Андрею Орлову. Я открыла дверь и увидела его вместе с опергруппой в гражданской одежде.
– Добрый вечер, Андрей Сергеевич! – сказала я.
– Добрый вечер! – ответил Орлов. – Можно пройти?
– Да, конечно! – сказала я. Они вошли. – Чем могу помочь?
– Мария Филиппова не у вас находится? – спросил Орлов.
– У меня, – сказала я, тихонько бледнея. – Маша, подойди, пожалуйста!  
Выходит Маша, здоровается и спрашивает Орлова, чем она может быть полезна?
– Гражданка Филиппова, вы задерживаетесь по подозрению в разбойном нападении на гражданку Чайкину, – объявил Орлов. Я и Маша были в шоке. – Собирайтесь!
– Стоп, стоп, стоп! – сказала я, едва понимая, что происходит. – Будьте добры, Андрей Сергеевич, объяснить, причём здесь Маша?
– А очень даже причём! – сказал Орлов. – Нам поступил сигнал от неизвестного, что похищенные у вас вещи находятся у гражданки Филипповой по адресу улица Полярная, дом 11, квартира 9. Мы проверили эти сведенья и нашли на квартире гражданки Филипповой ваши вещи, бейсбольную биту и перчатки. Вот протокол изъятия. – читая предъявленный мне протокол, я и верила, и не верила своим глазам. Неужели же я пригрела-таки на груди змею? – А вы, гражданка Чайкина, тоже собирайтесь: поедете на опознание ваших вещей.
– Хорошо, – сказала я. – Только, если можно, я возьму свою машину, чтобы мне было, на чём домой приехать.
– Да, конечно! – сказал Орлов.
– Вера, можно попросить тебя собаку вывести? – спросила я.
–Легко, – сказала Вера. Я дала ей ключи и пошла одеваться.
Мы поехали в отделение, где в своём, видимо не так давно отремонтированном кабинете, Орлов предъявил мне все мои вещи. Я их, конечно, опознала, но забрать, правда, не смогла, так как они являлись вещ-доками. Однако, покончив со всеми формальностями, я, с горяча, по глупости, как угодно, сказала Маше:
– Вот такого я от тебя не ожидала. И это за мою любовь и заботу? Ну и дрянь же ты! Дрянь и воровка! А я и верно, старая дура, раз люблю всех и делаю всем добро, не думая о том, кто и чем мне за это добро отплатит.
Маша мне попыталась сказать, что она не виновата, но её не услышала и быстро ушла из кабинета следователя А. С. Орлова. Сев в машину, я не утерпела и расплакалась так, как не плакала, пожалуй, с похорон Анюты. Мне действительно было больно и обидно, что человек, которого я любила самой нежной, материнской любовью, отплатил мне за неё такой гадкой подлостью. Уж лучше бы Маша мне нож вонзила куда-нибудь! Хоть не так больно было бы. Выплакавшись и вытерев глаза, я завела машину поехала по городу, желая выкатать всю горечь и успокоиться. Объехав весь город и посмотрев в очередной раз на нарядный вид его улиц, усаженных самыми разными цветами, которые сменяли друг друга, как огоньки гирлянды на ёлке, я поехала домой.     
 
6
Подъехав к дому, я задержалась в машине. Мне пришла в голову вот какая мысль: что-то быстро милиция нашла моё добро. И почему оно, собственно, оказалось у Маши? Вариантов ответа может быть минимум три: либо Маша кого-то навела на меня, либо она действовала с кем-то в сговоре, либо её подставили. Едва я немного сползла по спинке сидения и устроилась чуток подумать, как в окно постучали. Я глянула – и увидела добродушное и весёлое лицо Лёни, на котором красовались аккуратно подстриженные тёмные усы. 
– Привет, соседка! – сказал он, когда я вышла из машины. – Я смотрю, ты оклемалась, раз за руль села?
– Да нужно было съездить в милицию для опознания моих вещей, – сказала я.
– Нашли?! – удивился Лёня. – Скоро они!
– Вот именно! – заметила я. – А знаешь, у кого? У Машки.
– Это у твоей племянницы? – спросил Леонид в шоке. – Вот тебе на! Да, Таня, «везёт» же тебе.
– Лёня, помоги, пожалуйста! – взмолилась я. – Ты ведь частный детектив?
– Ну да, – сказал Лёня. – А чем я могу помочь?
– Знаешь, пойдём ко мне – там и поговорим толком! – предложила я.
– А почему не ко мне? – спросил Лёня. – Рита на дежурстве, а у Даньки свои интересы... Так что нам не помешают.
– Мне просто нужно куму отпустить, – сказала я. – Она меня там дожидается вместе с собакой. И потом я ещё не поела.
– Хорошо! – уступил Лёня. – Я своё всё отнесу и приду.
Едва я вошла к себе в квартиру – Вера тут же спросила меня как я?
– Да нормально всё, Веруся, – отвечаю я спокойно. – Жизнь продолжается – и надо её дальше жить, что бы там ни случилось. А вы как без меня?
– Да тоже всё нормально, – сказала Вера. – Собаку твою я выгуляла, помыла и покормила. – Вера, я тебя обожаю! – сказала я, обняв и поцеловав её. Она ответила тем же. – А сама поела?
– Да, я немного картошечки с салатом поела. Всё было очень вкусно, – сказала Вера. Я, услышав слова, что всё было очень вкусно, даже слегка улыбнулась. – Тань, я, пожалуй, пойду.
– Да, конечно! – сказала я. – спасибо за помощь.
  Когда Вера уходила, пришёл Лёня и Вера, поприветствовав его, спросила о цели его визита ко мне.
– Да вот у Тани возник небольшой вопрос в сфере правоведенья и она попросила меня о консультации, – сказал Лёня. Вера кивнула понимающе головой и мы простились.
– Поешь со мной за компанию? – спросила я Лёню, когда мы с ним вошли в кухню.
– Можно немного, – сказал он. Я положила нам понемногу картошки с салатом, сделала по чашке кофе и мы, ужиная не спеша, продолжали разговор. 
– Итак, мы остановились на том, что милиция быстро нашла моё добро и нашла его у Маши, – начала я. – Я, хоть и не следователь, и не опер, но мне кажется, что как-то подозрительно-удачно всё сложилось. Впечатление, что милицию на Машкину квартиру навели. И я тебя прошу, Лёня, помочь разгадать этот ребус. 
– Считаешь, что Машу подставили? – спросил Лёня.
– Не исключаю, – сказала я. – И подозреваю, что это мог сделать её парень, Роман Виноградов.
– Почему он? – спросил Лёня.
– А я тебе расскажу, – сказала я. – Знаешь, парень с виду вроде бы неплохой, вежливый… Но в тоже время себе на уме: про себя почти ничего не рассказывает, разве что где родился и учился, а, скажем, про семью – об этом он почему-то совсем не рассказывает, будто бы там не о ком говорить Хотя, по словам Маши, он из вполне интеллигентной семьи: бабушка – учитель английского языка, мама – журналистка. Да что там про семью рассказать! Рома обычный телефонный разговор прервёт, едва завидя постороннего, точно он с собеседником на том конце готовятся взорвать могилу Джона Кеннеди и обсуждают, как лучше это сделать. Вот пример: как-то в субботу Маша и Рома пришли ко мне в гости. Мы все поужинали и Рома вышел в подъезд покурить, а мы с Машей пока посуду помыли и поболтали о своих делах. Погодя так немного, я предложила чая с пирогом – Маша согласилась. Я сказала ей всё устраивать для чаепития, а сама пошла позвать к столу Рому. Выйдя в подъезд, я слышала, как Рома, сидя на ступеньке и куря, с кем-то весьма мило разговаривал. И, судя по разговору, это была девушка, поскольку я нечаянно услышала фразу: «Знала бы ты, моя киска, как мне хочется к тебе, в твою кроватку! А я тут с этой овцой и её тёткой, старой курицей, тухну. Господи, как бы от этой дуры влюблённой отвязаться?». Я кашлянула – Рома обернулся и мигом обрубил связь. Я, будто ничего не слышала, пригласила его на чай – Рома вежливо отказался и я ушла. Так что я бы сказала ещё, что он гниловатый человек. Вернувшись в квартиру, я Маше тогда ничего не сказала. И вот теперь понимаю – зря.
– Ты думаешь, что этот Рома мог напасть на тебя, чтобы отделаться от Маши? – спросил Леонид.
– Я бы этого не исключала, – сказала я. – Понимаю, версия бредовая, но, в свете всей этой ситуации, именно это пришло мне на ум. И потом, скажи, станет ли нормальный преступник хранить улики у себя? Да он их тотчас скинет где-нибудь и привет! Если, конечно, он не законченный жлоб или идиот. Разве не так?
– Мыслишь верно! – подметил Лёня. – Продолжай!
– Допустим, Машка совершила разбойное нападение на меня. Но есть одно «но»: чтобы трахнуть меня по башке, ей надо было бы встать на табуретку, так как она ниже ростом. Впрочем, возможен и такой вариант, что Маша могла навести Рому на меня… Зачем – это второй вопрос. Но даже если и так – то она бы подумала о том, куда бы это всё девать. В общем, Лёня, разберись, пожалуйста! Если Маша виновна хоть как-то – то пусть отвечает по всей строгости, а нет – то надо её вытаскивать из этого гадюшника. 
Леонид согласился.
– Мне нужно фото этого Романа Виноградова, – сказал он.
– Если только у Маши на странице можно что-то найти, – сказала я.
– А близкие подруги у Маши есть? – спросил Леонид. Я назвала Сашу Берестову и сказала, что они коллеги и соседки. – Вот это совпадение! – добавил Леонид с улыбкой.
Поужинав, мы прошли в мою комнату. Я запустила компьютер, вошла с моей страницы на Машину, где нашла фотографии Ромы и Саши, скопировала их и сбросила Леониду на флешку.
– Спасибо, соседка! – сказал Лёня, беря свою флешку.
– За что? – спросила я.
– Ну как! – удивился Лёня. – Ты и накормила меня вкусно, и поговорили мы обстоятельно, и фотографии ты мне скинула.
– Пожалуйста, – сказала я с улыбкой.
– Как что-то будет – я позвоню, – сказал Лёня. 
– Тогда вечером и на домашний, – сказала я.
– Хорошо! – сказал Лёня. – Ладно, пошёл я. Пока.
– Пока, – сказала я. – Я провожу тебя.
Закрылась дверь – настала тишина. Я бы могла сказать, что она была гробовая, когда бы не заскулила Каштанка. Я присела и ласково погладила её по спине, а она же как-то грустно, точно поняв моё настроение и всё, что произошло, смотрела мне в глаза и, кажется, сама заплачет.
– Да, моя лапушка, – говорю ей я, гладя, – попала наша Маша в беду. Мне тоже без неё очень грустно... Ну, давай надеяться, что всё кончится хорошо! Будем надеяться? – собака, услышав в моём голосе нотки оптимизма, гавкнула и лизнула мне лицо. – Я тоже люблю тебя, моя девочка. Ложись, отдыхай! Я сейчас тоже отдыхать лягу.
Каштанка послушно заняла своё место на коврике. Я же, помыв посуду и вымывшись сама, встала перед иконой Иисуса Христа молила его как о помощи Маше, так и о том, чтобы в случаи, если Маша виновна, я бы смогла простить её или в случаи, если Маша не виновна, она бы смогла простить меняя за то, я первая назвала её воровкой. Закончив молитву и перекрестившись, я разделась и легла в постель.
***
День начался в обычном ритме, ничего нового: прогулка с Каштанкой, потом мытьё её лап и моих рук и затем завтрак. Разумеется, у собаки – свой, у меня – свой.  Ну, а после завтрака, чмокнув свою любимицу в её мокрый нос, я уехала на работу. Что поделаешь! Не умею я тупо сидеть дома на попе и дни напролёт или пялиться в телевизор, смотря там очередную мылодраму, или раскладывать пасьянсы, или читать слюнявые романы. Мне всегда думалось (да и сейчас думается!), что от таких «занятий» у человека мозги превращаются, пардон, в кучу дерьма. Вот тут мне нечаянно вспомнилась одна история: как-то ко мне на страницу постучалась одна моя однокашница (позвольте, пожалуйста, мне не называть её имени!). Не скрою, я ей очень обрадовалась, так как мы после детдома лет сто не виделись, и тут на тебе! Я тут же ей написала едва ли не роман о всей моей жизни (утаила только Машу на всякий случай!) и спросила её, как она поживает и чем замается, упомянув о её намерении поступить в пединститут. И что она мне пишет в ответе: «Ты знаешь, Таня, я по началу поступала в пед, даже училась два года… А потом однажды встретила симпатичного дяденьку-бизнесмена, понравилась ему, он меня взял на фирму секретаршей – ну, и пошло-поехало. Как ты, надеюсь, понимаешь, я исполняла не только профессиональный, но и любовный долг, о чём даже не жалею, поскольку шеф мне за это прибавлял маленько к зарплате. Теперь я его жена и вообще живу барыней в огромной квартире, делая, что хочу: хочу – сплю до обеда, хочу – с подружками где-нибудь отдыхаю или одна гуляю, хочу – телевизор смотрю или читаю что-то незатейливое, хочу – шопинг устраиваю, благо, муженёк денежки даёт. Жалею ли я, что бросила институт и не стала работать учительницей? Знаешь, иногда лучше прожить богатой дурой в своё удовольствие, чем вкалывать на это чёртово государство, а оно будет тебе милостыню подавать, вместо того, чтоб платить зарплату и пенсию нормально». Читая эти строки, я, во-первых, поняла, что мне с этим человеком просто не о чем говорить, поскольку, она, вероятно, забыла и то, чему её учили в детдоме; а, во-вторых, я тогда подумала: «Господи, слава тебе за то, что я, живя трудно и бедно, шла к свей цели, делала своё дело, растила любимую дочь... И при этом никого не кляла, не злилась, не ныла, и уж тем более никому не лезла за деньги в кровать, чтобы после стать его женой и жить такой же богатой дурой». Подводя итог, я скажу: я счастливый по-своему человек, так как у меня есть любимое дело, я могу общаться с людьми, узнавать об их проблемах, помогать найти верное решение... И сколько раз я слышала от людей: «Большое вам спасибо!».
***
Не скрою, я весь день прожила в напряжённом ожидании первых новостей от Леонида, как, пожалуй, болельщик наших футболистов ждёт чуть дыша, когда же, хоть один, да забьёт желанный гол в ворота противника. По мне даже не мурашки бегали, а ежи катались колобками туда-сюда-обратно, включая и пятую точку, которая была пристроена к любимому рабочему креслу. Мне реально было интересно – права ли я, подозревая Романа? Если да – то насколько я права? А главное – насколько ко всему этому причастна Маша? Если причастна вообще. Я, конечно, понимала, что сегодня не услышу ответы на все вопросы, но хоть что-то…
Домой я малость припоздала из-за того, что на Олимпийской, откуда я обычно без проблем выезжала к себе на Ленина, произошла неслабая автоавария, приведшая к пробке. Надо сказать, что я не видела сперва, что что-то впереди произошло – и потому не понимала, что там случилось. А когда пробка стала тихонько разъезжаться – я увидела две машины со в хлам разбитыми передами, а у одной из них, видать, от удара, даже лобовое стекло вывалилось. В общем, фильм ужасов! Слава богу, хоть без пострадавших. Добравшись кое-как до дома, я увидела Леонида, гуляющего с сыном и играющего с ним в футбол. Увидев это, я сама невольно в который раз вспомнила, как сама с Анютой любила поиграть в бадминтон, даже когда она уже была довольно большенькой. Вспомнила и улыбнулась, будто бы это время только что прошло мимо меня и с улыбкой помахало мне своей рукой. И я улыбалась ему без горечи и слёз, а ясно и легко, будто Анюта не умирала никогда. Подъезжая к месту, я посигналила – Леонид обернулся и махнул рукой. Встав на место и выйдя из машины, я пошла на площадку.
– Привет, соседи! – сказала я, подойдя к Леониду и Даниилу.
– Здравствуйте, тётя Таня! – тут же ответил Даниил.
– Привет-привет! – сказал и Леонид.
– Я вижу, вы спортом решили позаниматься, – заметила я.
– Да, решили малость кости размять, – сказал Леонид. – Хорошо, что ты подошла: разговор есть.
– Хорошо! – сказала я. – Подожди меня пять минут – я домой ненадолго сбегаю и вернусь. – Без проблем! – сказал Леонид.
Мне просто нужно было забрать Каштанку, чтоб погулять вывести, а то она уже волчком крутилась – так её, бедную, прижало… ну и самой в туалет сходить заодно. Выйдя снова во двор, я увидела, что Леонид сидел на лавочке у подъезда один.
– А Даня где? – спросила я его.
– Домой пошёл, – ответил Леонид.
– Зачем ты его отослал? – спросила я. – Пусть бы с нами гулял!
– А он сам решил уйти, – сказал Леонид. – Давай пройдёмся!
– Давай! – согласилась я.
– Значит так, Таня, – начал Леонид, выйдя со мной на улицу, – я был сегодня у Маши на работе – там все в шоке, что она задержана… Особенно директриса, Ольга Васильевна. По-видимому, она Машу очень даже жалует, так как отзывается о ней, как о добросовестной и исполнительной сотруднице, а ещё хорошем человеке. Да и в коллективе Машу также многие любят за то, что она и поможет, и поддержит, и всё сделает... Правда, есть в этом коллективе одна особа, которая, по словам Саши Берестовой, тоже влюблена в Романа Виноградова. Зовут эту особу Виктория Дурова. Надо сказать, девушка хоть куда: высокая, стройная и длинноволосая брюнетка с довольно пышной грудью, чуть оттянутым к низу лицом и тёмно-зелёными глазами. Не удивляйся, я её тоже видел. Так что твоя Маша проигрывала этой Виктории под ноль. Вполне может быть, что Роман Маше с Викторией изменял. Однако не в этом соль! Я вот, что подумал: а ведь она тоже теоретически могла на тебя напасть. Ты же не видела, кто тебя по голове отоварил – так?
– Так, – согласилась я.  – А у тебя эта мысль появилась, исходя из её роста?
– Не только, Таня, не только! – сказал Леонид. – Зоя, моя помощница, мне сбросила ссылку на страницу Виктории и я, пока ждал тебя, ознакомился с её содержанием: наша красотка активно занимается спортом, играет в теннис и вообще держит себя в прекрасной форме. Вот, глянь её фотки!
Я взглянула – впечатлило! Особенно фотография, где эта Виктория с гантелями. Такая вполне может двинуть. А так и правда, очень красивая девушка. Причём, даже на тех снимках, где Виктория, будучи в купальнике, показывает своё тело в прекрасной форме, она выглядела красивой и при этом не вульгарной, не пошлой. В то же время многоговоряще звучала и фраза в графе «О себе»: «Я добьюсь всего, чего захочу, и ничто мне не сможет помешать!». Тут даже не надо быть психологом, чтобы увидеть за этой фразой как целеустремлённого человека, так и человека, который ради своей цели может пойти на всё, вплоть до преступление, и даже совесть ему будет не указка. Хотя какая у преступника может быть совесть?
– Думаешь, что Виктория тоже могла бы на меня напасть? – спросила я Леонида, возвратив смартфон.
– Я бы этого не исключал, – ответил он. – А идейным вдохновителем мог быть Роман.
– Или наоборот! – сказала я.
– Возможно! – поддержал Леонид. – В любом случаи надо за этой парочкой присмотреть. Будем попеременно я и мои помощники ходить в библиотеку. Плюс Саша ещё малость помочь согласилась… Ничего, распутаем всё! Кстати, Романа я сегодня не видел на работе.
– А у него в семье небольшие трудности: там бабушка иногда болеет, – сказала я.
– Ясно, – сказал Леонид.
– Лёня, ты, если можешь, пиши пока мне обо всём в личку, – попросила я. – А я с зарплаты постараюсь купить телефон, чтобы быть на связи.
– Ну, хорошо! – сказал Леонид. – Тем более, у меня страница в той же сети, что у тебя, и я прямо сейчас скину тебе свой номер.
– Буду тебе признательна, – сказала я и Леонид тут же выслал свой номер телефона.
– А ты скинь мне, пожалуйста, номерок этого… Орлова, по-моему. Он мне может пригодиться.
– Хорошо, – сказала я. И, придя домой, я так и сделала,
Сделав довольно большой круг, мы вернулись домой и, поднявшись на свой этаж, простились и разошлись по своим квартирам.  
***
Жизнь моя между тем шла своим чередом. Я продолжа ходить на работу и помогать людям, попавшим в трудное положение, делать домашние дела, гулять с собакой и так далее… И лишь в минуты отдыха я думала о Маше. Да, я скучала по ней, мне очень хотелось, чтобы этот кошмар кончился, чтобы мы встретились, обнялись и я бы попросила у неё прощение. Лёня регулярно присылал мне письма с новостями о том, что происходит в библиотеке, с кем он смог поговорить и прочее (хотя я уж купила телефон и даже скинула ему в личку номер. Ну, видимо, человеку удобнее письмо написать). Вот, например: «Привет, Танюша! Начну с дела: я наконец-то поговорил с нашим Романом (разумеется, о задержании Маши я ничего не сказал!) и он мне сообщил, в момент нападения на тебя он был на шабашке в дискоклубе «Весёлый остров». Я пошлю туда своего помощника Андрея, а сам присмотрю за нашим Ромео. Ты права, какой-то этот парень гниловатый. Он, конечно, попытался изобразить мне шок от новости, но я ему не верю. Пока». Тем же вечером, придя с работы, я нашла уже в железном почтовом ящике другое письмо: это была анонимка. Содержание анонимки было таким: «Сиди тихо, старая сучка, а то тебе голову раздолбают так, что не собрать будет!». Я немедленно позвонила Лёне и Орлову, так как, прочтя это, я испугалась теперь всерьёз. Приехавший Орлов, посмотрев анонимку, спросил меня, кому я говорила о задержании Маши?
– Об этом знает только Вера, – сказала я, – да она это и видела, а также другой мой сосед, частный детектив, Леонид Тихомиров. А больше никто.
– А зачем вы обратились к детективу? – спросил Орлов.
Пришлось и с ним поделиться своими соображениями. Ей-богу, я чувствовала себя школьницей, разбившей окно в кабинете директора и вызванной за это к нему на ковёр.
– Татьяна-Татьяна! – со вздохом произнёс Орлов, выслушав мой монолог. – Ну неужели вы думаете, что я тоже этого не понимаю? Думаете, сцапал себе девочку – и буду из неё чистосердечное вытряхивать всеми способами, а про другое и думать не буду. Да нет. Меня, признаться, тоже насторожило столь скорое и удачное раскрытие дела и я понимаю, что тут что-то не то. А что – понять не могу, да и ваша Маша молчит, как партизан в плену, слова не добьёшься. Теперь вы понимаете, какую кашу вы с вашим детективом заварили, до чего доигрались? А ну-ка этот Виноградов затаится где-нибудь и лови его, где хочешь. Ладно! Надеюсь, ваш сосед грамотный детектив.
В дверь позвонили – я подошла.
– Лёня, ты?
– Я, Таня.
Я открыла и впустила Лёню. Он, пройдя, тотчас спросил про анонимку. Я провела его в гостиную, где он встретился с Орловым.
– Здравствуйте, Андрей Сергеевич!
– Здравствуйте! – ответил Орлов, вставая. – Так это вы частный детектив Леонид Тихомиров.
– Так точно, – сказал Лёня. – Рябинин, Леонид Алексеевич, частный детектив, а прошлом опер уполномоченный уголовного розыска, майор милиции.
– Ясно, – сказал Орлов.
– Я смотрю, Андрей Сергеевич, вы уже ознакомлены с письмом, которое получила наша потерпевшая, – заметил Лёня. – Я тоже гляну его?
– Да, конечно! – сказал Орлов и отдал листок.
 – Так, – сказал Лёня, читая написанное на листе послание, – похоже, я узнаю руку «мастера»: это Виктория Дурова.
– Вы это определили по почерку? – спросил обалдевший Орлов.
– Вы будете смеяться, но да, – сказал Лёня. – Я хорошо запомнил этот ровный, красивый и крупный почерк, так как таким же почерком она мне подписывала талон на одну из книг, взятую мной в их библиотеке. Могу показать этот талон, если хотите.
– Покажите, пожалуйста! – сказал уже с интересом Орлов. Лёня принёс книгу и предъявил тот самый талон, приклеенный с обратной стороны обложки. Орлов и я посмотрели на написанное там и тут – и увидели схожесть образцов почерка.
– Татьяна, у вас есть подруги, к которым вы бы могли уехать? – спросил Орлов.
– Конечно, – сказала я.
– Возьмите всё нужное и уезжайте на день-два, – сказал Орлов. – Боюсь, что ваши подозреваемые захотят свести с вами счёты за то, что вы поломали им всю партию.
– Я всё понимаю, – сказала я, – а как же собака…
– Не волнуйся, Танюша! – сказал Лёня. – Мы приютим её пока у себя. Тем более, Данька давно у нас собаку выпрашивает – вот пусть узнает для начала поближе это животное, а также как с ним обращаться.
Я согласилась.
– А вас, Леонид Алексеевич, я попрошу оказать содействие следствию в силу сложившихся обстоятельств, – твёрдо сказал Орлов.
– Всегда готов! – ответил Лёня.
– Вы знаете адрес, где живёт гражданка Дурова? – сказал Орлов.
– Разумеется! – ответил Лёня. – Первомайская, 8, квартира 12.
Орлов тотчас же набрал операм и велел им выехать в указанный адрес для задержания девушки. В этот момент Лёня посмотрел на меня.
– Тебе чего, Таня?
– Лёня, я тебе письмом номер моего нового мобильника выслала, – сказала я, идя собираться. – Дай, пожалуйста, его и Андрею Сергеевичу!
– А я видел, Таня! –ответил Лёня. – Сейчас дам.  
Собравшись и позвонив Зине с сообщением, что я скоро буду у неё, я поцеловала Каштанку, глядевшую на меня грустными глазами, попросила её не скучать и уехала. Лёня вместе с Орловым уехали в отделение для опознания анонимщицы. 
 
 7
Хотя я езжу всегда очень аккуратно, но в тот вечер моя машина просто летела по городу, будто гоночный болид, который я гнала по дороге, желая уехать как можно дальше от страха, туда, где мне будет хоть немного покоя. Лишь на подъезде ко двору дома Зины я увидела, что за мной едет светлая иномарка под управлением молодого человека в серой кепке, белой майке и тёмных очках. «Блин горелый, неужели слежка? – думаю я. – Только этого мне не хватало». На всякий случай я прочитала в зеркале заднего вида номер машины. Встав на свободное место, я увидела, как иномарка встала рядом. «Так, Танюха, главное – не паникуй сейчас! – говорила я себе. – Давай поступим так: напиши СМС Лёне про этого типа на машине – пусть он и Орлов с ним разбираются, а дальше набери Зине, чтобы вызвать на помощь, якобы у тебя полно всего и разного, и, как можно спокойнее, иди к подъезду. И когда дверь откроется – живо ныряй туда!». Так я в общем-то и сделала, однако было одно «но»: парень вышел и, подойдя ко мне, спросил, как проехать на улицу Гагарина, мол, заблудился он.
– Да это вам надо с Восточной, где мы сейчас, выехать налево, на Чапаева, а там направо – и будет Гагарина, – сказала я.
Парень поблагодарил меня и сел в машину, я же пошла к подъезду, где в аккурат к моему подходу открылась дверь – и я туда мигом нырнула.
– Танька, ты чего влетела, как ужаленная? –спросила обалдевшая Зина.
– На месте расскажу, – сказала я.
Придя в квартиру Зины, я ей рассказала всё: и про Машу, и про разбой, в котором её обвиняют, и про анонимку, и про возможную слежку... И тут я разревелась на всю катушку, поскольку у меня больше не осталась сил это терпеть. Я вцепилась в Зину и плакала, уткнувшись ей в плечо, а она, гладя меня, успокаивала.
– Ну, всё, Таня, давай переставать плакать и приходить в себя! – сказала тихонько Зина и я постепенно затихала.
– Ты, наверно, считаешь меня идиоткой? – спросила я, утирая глаза. – Скажи честно, не бойся! Думаешь, я заслужила то, что получила?
 – Не знаю, Танюша, – сказала тихо Зина. – Ей-богу, не знаю. По мне, так ты просто несчастная баба, имеющая при этом доброе сердце и чистую душу, и желающая делиться своей добротой со всеми. Я не знаю, что тебе сказать о твоём положении, я в нём, слава богу, не была... Но, как разведённая женщина, скажу: бог есть – и он обязательно наказывает тех, кто делает больно другим. Вот, например, когда мой Пашка ушёл от нас к новой пассии (Томке и года не было), то это ему так аукнулось, что он едва не повесился.
– Можно спросить… – начала я.
– Из-за чего он ушёл? – докончила Зина.
 – Нет, что там произошло? – спросила я.
– А! – поняла Зина. – Ту женщину убили какие-то отморозки. И цена этой жизни была мелочь в её кошельке и материны серьги.
– Господи! Почти, как со мной, – заметила я и Зина со мной согласилась.
– Знаешь, Тань, я не скрою того, что долго не могла простить Паше его ухода из семьи… Но когда он пришёл сюда после всего случившегося с его любовницей и я его увидела – у меня вся злоба просто пропала. Как тебе объяснить… Вот если ты после смерти Анютки всё-таки держалась и не расквасилась, хотя тебе было весьма несладко, то Паша выглядел, как ребёнок, получивший неслабый нагоняй от отца и прибежавший поплакаться мамочке. Да, он был жалок и тут иначе не сказать. Я его, конечно, звала обратно (не совсем же я змея!) – но он решил продать ту квартиру, где он жил со своей любовницей, благо, он там был прописан, и уехать к матери. Так что, милая, потерпи – бог во всём разберётся!    
Последние слова Зины малость ободрили меня и побудили улыбнуться. Конечно, бог обязательно во всём разберётся! Чуть позже, за чаем, я также узнала от Зины, почему её муж бросил... Однако, как порядочный человек и профессиональный психолог, я об этом умолчу. Едва кончился выше приведённый мной разговор, как вошла Тома, неся мой телефон.
– Тётя Таня, тут вам какой-то Леонид звонит.
– Спасибо, солнышко! – сказала я, беря телефон и не заметив, что девчонка ко мне на «вы» обратилась, хотя всегда мы были на «ты». – Да, Лёня, слушаю тебя.
– Тань, в общем мы нашли твоего преследователя и мои ребята с ним поговорили: он действительной недавно приехал в наш город на ПМЖ, толком не освоился, ехал с работы – вот и заблудился. Но ты не волнуйся, данные на этого товарища у нас есть на всякий случай и мои день-другой за ним ещё приглядят.
– Ну, слава богу, если всё так, как ты говоришь! – сказала я.
– Так что спи спокойно – всё под контролем! – сказал Леня. – Я сейчас пойду и попробую твою Машу разговорить, пока Орлов Дурову допрашивает. Посмотрим, что у меня выйдет. Завтра позвоню.
– Тогда позвони в обеденный перерыв – это в два часа, – попросила я.
– Хорошо! – Сказал Лёня. 
– До завтра, Лёня! – сказала я. Мне хотелось попросить Лёню передать Маше, что я её очень люблю, но я решила эти слова оставить для себя, чтобы при встречи сказать ей лично.
– Так, подруга, это что за Лёня у нас нарисовался? – спросила Зина, едва я закончила разговор.
– Это мой сосед по площадке и вдобавок он частный детектив, – сказала я. – Он теперь помогает следователю распутать дело Маши.
– Ясно, – сказала Зина. – А он женат?
– Женат, – ответила я. – Причём давно и прочно, даже сын есть. А тебе зачем?
– Тань, ты только не сердись на меня, – начала Зина, – но ты с ним просто так свободно общалась, что я подумала, что у вас любовь.
– Бог с тобой, золотая рыбка! – ответила я. – Мы просто знакомы относительно давно – вот и общаемся в такой приятельской форме и с Лёней, и с Ритой, его женой. – Зина покачала головой. – Хотя, Зинуша, признаюсь тебе в одной крамольной вещи: я бы охотно закрутила с кем-нибудь любовь напоследок... Чтобы в глубокой старости было, о чём вспомнить перед смертью. Впрочем, если бог даст, то встретить эту самую старость не одной. Мне неважно, кем этот мужчина будет работать и сколько получать, лишь бы он был свободен и любил меня.
– А если он не свободен, но любит тебя? – спросила Зина. – Ты его что, отвадишь?
– Да, – твёрдо и уверенно сказала я. – Я не хочу быть виноватой в разрушении семьи... Тем более, если там есть дети. Я не хочу делать им больно.
Вошла Тома и объявила, что ужин готов.
– Тётя Таня, вам пельмени с маслом или со сметаной сделать?
– Пельмени я буду с маслом, – ответила я. – А с чего это ради ты ко мне на «вы» стала обращаться? Ведь, сколько я тебя знаю, мы всегда были на «ты» и меня это не обижало.
– Да просто за время школы так привязывается это официальное общение, что по привычке и дома иногда можешь маму назвать Зинаида Михайловна, – сказала Тома.
– Ага! – отозвалась Зина, подтверждая слова дочери. – Я однажды чуть не грохнулась, когда она, зайдя предупредить меня об уходе на прогулку, назвала меня так.
– У мамы было такое лицо, как будто её застукали за пасьянсом в рабочее время, – сказала Тома. Я засмеялась.
– Томка, я тебя хорошо понимаю, – сказала я, сквозь смех.
– Ну идёмте, пока всё не остыло! – сказала Тома.
Поле ужина Тома отпросилась к себе, ссылаясь на усталость... Она и верно выглядела уставшей – и потому, поцеловав её и пожелав спокойной ночи, мы отпустили девчонку, а сами ещё долго болтали о многом и разном. И в этом неспешном разговоре я чувствовала себя спокойно и свободно, будто бы и не было ничего, что случилось со мной… Я ощущала себя в этот момент лежащей на песке и смотрящей в чистое голубое небо. Что я в нём вижу – не знаю... Но я смотрю туда очень долго, забыв обо всём. Возможно, я просто любовалась красотой этого огромного, чистого и высокого неба в покое и тиши. Да, пожалуй, с этим я бы сравнила наш с Зиной разговор, прерванный пробившими полночь часами. И только тогда мы опомнились и пошли спать.
***
Утром, выйдя к завтраку, я первым делом глянула в окно: вчерашней белой иномарки не было. Однако я чувствовала себя слегка напряжённо: не будет этой – так кто-то другой на хвост может сесть. «Что ж делать? – думаю я. – Мне на работу нужно, а я пошевелиться боюсь... Ещё голова болит».
– Тань, ты что не ешь? – спросила Зина.
– Да голова болит, – ответила я. – Зинуша, можно, мы сегодня на твоей машине поедем?  Я просто не хочу сама за руль садиться.
– Да какие проблемы! – ответила Зина. – А с головой твоей мы сейчас вопрос решим! Ты пока съешь хоть пару бутербродов с чаем, а я тебе анальгин найду.
Я постаралась засунуть в себя полпорции рисовой каши и небольшой бутерброд с маслом, запив всё это чаем. Немного погодя я приняла таблетку, которую к тому времени мне нашла и дала Зина, и пошла на минуту прилечь. Не знаю, что больше сводила меня с ума – эта боль, сверлящая мне мозг, или ощущение страха слежки? После полученной анонимки я реально испугалась за свою жизнь; и, лёжа на кровати, я неожиданно пришла к мысли, что если я сейчас поеду на работу – то подставлю под удар сразу три головы: мою, Зинину и Томину, поскольку раскрою преступнику своё тайное место. Нет, я не могу и не имею права рисковать жизнями близких мне людей. «Провались к чертям собачим эта работа – но сегодня я посижу дома!», – решила я.
– Зина! – крикнула я и Зина пришла.
– Что, Танюша, что случилось?
– Зин, можно, я сегодня у вас побуду и не поеду никуда? А ты позвони на работу и скажи, что меня увели по «Скорой» с давлением, с кризом, да хоть с холерой.
– А что ж так, Таня?
– Я боюсь, Зина, – сказала я. – Боюсь подвергать вас с Томкой опасности: ведь если кто увидит, что я у вас – нас всех перестреляют, как собак, и мы вякнуть не успеем. Зина, не думай, что у меня паранойя, я нормальная... Я просто боюсь потерять вас.
Сказав последнюю фразу, я припала к груди Зины и заплакала.
– Тихо, Таня! Тихо, тихо, тихо! – сказала Зина, хлопая меня по спине. – Значит так: я сейчас позвоню на работу и скажу, что я уехала с тобой в больницу по «Скорой», после чего позвоню родителям и попрошу приютить Томку на день-два (надо сейчас её разбудить!), а сама останусь дома с тобой и будем бояться вместе. Вместе и боится веселее!
– Это точно! – сказала я с усмешкой.
– Ну вот! – сказала Зина. – Ты уже потихоньку улыбаешься – это значит, пациент на пути к выздоровлению.
Разбудив Тому, Зина стала делать звонки, только в другой последовательности. Но от перемены слагаемых результат не меняется. Помню, провожая Тому с забиравшим её дедом, Зина наказала ей позвонить по приезде, после чего дверь закрылась и мы остались вдвоём. Честно скажу вам, друзья мои: в который раз я благодарила бога за таких подруг, как Зина и Вера. Сколько раз они, как родные, помогали мне и просто были со мной в трудные моменты мой жизни, хотя и у них самих было полно хлопот… Вот и в этот раз Зина не бросила меня в беде. И дай бог обеим моим подругам здоровья да и просто продли их дни за всё то доброе, что они для меня делают! Вот ещё одно моё откровение, которым я бы хотела поделиться: слыша, как Зина провожала Томку к своим родителям, я испытала болезненную грусть, что мне самой некого и не к кому провожать.
Надо сказать, я честно старалась отвлечься от тех мыслей, которые описала выше. Даже просто пыталась себя занять, благо, найти себе дело для меня никогда не составляло труда: скажем, сперва я помогала Зине по дому, а после мы затеяли с ней пельмени лепить (что-то нам так стало охота домашних пельменей!)... И всё же мы попеременно смотрели в окно: не делает ли кто чего с моей машиной, чтобы выманить меня. Слава богу, утро прошло спокойно.           
Лёня позвонил мне в обед, как было договорено, и удивился, что я не на работе, на что я ему сказала, что мне было плохо и что даже неотложка приезжала.
– Ясно, – сказал Лёня. – А сейчас ты как?
– Да, слава богу, Лёнь, прочухалась малость. А у вас какие новости?
– Новости хорошие! – объявил Лёня. – Начнём с того, твоя Маша сказала мне, что она не подсылала к тебе Романа, хотя бы потому, что они в тот день расскандалились в дым. А поводом для скандала было то, что Маша увидела, как Рома Целовался с Викой Дуровой, говоря, как ему с ней хорошо и так далее. А также он говорил Вике, что придумал план, как отделаться от Маши. Да только договорить не успел, как Маша влетела к ним в аппаратную и надавала Роме по морде, сказав, чтобы он катился со своей Викой к чёртовой матери.
– Вот гад! – невольно вырвалось у меня. – А что ж она мне сказала, что они помирились? – Она не сказала, чтобы тебя не расстраивать, – ответил Лёня. – Но это не всё: слова Маши нашли подтверждение и в рассказе Вики. Правда, как сказал Орлов, сперва она не хотела говорить правды, мол, всё она сделала и придумала… Но Орлов тоже не дурак, чтобы этому поверить, и в конце концов он сказал: «Виктория Валерьевна, я не буду вас пытать или что-то ещё такое делать… Я поговорю с вами, как простой человек. Вот вы, красивая, умная девушка, хотите пожертвовать собой ради любимого человека. Это достойно уважения! Но подумайте: а стоит ли он этой жертвы? – Вика спросила, что Орлов хочет сказать – и тот показал ей её смартфон с присланным на него ММС-видео, где наш Ромео занимался любовью с очередной Джульеттой. Вику чуть удар не хватил. – Ну, как? Стоит ли он вашей жертвы?». И Вика, поняв, что её предали и использовали, рассказала всё: и как Рома просил её оглушить тебя и обобрать, и как они потом это всё Маше подбросили... В общем редкостная скотина этот Виноградов. А про анонимку Вика сказала, что написала её не она, а, скорее всего, Роман, так как он тоже видел её почерк, когда она давала ему иногда списки покупок, которые были нужны. Разумеется, это было в те дни, когда Роман обитал у Вики. Но это мы ещё проверим. Итог: Вика под подпиской о невыезде, А Машу отпустили!
– Слава богу! – сказала я с выдохом.
– Правда, я её тоже спрятал в надёжном месте (там её и отмоют, и откормят слегка! А то она похожа на зачуханный сухарик), – сказал Лёня. – Так что потерпи денёк-другой, пока мы того гада не схватим.
– Потерплю, Лёня! – защебетала я. – Сколько надо – столько и потерплю! А как моя Каштанка?
– Слава богу, они с Данькой подружились и всё у них проходит хорошо! – сказал Лёня. – А тебя никто никак не беспокоит?
– Да, слава богу, пока всё спокойно, – сказала я, глянув мельком в окно. – Но я всё контролирую.
– Ну, если что – звони! – сказал Лёня.
– Хорошо, – сказала я и мы простились.
Не скрою, уже одна та новость, что Маша на свободе, меня порадовала и немного утешила. Даже голову отпустило тогда. Да, мы пока не встретимся в силу известных обстоятельств, но то, что моя девочка освобождена и признана невиновной, предавало мне сил для продолжения борьбы, в которой я должна только победить! Победить ради Маши, ради человека, которого я очень люблю. И правда обязательно одержит верх!
Зину тоже порадовало освобождение Маши, что выразилось в таких крепких её объятьях, что я едва не задохнулась. После обеда я сказала Зине, что пойду прилечь, так как спина малость устала от сидения.
– Хорошо, Танюша, иди! – сказала она. – Я посуду помою и тоже поваляюсь немного с книжкой.
– Зина, а можно попросить тебя иногда за машиной посматривать? – спросила я. Просто окно той комнаты, где я ночевала выходит на улицу, а в Зининой спальне окно выходит во двор.
– Да без проблем! – сказала она. – Думаешь, могут что-то сделать?
– Ну да, – говорю я. – У меня же машина не твоя с сигналкой: ножом её вскрыл – и тю-тю. – Ладно, присмотрю, – ответила Зина. – Но будем надеяться, что всё обойдётся.
Уходя в свою комнату, я ещё сама глянула во двор: пока всё было тихо. Но это пока!
  Я проснулась от довольно резких толчков Зины и тревожных криков:
– Таня, там какой-то тип возле твоей машины ходит.
Я пулей лечу на кухню. Смотрю в окно – и вижу, как длинноволосый брюнет дырявит ножом колеса у моей машины. Его лицо было спрятано платком, на глазах были очки, а на голове была бандана, которая сзади подвязывала волосы парня в хвост. Недолго думая, я сказала Зине дать мне телефон – она мгновенно мне его принесла и я позвонила Орлову и Лёне, на что мне было сказано сидеть дома и сохранять спокойствие (легко сказать, «сохраняй спокойствие!», когда какой-то поганец твою машину калечит). После этого, попросив у Зины сигарет (она иногда покуривала тайком от Томы) и закурив, я наблюдала за парнем: со стороны кажется странным, что взрослый парень пакостит, как мальчишка; однако негодяй даже и не думает убегать после сделанного, как это обычно бывает, а стоял чуть в стороне. Впечатление было, что он проколол мне колёса, чтобы спровоцировать меня на выход, а потом… Да, это была чистой воды провокация! И слава богу, что я на неё тогда не поддалась, а то вы бы не узнали этой истории. Неожиданно парень побежал – за ним двое в гражданке вдогонку. Вскоре они его вели под руки.
– Алло, Тань, выйди к нам и глянь на улов! – сказал в телефон Лёня.
Я вышла – Лёня, встретив меня, провёл к машине Орлова, где я увидела Виноградова. Он смотрел на меня с такой злой досадой, с какой, наверно, смотрит волк, упустивший свою добычу.
– Чего смотришь, сука ментовская? – спросил он. – Рада, что мусора повязали меня? Ну, давай, пляши от радости!
– Да пошёл ты, ничтожество! – сказала я, помолчав полминуты, и ушла. Лучше того, что я сказала, я бы всё равно ничего не придумала: много чести стараться для этой мерзкой и подлой личности.        
  Лёня шёл рядом со мной. Едва мы подошли к подъезду, как вдруг я развернулась к нему, уткнулась ему в грудь и заплакала… Я заплакала оттого, что страшная для меня минута прошла и я осталась жива, что вновь добро победило зло.
– Что ты, Таня, что ты! – сказал он мне, гладя моё плечо, но я продолжала плакать, так как из меня просто выходил стресс. – Ну, давай, успокойся! Всё хорошо, гада этого мы поймали!
– А нож? – спросила я, утерев глаза. – Нож нашли у него?
– Нож он сбросил, – сказал Лёня. – Но ты не волнуйся, ножик я найду, а ты дуй к своей подруге и составь там исковое заявление и мы его к делу приобщим.
– Хорошо бы ещё машину сфотографировать! – предложила я.
– Правильно мыслишь! – сказал Лёня. – Действуй!
Пока Лёня искал нож, я тем временем отсняла машину и выслала фото ему на мобильный, после чего, уже у Зины, мы составили исковое заявление на сумму шестнадцать тысяч триста рублей.
– Ну вот и хорошо! – сказал Лёня. – Теперь этот засранец не отвертится: разбой по предварительному сговору на нём уже есть, порча имущества тоже; дай бог, чтобы Орлов смог его раскрутить ещё и на угрозу убийством и, вполне возможно, на покушение на убийство. А в том, что он хотел тебя убить, я не сомневаюсь.
– Аналогично! – говорю я. – Я только не пойму, как он меня нашёл?
– А это мы выясним! – сказал Лёня. – Сейчас я позвоню моим хлопцам и пусть они тряхнут того парня с иномарки ещё раз. Думается мне, что ниточка оттуда идёт. – Лёня набрал номер одного из помощников. – Алло, Федя, у вас есть адрес того парня с иномарки? Есть. Тогда дуй к нему и поговори с ним обстоятельно! Только без рукоприкладства! На связи. – вновь разговор со мной. – Я сейчас в отдел, отдам Орлову твоё заявление и фотографии. А заодно послушаю, чего там наш Ромео напоёт.
– А нам что делать? – спросила я.
– А что угодно! – сказал Лёня. – Вы теперь совершенно свободны!
– Тогда мы займёмся машиной, – сказала я. – Хотя бы приценимся, где по сколько продают камеры и шины.
– Только будьте осторожны на дороге! – сказал Лёня. Мы обещали. Когда мы выходили из квартиры, я, сама не зная зачем, спросила Лёню – нашёл ли он нож Ромы?
 – Обижаешь, подруга! – ответил он, суя руку в карман пиджака. – Вот он ножечек! Надеюсь, и отпечатки на нем хорошие. Так что всё в лучшем виде. Ещё бы покрышки свезти криминалистам… Но это завтра.
Выйдя из дому, мы разошлись: Лёня уехал в отдел, а мы с Зиной на авторынок. Хочу припомнить одну картину: мы приехали, нашли нужные нам шины и камеры, купили сразу... И вот дальше надо было видеть лицо продавца: рассчитавшись, мы повесили камеры на плечи, взяли покрышки и тихонько пошли. Так у того продавца было лицо, будто мы у него двух слонов тушками купили и эти тушки на своих плечах упёрли. Видимо, женщины у него нечастые гости, а может, он не женат и не знает, сколько всякого разного может приволочь женщина из магазина, зайдя туда лишь за хлебом. Кстати, в магазин мы тоже заехали.
***
Дома мы с Зиной готовили ужин и болтали, не ожидая каких-либо сюрпризов, которых нам и днём хватило по самое «не могу». И всё же без сюрпризов не обошлось: уже всё подходило к полной готовности и мы накрывали на стол, как вдруг в дверь позвонили. Мы с Зиной никого не ждали, а Лёня заранее сказал, что останется в отделе, чтобы послушать допрос Ромы.
– Кто там? – с тревогой спросила я, подойдя к двери.
– Тётя Таня, это мы! – послышалось с той стороны двери. Услышав голос Маши, такой родной, любимый и долгожданный, я отперла замок в один раз, открыла дверь и тут же оказалась в объятьях Маши, тоже таких долгожданных… Какое-то время я не могла слова сказать от счастья встречи, целовала Машульку от души.
– Таня, полегче! – прикрикнула Зина. Я опомнилась.
–Маша, познакомься, Зинаида Михайловна Караваева, моя коллега и подруга, – сказала я и Маша с Зиной пожали друг другу руки. 
– Тётя Таня, а это Мила, помощница частного детектива и моя новая подруга, – сказала Маша, указав на весьма красивую девушку с тёмными и вьющимися волосами, в белых брюках и красной рубашке с коротким рукавом. Мы тоже пожали руки.
– Ну, что, девушки, пройдёмте к столу! – сказала я.
– Спасибо, конечно, но меня бабушка ждёт, – сказала Мила. – Пока, Маша. Звони!
– Ты тоже не пропадай! – сказала Маша и девушки простились.
– Кушать будешь? – спросила я Машу.
– Да, – сказала она. – Только руки помою.
– Я принесу тебе полотенце, – сказала я. Зина объяснила, где лежат полотенца, а сама пошла накрывать на стол. Найдя полотенце, я буквально полетела в ванную. – Вот, Машуля, твоё полотенце… Маш, прости меня, пожалуйста.
– Да я тебя давно простила, тётя Таня, – сказала Маша. – Ведь я люблю тебя. Честное слово!
– Я тоже люблю тебя, – сказала я.
– Девочки, где вы там? – крикнула Зина и мы пошли ужинать.
За столом было хорошо, даже радостно! Чувствовалось, что тут сидят люди, которые очень любят друг друга и бесконечно близки. И, казалось, будто мы собрались за столом не после всех этих нелепых, страшных, мучительных перипетий, а просто приехали к Зине в гости, ужинаем и тихонько болтаем о всяком разном, шутим, смеёмся, веселимся… А главное – мне тогда сиделось легко рядом с Машей, поскольку она меня сумела простить. Ведь если бы было наоборот – Маша бы вряд ли вообще ко мне приехала и мы бы не обнялись, не поцеловались... И кто знает – увиделись ли мы вообще тогда хоть раз? Но, слава богу, всё кончилось хорошо! Не буду скрывать, мне очень хотелось приласкать Машу по-матерински, немного потискать, поболтать с ней наедине... И вскоре у нас появилась такая возможность: заметив слегка потускневший взгляд Маши, я спросила, что с ней?
– Да я просто малость устала, – сказала она. – Вроде ничего не делала сильно, а устала, как будто вагон разгрузила и не один. Я, пожалуй, домой поеду.
– Так в чём дело? – сказала Зина. – В гостиной постелить постель да и всё!
– Зинаида Михайловна... – начала Маша, но Зина её перебила:
– Лучше просто Зина или хотя бы тогда тётя Зина.
– Хорошо, тётя Зина! – согласила Маша. – Так вот, тётя Зина, я бы не хотела доставлять вам хлопот со мной, тем более, мне завтра на работу...
– Никаких хлопот! – ответила Зина. – И на работу мы тебя отвезём! Тебе куда и ко скольки?
– В центральную библиотеку к пол девятому, – сказала Маша.
– Нам к пол десятому – так что довезём! Тань, помоги мне! – сказала Зина. Я поддержала её и Маша сдалась. Помню, Зина, вернувшись после выдачи постели Маше на кухню и увидев меня у мойки, сказала мне:
– Танюша, ты иди к Маше, я сама помою посуду. Я же вижу, вам вдвоём покурлыкать хочется. Иди!
Я, поцеловав Зину за понимание, шмыгнула к Маше. Она, уже переодетая в ночную рубашку, стелила постель. Я помогла ей доделать это и мы легли вместе.
– Знала бы ты, тётя Таня, как мне было грустно без тебя, – сказала Маша. – Конечно же, я сперва была обижена на тебя; но когда Леонид Алексеевич поговорил со мной и убедил меня, что ты обратилась к нему, потому что любишь меня и хочешь помочь, что ты извинишься за свои слова, сказанные сгоряча (а это было непросто!), я поверила ему и рассказала всё. И, слава богу, не ошиблась: мы наконец-то снова вместе! А знаешь, чего бы мне очень-очень хотелось?
– И чего же? – спросила я.
– Я бы очень хотела попробовать называть тебя мамой, мамочкой… Можно? – спросила Маша, глядя мне в глаза таким взглядом, будто бы это не желание человека, а мольба.
– А почему бы нет, девочка моя! – сказала я, осыпав Машино лицо поцелуями. – Я буду только рада этому!
– Спасибо! – сказала Маша и поцеловала меня в ответ. – А как ты только будешь людям объяснять всю эту метаморфозу?
– Ничего, объясним! – уверенно сказала я. – Слава богу, эти люди понятливые. Да, в конце концов, есть ещё одна идея: покрестить тебя. Ты ведь не крещёная?
– Увы, – с вздохом сказала Маша. – В детдоме как-то не думали об этом.
– Ну вот! – говорю я. – А я стану твоей крестной матерью.
– Это ты хорошо придумала, тётя… Ой, прости, мама! – споткнувшись, сказала Маша. Я, улыбнувшись, подумала: «Ничего, привыкнет!».
Зазвонил телефон, прервав наш такой тёплый и добродушный разговор. Это был Лёня. Если в двух словах – то он сообщил, что Роман признался и в разбойном нападении на меня с целью бросить Машу, и в намерение меня убить, когда понял, что вся партия разрушена... Он понял, что влип нехило. Правда, по законам жанра, он говорил, идея с разбоем принадлежала Вике, как и анонимка – её работа. Словом, Иван кивает на Петра, а Пётр на Ивана. Но главное – Роман действительно нанял своего приятеля, дабы проследить за мной до квартиры, где скроюсь, но я вновь всё расстроила, запомнив номер. Поэтому Роман и пропорол колёса, надеясь выманить меня, увезти подальше и убить. На вопрос Лёни, почему Рома не расстался с Машей без всех этих сложностей, тот цинично сказал: «Не люблю сопливых и банальных сцен».
Кончив разговор с Лёней и пожелав ему спокойной ночи, я вернулась к Маше. Она уже спала и я тихонько улеглась рядом. Мне тотчас вспомнился наш разговор и я несказанно обрадовалась самому тёплому и нежному слову, прозвучавшему в нём: «мама». Господи, какое счастье вошло в моё сердце с этим словом! Сколько тепла, любви и света оно туда внесло! И я готова любить Машу с тысячекратной силой, лишь бы она называла меня мамой. Да, конечно, Маша всё узнает и про Рому, и про Вику, и про всё, и ей будет очень больно. Но эта боль со временем пройдёт, если с Машей буду я, мама. Её мама!
29 12 2017г.
 
 
 
Рейтинг: 0 17 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

Популярная проза за месяц
110
98
92
90
Светка 26 мая 2019 (Тая Кузмина)
83
78
76
76
75
74
65
65
64
63
61
61
60
59
57
57
56
55
55
54
51
49
49
48
45
35