Здраура

1 сентября 2014 - Влад Галущенко
article236456.jpg
Здраура
 
 
1.      Митрич и ПКЛ
 
   Вот не люблю я утро!  И уже давно. Лет… Ага!  Когда же это я ездил в Париж?  Ровно десять лет назад.  Значит, уже десять лет я не люблю утро.
 
   Объяснение этому до смешного простое. В ту поездку местная парижская гадалка, единственная в поселке, нагадала, что я умру во сне.  Цыган там нет, вот эта старая татарка и пользуется отсутствием конкуренции и темнотой сельского населения.  Поймала она меня, когда я разглядывал Эйфелеву башню, облепленную тарелками сотовой связи.
 
   Вцепилась, как клещ,  повисла на руке и плевала в ухо свои бредовые пророчества.  Дура, конечно, и болтала несусветные глупости, пока я ее не стряхнул  возле порога единственного в Париже постоялого двора с громким названием «Отель Бомонд» на  пять  мест.
 
  Там мне рекомендовал остановиться Таракан, мой сокурсник по универу, Тараканов Виктор Дмитриевич, неизвестно каким ветром занесенный в эти Южно-Уральские земли древних сарматов.
 
   И вот так уже десять лет каждое утро всплывает перед еще полудремным взором морщинистое лицо старой колдуньи, ловко закодировавшей меня на всю оставшуюся жизнь.  Встречались на моей дороге и профессиональные гипнотизеры.  Вот, например,  знаменитый Олег Пронах,  защитивший три докторские диссертации по многоуровневому кодированию, но даже он давал только пятилетнюю гарантию.
 
  А эта стерва,  кривозубая татарка с незаконченным низшим образованием, без всяких гарантий десять лет с меня не слезает.  Есть в них что-то, в этих выходцах из сарматских курганов, в потомках скифов, замешанных на монгольской крови.  И кочевые цыгане на Руси, хоть и имеют  молдаванские корни, тоже хлебнули немало кровушки Золотой Орды. Так и осталось все Зауралье наполовину русским, наполовину монголо-татарским.
 
   Я мысленно пробежался по веточкам своего генеалогического древа и успокоенно вздохнул.  Татарской крови во мне была только пятая часть – от деда Шемета. Остальной коктейль составляли бабушка Роза - еврейка, дед  Степан – донской казак,  баба Паша – русская и отец – украинец.  Это очень успокаивало.
 
  Просветленным взором я глянул на зеленый циферблат часов и ахнул.  Девять утра! Я же…
Тьфу!  Никуда я не опоздал.  У меня же командировка. И опять в Париж!  Так вот почему мне с утра вспомнились его  отель и Эйфелева башня!
 
         Проклятая татарка!  На весь день испортила настроение. Мысленно прошелся по пунктам сегодняшнего распорядка.  До самолета   в Челябинск еще три часа, но вставать надо.
 
- Па, а где мать прячет крем-депилятор? - в приоткрытую дверь просунулась прыщавая мордашка сына Олега. Опять налысо постригся. Все корчит из себя крутого.
 
  Я открыл крышку трюмо. 
 
- Олег, тут три тюбика. Разных.
- Для головы есть?
- Зачем тебе, ты же и так налысо…
- Па, ты в чем не дрюкаешь, не лезь. Вот этот – для ног, наверное, подойдет.
- Уверен? А то будет, как с бальзамом от прыщей за тыщу баксов. Денег нет, а прыщи – вот они, все до единого на месте.
- Па, не гони пургу, денег на родного сына жалко – так и скажи.
- Да не жалко!  Только объясни мне, темному, – зачем лысому крем от волос?
- Для ПКЛ.
- Чего-чего?
- Ну, это такая модная стрижка сейчас. Видел по ящику  круги на полях инопланетные?
- Конечно.
- Вот. На голове кремом-депилятором рисуют такие же. Я тебе что – хуже других?
- А что означает ПКЛ?
- Да не знаю я, отстань. Наверное, – Причесон КЛевый.
 
   Много позже, после возвращения из моей трагической командировки в уральский  Париж, я прочитал правильную расшифровку  этих космических кругов на головах. В солидном сильно научном журнале эту модную прическу ПКЛ расшифровывали как Приемник Космических Лучей.
 
2.      В Париже
 
   За десять лет практически ничего в Париже не изменилось.  Эйфелева башня на месте, только прибавилось количество антенн сотовой связи.  Вместо «Отеля Бомонд» сияла золотом  вывеска
«Гранд-отель Мулен Руж» и рядом, на гостинице поменьше, неоновая надпись «Святая Пелагия».
Стоп, но насколько я помню, это была знаменитая тюрьма для богемы.  Что-то намудрили местные олигархи.
 
  Глянул на часы.  Да и не пойду я в гостиницу, через час Таракан обещал на машине подобрать меня возле башни. Лучше погуляю, посмотрю на парижские достопримечательности. Тем более еще прошлый раз мне понравился музей «Уральские самоцветы».
 
   Всего три зала с полками, обшитыми  желтым бархатом. Считается, что на нем разноцветные камни, особенно яшма, смотрятся наиболее эффектно.  В первых двух залах практически ничего не изменилось, и я направился к новому залу пьезокристаллов.
 
- Извините, - меня остановил  грустный старческий возглас. – Зал временно закрыт.
 
  Поперек двери была приклеена бумажная желтая полоска с двумя печатями.
 
- А что случилось?
- Ничего не случилось, молодой человек. Экспозиция закрыта по техническим причинам.
 
   Но по тому, как бабуля старательно прятала глаза, я понял, что причины не технические. Ладно, перед отъездом зайду. Хоть это и не по моему профилю химии красителей, но последними открытиями в области применения пьезокристаллов я интересовался.  С детства меня притягивало все вечное – вечные двигатели, вечные магниты, и вот теперь – вечные источники электричества.
 
  Для меня – химика, было трудно понять природу и вечного сохранения магнитной силы, а еще более трудно – работу пьезокристаллов.  Я скупал пьезозажигалки сотнями и мог до опупения любоваться причудливыми искрами. Закрытие зала вызвало у меня серьезную досаду.
 
  Приехать в Париж и не увидеть пьезокристаллы!  Впору умереть от такого облома.
 
- Вить, а почему музей закрыт? – вместо приветствия ошарашил вопросом я старого друга.
- Привет Ромка, привет! Я тоже рад тебя видеть! -  Таракан облапил меня своими медвежьими ручищами.
 
   Я до сих пор не могу понять, почему он выбрал именно меня, самого маленького и худого на курсе,  в свои друзья?  Жалел, что ли?  Ему, громиле под два метра, с пугающим лицом австралопитека, впору было работать учебным экспонатом на факультете археологии.
 
  Девушки, когда их знакомили с Витькой, боязливо протягивали ладошки и тут же придумывали причины, чтобы побыстрее смыться.  Меня его внешность ничуть не смущала, а его покровительство, наоборот, радовало.  В паре с ним девушки всегда отдавали мне предпочтение.
 
- Садись, Надо ехать. Обещают к обеду дождь, а тут, сам понимаешь, асфальт, в отличие от столичного, жидковат.
 
3.      Пещерный дворец
 
Всю дорогу до его дома, хотя это название плохо подходило к тому месту, где он обитал, Витька расспрашивал о столичных сплетнях и достижениях наших однокурсников. С ним после выпуска продолжал общаться только я. 
 
   Наконец, по узкой дамбе вдоль речушки, мы добрались до вырубленной в скале пещере, которую Таракан  именовал  усадьбой «Ешкин дом».  Именно такая вывеска  была прибита на входе в мрачный грот.  Под вывеской весело позванивал костями беленький скелет на проволочках.  По виду – женский.  Из кого он изготовил этот пиратский амулет, можно было только догадываться, если учесть многолетнюю неприязнь к нему женского пола.
 
  Мне он сказал, что скелет нашел при расчистке грота, в чем я глубоко сомневался.  Подтверждали эти сомнения и свежесть костей с зарубками от острого ножа.  Явно  совсем недавно были они покрыты мясом и нежной девичьей кожей. Ну, бог ему судья, если он предпочитает женщин только в таком виде.
 
  А вот в этом я жестоко ошибся, как только прошел вглубь грота.
 
- Здравствуйте,  Роман Алексеевич.  Витя так много о вас рассказывал, - нежный женский голос поверг меня в ступор.
 
  Я беспомощно оглянулся.  Вы видели хоть раз  вдохновляющую улыбку гориллы? 
 
- Познакомься, моя жена Аленка.
 
- Извини, - я совсем стал тупить от  вида юной девы в логове потенциального людоеда. – А-а,  Аленка – это Лена, Ольга или Алевтина?
- Сам ты Алевтина. Оля, конечно.
- А по отчеству?
- Можете, просто – Ольга, - девушка заливисто расхохоталась, видя мою озадаченность. Ее явно
  развлекала создавшаяся ситуация. 
 
   Но в тот момент я до конца еще не осознавал весь юмор моих интеллигентских метаний и потуг соблюсти такт и нащупать правильный пусть поведения в столь неожиданной ситуации.
 
   Красивая молодая девушка в  жилище закостенелого во всех смыслах холостяка!  Было от чего растеряться.  Я бы еще больше ошалел, если бы знал тогда истинное положение дел.  Слишком много психологических несуразиц  навалилось на мое изнеженное  правильным реализмом сознание.
 
   А тут еще коренная перестройка в его пещере.  С прошлого посещения изменилось все.  Грот теперь был перегорожен плетеными стенами на несколько помещений. Проемы дверей закрывали расшитые шкуры медведей. На полу – мягкие коврики из рыси.
 
  Сам пол затянут сшитыми и раскрашенными под паркет кабаньими  шкурами.  Первым желанием на пороге у меня было – снять свои  фирменные кроссовки.
 
- Нет, нет. Не разувайтесь. Проходите в зал, сейчас будем обедать.
 
   Зал?  В пещере?  Я опять оглянулся на хозяина.
 
-Озадачен?  Я сам, брат, два года привыкал.  Ладно, иди за мной.
 
   Зал действительно был залом.  На стенах из плетеного орешника – головы кабанов,  оленей  и лосей с  огромными блестящими рогами.  Между головами – мечи и кинжалы,  явно из скифских курганов.  Столик  из  березовых плашек  на  причудливых коряжистых корнях, покрытых лаком.
  Удобные, плетеные из ивовых прутьев, кресла.  Десять лет назад в гроте стояли два трухлявых пенька и гора протухших оленьих шкур вместо кровати. 
 
- Она – такая мастерица? – я показал другу глазами на столик и на дверь.
- Ольга, - смущенно пробормотал он. – Зато я сам оборудовал лабораторию.
- Где? Неужели в Печке?
- Да, а что – там я хоть на дровах экономлю, - Витек довольно заулыбался.
 
  Других – такое раздвигание губ и показ острых зубов в зловещем оскале – могло бы до смерти напугать, но я уже привык к ужасающей мимике друга.
 
4.      Приглашение
 
  На третьем курсе Тараканов неожиданно с факультета нефтехимии перешел на биологический. Там его приняли с распростертыми объятиями из-за постоянного недобора студентов и их медленного перетекания на более престижные специальности.
 
  Для меня лично его решение было непонятным.  Я уже решил для себя, что обязательно буду работать в перспективной индустрии красок.  Бегать с сачком за бабочками и кузнечиками – как я понимал профессию биолога – не мужское дело.  Вот вы можете себе представить гориллу с сачком, который любовно разглаживает пальчиком-сарделькой лепестки цветов?  Вот и я не мог.
 
  Преподавать биологию в школе по распределению Витька не стал, а сразу же скрылся от преследований вузовских чиновников на бескрайних уральских просторах.  Если бы не его приглашение в Париж десять лет назад, где он на трех листах описал россыпи кристаллов в окрестных горах, я бы никогда  больше его не увидел.  Знал, ох, знал Таракан, чем заманить друга в Уральскую глубинку! Приметил он еще в студенческие годы, что на пляже меня больше привлекают пестрые камешки-голыши, чем голыши-девушки.
 
5.      В Печке
 
   Обед загадочная Ольга подала мне в двух пиалах. В одной – отварное мясо, в другой – сурпа.
 
-Медовуха, лесная. Сам делал, - Витька откуда-то из-под кресла достал три кокосовых ореха, легко уместившиеся на его безразмерной  ладони.
 
  Я ножом снял приклеенную воском крышечку. Терпкий вкус и аромат меда кружили голову больше, чем алкоголь.
 
   После  столь экзотического для меня обеда очень хотелось свернуться клубочком на одной из мягких шкур прямо на полу. Но Витька нетерпеливо потащил меня в Печку.
 
   Это была термальная пещера, в общенаучном понимании,  в центре невысокой горушки, явно бывшего вулкана.   В нее вел извилистый  ход-трещина с покрытым застывшей лавой основанием.  Посредине пещеры находилась огромная базальтовая плита с мелкими отверстиями.
Из них постоянно выходили струи раскаленного газа и уносились вверх, в  открытый конус горы.
 
   В темноте середина базальтовой плиты светилась малиновым цветом.  Его явно не хватало для освещения пещеры, поэтому  Витька  вокруг плиты собрал огромную термобатарею, электрической энергии которой хватало с избытком не только для освещения, но и, как я успел заметить, для работы холодильника, электроплиты, телевизора  и компьютера.
 
  В такой комфортабельной «пещере» со всеми удобствами и я бы не отказался жить, тем более не платя ни копейки за коммунальные услуги, свет и тепло.
 
   Я понимал его гордость оборудованной лабораторией. Правда, было в ней жарковато, но терпимо.
 
    6. Полечить и подновить
 
- Ты в этот раз надолго?
- Вить, еще разок пообедаем – точно. А потом – мне же надо начальству отчет по местным  минеральным красителям составить.   Расширяем, брат, производство. Особенно большой спрос сейчас на краски из  натуральных минералов.  Химию уже никто не хочет. Долговечность стала опять в цене.
- Ну, два дня, маловато, но я успею.
- Куда ты спешишь?
- Не куда, а что. Полечить тебя хочу, брат мой Ромка.
- Да я вроде не жалуюсь. Здоров, как бык.
- Эх, всем нам в сорок лет так кажется, а потом в шестьдесят загибаемся.
- Стоп, стоп. Что-то я тебя, Витек, не понимаю – ты, что, в лекари переквалифицировался?
- Нет, но кто тебе сказал, что в биологии не изучают лекарственные препараты. Травы возьми – готовые лекарства.
- Ага, вот теперь понял – хочешь меня попотчевать травяными настоями?
- Не угадал, Ром.  Я, если честно, травами никогда особо не увлекался. Больше меня фауна интересует. Как-то ближе она мне, да и всем людям.
- И ты меня, как представителя фауны рассматриваешь?  Опыты на мне ставить будешь?  Этот скелетик,  твой «Веселый Роджер» не после твоих экспериментов получился?  Слушай!  А может Ольга – это не жена, а тоже твой кролик подопытный?
- Как тебе сказать – вроде этого.
 
   Вот такого ответа я не ожидал никак!  Колени у меня ослабли, и я плюхнулся на торчащий рядом черный валун. И тут же с криком вскочил.
 
  Вы бы посмотрели, как хохочут гориллы! 
 
- Ромка, мы же в Печке! Ты что – забыл?  Мигом приготовишь яичницу с колбасой! – этот ученый неандерталец от восторга, что его лучший друг припек задницу, подскакивал на месте, хлопая себя длиннющими руками по коленям.
 
- Что ты с Ольгой делаешь и  какого черта ты собираешься делать со мной?
- Успокойся, никто тебя травить и убивать не собирается. Ты сначала выслушай, чем я занимался эти десять лет, что мы не виделись, а потом будешь материться.
- И что мы тут изобретали для фауны?  Или из фауны?  Надеюсь – не жир вытапливал лечебный из местных людишек на этой сковородке?
- Ром, отстань от моего скелета. Расскажу я тебе его тайну, но не сегодня.  Времени у нас мало. Я надеялся хотя бы на недельку.
- Вить, я бы неделю в этой парилке не выдержал. Тут за час по килограмму теряешь с потом.
- Хорошо, пойдем в процедурную. Я ее отделил от плиты базальтовыми блоками, там прохладнее.
 
   7. Лаборатория неандертальского человека
 
  А вот эта новая его комната поразила меня больше, чем комфортабельность пещеры.
Самое новейшее физическое и химическое оборудование, уж в этом-то я хорошо разбирался. Сколько лет поставками для своего комбината занимаюсь.
 
- Вить, ты что, грабанул банк?  Тут же – только техники миллионов на пятьдесят!
- Почти угадал – на восемьдесят.
- И откуда, извини, такие доходы? Надеюсь, ты не будешь меня уверять, что наладил прямые поставки в Китай местной медовухи?
- Не буду. Вылечил несколько олигархов. Причем, учти – наших, отечественных.  
- Вылечил?  Надеюсь, не от рака? 
- Нет. От старости. И немного подновил.
 
   Я закашлялся.
 
- Вот это –последнее, повтори, пожалуйста. Что-то в ухо попало.
- Нет, ты все правильно расслышал. Обновил некоторые внутренние органы.
- Ага, значит, трупики все же были. И давно ты незаконной пересадкой печенок-селезенок балуешься?  Много людишек покромсал?  Парочка, небось, в загашнике осталась недорезанных трупиков, решил другу поспособствовать,  впарить кое-что, невостребованное олигархами, да?
Что там осталось – легкое, печенка?  Давай, слей братану весь протухший ливер, обнови его.
 
- Ром.
- Чего?
- Успокоился? Я считал тебя более… выдержанным.
- Будешь тут выдержанным, когда узнаешь, что лучший друг – трупорез.
- Ром, ты видишь здесь операционный стол?
 
  Я закрутил головой. Ничего похожего.  Полки с  приборами, столы с микроскопами, какие-то гудящие шкафы, повсюду мигающие  экраны компьютеров.
   Ага, два кресла, опутанные проводами.
- Вон, кресла вижу.
- Вот с этого и начнем. Садись.
 
 
   8. Бабушка-старушка
 
   Сам Таракан со своей жуткой ухмылкой втиснулся во второе кресло напротив.
- Так вот, дорогой мой брат Роман.  Никаких людей я не убивал и скелетов из них не делал.
- А-а-а этот?
- Я же сказал, позже.  А занимался я все эти десять лет излучениями человеческого мозга.
Да, да. Вот в этих креслах.  Изучал на своей бывшей знакомой бабуле,  у которой в Париже снимал комнату.  Был у нее тогда диабет в последней стадии, еле ходила, за собой уже ухаживать не могла. А в дом престарелых идти не хотела. Была у нее внучка-студентка, да и та  училась и жила в другом городе. Попросила меня Ольга Петровна забрать ее на природу, вот в эту пещеру.
- Ага, значит, скелетик, как память о доброй бабушке хранишь?
- Ром, можешь ты минут десять молча послушать?
- Не могу. Когда мне такие страсти про кучу потрошеных трупов рассказывают – не могу!
- Да не было ни одного трупа! Успокойся.
- Хорошо. Молчу. И надеюсь.
- Так вот. Она постоянно мерзла в гроте и я ее брал сюда, в Печку. А когда собрал первое кресло – сама предложила ее мозг сканировать.  Вот в чем ты был до этого абсолютно прав, так в том, что деньги на первое оборудование я заработал продажей самогонки из лесных ягод и на медовухе. До сих пор знакомые алкаши ко мне сюда за бутылочкой забредают.
- Я ж говорил!
- Говорил, говорил.  Кстати, один из старых алкашей и натолкнул меня на мысль, как расшифровать эти всплески активности мозга. Я видел, что они идут из разных участков, но зубцы были очень похожи друг на друга. А ведь не должны они быть похожи, так как явно несли разную информацию.
 
 
   9. Алкаш и гений
 
- И алкаш, надравшись до чертиков, ее разглядел! Уморил!
- Нет. Этот дед в войну был радистом. Когда увидел зубцы на экране компьютера, сказал: «Гля, точь-в-точь, как на нашем осциллографе в войну. А растяни ее, я погляжу». Я его спрашиваю, что растянуть?  Он говорит: «Ну, ее. Радиопередачу сжатую!».  Оказывается, в конце войны применялась передача радиосообщений в сжатом виде. Модулированную речь сжимали в короткий импульс, который передавался за долю секунды. Настроиться и перехватить невозможно. Принимающие радисты  импульс раскодировали и прослушивали на обычной скорости. Тогда  я  и предположил, что и импульс мозга  может быть сжатым по времени  модулированным сигналом.
- И ты его прочитал? Что там записано – мысли наши? В виде звуков сжатых?
- Нет. Слушай.  Пришлось нанять паренька, местного программиста, который написал мне программку для того, чтобы растянуть этот импульс.
- Написал?
- Да. Но не помогло. Импульс не менялся даже при растяжении в тысячу раз. Расширили диапазон. И только при растяжении в миллион раз появились признаки модуляции.
- А дальше?
- Рома, в таких случаях принято говорить – дальше яйца не пускают.  Дошли до предела частоты компьютера. Для большего увеличения нужны принципиально новые процессоры с частотой в сотни миллионов герц. А их пока нет.
- И это все?  Все, что ты узнал? Что у нас плохие компьютеры?
- Опять ты неправ. Мне важно было узнать, что импульсы мозга все-таки не одиночные пики, всплески, а модулированный сигнал, несущий информацию. Надо только научиться его записывать и растягивать. Но и записать этот сигнал современная аппаратура не в силах. Слишком высока скорость частоты нейронов мозга.
 
  10. Сожрать  живьем
 
- И тогда ты сдался и все бросил.
- Бросил, ты прав. Бросил считывать сигналы мозга. Но не сдался. Так как вспомнил, что нервные окончания есть практически во всех органах, значит, есть и излучение почек, печени, селезенки.
- Ага, я же говорил! И ты начал резать бабушку на составные части! Я угадал?
- Нет. Ты видел, сколько голов украшают мой зал?
- Ты резал этих бедных зверьков?
- Хуже – я их убивал и ел.
- Ты их ел? Живьем?
- Нет, конечно. Люди живьем едят редко. Ну, там устриц, улиток разных. А так все предпочитают
  питаться трупами животных. Ты вот тоже не будешь курицу живую ощипывать и голяшки у нее объедать. Или там, у живой свиньи не станешь отрезать кусок окорока и давиться свежей кровью. Ты ее сначала убьешь, а потом уже полакомишься жареной мертвечинкой. Как все говорят – свежатинка.
 
  Меня затошнило.
 
- Слушай, Вить. Ну, нельзя же так. Мы культурные люди. А культура тем выше, чем дальше процесс убивания животного от его поедания.
- Да, людоеды в этом плане хотя бы честнее. Они знают, что едят именно себе подобных.
  А у нас культура поднята на такую высоту, что мы уже просто не знаем, что едим – вырезку из быка, или вырезку из пропавшего месяц назад соседа. Ты вот уверен, что сегодня за обедом ел оленину, а не голяшку приходившего ко мне алкаша?
 
  Меня опять замутило.
 
- Вить, давай не будем.  Лучше ври дальше про убитых тобой зверюшек.
- Да, убивал.  Вырезал органы и делал сканирование. Потом запись просматривал на компьютере.
- Стоп. Вот я тебя и поймал на вранье. Ты только что говорил, что современными средствами сделать запись излучения мозга нельзя. Говорил?
- Говорил. И это правда. У нейронов мозга частота излучения невероятно высока, а вот излучение органов на порядок ниже. Его мощный компьютер легко записывает и импульсы растягивает так, что видна их модуляция.
- И?
- И я стал сравнивать импульсы разных органов.  От одинаковых органов одинаковых животных различий в излучении не было.
- Ты успокоился и благополучно доел останки убиенных тобою.
- Как-то так. Доедал. Пока не наткнулся на печень больного лося. В наших местах  мало солевых  отложений. А лоси очень нуждаются именно в солях. Поэтому егеря и расставляют в местах их обитания солевые кормушки.
- А больному соли не досталось.
- Видимо. Может, причина другая. Свое открытие я сделал, когда расшифровал излучение больной и здоровой печени. Разница была разительной. Больная печень практически молчала. Вот тут я тебе скажу одну вещь, о которой химики редко знают.
- То есть, именно химики?
- Ладно, не обижайся. Неспециалисты – тебя устроит?
- Да.
 
  11. Живое и мертвое
 
- Так вот. Живое отличается от неживого тем, что практически мгновенно погибает, если его изолировать от космического и планетного излучения.
- Как это?
- Поместить, например,  в куб из свинца с метровыми стенами и подавать внутрь только воздух.
  Каким-то образом наше тело не только излучает электромагнитные и другие поля, но и поглощает их. То есть,  мы все – ходячие приемо-передатчики.     
- Хорошо, хорошо. Обзывай меня - как хочешь, но  при чем здесь больная печень лося?
- Она практически не излучала. И тогда я перешел на белочек.
- Боже! Ты пожирал этих чудных пушистеньких зверьков?
- Да. И еще издевался над ними, заражая их разными болезнями. Что тебя не устраивает?
-Т вой живодерский образ жизни.
- А сотни институтов по всему миру, на мышках создающие вакцины? Спасшие мир от чумы?
- Хорошо, хорошо, продолжай. Я че - против? Я ниче.
- Вот и ладненько. Короче. Я записал излучение здоровой печени и передал его больной.
- И печень выздоровела?
- Да. Я назвал это излучение здраура – аура здоровья.
- Здорово! Ты гений!  Это правда? Так просто? Почему ты не начал с этого? Зачем пугал меня трупами?
- Ром, по-моему, ты сам себя пугал. Я не говорил о трупах.
- Но это не все?
- Нет. Потом я передал излучение больной печени  здоровой. И она заболела и разложилась.
- А вот это, будем считать, ты мне не говорил, хорошо. И не говори никому.  Не дай бог это услышат наши военные. Ведь они тут же начнут излучать болезни на весь мир.
- Да, я тоже думал об этом. Поэтому, кроме тебя, никому не показывал эти излучатели и приемники, - Витек махнул рукой на кресла.
- А бабка твоя знала.
- Бабку я вылечил.
- Как?
- А к ней в гости приехала внучка-студентка, помнишь, я про нее говорил?
- Ну?
- Что, ну? Девчушка-то была идеально здорова. Снял со всех ее органов излучение, записал и потом ими лечил бабкины больные органы.
- Долго еще прожила?
- Ольга Петровна? Долго.
 
   12. Решение
 
   Первый день друган меня до ужина не выпускал из кресла и сканировал все органы. Потом просматривал записи на мониторе, то удовлетворенно кивал своей неандертальской лохматой головой, то скептически хмыкал. Уже по его реакциям я понял, что не все так уж безоблачно в моем,  якобы здоровом,  родненьком теле.  Особенно, если судить по выходящему из него духу.
 
  А на следующий день он пересадил меня в соседнее кресло-приемник.
 
- Вить, скажи хоть, че  подновлять будешь?
- Тебе этого лучше не знать. Сиди себе и здоровей час от часа.
- Так долго?
- Да, весь день.
- Хоть хлеба корочку дашь?
- Нет. Даже воды не дам.  Нельзя менять модуляцию излучения. Может пройти неверное сравнение.
- Ладно, ладно. Не пугай. Давай, начинай излучать свои записи.
- Сейчас. Аленку только позову. Она мне всегда помогает, - он нажал кнопку на переговорном устройстве. – Оля, мой друг дал согласие. Принеси, золотце, все записи.
 
   Через минуту мимо меня пронеслось напевающее душистое облако в белоснежном халатике. Потом оно склонилось надо мной и стало прикреплять мокрые контакты.  Мой взгляд автоматически проследовал в нужном направлении, и я прочел имя, вышитое на нагрудном карманчике: «Ольга Петровна». 
 
  13. Бабушка-девушка
 
  Горло от нахлынувших эмоций перехватило и я закашлялся.
 
- Бедненький болюшечка, сейчас мы вас вылечим, - девушка, или уже не знаю, кто там она, промокнула мне лоб и губы  ваткой.
 
  Когда подошел  Витька с пультом, я тихонько спросил, показав глазами на его жену:
 
- Так бабка – она?
- Что, дошло?
- И это ты ее такой сделал?
- Не только ее. Я же тебе говорил об олигархах. Теперь вот ты на халяву подновляешься за их денежки.
- Вить, пока не начал. Обещал про скелетик над входом сказать.
- А это ее внучка, которая тебя сейчас лечить будет. Но это длинная история, - друг грустно вздохнул.
- Как же она будет лечить? Она же – мертвая!
- Да, но записи с ее здоровых органов ведь остались, - и опять длинный вздох.- Хорошо, слушай. В мое отсутствие внучка решила омолодиться, но включила не ту программу. Когда я вернулся, то нашел в кресле разложившийся труп старухи. Скелетик оставил, хоть это и не по-христиански,  как вечный себе упрек. Надо было заблокировать питание. Теперь, после переделки схемы, такое невозможно. 
- Вить, а меня после омоложения жена с сыном узнают ?
- Узнают, я тебя только подлечу. Чтобы помолодеть - другие курсы надо принять.
- Вить, - задумчиво спросил я. – Вот я вижу, себя ты тоже лечишь. А почему не омолодишься?
- Ром, а ты уверен, что молодая обезьяна красивее старой? - он скосил глаза на  жену и вздохнул. – Я знаю, что она меня не любит. Но хоть уважает мои ученые седины, давшие ей в шестьдесят лет красоту и здоровье юной девушки.
 

© Copyright: Влад Галущенко, 2014

Регистрационный номер №0236456

от 1 сентября 2014

[Скрыть] Регистрационный номер 0236456 выдан для произведения: Здраура
 
 
1.      Митрич и ПКЛ
 
   Вот не люблю я утро!  И уже давно. Лет… Ага!  Когда же это я ездил в Париж?  Ровно десять лет назад.  Значит, уже десять лет я не люблю утро.
 
   Объяснение этому до смешного простое. В ту поездку местная парижская гадалка, единственная в поселке, нагадала, что я умру во сне.  Цыган там нет, вот эта старая татарка и пользуется отсутствием конкуренции и темнотой сельского населения.  Поймала она меня, когда я разглядывал Эйфелеву башню, облепленную тарелками сотовой связи.
 
   Вцепилась, как клещ,  повисла на руке и плевала в ухо свои бредовые пророчества.  Дура, конечно, и болтала несусветные глупости, пока я ее не стряхнул  возле порога единственного в Париже постоялого двора с громким названием «Отель Бомонд» на  пять  мест.
 
  Там мне рекомендовал остановиться Таракан, мой сокурсник по универу, Тараканов Виктор Дмитриевич, неизвестно каким ветром занесенный в эти Южно-Уральские земли древних сарматов.
 
   И вот так уже десять лет каждое утро всплывает перед еще полудремным взором морщинистое лицо старой колдуньи, ловко закодировавшей меня на всю оставшуюся жизнь.  Встречались на моей дороге и профессиональные гипнотизеры.  Вот, например,  знаменитый Олег Пронах,  защитивший три докторские диссертации по многоуровневому кодированию, но даже он давал только пятилетнюю гарантию.
 
  А эта стерва,  кривозубая татарка с незаконченным низшим образованием, без всяких гарантий десять лет с меня не слезает.  Есть в них что-то, в этих выходцах из сарматских курганов, в потомках скифов, замешанных на монгольской крови.  И кочевые цыгане на Руси, хоть и имеют  молдаванские корни, тоже хлебнули немало кровушки Золотой Орды. Так и осталось все Зауралье наполовину русским, наполовину монголо-татарским.
 
   Я мысленно пробежался по веточкам своего генеалогического древа и успокоенно вздохнул.  Татарской крови во мне была только пятая часть – от деда Шемета. Остальной коктейль составляли бабушка Роза - еврейка, дед  Степан – донской казак,  баба Паша – русская и отец – украинец.  Это очень успокаивало.
 
  Просветленным взором я глянул на зеленый циферблат часов и ахнул.  Девять утра! Я же…
Тьфу!  Никуда я не опоздал.  У меня же командировка. И опять в Париж!  Так вот почему мне с утра вспомнились его  отель и Эйфелева башня!
 
         Проклятая татарка!  На весь день испортила настроение. Мысленно прошелся по пунктам сегодняшнего распорядка.  До самолета   в Челябинск еще три часа, но вставать надо.
 
- Па, а где мать прячет крем-депилятор? - в приоткрытую дверь просунулась прыщавая мордашка сына Олега. Опять налысо постригся. Все корчит из себя крутого.
 
  Я открыл крышку трюмо. 
 
- Олег, тут три тюбика. Разных.
- Для головы есть?
- Зачем тебе, ты же и так налысо…
- Па, ты в чем не дрюкаешь, не лезь. Вот этот – для ног, наверное, подойдет.
- Уверен? А то будет, как с бальзамом от прыщей за тыщу баксов. Денег нет, а прыщи – вот они, все до единого на месте.
- Па, не гони пургу, денег на родного сына жалко – так и скажи.
- Да не жалко!  Только объясни мне, темному, – зачем лысому крем от волос?
- Для ПКЛ.
- Чего-чего?
- Ну, это такая модная стрижка сейчас. Видел по ящику  круги на полях инопланетные?
- Конечно.
- Вот. На голове кремом-депилятором рисуют такие же. Я тебе что – хуже других?
- А что означает ПКЛ?
- Да не знаю я, отстань. Наверное, – Причесон КЛевый.
 
   Много позже, после возвращения из моей трагической командировки в уральский  Париж, я прочитал правильную расшифровку  этих космических кругов на головах. В солидном сильно научном журнале эту модную прическу ПКЛ расшифровывали как Приемник Космических Лучей.
 
2.      В Париже
 
   За десять лет практически ничего в Париже не изменилось.  Эйфелева башня на месте, только прибавилось количество антенн сотовой связи.  Вместо «Отеля Бомонд» сияла золотом  вывеска
«Гранд-отель Мулен Руж» и рядом, на гостинице поменьше, неоновая надпись «Святая Пелагия».
Стоп, но насколько я помню, это была знаменитая тюрьма для богемы.  Что-то намудрили местные олигархи.
 
  Глянул на часы.  Да и не пойду я в гостиницу, через час Таракан обещал на машине подобрать меня возле башни. Лучше погуляю, посмотрю на парижские достопримечательности. Тем более еще прошлый раз мне понравился музей «Уральские самоцветы».
 
   Всего три зала с полками, обшитыми  желтым бархатом. Считается, что на нем разноцветные камни, особенно яшма, смотрятся наиболее эффектно.  В первых двух залах практически ничего не изменилось, и я направился к новому залу пьезокристаллов.
 
- Извините, - меня остановил  грустный старческий возглас. – Зал временно закрыт.
 
  Поперек двери была приклеена бумажная желтая полоска с двумя печатями.
 
- А что случилось?
- Ничего не случилось, молодой человек. Экспозиция закрыта по техническим причинам.
 
   Но по тому, как бабуля старательно прятала глаза, я понял, что причины не технические. Ладно, перед отъездом зайду. Хоть это и не по моему профилю химии красителей, но последними открытиями в области применения пьезокристаллов я интересовался.  С детства меня притягивало все вечное – вечные двигатели, вечные магниты, и вот теперь – вечные источники электричества.
 
  Для меня – химика, было трудно понять природу и вечного сохранения магнитной силы, а еще более трудно – работу пьезокристаллов.  Я скупал пьезозажигалки сотнями и мог до опупения любоваться причудливыми искрами. Закрытие зала вызвало у меня серьезную досаду.
 
  Приехать в Париж и не увидеть пьезокристаллы!  Впору умереть от такого облома.
 
- Вить, а почему музей закрыт? – вместо приветствия ошарашил вопросом я старого друга.
- Привет Ромка, привет! Я тоже рад тебя видеть! -  Таракан облапил меня своими медвежьими ручищами.
 
   Я до сих пор не могу понять, почему он выбрал именно меня, самого маленького и худого на курсе,  в свои друзья?  Жалел, что ли?  Ему, громиле под два метра, с пугающим лицом австралопитека, впору было работать учебным экспонатом на факультете археологии.
 
  Девушки, когда их знакомили с Витькой, боязливо протягивали ладошки и тут же придумывали причины, чтобы побыстрее смыться.  Меня его внешность ничуть не смущала, а его покровительство, наоборот, радовало.  В паре с ним девушки всегда отдавали мне предпочтение.
 
- Садись, Надо ехать. Обещают к обеду дождь, а тут, сам понимаешь, асфальт, в отличие от столичного, жидковат.
 
3.      Пещерный дворец
 
Всю дорогу до его дома, хотя это название плохо подходило к тому месту, где он обитал, Витька расспрашивал о столичных сплетнях и достижениях наших однокурсников. С ним после выпуска продолжал общаться только я. 
 
   Наконец, по узкой дамбе вдоль речушки, мы добрались до вырубленной в скале пещере, которую Таракан  именовал  усадьбой «Ешкин дом».  Именно такая вывеска  была прибита на входе в мрачный грот.  Под вывеской весело позванивал костями беленький скелет на проволочках.  По виду – женский.  Из кого он изготовил этот пиратский амулет, можно было только догадываться, если учесть многолетнюю неприязнь к нему женского пола.
 
  Мне он сказал, что скелет нашел при расчистке грота, в чем я глубоко сомневался.  Подтверждали эти сомнения и свежесть костей с зарубками от острого ножа.  Явно  совсем недавно были они покрыты мясом и нежной девичьей кожей. Ну, бог ему судья, если он предпочитает женщин только в таком виде.
 
  А вот в этом я жестоко ошибся, как только прошел вглубь грота.
 
- Здравствуйте,  Роман Алексеевич.  Витя так много о вас рассказывал, - нежный женский голос поверг меня в ступор.
 
  Я беспомощно оглянулся.  Вы видели хоть раз  вдохновляющую улыбку гориллы? 
 
- Познакомься, моя жена Аленка.
 
- Извини, - я совсем стал тупить от  вида юной девы в логове потенциального людоеда. – А-а,  Аленка – это Лена, Ольга или Алевтина?
- Сам ты Алевтина. Оля, конечно.
- А по отчеству?
- Можете, просто – Ольга, - девушка заливисто расхохоталась, видя мою озадаченность. Ее явно
  развлекала создавшаяся ситуация. 
 
   Но в тот момент я до конца еще не осознавал весь юмор моих интеллигентских метаний и потуг соблюсти такт и нащупать правильный пусть поведения в столь неожиданной ситуации.
 
   Красивая молодая девушка в  жилище закостенелого во всех смыслах холостяка!  Было от чего растеряться.  Я бы еще больше ошалел, если бы знал тогда истинное положение дел.  Слишком много психологических несуразиц  навалилось на мое изнеженное  правильным реализмом сознание.
 
   А тут еще коренная перестройка в его пещере.  С прошлого посещения изменилось все.  Грот теперь был перегорожен плетеными стенами на несколько помещений. Проемы дверей закрывали расшитые шкуры медведей. На полу – мягкие коврики из рыси.
 
  Сам пол затянут сшитыми и раскрашенными под паркет кабаньими  шкурами.  Первым желанием на пороге у меня было – снять свои  фирменные кроссовки.
 
- Нет, нет. Не разувайтесь. Проходите в зал, сейчас будем обедать.
 
   Зал?  В пещере?  Я опять оглянулся на хозяина.
 
-Озадачен?  Я сам, брат, два года привыкал.  Ладно, иди за мной.
 
   Зал действительно был залом.  На стенах из плетеного орешника – головы кабанов,  оленей  и лосей с  огромными блестящими рогами.  Между головами – мечи и кинжалы,  явно из скифских курганов.  Столик  из  березовых плашек  на  причудливых коряжистых корнях, покрытых лаком.
  Удобные, плетеные из ивовых прутьев, кресла.  Десять лет назад в гроте стояли два трухлявых пенька и гора протухших оленьих шкур вместо кровати. 
 
- Она – такая мастерица? – я показал другу глазами на столик и на дверь.
- Ольга, - смущенно пробормотал он. – Зато я сам оборудовал лабораторию.
- Где? Неужели в Печке?
- Да, а что – там я хоть на дровах экономлю, - Витек довольно заулыбался.
 
  Других – такое раздвигание губ и показ острых зубов в зловещем оскале – могло бы до смерти напугать, но я уже привык к ужасающей мимике друга.
 
4.      Приглашение
 
  На третьем курсе Тараканов неожиданно с факультета нефтехимии перешел на биологический. Там его приняли с распростертыми объятиями из-за постоянного недобора студентов и их медленного перетекания на более престижные специальности.
 
  Для меня лично его решение было непонятным.  Я уже решил для себя, что обязательно буду работать в перспективной индустрии красок.  Бегать с сачком за бабочками и кузнечиками – как я понимал профессию биолога – не мужское дело.  Вот вы можете себе представить гориллу с сачком, который любовно разглаживает пальчиком-сарделькой лепестки цветов?  Вот и я не мог.
 
  Преподавать биологию в школе по распределению Витька не стал, а сразу же скрылся от преследований вузовских чиновников на бескрайних уральских просторах.  Если бы не его приглашение в Париж десять лет назад, где он на трех листах описал россыпи кристаллов в окрестных горах, я бы никогда  больше его не увидел.  Знал, ох, знал Таракан, чем заманить друга в Уральскую глубинку! Приметил он еще в студенческие годы, что на пляже меня больше привлекают пестрые камешки-голыши, чем голыши-девушки.
 
5.      В Печке
 
   Обед загадочная Ольга подала мне в двух пиалах. В одной – отварное мясо, в другой – сурпа.
 
-Медовуха, лесная. Сам делал, - Витька откуда-то из-под кресла достал три кокосовых ореха, легко уместившиеся на его безразмерной  ладони.
 
  Я ножом снял приклеенную воском крышечку. Терпкий вкус и аромат меда кружили голову больше, чем алкоголь.
 
   После  столь экзотического для меня обеда очень хотелось свернуться клубочком на одной из мягких шкур прямо на полу. Но Витька нетерпеливо потащил меня в Печку.
 
   Это была термальная пещера, в общенаучном понимании,  в центре невысокой горушки, явно бывшего вулкана.   В нее вел извилистый  ход-трещина с покрытым застывшей лавой основанием.  Посредине пещеры находилась огромная базальтовая плита с мелкими отверстиями.
Из них постоянно выходили струи раскаленного газа и уносились вверх, в  открытый конус горы.
 
   В темноте середина базальтовой плиты светилась малиновым цветом.  Его явно не хватало для освещения пещеры, поэтому  Витька  вокруг плиты собрал огромную термобатарею, электрической энергии которой хватало с избытком не только для освещения, но и, как я успел заметить, для работы холодильника, электроплиты, телевизора  и компьютера.
 
  В такой комфортабельной «пещере» со всеми удобствами и я бы не отказался жить, тем более не платя ни копейки за коммунальные услуги, свет и тепло.
 
   Я понимал его гордость оборудованной лабораторией. Правда, было в ней жарковато, но терпимо.
 
    6. Полечить и подновить
 
- Ты в этот раз надолго?
- Вить, еще разок пообедаем – точно. А потом – мне же надо начальству отчет по местным  минеральным красителям составить.   Расширяем, брат, производство. Особенно большой спрос сейчас на краски из  натуральных минералов.  Химию уже никто не хочет. Долговечность стала опять в цене.
- Ну, два дня, маловато, но я успею.
- Куда ты спешишь?
- Не куда, а что. Полечить тебя хочу, брат мой Ромка.
- Да я вроде не жалуюсь. Здоров, как бык.
- Эх, всем нам в сорок лет так кажется, а потом в шестьдесят загибаемся.
- Стоп, стоп. Что-то я тебя, Витек, не понимаю – ты, что, в лекари переквалифицировался?
- Нет, но кто тебе сказал, что в биологии не изучают лекарственные препараты. Травы возьми – готовые лекарства.
- Ага, вот теперь понял – хочешь меня попотчевать травяными настоями?
- Не угадал, Ром.  Я, если честно, травами никогда особо не увлекался. Больше меня фауна интересует. Как-то ближе она мне, да и всем людям.
- И ты меня, как представителя фауны рассматриваешь?  Опыты на мне ставить будешь?  Этот скелетик,  твой «Веселый Роджер» не после твоих экспериментов получился?  Слушай!  А может Ольга – это не жена, а тоже твой кролик подопытный?
- Как тебе сказать – вроде этого.
 
   Вот такого ответа я не ожидал никак!  Колени у меня ослабли, и я плюхнулся на торчащий рядом черный валун. И тут же с криком вскочил.
 
  Вы бы посмотрели, как хохочут гориллы! 
 
- Ромка, мы же в Печке! Ты что – забыл?  Мигом приготовишь яичницу с колбасой! – этот ученый неандерталец от восторга, что его лучший друг припек задницу, подскакивал на месте, хлопая себя длиннющими руками по коленям.
 
- Что ты с Ольгой делаешь и  какого черта ты собираешься делать со мной?
- Успокойся, никто тебя травить и убивать не собирается. Ты сначала выслушай, чем я занимался эти десять лет, что мы не виделись, а потом будешь материться.
- И что мы тут изобретали для фауны?  Или из фауны?  Надеюсь – не жир вытапливал лечебный из местных людишек на этой сковородке?
- Ром, отстань от моего скелета. Расскажу я тебе его тайну, но не сегодня.  Времени у нас мало. Я надеялся хотя бы на недельку.
- Вить, я бы неделю в этой парилке не выдержал. Тут за час по килограмму теряешь с потом.
- Хорошо, пойдем в процедурную. Я ее отделил от плиты базальтовыми блоками, там прохладнее.
 
   7. Лаборатория неандертальского человека
 
  А вот эта новая его комната поразила меня больше, чем комфортабельность пещеры.
Самое новейшее физическое и химическое оборудование, уж в этом-то я хорошо разбирался. Сколько лет поставками для своего комбината занимаюсь.
 
- Вить, ты что, грабанул банк?  Тут же – только техники миллионов на пятьдесят!
- Почти угадал – на восемьдесят.
- И откуда, извини, такие доходы? Надеюсь, ты не будешь меня уверять, что наладил прямые поставки в Китай местной медовухи?
- Не буду. Вылечил несколько олигархов. Причем, учти – наших, отечественных.  
- Вылечил?  Надеюсь, не от рака? 
- Нет. От старости. И немного подновил.
 
   Я закашлялся.
 
- Вот это –последнее, повтори, пожалуйста. Что-то в ухо попало.
- Нет, ты все правильно расслышал. Обновил некоторые внутренние органы.
- Ага, значит, трупики все же были. И давно ты незаконной пересадкой печенок-селезенок балуешься?  Много людишек покромсал?  Парочка, небось, в загашнике осталась недорезанных трупиков, решил другу поспособствовать,  впарить кое-что, невостребованное олигархами, да?
Что там осталось – легкое, печенка?  Давай, слей братану весь протухший ливер, обнови его.
 
- Ром.
- Чего?
- Успокоился? Я считал тебя более… выдержанным.
- Будешь тут выдержанным, когда узнаешь, что лучший друг – трупорез.
- Ром, ты видишь здесь операционный стол?
 
  Я закрутил головой. Ничего похожего.  Полки с  приборами, столы с микроскопами, какие-то гудящие шкафы, повсюду мигающие  экраны компьютеров.
   Ага, два кресла, опутанные проводами.
- Вон, кресла вижу.
- Вот с этого и начнем. Садись.
 
 
   8. Бабушка-старушка
 
   Сам Таракан со своей жуткой ухмылкой втиснулся во второе кресло напротив.
- Так вот, дорогой мой брат Роман.  Никаких людей я не убивал и скелетов из них не делал.
- А-а-а этот?
- Я же сказал, позже.  А занимался я все эти десять лет излучениями человеческого мозга.
Да, да. Вот в этих креслах.  Изучал на своей бывшей знакомой бабуле,  у которой в Париже снимал комнату.  Был у нее тогда диабет в последней стадии, еле ходила, за собой уже ухаживать не могла. А в дом престарелых идти не хотела. Была у нее внучка-студентка, да и та  училась и жила в другом городе. Попросила меня Ольга Петровна забрать ее на природу, вот в эту пещеру.
- Ага, значит, скелетик, как память о доброй бабушке хранишь?
- Ром, можешь ты минут десять молча послушать?
- Не могу. Когда мне такие страсти про кучу потрошеных трупов рассказывают – не могу!
- Да не было ни одного трупа! Успокойся.
- Хорошо. Молчу. И надеюсь.
- Так вот. Она постоянно мерзла в гроте и я ее брал сюда, в Печку. А когда собрал первое кресло – сама предложила ее мозг сканировать.  Вот в чем ты был до этого абсолютно прав, так в том, что деньги на первое оборудование я заработал продажей самогонки из лесных ягод и на медовухе. До сих пор знакомые алкаши ко мне сюда за бутылочкой забредают.
- Я ж говорил!
- Говорил, говорил.  Кстати, один из старых алкашей и натолкнул меня на мысль, как расшифровать эти всплески активности мозга. Я видел, что они идут из разных участков, но зубцы были очень похожи друг на друга. А ведь не должны они быть похожи, так как явно несли разную информацию.
 
 
   9. Алкаш и гений
 
- И алкаш, надравшись до чертиков, ее разглядел! Уморил!
- Нет. Этот дед в войну был радистом. Когда увидел зубцы на экране компьютера, сказал: «Гля, точь-в-точь, как на нашем осциллографе в войну. А растяни ее, я погляжу». Я его спрашиваю, что растянуть?  Он говорит: «Ну, ее. Радиопередачу сжатую!».  Оказывается, в конце войны применялась передача радиосообщений в сжатом виде. Модулированную речь сжимали в короткий импульс, который передавался за долю секунды. Настроиться и перехватить невозможно. Принимающие радисты  импульс раскодировали и прослушивали на обычной скорости. Тогда  я  и предположил, что и импульс мозга  может быть сжатым по времени  модулированным сигналом.
- И ты его прочитал? Что там записано – мысли наши? В виде звуков сжатых?
- Нет. Слушай.  Пришлось нанять паренька, местного программиста, который написал мне программку для того, чтобы растянуть этот импульс.
- Написал?
- Да. Но не помогло. Импульс не менялся даже при растяжении в тысячу раз. Расширили диапазон. И только при растяжении в миллион раз появились признаки модуляции.
- А дальше?
- Рома, в таких случаях принято говорить – дальше яйца не пускают.  Дошли до предела частоты компьютера. Для большего увеличения нужны принципиально новые процессоры с частотой в сотни миллионов герц. А их пока нет.
- И это все?  Все, что ты узнал? Что у нас плохие компьютеры?
- Опять ты неправ. Мне важно было узнать, что импульсы мозга все-таки не одиночные пики, всплески, а модулированный сигнал, несущий информацию. Надо только научиться его записывать и растягивать. Но и записать этот сигнал современная аппаратура не в силах. Слишком высока скорость частоты нейронов мозга.
 
  10. Сожрать  живьем
 
- И тогда ты сдался и все бросил.
- Бросил, ты прав. Бросил считывать сигналы мозга. Но не сдался. Так как вспомнил, что нервные окончания есть практически во всех органах, значит, есть и излучение почек, печени, селезенки.
- Ага, я же говорил! И ты начал резать бабушку на составные части! Я угадал?
- Нет. Ты видел, сколько голов украшают мой зал?
- Ты резал этих бедных зверьков?
- Хуже – я их убивал и ел.
- Ты их ел? Живьем?
- Нет, конечно. Люди живьем едят редко. Ну, там устриц, улиток разных. А так все предпочитают
  питаться трупами животных. Ты вот тоже не будешь курицу живую ощипывать и голяшки у нее объедать. Или там, у живой свиньи не станешь отрезать кусок окорока и давиться свежей кровью. Ты ее сначала убьешь, а потом уже полакомишься жареной мертвечинкой. Как все говорят – свежатинка.
 
  Меня затошнило.
 
- Слушай, Вить. Ну, нельзя же так. Мы культурные люди. А культура тем выше, чем дальше процесс убивания животного от его поедания.
- Да, людоеды в этом плане хотя бы честнее. Они знают, что едят именно себе подобных.
  А у нас культура поднята на такую высоту, что мы уже просто не знаем, что едим – вырезку из быка, или вырезку из пропавшего месяц назад соседа. Ты вот уверен, что сегодня за обедом ел оленину, а не голяшку приходившего ко мне алкаша?
 
  Меня опять замутило.
 
- Вить, давай не будем.  Лучше ври дальше про убитых тобой зверюшек.
- Да, убивал.  Вырезал органы и делал сканирование. Потом запись просматривал на компьютере.
- Стоп. Вот я тебя и поймал на вранье. Ты только что говорил, что современными средствами сделать запись излучения мозга нельзя. Говорил?
- Говорил. И это правда. У нейронов мозга частота излучения невероятно высока, а вот излучение органов на порядок ниже. Его мощный компьютер легко записывает и импульсы растягивает так, что видна их модуляция.
- И?
- И я стал сравнивать импульсы разных органов.  От одинаковых органов одинаковых животных различий в излучении не было.
- Ты успокоился и благополучно доел останки убиенных тобою.
- Как-то так. Доедал. Пока не наткнулся на печень больного лося. В наших местах  мало солевых  отложений. А лоси очень нуждаются именно в солях. Поэтому егеря и расставляют в местах их обитания солевые кормушки.
- А больному соли не досталось.
- Видимо. Может, причина другая. Свое открытие я сделал, когда расшифровал излучение больной и здоровой печени. Разница была разительной. Больная печень практически молчала. Вот тут я тебе скажу одну вещь, о которой химики редко знают.
- То есть, именно химики?
- Ладно, не обижайся. Неспециалисты – тебя устроит?
- Да.
 
  11. Живое и мертвое
 
- Так вот. Живое отличается от неживого тем, что практически мгновенно погибает, если его изолировать от космического и планетного излучения.
- Как это?
- Поместить, например,  в куб из свинца с метровыми стенами и подавать внутрь только воздух.
  Каким-то образом наше тело не только излучает электромагнитные и другие поля, но и поглощает их. То есть,  мы все – ходячие приемо-передатчики.     
- Хорошо, хорошо. Обзывай меня - как хочешь, но  при чем здесь больная печень лося?
- Она практически не излучала. И тогда я перешел на белочек.
- Боже! Ты пожирал этих чудных пушистеньких зверьков?
- Да. И еще издевался над ними, заражая их разными болезнями. Что тебя не устраивает?
-Т вой живодерский образ жизни.
- А сотни институтов по всему миру, на мышках создающие вакцины? Спасшие мир от чумы?
- Хорошо, хорошо, продолжай. Я че - против? Я ниче.
- Вот и ладненько. Короче. Я записал излучение здоровой печени и передал его больной.
- И печень выздоровела?
- Да. Я назвал это излучение здраура – аура здоровья.
- Здорово! Ты гений!  Это правда? Так просто? Почему ты не начал с этого? Зачем пугал меня трупами?
- Ром, по-моему, ты сам себя пугал. Я не говорил о трупах.
- Но это не все?
- Нет. Потом я передал излучение больной печени  здоровой. И она заболела и разложилась.
- А вот это, будем считать, ты мне не говорил, хорошо. И не говори никому.  Не дай бог это услышат наши военные. Ведь они тут же начнут излучать болезни на весь мир.
- Да, я тоже думал об этом. Поэтому, кроме тебя, никому не показывал эти излучатели и приемники, - Витек махнул рукой на кресла.
- А бабка твоя знала.
- Бабку я вылечил.
- Как?
- А к ней в гости приехала внучка-студентка, помнишь, я про нее говорил?
- Ну?
- Что, ну? Девчушка-то была идеально здорова. Снял со всех ее органов излучение, записал и потом ими лечил бабкины больные органы.
- Долго еще прожила?
- Ольга Петровна? Долго.
 
   12. Решение
 
   Первый день друган меня до ужина не выпускал из кресла и сканировал все органы. Потом просматривал записи на мониторе, то удовлетворенно кивал своей неандертальской лохматой головой, то скептически хмыкал. Уже по его реакциям я понял, что не все так уж безоблачно в моем,  якобы здоровом,  родненьком теле.  Особенно, если судить по выходящему из него духу.
 
  А на следующий день он пересадил меня в соседнее кресло-приемник.
 
- Вить, скажи хоть, че  подновлять будешь?
- Тебе этого лучше не знать. Сиди себе и здоровей час от часа.
- Так долго?
- Да, весь день.
- Хоть хлеба корочку дашь?
- Нет. Даже воды не дам.  Нельзя менять модуляцию излучения. Может пройти неверное сравнение.
- Ладно, ладно. Не пугай. Давай, начинай излучать свои записи.
- Сейчас. Аленку только позову. Она мне всегда помогает, - он нажал кнопку на переговорном устройстве. – Оля, мой друг дал согласие. Принеси, золотце, все записи.
 
   Через минуту мимо меня пронеслось напевающее душистое облако в белоснежном халатике. Потом оно склонилось надо мной и стало прикреплять мокрые контакты.  Мой взгляд автоматически проследовал в нужном направлении, и я прочел имя, вышитое на нагрудном карманчике: «Ольга Петровна». 
 
  13. Бабушка-девушка
 
  Горло от нахлынувших эмоций перехватило и я закашлялся.
 
- Бедненький болюшечка, сейчас мы вас вылечим, - девушка, или уже не знаю, кто там она, промокнула мне лоб и губы  ваткой.
 
  Когда подошел  Витька с пультом, я тихонько спросил, показав глазами на его жену:
 
- Так бабка – она?
- Что, дошло?
- И это ты ее такой сделал?
- Не только ее. Я же тебе говорил об олигархах. Теперь вот ты на халяву подновляешься за их денежки.
- Вить, пока не начал. Обещал про скелетик над входом сказать.
- А это ее внучка, которая тебя сейчас лечить будет. Но это длинная история, - друг грустно вздохнул.
- Как же она будет лечить? Она же – мертвая!
- Да, но записи с ее здоровых органов ведь остались, - и опять длинный вздох.- Хорошо, слушай. В мое отсутствие внучка решила омолодиться, но включила не ту программу. Когда я вернулся, то нашел в кресле разложившийся труп старухи. Скелетик оставил, хоть это и не по-христиански,  как вечный себе упрек. Надо было заблокировать питание. Теперь, после переделки схемы, такое невозможно. 
- Вить, а меня после омоложения жена с сыном узнают ?
- Узнают, я тебя только подлечу. Чтобы помолодеть - другие курсы надо принять.
- Вить, - задумчиво спросил я. – Вот я вижу, себя ты тоже лечишь. А почему не омолодишься?
- Ром, а ты уверен, что молодая обезьяна красивее старой? - он скосил глаза на  жену и вздохнул. – Я знаю, что она меня не любит. Но хоть уважает мои ученые седины, давшие ей в шестьдесят лет красоту и здоровье юной девушки.
 
Рейтинг: 0 271 просмотр
Комментарии (2)
Анна Магасумова # 1 сентября 2014 в 13:59 0
Интересно! Сапожник, как говорится, без сапог. Может стачать сапоги, но что - то мешает, так и здесь.
Влад Галущенко # 1 сентября 2014 в 16:45 0
Спасибо. но... - заставили задуматься.
Популярная проза за месяц
93
80
75
75
70
64
63
58
57
56
54
54
52
52
51
51
49
49
48
48
47
47
47
45
44
40
40
Лесное озеро 4 августа 2017 (Тая Кузмина)
40
36
30